Текст книги "Гений Одного Дня (СИ)"

Автор книги: Алиса Плис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц)

             Первое, что бросилось в глаза сербу, что все люди были чем-то заняты. Причём делали это что-то очень быстро, словно бы куда-то торопились.

             Он быстро нашёл фигуру Алекса Вингерфельдта, который в этот миг кричал на своего работника. Но дело было не в этом. Со стороны это чем-то походило на скандал, но приблизившись, серб понял, что это обычная нормальная беседа.

 – Старик сегодня не в духе, – шепнул Надькевич кому-то позади себя.

              Слова цепочкой прошли по всем людям, и через некоторое время это помещение, лаборатория так называемая, совсем опустела. Не осталось совсем никого, кроме Алекса, Николаса и какого-то работника. Когда Вингерфельдт со злостью (всё-таки скандал случился!) выгнал рабочего прочь, взгляд его остановился на фигуре Николаса.

                    Алекс словно бы не узнал своего вчерашнего посетителя.

 – Ты зачем сюда пришёл? – он зло прищурился, и Николасу стало не по себе.

 – Работать. Вы же сами звали меня работать.

 – Я никого никогда не зову, – огорчил его Вингерфельдт. – Вы приходите сами. Так чего тебе? Сейчас и тебя вышлю. Говори. Конкретно. Ясно.

                    Николас замер удивлённо от такого холодного приёма. Он явно не ожидал этого! Ведь вчера этот самый Вингерфельдт казалось, может звёзды срывать с небес,  а сейчас он совсем не похож на того аристократа и гения человечества, каким был вчера, расписывая невозможное своей тростью. Теперь, наверное, перед Николасом предстали будни этой конторки.

                      Может, всё не так уж и хорошо здесь, у этого учёного, как говорят?

 – Господин Вингерфельдт…

 – Отставить фамильярности! – в глазах мелькнул гнев, и серб мысленно съёжился от ужаса.

 – Я хочу здесь работать. Но мне не нужны деньги, пока я не буду хорошо работать. Вы вчера меня в чём-то уверяли…

 – Я? – округлил глаза Вингерфельдт. – Вчера? Так. Вчера ведь был понедельник, да?

 – Среда, – поправил его Николас. – Вы вчера сами пригласили меня к себе, помните?

 – Так-так, – безумный огонёк погас в глазах изобретателя, и он стал что-то напряжённо вспоминать. – И что же я тебе сказал, милый? Я дал тебе работу? Вчера, да?

               Ещё большее удивление мелькнуло на лице Николаса при этих словах. Он удивлённо взглянул на Вингерфельдта, словно бы тот был существом с другой планеты и стал лихорадочно соображать, как так могло получиться, что тот не помнил, что было вчера. Алекс, наверное, подумал о том же, и поспешил разъяснить:

 – Я не держу при себе часов. Для меня нет времени. И рабочий день легко переходит в рабочую ночь. Я думаю, ты привыкнешь.

 – Да, но работа… – мягко напомнил Николас.

 – Не торопитесь! Я как раз к ней и хотел подойти. Так вот. Может быть, вы подойдете. Большинство из тех, кто сюда приходит за работою, хотят знать две вещи: сколько мы платим и как долго работаем. Ну, так вот: мы ничего не платим, и мы работаем все время. Устроит такой расклад событий? Это раз…

 – Я готов работать. Что мне делать?

 – Сейчас.

                   Вингерфельдт куда-то удалился и громко позвал всех работников сюда, и они мгновенно переместились на новую площадку боевых действий, почувствовав, что опасность попасться на глаза этому гению пропала. Теперь у них появилось гораздо больше охоты в глазах.

 – А, это новенький! – протянул с насмешкой Витус, имевший какую-то папку под мышкой. – Ну-ну. Смотри не оплошай перед Стариком!

                    Едва он отошёл, Надькевич остановился рядом с ним и поспешил произнести:

 – Мы зовём всегда дядю Алекса Стариком. Его возраст, конечно, не имеет ничего общего с этим именем. Он  «старик», а мы его «племя».

  – Аль! – громко крикнул Вингерфельдт, и вперёд выступил высокий человек в пенсне. Со своими, особыми бумагами. Он взглянул на Николаса и лишь усмехнулся.

 – Теперь наступает прекрасное время для испытания нашего новичка!

 – Это как посвящение в тайную масонскую ложу? – слабо улыбнулся Николас.

 – Почти, – ответил Надькевич. – Только ты будешь разочарован!

                  Мориц тут же исчез со своей склянкой за дверью и куда-то понёс её. В это время всё внимание оказалось приковано к Николасу. Ему-то и посвятилось всё дальнейшее время. Вингерфельдт поманил его рукой поближе и указал рукой на какую-то груду металла и деталей в углу. Эту кучу Николас сразу не заметил, зато теперь отчётливо мог рассмотреть её.

 – Вот в ней и будет твоя работа. Собери из неё что-нибудь.

 – Как что-нибудь?!

 – А вот так. Ты же просил работы! Вот и получи.

                  Алекс и Нерст мгновенно отвернулись, после чего так же поспешили покинуть помещение, оставив Николаса наедине со своей проблемой.

                  Как такое решается? Несколько минут Николас так и простоял над этой грудой всяких разных деталей, гадая, как в принципе из них что-то можно собрать. По мере того, как проходил испуг, в сознании серба стали появляться идеи, как то или иное можно исправить, создать. В конце концов, делать нечего, и он наклонился над своей кучей и для начала просто рассортировал детали.

                Через некоторое время вновь пришёл Вингерфельдт, быстро раздал указания всем тем, кто тут был, и поспешил было уйти, но в этот миг заметил в углу помещения серба, который что-то мастерил.

 – Работы говорят, хотите?

 – Да.

 – Сможете пустить всё это дело в ход, а не только собрать?

 – Да.

 – Уверены в этом?

 – Вы мне ничего не заплатите, если я этого не сделаю, – вздохнул обречённо Николас.

                  Николас снова остался наедине со своей грудой металла. По мере того, как он задался целью доделать это сокровище, потихоньку стали продвигаться все его дела. Груда хлама стала потихоньку на что-то походить стоящее, Николас то и дело привинчивал детали одну к другой, гадая, что же у него всё-таки получится.

                 В этот же день в записях Николаса, которые он так старательно вёл всё это время, появилось следующее:

 «Я искал работу и обратился в то самое здание компании дяди Алекса. Вингерфельдт подвел меня к какой-то груде в беспорядке лежавших в углу деталей машин и сказал мне: «Соберите все эти детали и сообщите мне, когда вы это пустите в ход». Я не знал, что это такое, но это задание явилось для меня хорошим уроком. Оказалось, что передо мною динамо-машина, которую я, в конце концов, собрал и пустил в ход. И тогда я был назначен на желанное место».

              Но это было ещё не всё! Альберт Нерст не зря весь день суетился возле своего босса, вызывая его тем самым на разговор. Не зря он всё время держал в руках какие-то бумажки. Николасу суждено было вскоре узнать, что это такое и чем обернётся для него.

            Альберт хитро ухмылялся из-под пенсне, и сербу в какой-то миг стало жутковато. Вингерфельдт однако, остался полностью беспристрастен ко всему происходящему вокруг. Взглянув на него, Николасу ничего не осталось, как полностью довериться случаю, и ожидать, что ничего страшного с ним не случиться.

 – Это анкета, – объяснил Вингерфельдт. – Хоть вы и приняты на работу, тем не менее, я, пожалуй, должен бы узнать об уровне ваших познаний и вашей сообразительности, согласитесь. Здесь простые вопросы, вот я бы и хотел получить на них ваш ответ. Не бойтесь, места работы я вас не лишу! Но я должен знать всё.

             Дрожащими руками Николас взял бумагу из рук Альберта и стал всматриваться в неё так, словно бы там был написан смертный приговор. Присев на стул, он обнаружил, что его опасения напрасны. Пред сербом были задания по типу олимпиад. Но некоторые вопросы его всё же удивили:

 «Капитан судна, проходившего в летнюю ночь мимо скалы, услышал эхо пароходного гудка через 4 секунды после того, как гудок был произведён. На каком расстоянии была скала?»

 «Назовите три основных щелочи или три главных кислоты”

  «Как изготовляется серная кислота?»

 «Какое напряжение тока применяется в трамваях?»,

 «Кто был Плутарх?»

               Николас невольно улыбнулся подобному опросу. И, тем не менее, с ним он поспешил вскоре расправиться. Задания его чем-то тронули. Едва он сдал анкету Нерсту и стал ждать, что скажет Вингерфельдт, что заодно с ним просматривал этот список, как почти сразу же услышал одобрение в голосе дяди Алекса:

 – Дальше думаю, проверять не стоит. Он нам подходит.

                 Вингерфельдт взглянул на Николаса.

 – С завтрашнего дня вы работаете на дядю. Дядю Алекса. Поздравляю!

                Позже серб узнал, что через подобные анкетки прошли почти все работники этой конторки, и ещё столько же проходит в различных предприятиях по миру, принадлежавших Вингерфельдту. Таинственная личность изобретателя всё больше и больше очаровывала и притягивала к себе.

Глава одиннадцатая

 Шёл 1907 год, неизведанный, пугающий. Авиация в те года ещё только начинала развиваться, и поэтому небо ещё оставалось каким-то недостижимым, нависающим. Сколько веков уже люди пытались подняться в воздух, сколько сделали чертежей – не счесть! Небо всегда хотелось покорить, подчинить себе. Да, мечта всех детей любого времени – взмыть в воздух подобно птице и полететь, рассекая его… И приходилось с вожделением глядеть на это голубое небо, мечтая, что когда-нибудь оно перестанет быть таким высоким и человек сможет приблизиться к звёздам ближе.

 Это удалось в конце девятнадцатого века – и человек взмыл в воздух, первый раз в истории! Да, полёт был недолгим, но он разом перевернул всё в мире вверх-дном! Впервые человек может покорить воздух. Впервые! Сколько неудачных попыток других изобретателей прошло, сколько людей отдали свои жизни на то, чтобы хоть на чуть-чуть взвиться вверх – это имело своё значение – на энтузиазме подобных людей и состоялся первый в мире полёт, с которого и начинается история авиации нового столетия.

 Первые аппараты были тяжелы и непригодны для полётов, самый первый больше 800 м не пролетал, и вся эта когорта романтиков кинулась исправлять эту проблему в самом срочном порядке. Теперь все знания ушли на то, чтобы сделать летательный аппарат как можно более лёгким, чтобы увеличить продолжительность полёта. Самое главное – осталось уже позади, и имя француза Клемента Адера навсегда вошло в историю…

 И началась Эра Пионеров. Были выдуманы дирижабли, работающие на двигателе внутреннего сгорания, и это было зрелищем не менее интересным, чем первый полёт – особенно когда бразилец Альберто Сантос-Дюмон на своём дирижабле пролетел над Парижем из Сен-Клу, вокруг Эйфелевой башней (считавшейся уже тогда самым высоким сооружением в мире!), и вернулся менее чем через тридцать минут, чтобы выиграть приз.

 А затем началось строительство тяжёлых дирижаблей, способных переносить большие грузы, и наибольшую известность там приобрёл немецкий граф Цепеллин – это его именем называют дирижабли, и в плоть до Второй Мировой войны можно было услышать имя этого конструктора, побившего все рекорды других дирижаблей того времени.

 Строительство летальных аппаратов не стоит на месте и начинает так же развиваться вперёд. На этот раз в историю вошёл Самуэль Лэнгли – он создал первый аппарат, способный к полёту. Аппарат был назван изобретателем как «Аэродром» (впоследствии они приобрели нумерацию), они пролетали значительно большее расстояние, и один из самых значительных был сфотографирован Беллом – тем самым, которому принадлежит изобретение телефона как такового.

 Были и другие попытки – кончившиеся неудачами, однако они подтолкнули других изобретателей к делу. Здесь следует упомянуть Густава Уайтхеда, аппарат которого удачно совершал полёты протяжённостью в километр, по некоторым данным, наибольшим полёт был в десять километров – неслыханное чудо для того времени!

 Следующими великими изобретателями в этом деле были братья Райт. Им принадлежит изобретение воздушных змеев и различных планёров, которых они с успехом запускали в воздух. Ими был создан первый самолёт, наиболее успешный, и превзошедший все успехи предыдущих изобретателей, их можно назвать первой командой авиастроителей. Наиболее знаменитыми считаются их аппараты Флайеры. Флайер-III был прозван самым надёжным самолётом, который мог летать продолжительное время и вернуть пилота к отправной точке приземления, приземлившись без повреждений. Первый полёт такой машины длился ровно 39 минуты 23 секунды.

 Были и другие ранние полёты, появились на свет первые вертолёты и гидросамолёты, но неслучайно наше внимание заострённо именно на авиации, на самолётах и дирижаблях. Почему именно на них? Для этого всё-таки вернёмся в Прагу, в которой медленно протекала осень, и начинал отдавать концы 1907 год…

 Новости о первых успешных полётах быстро разлетались по миру, о них писалось во многих журналах, они не сходили с первых полос газет, естественно, будоражили всё воображение слушателей и читателей. Не прошло это и мимо Праги. В ведущем городе Европы, городе культуры и науки, тоже проходили события, связанные с этим мероприятием. Люди были заинтригованы последними новостями мира, кто-то даже коллекционировал вырезки из газет со статьями о Цепеллинах, Райтах и других. А большая часть людей втайне мечтала, что вскоре в воздух подняться можно будет и простым людям, и потрогать звёзды рукою, ощутив себя птицей…

 Романтика преследовала всё начало столетия – начиная с телеграфистов (ещё одного бурного течения романтиков, о нём – позже) вплоть до любителей авиамоделизма. Самолёты ещё только начинали входить в моду, вживаться. Пробовать свои силы. Впоследствии им суждена великая роль в мировой истории, далеко не последняя!

 Любой выдающийся промышленник, магнат и т.п. обязан следить за рынком и смотреть, что востребовано там, а что нет. «Никогда не изобретай того, на что нет спроса» – слова, ставшие почти девизом Александра Вингерфельдта, очень явно отражают всю эту сущность эпохи. Поэтому газеты не сходили со столов не только простых граждан, но и ведущих производителей мира. И их заместителей в том числе, да. Эта отрасль манила всё новые и новые умы, да и кому не хотелось осуществить своей детской мечты и взмыть высоко в воздух, забыв уже обо всём на свете и получив массу новых впечатлений и эмоций?

 А потом пронеслась по Праге весть, мгновенно сплотив всех людей в одно общество. Суждено было пройти первому полёту и здесь, в этом центре Европы! Эта весть разом пронеслась от центральных кварталов до близлежащих деревушек, и появилось множество желающих посмотреть авиацию – «железных птиц» вживую, хотя бы вдали, хотя бы в воздухе! Как тут не заёрзать на месте всем ведущим компаниям во всех видах деятельности, а тут ещё и сами организаторы этого полёта пообещали, что прокатят на самолёте любого желающего из когорты магнатов.

 Деньги делались на пустом месте – и даже в этой романтике полётов магнатам хотелось усмотреть новый способ наживы своих денег. Чтобы разом увеличить свои капиталы – а вдруг их вложение денег в капиталы новой развивающейся индустрии приведёт к существенной прибыли? Риск? Да. Самолёты могут прийти в моду – и точно так же выйти из неё тихо и незаметно. Как электромобили, которых потихоньку начинают вытеснять конвейеры Форда и других производителей, гонявшихся за скоростями…

 Как отказаться от такого интересного предложения? Может, в воздухе и станет понятно, стоит ли финансировать это довольно шаткое и рискованное дело? А небо манило. Страшно, как что-то неизведанное, но оттого и не менее интересное. Как собственно и ожидалось, всем компаниям хотелось поучаствовать в этом проекте, что они даже согласились спонсировать его некоторое время, оплачивая непредвиденные расходы, показывая тем самым свою замечательную связь с наукой того времени, что того же плохим не считалось, благо изобретателям удавалось в буквальном смысле завоевывать мир почище всех военачальников, и не менее полным завоевание это было интриг, чем всякая политика…

 А тут ещё одна новость, заставившая шире раскрыть кошельки предприимчивым господам, рассчитывающим на прибыль в области авиастроения. Известно, что первые опыты с летательными аппаратами особо не финансировались, что останавливало развитие прогресса авиастроения, естественно, организаторы этого проекта в Праге тоже хотели заполучить свою выгоду с этого дела и потребовали солидной суммы – авансом как бы.

 Что делать – и компании согласились даже на такое, благо любопытство взяло верх над подозрительностью, а тем более здравым смыслом. Изобретатели не хотели идти по стопам своих коллег, которых мгновенно лишали денег – оно и понятно. Финансировать вызвалась компания Вингерфельдта, разом обогнав конкурентов, тем самым сделав себе прекрасную рекламу. Поэтому быстро организовали это мероприятие на одной из местных площадей – самой большой в Праге.

 Предложение поехать туда рассматривалось недолго в компании Вингерфельдта – ровно столько, сколько бы хватило на то, чтобы выслать делегацию из двух человек, как это водится, в самый последний момент. К своему же несчастию, сам основатель компании удачно приболел к тому времени, да и лабораторию покидать не хотелось… Это памятное событие ехали запечатлеть в памяти Гай и Мориц Надькевич, страстные любители всего интересного и неизведанного.

 Полёту суждено было состояться нигде иначе, как на поле, что было в близлежащих окрестностях от города. На этом «аэродроме» на скорую руку и суждено было разместиться всем зрителям – зато места всем хватило, что нимало важно! Вот и пошёл народ, заинтригованный и воодушевлённый. Кто-то приходил, что называется, за тридевять земель, чтобы посмотреть всё это чудо…

 – Бабушка, а уж ты-то зачем сюда пришла? – поинтересовался Мориц.

 – На птиц железных посмотреть, внучек, – отвечала старушка, указывая пальцем на небо.

 Люди с раннего утра поджидали этого памятного события, но их усиленно отгоняли прочь, и им приходилось чуть поодаль смотреть на стоящую «железную птицу». Один её вид произвёл незабываемое впечатление. Когда публики собралось предостаточно, а в особенности когда приехали и дошли все влиятельные лица, решено было начать мероприятие. Из-за громадного летательного аппарата показалась небольшая голова человека, поспешившая улыбнуться, едва увидев зрителей. Затем оказалась вся фигура полностью. И всем стало ясно, что это и был тот, кто сегодня будет проводить прокат по воздуху. Удивлению Гая и Морица не было предела. Они ожидали увидеть немного другое…

 – Мне казалось, – прошептал Мориц, – здесь будут сами изобретатели, а тут…

 – Не унывай. Ты просто завидуешь, что слетать суждено мне, а не тебе, – подмигнул правым глазом Гай, и Мориц послушно кивнул, как китайский болванчик.

 Удивительно, что пражский народ как-то сразу полюбил авиацию. С первых же минут. Первыми в воздух суждено было взлететь самым предприимчивым людям, так сказать, почётным гражданам. Слегка колыхалась желтеющая трава, летательный аппарат напоминал нечто среднее между стрекозой и этажёркой.

 – По законам физики, – начал паясничать Мориц, сам не зная того, о чём говорит.

 – Да, я согласен, шмель не должен летать, но, увы, летает! – выдавил улыбку Гай, перебив своего напарника и оруженосца.

 Гай надолго ушёл в себя, что и не заметил, как успели слетать другие люди до него в свой первый в жизни полёт. Даже аплодисменты и воодушевляющие высказывания людей остались незамеченными до той поры, пока Гезенфорд не опомнился от толчка извне. Мориц подтолкнул своего босса вперёд, и Гай наконец-то пришёл в себя, подходя к этой огромной махине, именуемой самолётом. «Как может летать это тяжёлое сооружение, которое тяжелее воздуха?!» – пронеслось у него в голове.

 Пилот добродушно улыбался, ожидая подходящего с опаской Гая. Треск мотора, брызгающего на траву касторовое масло, наполнял сердца зрителей сладким ужасом чего-то необыкновенного. Они ещё пока не могли придти в себя после этого удачно свершившегося полёта других людей вверх – где ж это видано, чтобы человек смог покорить небо! Гай шагал через поле, не видя путей к отступлению, ибо газеты (ах, эти газеты!) уже растрезвонили на всю Австро-Венгрию, что он, заместитель гениального изобретателя и предпринимателя в одном лице, полетит именно сегодня – 21 октября…

 – Ну-с, – хлопнул в ладони пилот, стоящий тут же, неподалёку. – Раньше я был офицером пехотного корпуса, а теперь управляю летальными аппаратами, не так давно изобретёнными в нынешнее время и усовершенствованными моим знакомым приятелем. Хорошая работа. Эх, прокачу! Правда, прежде чем лететь со мною вы подумаете, не боитесь ли вы высоты, а тем более моей неуправляемости?

 – Ах, гори оно всё синим пламенем! – махнул рукой Гай. – Слетать в небо и умереть!

 – Ну, тогда полетим…

 Пропеллер уже начинал вращаться. Пилот помог Гезенфорду забраться в кабину, крепко стянул на нём ремни, велел держаться за борта обеими руками. Затем сам забрался в кабину, натянул очки, и они поехали вперёд. Гай повернул голову и, заметив в толпе Морица, стоящего разве что не с разинутым от удивления ртом, успокоился, помахал ему рукой и взглянул на небо. Оно было ясным. Этажёрку начало трясти всю полностью, вплоть до последнего винтика, она стала набирать скорость, а всем сидением Гай ощущал каждую кочку и каждый камешек под собой. А потом… она взлетела! Сначала оторвавшись от земли передними шасси, а потом задними, машина взмыла в воздух. Сердце объял страх, перемешанный с новыми чувствами и эмоциями, разом охватившими человека. Гай невольно оказался вжат в сидение, но это не мешало ему повернуть голову в сторону, и только тогда он понял, как высоко находится. Предметы, люди стали медленно удаляться внизу. Они летели навстречу облакам, подобно птицам!

 Кто бы мог подумать, что детская мечта станет столь отчётливой явью. Летальный аппарат всё набирал скорость в полёте, сердце бешено колотилось, в какой-то миг какая-то волна прокатилась по животу – не понятно от чего, от страха ли или от волнения… Гай не отрывался от пейзажа внизу, он почувствовал страшную боязнь высоты, которая никогда не преследовала до этого момента. Выпасть из кабины было не таким уж сложным делом. Затем его всего охватил неописуемый восторг, присущий ребёнку, и, позабыв рекомендации пилота, он вскинул руки к небесам, некоторое время крича от восторга и восхищения – такого ему ещё никогда не приходилось чувствовать и ощущать.

 – Ну, хватит вопить! – раздался голос пилота, вернувший Гая обратно с небес в кабину самолёта. – Ну что, полетим к облакам, или назад сворачивать?

 – К облакам! – с жаром крикнул Гай, словно могли быть ещё какие-нибудь сомнения по этому поводу.

 Да, не Мориц, не Вингерфельдт, даже Николас, все они не ощущали сейчас того, что чувствовал и переживал сейчас Гезенфорд! Валлиец с восхищением смотрел на развернувшиеся внизу ландшафты, поля, дома… Пилот что-то сделал рукой в своей машине, и она перестала подниматься, после чего принялась рассекать одно облако за другим, делая впечатление от полёта совсем незабываемым. Гай с жадностью ловил ртом чистый воздух, увлечённо наблюдая, как нос самолёта рассекает причудливые барашки облаков.

 А вот и Прага! Такой себе её сверху Гай, наверное, никогда в жизни представить не мог, она показалась ему таким сказочным зелёным городом, что сначала он и не мог понять, что это и есть тот самый город, в котором он уже жил столь долгое время для себя. Увидев реку Влтаву, он всё расставил для себя по местам. Пилот резко повернул машину, они стали снижаться, пока не оказались на уровне моста, где на этой дряхленькой, но подающей надежды машине суждено было случиться трюку – пилот удачно провёл машину вокруг одной из башен, описав тем самым полукруг, что восторгу Гая не было предела.

 Вингерфельтдту суждено было разориться на эту индустрию – ведь слово всегда оставалось за Гезенфордом, да ещё какое слово! Напрасно заболел дядя Алекс…

 Они ещё долго рассекали облака, пока наконец самолёт не полетел по направлению к пригороду Праги. Показались знакомые поля и леса, летальный аппарат стал медленно снижаться, пока не приземлился на сухую жёлтую траву, покачивающуюся от ветра. В голове всё ещё не укладывался тот прекрасный полёт, Гаю казалось, что он всё ещё летит в воздухе – настолько сильны были впечатления. Он взглянул на часы и с удивлением для себя отметил, что полёт длился всего полчаса, показавшиеся в воздухе вечностью… «Может, на небе теряются пространство и время?» – подумал он про себя. Может. Всё может быть.

 Гай почувствовал, как у него затекли ноги от долгого сидения в одном положении. Он проворно выскочил из самолёта, едва пилот помог ему справиться с ремнём. Своей ловкостью Гай удивил до крайности стоящего бывшего офицера пехотного корпуса. У Гезенфорда резко приподнялось настроение – хотя первые шаги от такого впечатлительного полёта было сделать трудно, и приходилось останавливаться, ноги отходили постепенно. Затем Гай неожиданно подбежал к Морицу, схватил его радостно за плечи и потряс несколько секунд взад-вперёд.

 – Веснушечкин, ты даже не представляешь, какое это счастье – впервые пуститься в полёт! Я видел всю Прагу сверху, я рассекал облака, я….

 – А не самолёт? – спросил Надькевич, освобождаясь из тисков своего босса, напуганный этим неожиданным проявлением внеземной радости. – Я искренне рад за тебя… И за твой первый полёт.

 – Не, ты даже не представляешь, как это прекрасно – пролетать на такой высоте и видеть всё и вся как на ладони! – Гай провёл рукой по волосам Морица, тем самым сделав ему новую причёску наподобие этой: «я летела с сеновала, тормозила чем попало».

 Надькевич и валлиец подошли к пилоту того самого самолёта, всем своим видом намекая на серьёзный разговор. В глазах Морица сверкали искорки зависти и сожаления, когда он глядел на стоящий на траве летальный аппарат. Пришлось плохое настроение заглушить мыслями, что когда трясётся каждая гайка этого самолёта, приятного мало. Да он бы и сам вряд ли бы полетел – он вряд ли вытерпит огромную высоту под собой, дрожь его охватит мгновенно… Нет, хорошо, что его не пригласили летать наравне с влиятельными лицами.

 – А это кто? – улыбнулся пилот, глядя сверху вниз на пятнадцатилетнего мальчишку.

 – Мой оруженосец, – с гордостью сказал Гай, протолкнув его вперёд, чтобы на него успели все насмотреться, словно бы это было диковинное животное.

 -А-а, – кивнул головой пилот, приподняв светлые брови. – У вас остались какие-то вопросы ко мне? Так, позвольте мне догадаться, уж не вы ли тот заместитель Александра Вингерфельдта, запамятовал, как вас зовут… Гезенфорд? Господин Гезенфорд?

 – Он самый. Моё имя Гай Юлий Цезарь. Для друзей просто Гай, – усмехнулся он. – Да, вопросы имеются. И предложения в том числе.

 Ухо пилота насторожилось при последней фразе. Отреагировав на имя Гая улыбкой, он решил уделить больше внимания этой довольно интересной паре, представляющей целую монополию, подмявшую Европу. Что-то просчитав в голове, пилот запоздало кивнул головой:

 – Так, я вас слушаю.

 – Если наша компания окажет вам финансовую поддержку, вы ведь будете дальше развиваться, и мы сможем иметь от этого выгоду? Если мы поможем вам организовать ваше дело, последует ли ваше развитие изобретательства и совершенствования тех же самолётов? – Гай хищно впился в свою жертву, но пилот устоял под взглядом коршуна.

 – Если будет финансирование, будет и результат. Вы всё-таки решились во время полёта вложить все свои деньги в это дело? Уверены ли вы, что оно принесёт вам коммерческую выгоду? Может, самолётам не суждено великое будущее, и они уйдут в тень, и станут лишь динозаврами наших дней. И тогда все вложенные деньги попусту прогорят.

 – Может, кажется, если бы, – как я ненавижу эти слова! – возмущённо крикнул Гай. – Я чую прибыль везде, и поверьте, оно принесёт нам выгоду. Эти слова закреплены будут пусть моими впечатлениями от полёта. Что за вздор! Не суждено им быть динозаврами, если индустрия будет успешно развиваться. Жаль, я здесь вижу лишь управляющего самолетом, а не тех, кто их производит…

 – Это дело поправимое, – мягко возразил пилот, смущённый возмущением Гезенфорда.

 Всё это время Мориц стоял, внимательно изучая землю под своими ногами, словно бы в ней была зарыта та самая коммерческая выгода, о которой так ожесточённо спорили оба. Один удачный полёт стоил пилоту обретённой работы и состояния, а Гай уже мысленно продумывал, как бы получше запустить свою когтистую лапу в новую бурно развивающуюся жилу, где при хорошем подходе можно было получить хорошие деньги. Только вот Мориц вероятнее всего думал о чём угодно, только не об этом. Он жалостливо глядел на своего босса, и не выдержав, спросил голосом замёрзшего человека:

 – Г-гай, когда мы отсюда уйдём, а? Чай не май-месяц, я не хочу из-за тебя простудиться… Гай, ты меня слышишь? Ау!

 И пилот, и Гезенфорд склонились над какой-то бумажкой, лежащей на самолёте, на ней что-то помечал ручкой валлиец, словно и не замечая своего посиневшего от холода товарища. Лишь когда Мориц стал уже чуть ли не танцы плясать, чтобы согреться, Гай вспомнил о его существовании и треснул себя ладонью по лбу, пожав перед этим руку пилоту, показывая, что сделка совершена.

 – Мориц, прости меня, твоего доброго приятеля, бросившего тебя на холод судьбы! Потерпи ещё немного, и я тебе… Мороженое куплю, точно!

 – Нет, никаких мороженых! – отказался и без того холодный Надькевич.

 – Держись, приятель! – и Гай снова обратился к ожидавшему его пилоту. – Господин, да простят меня за то, что я вас отвлекаю и заставляю ждать народ, но это ещё не все вопросы… Можно спросить, а кто вас научил управлять самолётом? И где?

 – Погодите…

 Он порылся у себя в кошельке, извлёк небольшую бумажку, как понял Гай, визитку. Удостоверившись, что это именно та, которая нужна, он торжественно вручил её валлийцу и поспешил отойти куда-то назад, к людям. Гезенфорд быстро прочитал, что на ней написано, сунул её во внутренний карман своего пиджака, после чего подхватил Морица и повёл его прочь. Он поднял руку в знак прощания с пилотом и поспешил увести околевшего телеграфиста.

 Чтобы согреть Надькевича, им пришлось зайти в первое попавшиеся на пути здание, которым оказалось местное здание культуры и просвещения. В нём проходила выставка – но это не волновало никого. Медленно Мориц стал оттаивать. На бледном лице проскочил румянец. Гезенфорду невольно стало жалко его, что едва тот стал согреваться, Гай купил ему стакан горячего шоколада, не смотря на его дороговизну.

 – Ну, так и прошёл этот памятный день, – прошептал Гезенфорд, удобнее устраиваясь на стуле. – Не знаю, правда, как отнесётся Вингерфельдт к тому, что я нашёл новое применение его уходящим и без меня в никуда деньгам…