Текст книги "Гений Одного Дня (СИ)"

Автор книги: Алиса Плис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц)

 – Молодой человек, постойте!

               Обернувшись назад, Николас обомлел и остановился.

Глава четвёртая

Всё началось с закона о бутерброде. Взяв на нож масло из фирменной, разукрашенной яркими красками коробочки, человек не спеша намазал его на хлеб, но на миг о чём-то задумался,  и нож резко соскользнул вниз, задев руку, которая от неожиданности выпустила хлеб, после чего тот упал на стол. Прокляв  изобретателя закона о том, что бутерброды падают маслом вниз, Гай Гезенфорд поднял с брезгливостью хлебец от скатерти. Во рту встал неприятный привкус. Есть расхотелось. Всё сливочное масло осталось на скатерти – ещё экономность называется. Треть коробки ушла впустую. С презрением тем же ножом пришлось отскрёбывать масло от скатерти и выкидывать – вкус скатерти портил всё. А ведь последнюю только вчера постирали, выгладили, и всё, чтобы он её сейчас испачкал своим любимым сливочным маслом.  Растяпа! Из царапины на руке пошла кровь. И тогда Гай понял, что день не задастся.  Как он понял это впоследствии, его предположение подтвердилось.

              Надо было торопиться, а посему, так и не позавтракав, – случай с бутербродом отбил всякий аппетит, Гай поспешил прочь из четырёх стен навстречу миру и новому дню. Три раза пришлось возвращаться туда и обратно, благо он забывал постоянно что-то – всякие мелочи, бумаги, ключи, но без них он будет бесполезен, и вряд ли то-то сможет сделать один.  Он быстро и решительно выскочил на улицу, осмотрелся. Затем проверил, всё ли взял с собой, и, убедившись, что в четвёртый раз возвращаться не надо, прогулочным шагом отправился туда, ради чего он оказался здесь.

                       За те несколько дней, что Гай провёл в этом городе, он его просто невзлюбил. Если бы не дела, связанные с работой, его бы калачом не заманили бы в этот маленький хорватский городок. Но так уж получилось, что, во-первых, он лучше всех других имеет дороги к Праге, а во-вторых, здесь проходят то и дело какие-то собрания, благо большая часть филиала компании «Wingerfeldt Electric» из-за большой прибыли располагалась именно тут. Правильнее сказать, отсюда и началась эта компания, основанная в далёком 1893 году знаменитейшим на всю Европу учёным Вингерфельдтом, пребывавшем сейчас в апогее славы. Поэтому хочешь ты, или не хочешь, а ехать сюда надо. Благо деньги – без них никуда. Да и работу потерять не хочется.

                      Этот город был распложен чуть выше границы Сербии и Австро-Венгрии, через него проходили важнейшие пути и дороги. Назывался этот город Госпич. Отсюда же, к сведению, была и мать Николаса Фарейды. И снова вернёмся к теме. Гористый и малонаселённый район ничем не радовал Гая. К слову сказать, он побывал во многих городах Европы. Большую их часть знал, как свои пять пальцев. Никто так часто не ездил по городам и странам, как он. Никто не знал так хорошо Европу, как он. Куда бы Гай ни попал, он смог бы выбраться отовсюду. Знал несколько языков, что тоже неоднократно выручало его.

                     Родился Гай Гезенфорд на Туманном Альбионе, но так уж судьба сложилась, что покинув своё гордое и независимое островное государство, он принялся колесить по всей Европе, находя себе связи, друзей, заводя знакомства. Эти знания сделали его одним из самых ценных сотрудников компании, и ведь недаром же сам основатель отмечал его ловкость и сноровку как один из главных успехов компании. Благодаря этим связям Гай всегда, независимо от места своего положения был в курсе всех вещей и новостей. Эти же знакомства позволяли развивать бизнес дальше, выходя далеко за рамки плана. Прибыль, – вот что было самое главное, для чего жил Гай. Он не любил феерических проектов, если думал, что это пустое высасывание денег. Главным для него была чистая прибыль, которую он отрабатывал на полную катушку, целыми днями крутясь как белка в колесе.

                     А ведь всего пять лет назад он, один из ценнейших сотрудников компании, под рукой которого сосредоточилась мощная империя электрических машин постоянного тока, был простым бедным мальчишкой, вышедшим из разорённого рода бедных купцов Уэльса.

                    Когда родился второй ребёнок в семье Гезенфордов, родители пребывали в печали – кормить, и  одевать сына было не на что. Более ли менее его выходили, причём одежда ему, всегда доставалась от старшего брата, и он её донашивал – так как денег в семье не было, и давно последняя увязла в долгах. В ежедневный рацион входил самый дешёвый суп из воды, разведённой молоком и куском чёрствого, иногда и с плесенью хлеба. К тому моменту, когда Гая пора было записывать в школу, он настолько выглядел ужасно по сравнению со сверстниками, что год родители пребывали в метаниях, не зная, что делать. Худощавый, со впалыми щеками, острым взглядом, а в общем-то, кожа да кости, он выглядел просто ужасно. Во многие школы Гая не брали из-за низкого происхождения родителей. По блату, благодаря хорошим знакомым, его зачислили в школу Правоведения. Ибо для статуса его родителей, Гая пришлось бы зачислять в учреждение, полное всяких отбросов общества и существующее на одном честном слове.

                     Там-то Гай и ощутил, как сильно отличается его семья от других. Многие ученики приезжали на холёных рысаках, а ему, ни свет, ни заря, едва выпив горькой отстоявшейся воды, и размочив каменный кусок хлеба, идти по грязи, по лужам вперёд, к школе. Не дай Бог опоздать. Да, он был отличником. Но из-за того, что его фамилия как-то позорила школу (согласитесь, отпрыски дворян в начищенной одежде и этот молодой человек в изорванной – вещи несовместимые), его имя даже не помещали на мраморную доску, где значились имена лучших. Над ним всегда посмеивались, по классам ходили карикатуры, как он с сальной свечой учит уроки поздно ночью. Уже тогда общество вызывало у него презрение, он видел всю его порочность и глупость, думал, что когда-нибудь придёт то самое золотое время, и он сможет отомстить за все свои унижения.

                    Каждый день, идя домой из школы, Гай всегда заворачивал в маленький переулок, где покупал у одной старушки молока – без него не было бы того самого супа, а если точнее, обеда и ужина как такового. Молоко здесь было дешёвое, часто разбавленное, но все, же лучше, чем ничего. На это ему давали отдельные деньги– копейки, но их он берёг как зеницу ока. В один прекрасный день, идя после школы, он настолько ушёл в себя, что случайно завернул в другой переулок, похожий на этот.  В центре него простые мальчишки играли в какую-то игру. Монеты звонко падали на брусчатку и катались по ней. Кто-то обиженно, кто-то наоборот радостно при этом вскрикивал. Тогда Гай и понял, что завернул не туда. Но любопытство взяло верх, и он остался посмотреть на эту игру.

                    Теперь постоянно, после школы он забегал сюда, наблюдая за забавами детей. Гай чувствовал в них что-то такое, родственное себе. Он видел в них подобную простоту, и думал, что лишь они смогут его понять. Ребята  давно заметили Гая, взяли себе на заметку. Удостоверившись, что в нём напрочь отсутствует что-либо подозрительное, они пригласили его в своё тайное общество. Мальчишки показали ему свою игру на деньги, полную азарта и увлекли за собой Гая. Они увидели в нём нечто, за что приняли, как своего.  С этих пор часть денег уходила на игры. Молоко теперь покупалось через день, потом через два… Затем Гай вообще привык к пустой похлёбки из воды и нескольких брошенных в неё обрезков овощей, и решил, что деньгам надо найти лучшее применение, чем тратить их на молоко.

                 Позднее по школе потекли слухи о связи его с уличными бродягами, разразился крупный скандал. Учителя кричали, что не хотят учить ученика, имеющего связь с такими отбросами общества. И что приняли они Гая по блату. Но никто ни разу не упомянул заслуги в учёбе. Учителям грамоты были не интересны, ими будоражила личная неприязнь к бедному ученику в изношенной одежде. Зачастую, слухи они и распускали. А высшее сословие в поисках новых издевательств ходило частенько за Гаем по пятам.

                 Родители об этих связях ничего и не узнали – с утра до ночи они работали. Старшего брата мало интересовала жизнь Гая, он тоже относился к нему с насмешкой и пренебрежением. У младшего Гезенфорда никогда не было друзей, и общество этих ребят сразу привлекло его. Он проводил там многие часы, но тщательно выбирал время, чтобы возвращаться домой до прихода родителей. Потом Гай стал прогуливать уроки, чтобы дольше побыть в этой компании, таких же, как он, отвергнутых обществом. Здесь он и узнал, что все его новые друзья – уличные бродяги, на жизнь зарабатывают себе мелкими кражами, на коих специализируются просто прекрасно. Часть денег проигрывается в эти игрища, на другую они покупают себе еду. И то, последнюю, зачастую, тоже воруют. Гая научили мошенничеству, воровству.

                Он ловко мог выхватывать незаметно кошелёк у прохожего, заговорившись о хорошей погоде, обозреть, у кого самая красивая сумочка, и из какой лучше всего можно выхватить что-то ценное. Мог совершить и грабительство – быстрее и ловчее его не было во всём городе. Развивая подобную прыть, Гай мог сбежать от любого взрослого. Худощавость позволяла пролезать в самые узкие щели. Это занятие сделало Гая сытым и открыло ему новую жизнь, о которой он мог читать и видеть лишь на картинках. Он понял, что значит вкусная еда. Понял, что значит ни в чём не нуждаться. Это вызвало ещё больший гнев к тому обществу, восставшему против него.

                 В нём заметили перемену,  худоба немного спала, на щеках появился румянец, рост немного увеличился. И тогда он решил обмануть весь этот порочный свет с его древнейшей аристократией. Заканчивая старшие классы, ему пришла мысль подделать документы. Вскоре погиб старший брат, разбившись с лошади, и семья решила переехать в другой город.  Гай пытался доучиться по-человечески, но вскоре бросил, ибо надо было искать работу. Причём такую,  на зарплату в которой можно жить.  И он с этим справился, хотя это занятие было для него нудным, и высосало последние силы. Он сменил себе  фамилию на более звучную, подделал документы, дабы его смогли принять на работу.  Гай стал получать свои первые заработки на предприятии, где изготавливают дверные замки. Сердце ёкнуло в груди, когда он давал поддельный паспорт, тогда секунды казались днями… Но его приняли на работу, даже без вопросов. Так Гай стал мастером по изготовлению замков. Его даже взяли на какое-то мероприятие уровня всего графства. Там он показал, как можно закрывать и делать замки. Стоя над очередным замком, его посетила страшная идея. Ведь если он может закрывать, то значит, он может и открывать замки! Это открытие поменяло на корню всю жизнь.

              Когда Гай стал работать, он дал себе слово завязать с воровством. И прибегал к мелким карманным кражам лишь в крайнем случае. Когда не хватало денег. Беда только в том, что их не хватало всегда. Деньги уходили в неведомую пропасть самого необходимого минимума для жизни человека. Научившись вскрывать замки, он стал этим пользоваться. Но старался особо не светиться, прибегал  к этому способу редко, обычно расходуя все свои ловкость и сноровку на мелкие кражи. Попусту он был профессиональным «щипачом».  Как-то раз, идя по улице, он заметил галантного джентльмена, от которого пахло духами, имеющий выглаженную одежду и тросточку, тихонько стучащей при соприкосновении с камнем. Гай особо заострял внимание на мелочах, поэтому лицо человека он видел мельком, а если бы пригляделся, то смог бы узнать, что это известный миру Александр Вингерфельдт, начинающий творец будущего и тщедушный юнец.

             Взгляд остановился на кармане пиджака, из которого заманивающее торчал портмоне. Глаза Гая загорелись, он вспомнил, что ничего  сегодня утром не ел, и решил не отказать себе в удовольствии обокрасть этого статного господина. Валлиец подошёл незаметно сзади, изображая спешащего куда-то прохожего, в тот момент, когда он обгонял человека, рука пролезла в карман за кошельком, и… уже больше не высунулась. На руке молодого парня подобно клещам оказалась рука Вингерфельдта. Гай продолжал по инерции идти вперёд, и в тот момент, когда он должен был упасть, а заодно и вывернуть себе руку, пострадавший подхватил его в полёте и поставил на ноги.

                 Пойман с поличным. Нет ничего хуже для карманника. Впрочем, и для любого другого вора. Первый раз за четырнадцать лет криминального пути. Гай осмелился поднять глаза на бдительного прохожего и увидел пред собой молодое лицо человека, по взгляду, казалось бы, прожившего всю жизнь. Хитрая улыбка мелькнула на его пухлых губах. Когда рот расплывался в ухмылке, на щеках проявились какие-то ямочки, человек имел двойной подбородок. Слегка начинали пробиваться усы, волосы были светлые, русые и зачёсаны назад. Всем видом человек выражал собой аристократа. На нём был надет какой-то стильный пиджак, всем  видом подчёркивающий положение в обществе. Нос был миниатюрный, не портящий его, а даже наоборот, украшающий. Брови были чёрные, но не густые. Ботинки были надраены до блеска. Внешность этого человека вызвала восхищение у Гая. Он никогда не видел таких людей.

                Человек взглянул сверху – вниз на пойманного Гая, с каким-то чувством собственного достоинства и важности. Затем он хриплым, но приятным на слух голосом произнёс:

 – Молодой человек, давайте… – Гай насторожился. – Познакомимся! Моё имя Александр Вингерфельдт, а как истинно звучит ваше, ведь наверняка у вас поддельные документы!

                  В доказательство своей правоты, из рукава молодой человек извлёк поддельный паспорт Гая. У последнего пробежалась дрожь по телу при виде этого. Рука вздрогнула,  глаза удивлённо расширились. Вингерфельдт властно улыбнулся, и к Гаю вернулось самообладание.  Какое-то очарование было у этого человека, что Гезенфорд мгновенно поддался ему на удочку. Эти безобидные глаза и этот трюк с паспортом заставил Гая обнажить душу перед этим человеком и говорить только правду:

 – Я Гай Гезенфорд.

                    Кратко, и в тоже время полно ответил он. Вингерфельдт что-то взвесил в уме, делая какие-то выводы, потом отпустил руку вора, решив, что тот всё равно не убежит. Что и оправдалось. Гай стоял, словно завороженный и околдованный неведомой силой гипноза. Учёный взглянул назад, после чего обернулся и, похлопав парня по плечу, повёл за собой в какой-то менее безлюдный переулок.

 – И как же жизнь протекает в вашем Уэльсе?

 – Прекрасно, – нагло соврал Гай, выйдя из-под забвения. Врать ему было – что дышать. Но каким-то образом учёный и здесь уловил фальшь, однако подмечать её вслух не стал.

 – Я думаю, молодой человек, вы слышали кто я, и знаете, в чём проявляется мой род деятельности, – начал нараспев человек. После кивка Гая, продолжил. – Под моей рукой мощно начинает развиваться индустрия, которая получит мощное применение в следующем веке. Ставки и прибыль растут!  Я уверен, что мои дела идут в гору. Сюда я приехал, чтобы получить финансовую поддержку от одного знакомого.

 – Простите, я не совсем понял, чем могу пригодиться я? – опешил Гай.

 – А в том-то и дело, мой юный друг…

 – Я вам не друг, и не товарищ! – выпалил в отчаянии Гай, пытаясь сопротивляться гипнозу учёного.

 – Лучше иметь друга и союзника, чем делать из него себе врага, – мудро заметил Вингерфельдт. – Послушайте меня. Я вам только предложу, а вы мотайте себе на ус и думайте. Я всегда успею сдать вас в местную полицию. А вот переманить – только сейчас. Я собираю людей – ловких и дерзких, способных на самые отчаянные свершения и мысли. Мне кажется, вы для этого прекрасно подходите. Если сделать из вас приличного человека, дать вам еду и работу, я уверен, что я приобрету ценного сотрудника своей компании.

 – Да кто сказал, что я буду работать?!

             Вингерфельдт сунул тросточку под мышку и хитро взглянул на Гая. С каким-то сожалением.

 – Молодой человек, я непонятно изложил свою мысль по поводу полиции?

 – Ах, у меня нет выбора?

 – Выбор есть всегда, – мягко возразил Вингерфельдт, – идти работать или идти работать?

                  Гай смирился со своей участью, и был рад, что его решили отпустить. Правда, хотелось бы знать, врёт этот молодой человек, или говорит правду. Он всё ещё осторожничал и пытался просечь какой-то подвох в словах знаменитого учёного. Кто знает, приглашать всякого встречного в свой проект – тут явно что-то нечистое. Надо бы побольше разузнать.

 – А почему именно меня? Вы всегда приглашаете первых встречных в свою контору? И как давно ваше предприятие начало взяло, чем оно занимается? – вопросы были заданы с упором на крайнюю степень подозрительности, что не заметить последнюю было очень трудно.

                    Вингерфельдт немного помедлил с ответом, явно тщательно выбирая слова, боясь оплошать. Затем учёный одним ловким движением руки достал из внутреннего кармана пиджака какую-то бумажку, но  показывать её Гаю не стал по некоторым причинам, решив, что ещё не время. Смотря куда-то за плечо карманника, он начал свой рассказ, который на удивление был недолгим и понятным. Даже интригующим.

 – Я вижу людей сразу, которые могут помочь мне в чём-то. Не знаю, дар это или нет, но я этим пользуюсь. Моя компания начала работать два года назад и именуется как «Wingerfeldt Electriс». Мы имеем мощную финансовую поддержку, закреплённую моей репутацией. Эта компания специализируется на машинах постоянного тока – будь то электрические машины или электродвигатели. Ссылаться на то, что понятия в этом не имеете, – безрассудно. Могу помочь с этим вопросом и в короткие сроки вывести из вас толкового электротехника.

 – Зачем мне познавать новую работу, когда меня вполне устраивает старая? – начал вставлять палки в колёса Гай, пытаясь разбить радужные мысли Вингерфельдта.  Учёный тоже сдаваться не спешил, и чувствуя, что его испытывают на прочность, пытался всем видом доказать свою твёрдость духа и ума, и что ему действительно нужен этот ловкач и хам.

 – Старой можно заниматься, имея и новую работу, – выдавил улыбку тот. Спорить с Вингерфельдтом – опасное занятие, но Гай этого не знал, поэтому охотно клевал на удочку. Сети учёного всё сильнее спутывали его, хотя Гезенфорд, естественно, этого не ощущал. – В конце-концов, я что, зря стою и теряю здесь время с тобой?

 – Не знаю. Это вам не выгодно стоять, а меня как раз всё устраивает, – начал изгаляться Гай, проверяя, насколько хватит терпения у собеседника. Ни один мускул не дрогнул на щеке учёного.  – Я не хочу рисковать. А вдруг ваша какая-то там компания возьмёт да и отдаст концы? И что мне делать? Куда идти? Без денег, без работы, в другой стране?

 – Но у тебя же есть старая работа, – подметил тонко Вингерфельдт, и Гай обиженно закусил губу, поняв, что у первого есть хорошие доводы и основания. Но когда-то же они должны кончиться! – Вот ты, друг, говоришь о риске. А ты не рискуешь, каждый день залезая в чужой карман? Тебя тоже всегда могут схватить за руку – и пиши, пропало. В этом плане – риск схож. Хотя, если ты потеряешь работу – в тюрьму тебя никто сажать не будет. В этом преимущество. Вот моя визитка – больше времени я не могу терять, найдёшь меня, если надо, в доме, подписанном ручкой внизу. Думай, друже, что лучше – дальше испытывать судьбу, пока не приведут в полицию или получить прекрасную работу в самой известной компании Европы?

                Гай выбрал второе. Хотя на размышление ушло два дня, и он никак не решался уступать этому мудрому господину с тросточкой в руках и ловкими пальцами. Взвесив все плюсы и минусы, он дал согласие, после чего с настоящим уже паспортом уехал из трущоб Уэльса в красивую златоглавую Прагу, раз и навсегда. И она заменила ему Родину.  Работа навсегда поставила крест на ловкости рук, и Гай свою энергию стал применять совсем в ином русле – уже на благо прибыли, компании. Работа была доходной, да и сам Гезенфорд всю свою жизнь отдавал ей – чтоб накопить на квартиру. И это принесло свои плоды. Вскоре профессия позволила кататься по всей Европе, набираться опыта, и сделала Гая одним из самых незаменимых людей. Можно сказать, все машины, всё освещение на постоянном токе – всё это было у Гезенфорда в руках. Его имя появляется в заголовках газет, рядом с именем Александра Вингерфельдта. А ещё Гай периодически принимал участие в игре на биржах. После каждого выступления их компании, на биржах начинались паники и резкие падения акций. Дела продвигались, медленно, но верно…

                    У Гая развилось несколько страстей к тому времени. Он научился профессионально играть в бильярд, на месте его работы стоял бильярдный стол, как ни странно, помогающий мыслить. Во время закатывания шаров в лузы к нему приходили блестящие идеи. А ещё Гай любил собак. Больших, мохнатых. Они были для него идеалом красоты и грации. Едва обзаведясь квартирой, где-то на рынке он сумел выхватить щенка, являвшегося примесью волка и лайки. Ближе друга, как эта собака, Гаю не было. «Собаки, они совсем как люди, ну а люди, совсем как собаки!» – любил подмечать Гезенфорд, вкладывая весь свой яд к обществу в эти слова. Ему думалось, что никто кроме любимого пса не может его понять. Животные – они преданные, честные. Их никогда не обманешь. И они тебя тоже.

                  Но больше всего Гай отдавал предпочтение книгам. Ещё в детстве он глотал их – книгу за книгой. Неважно о чём, но главное – насытить свои знания. Он прослыл умным и начитанным человеком. За короткие десять лет жизни в Праге у него появилась обширная библиотека самых разнообразных книг и изданий. Он читал порой ночами напролёт, это собирало мысли в единое целое и придавало новый смысл дням, бегущим вперёд неустанно.

                    И вот в один прекрасный день путешествия по Европе отправили его в этот забытый миром уголок – Госпич. Город сразу не понравился Гаю. Он его отчасти возненавидел. Сразу же, по прибытии, хотя поводов для ненависти не было. Однако последнюю подавить в себе Гай уже не мог. Деловая встреча, так называемая… Знает он их. Афиша красивая, а за ней прячется простое сборище мелкосортных людей, имеющих повод собраться и обсудить последние новости. И его заставили тащиться на эти старческие посиделки. Кошмар!

                     Проходя мимо какого-то магазина, в отражении стекла Гай успел заметить себя. Вид ему не понравился – грязненькая полосатая рубашонка, кепка, нахлобученная налоб, старенькие на вид штаны. Взгляд – как у дикого зверя, удивительно прямой нос, изо рта торчит сухая травинка. Вылитый портрет мошенника. Не, так он не пойдёт  на встречу. Лучше сразить их всех наповал своей элегантностью. По крайней мере – есть шанс, что бабушкины посиделки, столь важные по мнению Вингерфельдта, окончатся в считанные минуты. Можно проверить эту теорию.

                   Итак, шагая по улице, вразвалочку, не спеша, Гай свернул вправо и чуть не столкнулся нос к носу с прохожим. Тот от удивления отпрянул назад, чтобы не быть раздавленным ногой Гезенфорда, а потом по лицу обоих расплылась улыбка. Гай выплюнул травинку и показал свои белые зубы.

 – Феликс, какого чёрта тебя здесь носит!

 – Ха, это ты Гай, мой старый кореш? Здорово, дружище! – человек приветливо пожал руку Гезенфорду.

                      Пожимая руку, Гай просчитывал в голове авантюристский план, как без денег получить костюм, в котором можно без стыда явиться на эту нужную встречу. Просчитав быстро, как калькулятор, все плюсы и минусы, он решил привлечь своего старого знакомого в своё рискованное предприятие. Сказал, – сначала костюм заимеет, потом прочее мероприятия по встрече двух старых друзей. Феликс возражать не стал.

                     Гай вошёл осторожно в магазин, где, судя по вывеске, продавали мужскую одежду. Всё было стильно, элегантно, чисто, красиво – как положено. Потом ввалился Гай вразвалку со своим лицом, выражающим всё презрение рода человеческого, непричёсанными волосами, и походкой какого-то мелкого бандита или хулигана. Продавец взглянул на него и пугливо отстранился, боясь выходок этого молодого человека, внешне напоминающего матёрого главаря какой-нибудь банды. Самым противным, хриплым и скрипучим, как дверь голосом, Гай поинтересовался:

 – Так это у вас продаётся мужская одежда?

 – У… нас, у нас, – торопливо сказал человек и отошёл в сторону, чтобы не загораживать выбора товара. – Боюсь, вы вряд ли себе что-нибудь найдёте.

 – Посмотрим, посмотрим, – рука Гая заскользила по вешалкам, пока не остановилась на тёмном пиджаке, сразу привлёкшем его внимание. Одобрение засветилось в глазах Гая. – М-м-м, чистая шерсть... Какая приятная на ощупь.

 – Извините, господин, но это же самый дорогой костюм!

 – Ах, мне сегодня плевать на цены! К чёрту все деньги! Где тут у вас примерочная?

                Испуганный продавец показал рукой вперёд, и Гай цепко держа рукой пиджак, который станет скоро его собственностью отошёл. «Если блефуешь, надо самому поверить в свой блеф для реалистичности игры» – подумал Гезенфорд, надевая пиджак, а за ним и штаны, которые несчастный продавец поспешил найти по требованию. Разом преобразившись, Гай с одобрением взглянул на себя в зеркало, и вышел с пакетом, в который положил все свои старые вещи.

 – Ах, как прекрасно снова очутиться на свободе! – вздохнул он с радостью. Гай  играл, как артист.

 – На с-свободе? – переспросил испуганно и дрожа, продавец.

                      Когда Гай подошёл к зеркалу, чтобы полюбоваться на свой обновлённый вид, словно из-под земли явился друг. Феликс осторожно стал выбирать, куда вступить ногой, чтобы ничего не задеть. У него получилось это грациозно и тихо, как у кошки, что Гезенфорд даже не заметил неожиданного появления своего товарища.  Он поправил воротник рубахи и обернулся, подпрыгнув вверх от неожиданности. Пот выступил на лбу, и он его вытер рукой, нервно улыбнувшись. Только сейчас Гай обратил внимание на внешний вид своего друга. Всё же лучше, чем когда он сам вошёл в магазин, – подумал Гезенфорд. У Феликса были большие глаза, то и дело обозревающие всё вокруг, но  никогда не находящееся в одном положении – слово «задуматься» к нему не относилось. Однако умственные качества, бесспорно Феликс имел. Гай всё списал на то, что его друг слишком быстро думает и не нуждается в детальном обдумывании планов – всё приходит стихийно, быстро – и в этот миг Феликс является кем-то вроде проводника идей.

                     На друге Гая был одет тёмный деловой костюм, если его так можно назвать. Тёмные волосы были сальными и растрёпанными. Глаза были цвета изумрудов, такие же ядовитые, и  в тоже время притягивающие. Какое-то беспокойство бушевало в них. И волнение. Не то наигранное, не то настоящее. Впрочем, не важно это.  У Феликса был большой нос, тонкие губы, широкий подбородок, а брови нависали над глазами, что всегда создавалось ощущение, что их обладатель явно где-то витает вдали.

 -Ха, друг это ты! – по-настоящему сыграл Феликс и от радости хлопнул в ладоши. – Ну что, сбежал из лаборатории?

 – Сбежал, – поправляя галстук, ехидно ответил Гай.

 – Как твоя болезнь поживает?

  – Я неизлечим! – крикнул Гай так, чтобы слышали даже те, кому это не интересно.

                       Продавец, высокий статный мужчина, чем-то напоминающих классических дворецких, поперхнулся. Было видно, что он что-то хочет сказать, но не может по каким-то причинам. Тогда решился Феликс что-то прошептать на ухо ему, приставив ладонь ко рту, чтобы не слышал Гай:

 – Вы поосторожней, мой друг болен проказой, я бы не хотел, чтобы вы заразились! Очень, очень опасная и неизлечимая болезнь! – Феликс взглянул на часы и хлопнул себя по лбу, как бестолкового. – О! Мы опаздываем! Извините, спасибо за тёплый приём, но нам надо спешить. Очень-очень!

                    Феликс кивнул Гаю на выход, явно избегая контакта с ним. У продавца глаза стали размером с плошку, когда он услышал о выдуманном диагнозе Гая. Последний какой-то моряцкой походкой подошёл к нему, достал бумажник, и хриповатым голосом, специально заплетая слова, спросил, смотря из-под бровей и качая головой, как будто бы разминал мышцы шеи:

 – Сколько? Сколько я вам должен?

               Феликс уже стал подталкивать насильно друга к выходу, будто бы знал реакцию продавца на эти действия. Гай чуть не выронил бумажник, подхватив его на лету, вынул какие-то купюры, хотел дать их в руки продавцу, но его руку резко отверг продавец, в испуге убрав свою руку, а затем отчаянно ей замахал, как ужаленный:

 – Нет-нет, денег мне ваших не надо! Берите даром, даром!

 – А это я, пожалуй заберу с собой, – протянул Феликс и подхватил лежащий на столе пиджак, – он его тоже брал в руки. До свиданья, господин!

                Оба вытолкали друг друга на улицу, после чего, довольные собой устремились вдоль по улице. Гай с себялюбием обозревал своё новое отражение на зеркалах, не скрывая удовлетворения. На миг он даже забыл. Что идёт по улице с другом, да ещё и тем, кто помог ему в этом рискованном предприятии. Феликс тоже оторвался ото всего, что было в голове и начал приставать к каждому прохожему, демонстрируя новую приобретённую вещь, намериваясь кому-нибудь её отдать на руки и, причём получить за это что-то стоящее.

 – Феликс, что за ерундой ты страдаешь? – искренне удивился Гай.

 – Тсс! Удачу отпугнёшь – этот пиджак носил сам Принц Уэльский! Представляешь, что я сейчас держу в руках!

 – Представлю тогда, когда ты покажешь мне готовую пачку денег, которую получишь за свою буйную фантазию, а не с этим изделием. И наконец, чем этот пиджак тебя не устраивает?

 – Город маленький, все друг друга знают. А я осёдлый житель, как знаешь… ни-ни.

 – А, ну тебя! Я бы на твоём месте уж точно бы свалил в какой-нибудь другой городок. Хоть на чуть-чуть! – подмигнул правым глазом Гай. – Тоже мне, осёдлый житель! Знаю я тебя. И где ты работаешь!

                 Ожидания Гезенфорда оправдались по поводу бабушкиных посиделок. Естественно, такой представительский вид, как у него, сразил всех наповал. Но кое в чём Гай просчитался: это не избавило его совесть от напрасно убитого дня. «Вроде взрослые люди, а разговоры как у бабушек на лавке» – подумал Гай, мерно засыпая под светские речи о том, где лук дороже, а где дешевле, и какой лучше резать в салат и как выбирать. «Счастливый Феликс – сейчас он занимается тем, что ему греет душу и полезным…» – Гай не додумал мысль, как перед глазами всё заплыло, а затем встала чёрная пелена.