Текст книги "Вредина для нахала (СИ)"
Автор книги: Алия Велнес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 35
– Тигренок мой, а включи «Иронию судьбы», а?
– Зачем? – Глеб смотрит непонимающе, даже советскую гирлянду из рук выпускает.
– Ну ты решил по классике пойти! – бешусь. – Салаты сами сделаем! Курицу я сам запеку, и шарики-шарики – нужны обязательно как в детстве. Эта гирлянда сгорела тысячу лет назад! Почему просто нельзя заказать еды и встретить новый год, валяясь в кровати?
– Потому что это семейный праздник, и еду ты будешь ждать до своего дня рождения. Жарить я умею, тебе ли не знать, Белоснежка, – скалится козлина.
Ну бесит же. Для чего я спрашивается тащила его на дачу? Поесть салатов и выть в караоке можно было и у родителей в Хотьково. Мечта идиота – секс под елочкой в полночь накрывается медным тазом.
Чтобы не прикопать Глеба в лесочке зову Дена и демонстративно иду на кухню делать оливье. Нечисть внутри меня открывает сервис по доставке еды, и безжалостно потратив пять тысяч, заказывает доставку заливного и селедки под шубой.
Выкуси, Ипполит Глебович! Тройной тариф и даже в наш зажопинск приедет всемогущий курьер. Жаль, не догадалась целый тазик ему заказать. Но и этого, пожалуй, хватит для отмщения моей душонки.
Ден заразительно виляет хвостом, и я тоже решаю с ним прогуляться. Почему бы и не пройтись, пока русский Рамзи будет сжигать индейку. Мама никогда здесь не готовит, потому что духовка дымит. Стоит ли оповещать об этом напыщенного индюка? Нет, конечно.
– С наступающим, моя секси-крошка! – радостно визжит Настёна, едва я принимаю звонок.
– С наступающим, крошка! А чего так рано звонишь?
– Ой, ну потом до вас не дозвониться – кролики похотливые. – нагло ржет, а у самой за спиной мелькнул Юнусов без рубашки.
– А тебя дядя Дамир уже отхеппиньюерил что ли? Рубашку хоть мужику дай, а то простудится, – скалюсь.
Настя судорожно оглядывается и шикает, чтобы я говорила тише. Веселая семейка, конечно.
– Да ты так не стесняйся, дочь моя. Засос практически не виден, – не стесняясь, и не понижая голоса, говорю. – С наступающим, Дамир Тахирович! Не забывайте предохраняться!
Вот такая я – клыкастая Белоснежка.
Настя испепеляет меня взглядом и под хохот Юнусова сбрасывает звонок. Что за детский сад – ясельная группа? Это же мой святой долг: напомнить им о контрацепции. Вдруг мужчина запамятует. Возраст всё-таки.
Нагулявшись, входим в дом, ощущая… Слюновыделительные ароматы мяса. Что за…
Глеб в фартуке на голое тело дорезает картошку для оливьешки и задорно мне улыбается. Чувство вины остро впивается в задницу, направляя ноги в его сторону. Врезаюсь в мощную спину и смыкаю руки на проработанном прессе, скрытом смешной тканью с бычками.
Точно такой же, только с тигрятами спрятан в ящике и ждет своего года, но мне всё равно на эти правила. Варварски натягиваю на себя символ наступающего года и принимаюсь помогать.
Готовящий мужик – это ж… В общем, спасибо, Дедушка Мороз!
– В духовом ящике кто-то оставил собачью игрушку. Она плавилась и воняла, – улыбается Глебасик, еще больше вгоняя меня в краску.
Ведь не обвиняет напрямую, но всё-то он знает, и чует.
– Мажорик, нам оливье хватит, – хлюпая носом, признаюсь. – Я полтаза селедки и заливного заказала.
– Знаю.
– Откуда? Курьера же еще не было…
– Ты же у меня вредина. Элитная стервочка, – Глеб меня обнимает, пачкая майонезом.
Тянется к губам за поцелуем, развязывая ленты моего фартука.
– Блин… Ден опять твои ботинки жрет, – бурчу в его рот, пытаясь отстраниться.
– Я ему ободок унитаза не опустил, так что у нас один-один, – ухмыляется этот великовозрастный детина, а дальше вышибает все посторонние мысли из моей головы – крышесносным поцелуем.
Глеб стискивает талию обеими руками и рывком подсаживает меня на стол. Втискивается между разведенных ног и вгрызается в впадинку на шее: засасывает и прикусывает, жадно двигается языком вниз к груди.
– Я гирлянду починил, индейку практически зажарил, салат нарезал, – обхватывает мое лицо, облизывая нижнюю губу и щеку. – Осталось стол украсить.
Очевидно мной…
Потому что он рывком тянет мой свитер вверх и швыряет его на пол. Практически с корнем вырывает застежку бюстика и вгрызается в напрягшийся сосок, опрокидывая меня на стол. Ровно посередине, между нарезанными салатниками и острыми ножами.
Стягивает мои джинсы и быстро расстегивает свои. Снимает с себя всё, за исключением веселого фартука. Бычара психованный.
– Презерватив, – охаю я, когда Глеб входит на всю длину и не давая мне привыкнуть набирает резвый темп.
– Договоришься и в тебя кончу, – дикий рык и пальцы сжались на сосках, зажимая чувствительные ареолы, а после и наглый язык заткнул рот трахающим поцелуем.
Глебу всегда мало просто иметь меня, ему нужно быть везде. Обхватываю напряженную шею руками, углубляя поцелуй. Впускаю в его рот свою слюну, делая наши языки такими же влажными, как и то место, откуда сейчас раздаются хлюпающие шлепки.
Спине жестко от холода стола, но мне плевать. Ногти полосуют спину мажорика до кровоподтеков, оргазм приближается тараном, поджигая внутренности горячим теплом.
Дергаю бедрами навстречу грубым толчкам, моя смазка свободно стекает по столу и это заводит еще сильнее.
– Глаза открой, – требует Глеб, зарываясь в шелк волос и запрокидывает мою голову насколько позволяет поза. Прожигает черной зеленью насквозь, не только тело, но и душу.
Член как заведенный ударяет по нужной точке внутри меня, и сжавшись вокруг мужчины меня накрывают первые всполохи оргазма. Пальцы на ногах поджимаются, а колени сами по себе захватывают в тиски ягодицы Глеба. То ли пытаются оттолкнуть, то ли наоборот направить еще глубже.
– Кончай, малышка, я долго не смогу. В тебя хочу, – он хрипло стонет, и практически втаранивается в меня. Выписывает восьмерки и снова глубоко замирает.
Открывает рот и выпускает тонкую струйку слюны на мои стиснутые губы. Слизываю его вкус в себя и взрываюсь. Спина выгибается, ноги обхватывают мужские ягодицы и зажимаются крестом, никакая сила сейчас не способна их разжать, а я кричу и сжимая огромный пульсирующий член, ловлю свой персональный экстаз. Или это я пульсирую? В голове желе – не понимаю.
Глеб рычит и стискивает челюсть. Кайфует, выжимая из меня всё до последней капли. Член поршнем ходит внутри, и я интуитивно чувствую, что он кончает. Но вскрикнуть не успеваю, так как он резко зажимает стояк у основания и выходит заливая белой жидкостью вход и лобок.
Свободной рукой размазывает по мне свою сперму и порочно поцеловав шепчет:
– С Новым годом, Белоснежка.
– Скорее, с новым гадом, мажорик.
– Фитнес-хлебушек не может быть гадом, – улыбается Глеб пока за окном раздаются отголоски фейерверков.
Тяну любимую тушку на себя, нарочно пачкая его живот. До здравствует, гендерное равенство.
Глава 36
После первой жаркой ночи меня самым наглым образом, бросили в одиночестве, поэтому в этот раз я решаю взыскать своё и восстановить справедливость:
– Меня в этом доме вообще кормить собираются? – лениво потягиваюсь, как довольная кошечка.
– Я вот тоже задаюсь этим вопросом. – Глеб отвечает тем же. – Ты своего мужика собираешься кормить? Одним сексом сыт не будешь.
– Ах ты! Тогда прекрасно проживешь на самообслуживании!
– Я бы с радостью, но твоя псина уже сожрала всю индейку, – скалится он, ловко подминая меня под себя.
Утро действительно доброе, и, кажется, чья-то «палка» вполне себе может наесться утренним интимом.
Только я ещё не всё сказала:
– Это потому, что ты ее не убрал вовремя!
– Да, я уже понял, что хозяюшка ты Х… – ухмыляется фитнес-хлебушек, который, судя по всему, успел выпить эликсир бессмертия.
– Не договаривай то, что на неделю лишит тебя секса, – рычу.
Ну просто сама я дольше не выдержу… тут бы день продержаться…
Мажорик нагло оттягивает резинку моих кружевных и без предупреждения толкается внутрь.
Я охаю и в отместку кусаю мужское плечо.
– Золотарёв! Выйди и зайди обратно! Ты опять забыл про презервативы. Ну⁈ – пинаю его пяткой по ягодицам.
На данный момент меня устраивает только «пузо после фастфуда», и на ближайшие девять месяцев я не хочу ничего менять.
– Как скажешь, Белоснежка, – басит хриплым голосом Глеб и ускоряет свои толчки, вдавливая меня в матрас.
Ох, ладно, ну и что, что без защиты…
Главное, чтобы он не замедлялся и успел вовремя вытащить. Уйди из моей головушки злополучная статистика прерванных половых актов.
У него настолько потрясающее тело, что хочется его поцарапать или укусить. Не специально выходит. Какие-то первобытные инстинкты внутри меня требуют «присвоить и оставить побольше своих следов», чтобы другие самки узрели и отвалились. Золотарев только мой – от кончика носа, на котором всё еще виднеются отметины моих ногтей, до идеальных размеров пениса, который в небесной канцелярии ему выдали за готовку и противный характер.
Спасибо, Боженька и Дедушка Мороз, эльфы и хвостатые демонюги. Такое начало года – мне по душе. И желание почти сбылось: не под елочкой конечно трахаемся, но вот она нарядная. Стоит, краснеет, по ходу.
И все же Глебася не прав – из нас двоих я оказалась хозяйственнее и нашла в себе силы спрятать заливное, сельдь и нарезки в холодос. Денду бы и селедку съел и шубой закусил… Вот закончу новогодние непотребства и займусь его воспитанием.
– Ты хорошо знаешь Юнусова? – спрашивает Глеб, замечая, как я лайкаю новые фотографии Насти.
Офигеть глазастик. Я не заметила Дамира пока он не сказал.
С тройным усердием всматриваюсь в кадр – мужчина лежит на смятых простынях, а у Насти через чур довольно блестят глазки. Знакомый вид, я также выглядела еще полчаса назад.
Прячу ехидную моську от ревнивого братца и напускаю максимально серьезный вид.
– Что тебя интересует? Он партнёр отца. Друг семьи, но я его почти не знаю. Мама хорошо отзывалась, а их отношения с отцом ты сам видел. Ревнуешь, братишка? – скалюсь обличительно.
– Мне не нравится, что этот хер так быстро вставил свой хер в мою сестру, – забавно раздувает ноздри фитнес-хлебушек.
– Фу, Глеб! Вообще ты тоже вставляешь в меня свой, – демонстративно хватаю его за причиндалы.
Ну что за нелепая ревность и чувство собственничества? Насте далеко не восемнадцать лет.
– Она взрослая девушка, и сама разберется со своей личной жизнью. А ты – не лезь. Юнусов выглядит надежным, – говорю со знанием дела, как сваха в брачном агентстве.
Глебася усмехается на мою отповедь и отвечает:
– Я не лезу. Пока. Но буду пристально следить. А ты, Белоснежка, помалкивай.
Смиренно опускаю глазки, демонстрируя свою покорность. Впрочем, я и правда не планирую посвящать Настю в планы брата – всё же это их семья, и посторонним здесь не место.
Глава 37
– Поверить не могу, что ты её пригласила на днюху! – возмущённо говорит Настя и размазывает свой мильфей по тарелке.
Её негодование скорее связано с ревностью, но вероятно, Катя ей просто не нравится – у них обоюдная нелюбовь с первого взгляда. Трудно сказать, да и не хочу во всём этом разбираться.
В конце концов, Балабанова – моя подруга, и она первая написала мне в новогоднюю ночь, извинилась и предложила зарыть топор «войны». Учитывая характер Катерины, решение было не из простых. К тому же не я начинала эти боевые действия, поэтому обидки и претензии кажутся нелепыми. Всё же это только мой праздник, и я сама решаю с кем хочу его разделить.
И где-то в глубине душе я рада, что в этот раз Катюшку отпустило намного раньше. Подруга взрослеет.
– Мы поговорили и всё уладили, – успокаиваю девушку и добавляю примирительно: – Ну и тебе будет на ком вымещать свой добродушный характер.
– Отстань, пенсионерка. Я поняла, это возраст… Боже, не хочу в тридцатку уехать кукухой и настолько перестать разбираться в людях.
– Хватит, Настя. Не перегибай палку, пожалуйста, – резко обрываю подругу.
Всему есть предел, и переходить его не следует.
Юная художница поднимает руки в пораженческом жесте и переводит разговор на Юнусова. Люблю понятливых людей.
Удивительно, но за одну ночь их близости Настя узнала о Дамире столько, сколько я не узнала о хлебушке за всё время. Кажется, мне немного обидно.
– Кот, а кем работает ваш отец? А то из Глеба и двух слов не вытянешь, – тихо ворчу: – Он как неандерталец – либо трахается, либо… трахается.
Нет, конечно, мне это льстит, как и любой женщине, но как же поговорить по душам?
Нет, как и любой женщине, мне, конечно, это льстит, но как же «поговорить»?
– У отца свой бизнес. Сколько себя помню, он вечно в разъездах, но ему нужно было тянуть нас двоих, когда мамы не стало. Вот он и работал за троих… Раньше я обижалась и злилась, что брат заменял его. Но я всё равно люблю папу и скучаю по нему, ты не подумай.
– Я ничего такого и не думала, – улыбаюсь.
– В общем так вышло, что Глеб мне ближе и роднее. – Настя кусает губу и после паузу продолжает: – Тебе может со стороны показалось, что в Юнусове я ищу отца, но это не так. Травм у меня нет. А секс с Дамиром – это просто у-у-ух!
– Фу, хватит! Давай договоримся, что опускаем наши интимные подробности?
– Ты боишься, что мой Тахирович переплюнет Глеба-а-асика? И переплюнет! На опыте ж, мужик, – ехидничает зараза.
Ах ты ж… Неспортивное поведение, блин. Ну ничего, наша месть будет сладкой и ужасной:
– Ма-а-ам! – громогласно кричу на всю гостиную. – А Настя еще хочет мильфей!
Золотарева выпучивает глаза и панически смотрит на довольную маман, которая уже несет гостям свои яства. Никто же не стал обижать хозяйку и намекать, что в тесте больше соли, чем во всей Франции, а сама Янина Дзержинская не ест сладкое.
И фикусов тут тоже нет, не спрячешь. Зато есть один перезрелый хрен, который… Господи, Золотарев всё-таки козлина, вот зачем он это сказал про Дамира? Теперь у меня ассоциативный ряд.
Юнусов, словно настоящий рыцарь без доспехов, отбирает себе «вкуснейшее лакомство», потому что красивым художницам нужно беречь фигуру, и съедает всё сам.
– А он не маньячело? Схомячил и бровью не повел, – шепчу я Настюшке. – Ты бы это… присмотрелась, мать.
– Маньяк, конечно, только сексуальный, – с придыханием усмехается стервочка.
Дважды фу!
Хорошо, что мужчины заканчивают жарить шашлыки и вносят ароматное мясо в дом.
– Ден, я за тобой слежу! – предостерегаю одну наглую морду и для надежности выпинываю его пушистый зад на улицу. – Вот не нужно смотреть на меня, как на живодёра! Он утром целую индейку сожрал и не подавился. Сыт на неделю.
– Ты у меня такая суровая амазонка, Белоснежка. Давай мы на ночь не будем оставаться у твоих? – тихо предлагает Глеб, чтобы остальные греющие уши не слышали о наших планах. Достаточно и того, что, как приехали нас развели по разным углам.
– Я и не планировала. Утром причёска и укладка, вызвала мастера на дом.
– И кое-что ещё, – урчит мой похотливый хлебушек и сжимает моё бедро под столом.
Ещё бы… Вот что-то, а заниматься сексом, зная, что твои родители за стенкой – это весьма сомнительное удовольствие. Выражаясь Настиным языком – полный отстой.
– Дочь, Дена тут оставь. Николай завтра заедет утром, заберёт его на полигон. Пусть потренируются, – предупреждает папа, а Глебася даже не собирается прятать свою широченную улыбку.
Вот зараза, конечно. Я всё жду волшебного момента, когда эти двое помирятся и перестанут соревноваться за мою любовь. Надоело в собачьих какашках искать погрызанные шнурки.
Глава 38
– Всё в порядке? Выглядишь напряжённым
– Да, у отца небольшие проблемы с работой, – неохотно отвечает Глеб.
– А чем он занимается? – горячая ладонь стискивает мое бедро и двигается к развилке между ног.
Мы оба выпили, и Глеб без разговоров вызвал такси. Тихо шикаю, чтобы прекратил. Неужели так сложно потерпеть до дома?
Но он будто не со мной… и касается, как-то механически. На автопилоте, что ли…
– Грузоперевозки. Там всё решаемо, так что не забивай свою светлую голову, Белоснежка.
Чувствую, как закипаю:
– Светлую голову? Считаешь, что я какая-то недалёкая, что ли? Я ведь серьезно спрашиваю, Глеб. Мне интересна твоя жизнь.
Я сбрасываю его руку со своей коленки. Опять он все сводит к сексу, а мне хочется серьёзностей! Неужели не видно, что наши отношения давно вышли за рамки траходрома?
Обида и отрешенность Глеба меня задевают. Сильнее, чем хотелось бы.
Еще и на его телефон продолжают сыпаться раздражающие смски и звонки, которые он сбрасывает.
А мне казалось, что раз есть проблемы, то стоит ответить?
Но потом мы приезжаем домой, и Глеб вновь возвращается к заводским настройкам.
– С днем рождения, моя противная врединка, – мой рыцарь с ловкостью факира достает подарок.
Плотоядно ухмыляется, но видно, что немного волнуется.
Это он поэтому был на нервах? Боялся, что мы не успеем доехать?
– Спасибо, мой любимый фитнес-хлебушек. Правда я не в полночь родилась, а в шесть вечера, – глупо хихикаю, разворачивая подарочный сверток.
Я даже боюсь предположить, что там. Но волнуюсь жутко.
А еще улыбаюсь, аки дурочка.
Правда недолго…
– Где ты это нашел, извращенец⁈
ЭТО – это комплект белья с Диснейлендовскими мышатами.
Вроде всё, как и обещал тогда нам с мамой? НО!
Тут есть очень жирное «НО»!
С труселями, которые я таскала в детстве ЭТО вообще рядом не лежит.
Сколько секс-шопов он облазил пока их нашел? Прозрачное нечто с вышивкой Микки и Минни в области сосков, а про трусы лучше промолчать…
Нет, я не ханжа и знаю о многообразии эротического белья, но этот открытый доступ и смешливая морда мыши с бицухами из хлеба вместо рук вызывают гомерический приступ хохота.
Подарок зачетный, но секса в нем Глебушке точно не видать – я просто лопну от хохота, либо соседи вызовут психушку.
Глебасик и сам это понимает, надувшись. Слегка.
– Милы-ый, а труханы может сам померишь? – вытираю выступившие слезы и шлепаю в душ.
Правда по пути ловлю карательный шлепок по попе за дерзость.
Никакого уважения к именинницам!
Проскрабировавшись и намазав на свою тушку всевозможные маски, в предвкушении выпархиваю из ванной и смотрю на мирно сопящего Золотарева.
Эх… Ну ладно… Утро вечера мудренее.
Люблю я плескаться, что поделать.
Ложусь под мышцатый бочок и крепко засыпаю…
Громкие, чрезмерно веселые голоса врываются в барабанные перепонки и подкидывают меня с подушки.
Что? Кто? Уже утро?
Родители и Настя кричат в коридоре, слышится топот и оглушающие звуки хлопушек, лопающихся шариков.
В последний момент успеваю натянуть халат и перевести ошеломленный взгляд на вошедшую процессию. Судя по потрясенной физиономии Глебасика он в шоке не меньше моего.
Бли-и-ин… становится немного стыдно от того, как сливочный крем стекает с мажористых щек падая на пол.
– Милый, я забыла тебя предупредить о нашей традиции, – улыбаюсь и подбегая к нему, собираю пальчиком вкусняшку.
– Братишка, ты бы в глазок посмотрел, перед тем как открывать, – скалится Настя, но быстро замолкает под убийственным взглядом Глеба.
Подумаешь вымазали тортом и обсыпали конфетти. Какие нежные ЧОПовцы нынче.
Пока Глебася отмывается присутствующие быстро меня поздравляют и ретируются. Семейная традиция нашей семьи – сделать поздравительно-оздоровительную маску ранним утром, так называемый разогрев перед чинным празднованием. Всем весело и сближает.
Быстро сбрасываю халат и ныряю в жар душевой кабины. Жмусь к Глебу, согреваясь теплыми струями и ароматом мужчины.
– Зачем смыл? Я хотела тортик, – целую лопатки и обхватываю крепкие плечи.
Глеб поворачивается и вгрызается в мой рот сладким поцелуем. Ягодный муссовый вкус и его вкус смешиваются внутри меня и взрываются.
Напряженными сосками царапаю его грудь, и он реагирует незамедлительно – подхватывает меня под бедра и толчком насаживает на себя.
Глеб вбивается дико и голодно. Впивается пальцами, до синяков.
Прижимаюсь сильнее и делю с ним наше дыхание и разливающийся экстаз.
– С днем рождения, малышка. Моя девочка, – безостановочно шепчет, осыпая мою шею и лицо сладкими поцелуями.
– Я люблю тебя, Глеб! – признание так легко срывается с моих губ, что даже не замечаю, как напрягаются мышцы под моими ладонями.
Знаю, что мы мало знакомы и всё закрутилось настолько стремительно, но я должна признаться Глебу. Именно сейчас, когда его член дарует неземное блаженство, соединяя нас невидимыми нитями.
Не отпущу его. Мой. Мой!
Глава 39
Охапки цветов и частично незнакомые лица сменяются один за другим, а от улыбки и слов благодарности уже сводит скулы. Но я привыкла, что формат моего дня рождения предполагает килотонны светских поздравляшек и дифирамб родителям в первые два часа празднования. Выждав положенное время, слопав половину фуршета и осушив бассейн алкоголя и заключив парочку выгодных контрактов, акулы бизнеса решают, что сполна выразили дань уважения нашей семье и в зале становится легче дышать.
– Не морщись, хлебушек. Станешь морщинистым дедом – брошу.
– Не могу, Белоснежка. У директора «Магмы» настолько лужёная глотка, что я оглох и приобрел на полшестого. Пойдем проверим? Заодно и полечишь.
Вырываю руку и хлопаю по мышцастой груди.
– Несмешная шутка, Глеб. Я, знаешь ли, не трахаюсь по гостиничным туалетам.
– Прости, милая. Просто твоё платье… Мать твою, я думал то чёрное было моей смертью, а это – ещё хуже. У меня уже несколько часов колом стоит. И все на тебя пялятся. Вообще не помогает.
Р-р-р. Ревнует мой мажорик.
– Так и было задумано, Глебася. Я – королева вечера и главная звезда, – понижая голос, шепчу ему на ухо: – И, кстати, твой подарочек на мне.
Золотарев прожигает дырку на моих бедрах. Диснеевские мыши начинают потеть от такого пристального внимания.
– Хотя это ты меня будешь радовать, я надеюсь о-о-очень долго и многократно, – глажу его грудь и незаметно опускаю ладонь на пах. Охох… Не врет…
Приятно, черт возьми.
Глеб больно хватает мою руку и тянет в сторону курилок. Мы быстро пересекаем зал, абсолютно невежливо избегая поднимающих бокалы гостей.
– Куда ты меня тащишь⁈ – шиплю.
– Поздравлять!
Успеваю поймать хитрый прищур Юнусова, и шок на мамином лице. Ну, бывает… выросла, дочка.
Мажорик остановился у нужной ему двери и быстро втолкнул меня внутрь. Яркий свет ослепил глаза, не сразу дав разглядеть малую конференц-комнату с рядом бархатных стульев.
– Что за зеленая комната, Глебасик? – тяну ухмыляясь. Правда тут же прикусываю язык, когда он запирает дверь на ключ и начинается надвигаться на меня, скидывая с себя пиджак.
– Платье сними, – кивает на мое винное платье. – Если буду сам, то ты выйдешь отсюда голой.
Ответить не получается. Сглатываю обильную слюну и отворачиваюсь к столу. Руки не слушаются, и тесемка скользит во влажных пальцах. Глеб прижимается к открытой спине и сам развязывает узел на шее. Платье тут же соскальзывает на мягкий ворс ковра.
Возбуждение плавит предохранители и мне становится пофиг, помнется оно или нет. Отпихиваю ткань острым носком туфли и виляю бедрами, задевая его стояк. Бляшка ремня холодит ягодицы, огромный бугор заводит еще больше.
Глеб тонко улавливает мои провокации и погладив нежную кожу, резко шлепает по обоим половинкам. Опускается на колени и попросив меня развернуться начинает медленно стягивать мышек вниз. Порочно смотрит своими дьявольскими глазами и проводит языком между моих ног.
– М-м-м, да, – хриплю несдержанно и хватаю черный ежик волос, прижимая ближе. Упирается и дразнит.
Это настолько запредельно. Я – голая, а он полностью одет. Руками медленно скользит по моим ногам, подхватывает одну ногу и ведет языком от щиколотки к колену. Выше к внутренней стороне бедра, и наконец-то возвращается к пульсирующему клитору. Жадно всасывает мое вожделение и выбивает стоны.
Умелый язык беспощадно входит внутрь, бросая меня в костер наслаждения. Вращает экстаз по кругу, пальцами раздвигая складочки.
– Глеб! Глеб, – кричу, вцепившись в его волосы.
Финальной точкой для меня становятся его зубы, сомкнувшиеся на пульсирующем клиторе. Оргазм так и накрыл меня лавиной, смыл бы напрочь, если бы не сильные руки Глеба, удерживающие меня.
– Вку-усная. С днем рождения, Белоснежка, – порочный поцелуй с моим вкусом ворвался в рот. Нежные руки поглаживают мою голую спину, успокаивая и возвращая в этот мир.
– Спа-а-асибо, – мурчу блаженно. – А ты?
Мой личный сорт сахара немного морщится, поправляя член в брюках и заверяет, что своё он получит после бала. И тут уже пощады не будет.
А мне так хорошо, что я согласна на всё.
– Платье то на место вернешь или мне так идти? – хихикаю, чмокнув любимого в лоб.
По моим ощущениям нас не было час, а на деле вышло всего лишь десять минут. Многие и не заметили отсутствия именинницы.
Только один мужчина заметил и сейчас внимательно смотрит на мое лицо. Улыбается, но как-то грустно. Артём и его маман подходят к нам с чопорным поздравлением, текст которого ваяла лично Павлина, мать ее, Евгеньевна. Вас когда-нибудь поздравляли так, что остался привкус вылитых помоев? Меня вот – только что.
Тёма отмечает мои припухшие губы и задорный блеск в глазах. «Да, правильно ты всё понял, и мне жаль, что так вышло», – посылаю ему мысленно. Мне правда очень жаль, и я честно желаю ему счастья. Ну и пореже общаться с любящей мамашей. И всё же он хороший – улыбается и дарит объемную охапку белоснежных роз.
У Глеба в очередной раз звонит телефон и он, извинившись жестом, принимает звонок. А ко мне спешит Катрин с огромной корзиной разношерстных цветов и братом Загорского. На входе, кстати, и он сам.
– Алена! Крошка моя ты же знаешь, как я тебя люблю!!! – в своей манере верещит Катрин, практически снося меня с ног.
Чувствую на щеках ее влажный чмок и, кажется, пачкаюсь в красной помаде. Во всяком случае нос тонко улавливает сладкий запах клубничного блеска.
Кожа плеч начинает гореть и обернувшись, я замечаю кривящуюся Настю. Она имитирует рвотные жесты и ещё что-то показывает руками, вызывая у меня улыбку.
Удивительно, но не расслышав ни слова, я понимаю ее: – «Что за лицемерная сука⁈ Она испортила твой мейк и принесла дешевый букет. А ещё делает вид словно ничего не было, и типок с ней какой-то мутный».
– Алена Дмитриевна, позвольте поздравить вас, – раздаётся за спиной голос старшего Зарецкого и на мои руки опускается тяжелый букет алых роз. – Паш, можно тебя?
Катя тоже как-то незаметно ретируется вслед за Владимиром и Павлом и ко мне тут же подбегает Настюшка:
– Боже какой же у неё противный голос. Не сцы мать, фея крёстная на посту. Через меня ни одна сисястая выхухоль не пройдет.
