Текст книги "Гений Одного Дня (СИ)"

Автор книги: Алиса Плис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 35 страниц)

 – Так что же – на мне вся честь компаний и достижений Вингерфельдта?! – разинул рот от удивления Надькевич.

 – Не знаю, – честно ответил Альберт и взглянул из-под пенсне на него. – Тут ведь в чём так же козырь: все знают промышленника и профессионального изобретателя дядю Алекса, но никто не помнит одного из лучших телеграфистов мира Вингерфельдта…

 – И ты думаешь?!

 Нерст был абсолютно хладнокровен и спокоен. По крайней мере, именно таким он хотел показать себя в данный момент. Надькевич несколько минут пытался прийти в себя от всего только что им услышанного и привести мысли в надлежащий порядок. Альберт слегка кивнул головой и хитро усмехнулся – в его глазах показался блеск хищника:

 – Да, я думал по этому поводу. Но зная Алекса, не решусь строить свои предсказания до определённого момента.

 – А почему же ты пришёл сюда, а не Вингерфельдт?

 – Нет, он, конечно, мог сюда придти. Но я думаю, с нервным и возмущённым, закуривающем уже десятую сигару не очень-то приятно находиться рядом. Одно дело я – я привык к его обществу, а другое всякие товарищи, вроде тебя, у которых психика не обладает такой устойчивостью. В общем, сейчас лишь три часа. Так что набирайся мужества. Оно тебе ещё пригодится, я полагаю.

 Нерст был прав: Вингерфельдт в течение дня закуривал одну сигару за другой, забывая даже о своей лампе накаливания. Он выстукивал пальцами какие-то победные марши на столе, погрузившись полностью в себя. Его выражение лица напоминало дикого зверя, а взгляд был словно у голодного волка, заведённого в тупик. Он бы ещё неизвестно сколько просидел в подобном положении, если бы не Мэриан. В его голове витали самые разные мысли, но ни одна из них, как ни странно, не пересекались с настоящими событиями.

 – Ах вот ты где! – обрадовано вскрикнула племянница Вингерфельдта, найдя его в лаборатории и даже прихлопнула в ладоши. Она выглядела настолько необычно, что заставила дядю Алекса оторваться от своих размышлений.

 – Что это ты так нарядилась? Вроде праздники ещё ни скоро…

 – Но сегодня же особенный, ни на какой не похожий праздник!

 Вингерфельдт напряжённо стал обдумывать эту фразу, роясь в своей головы и вспоминая, какую важную дату в своей жизни он пропустил. Мэриан застыла в ожидании, явно светясь от радости. Затем в глазах дяди Алекса блеснул какой-то особый блеск. Он подозвал племянницу к себе и спросил её полушёпотом:

 – Сегодня великий день варения?

 – Почти, – засмеялась Мэриан, обняв своего дядюшку за шею. – Сегодня я назначаю день пирога.

 – А вот это уже интересно, – вздохнул он. – А как насчёт праздника?

 – Вечером. Мне терять нечего, – подмигнула она правым глазом. – Могу даже спеть что-нибудь.

 – Ну, это было бы просто прекрасно! – засияли глаза Вингерфельдта. Затем он что-то вспомнил, и немного погасил свой энтузиазм. Правда, эти слова Мэриан умудрились его здорово воодушевить.

 Он резко поднялся со стула, весь озарённый верой в светлое будущее, и пошёл вперёд. Навстречу ему попался Нерст, который, подобно тени поспешил войти в лабораторию, чтобы что-то захватить. В его руке мелькнули карманные часы, которые он поспешил выложить на стол. Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой Мэриан, и не смог удержаться от последующей фразы:

 – С Днём Рождения, дорогая!

 Этого ему показалось мало, и он вспомнил, что надо ещё подарить подарок. Который, естественно, был приготовлен заранее. Из-за спины Альберта показалась рука, сжимающая своё драгоценное сокровище. Он подошёл ближе и одел на голову Мэриан ободок:

 – Назначаю тебя королевой всея электричества!

 Она смущённо улыбнулась, поправляя руками новую приобретённую вещь. Вингерфельдт замер у порога, словно забыв, что куда-то собирался идти. К реальности его вернул Альберт, кивнув на карманные часы, лежащие на часы. Стрелки часов двигались неумолимо…

 Наверное, за те 12 лет работы компании, никогда ещё не уделялось столько внимания этого пыльному телеграфу на столе Надькевича. Первый раз у него столпилось множество людей. Альберт стоял с часами наготове, единственный спокойный человек в этом обществе. Рядом с ним стоял Николас, выразительно смотря на циферблат. Затем Нерст кивнул – час истины наступил… Сбылось предсказание Альберта по поводу телеграфа. Вингерфельдт с нахмуренным лицом наблюдал за Надькевичем, принимающем послания. Так продолжалось не больше пятнадцати минут. Затем он вплотную приблизился к Морицу, буквально дыша ему в спину:

 – Дорогой друг, не нравится мне всё это дело.

 – Вам не нравится моя работа?! – совсем перепугался Надькевич.

 – Да причём здесь это! – махнул рукой Алекс. В глазах его мелькнул азарт.

 Все люди, столпившееся в помещении, впились взглядом в могучую фигуру учёного. Помимо членов компании, эта маленькая зала так же вмещала и несколько журналистов, просто зевак, и некоторых товарищей из влиятельных компаний – никто же не мог ожидать, что Надькевича вдруг не подменят – всё должно было быть по-честному. Дядя Алекс не стал спорить с этой аксиомой, вполне довольный условиями всей этой игры. Стучало перо в дрожащих руках Надькевича – он отстаивал честь компании. С одного бока дышит Гай – верный помощник и наставник, с другого – Вингерфельдт. Безжалостно крутится валик телеграфа…

 – Увеличивай скорость! – полушёпотом вымолвил Вингерфельдт, начиная гонку уже.

 Вновь стучит перо Надькевича. Послания пошли интенсивнее, скорее. Каждые пятнадцать минут другому телеграфисту он отсылает сообщение с просьбой увеличить скорость. Это исполняется. Скорость растёт. И так в течение часа. У кого хватит больше терпения? Руки Морица вспотели, сам он сидел взмыленный, волнуясь. Не каждый день случаются подобные потрясения в жизни пятнадцатилетнего мальчишки!

 И все стоят. Смотрят на Морица, кто с вожделением, кто желая ему поражения. И все, все, все смотрят и следят за тобой – нет, нельзя допускать ни единой погрешности! Честь компании… Сомневается ли сам дядя Алекс в нём? Нет. Верой озарено хитрое лицо дяди Алекса. И вновь послания. Вновь азбука Морзе. Скорость растёт. Все затаили дыхание… Момент истины приближается неуклонно и быстро…

 Газета «Злата Прага» на следующей день выпустила на первой полосе весьма любопытную заметку: «Телеграфист известной газовой компании, участвовавший в соревновании против молодого, и пока ещё не опытного работника компании Вингерфельдта потерпел поражение. В течение двух часов росла скорость передачи сообщений, – инициатором был телеграфист Мориц Надькевич. Его перо не пропустило ни одной строчки телеграфа! После второго часа и ещё одного послания Надькевича об увеличении скорости не выдержал и сдался. Курс акций компании упал до минимума в этом году».

 Это было больше чем победа! Это была победа над собой. И Надькевич эту битву выиграл с бешено колотящимся сердцем малоопытного мальчишки, но со всеми задатками Тома Сойера. Честь компании отстояли. Дело сделано. Огромное дело! Но никто, пожалуй, не сомневался в этом всеобщем любителе всей компании. Кроме него самого, пожалуй.

 Какая-то известная английская газета решила поместить коллективную фотографию всех членов компании, как участников этого громкого события, и естественно – Надькевича. Вот здесь и начались весьма курьёзные события. Сама идея-то неплохая, но всё зависло от исполнения… Некоторые товарищи из банды лиходеев не подкачали, что собственно и ожидалось.

 В центре поместили Вингерфельдта, спрятавшего руку в пиджак, – пародия на Наполеона. И выражение лица было такое, словно бы он был Властелином мира – «продолжаем развивать миф о нашей непобедимости», как он сам выражался среди своих о газетах. Ах, эти газеты! На заднем плане поместились Нерст, Гай. С другого конца – Надькевич и Николас. Фотограф спрятался за своим громоздким аппаратом, приготовился фотографировать. Лёгкая улыбка мелькнула на лице Морица. Почему именно у него – будет ясно в последствие. Сфотографироваи и удалились. Осталось дело за небольшим – дождаться номера газеты. А уж английские газеты читать, ох как дядя Алекс любил! Не грех будет сказано. Поэтому и у его племянницы далеко не немецкое имя…

 Карандаш застыл в руке Вингерфельдта. Вот он вновь сидит за своим привычным столом в лаборатории, в руках, словно священная реликвия, зажат новый выпуск газеты – и первая полоса целиком о них. Трогательный момент. Вот же фотография. Они тут все, вместе. Костяк молодцов Вингерфельдта. Хм, а какой же заголовок подобрали к газете? Интересно, ведь пресса славится своим остроумием. И взгляд падает на начало. Он спокойно проходит по первой части фразы – «Глава великой компании века…» и вдруг спотыкается. Думая, что ошибается, он перечитывает её во второй раз. И во второй раз взгляд спотыкается об одно-единственное слово, повергнувшее его в ужас. Затем взглянув на фотографию, всё стало понятным.

 Карандаш подчеркнул последнее слово в заголовке статьи. Дядя Алекс громко рассмеялся и отбросил газету, положив на неё этот самый карандаш и карманные часы с портретом Мэриан. А заголовок безжалостно гласил: «Глава великой компании века – козёл!», и в доказательство приведённая ниже фотография, где ухмыляющийся Надькевич, стоя за спиной Вингрефельдта, поставил своему дорогому боссу рожки…

 Этот великий и беспощадный мир!

Глава семнадцатая

 Генри О'Читтер восседал на стуле так величаво, словно под ним находился трон. Он вёл себя, как монарх, как властелин всего мира, и обстоятельства, однако, оправдывали эти громкие имена. На столе лежала восточная литература, которой он любил заниматься в свободные минутки от работы, которые иногда удавалось вырывать. Высокий, поджарый, взгляд проницательный, как у чувствительного хищника, брови расположены высоко, и усы, как у немецкого кайзера. Так звучало описание самого, пожалуй, грозного и непредсказуемого властелина пусть не мира, но Америки, это точно! Наверное, не существовало на этом континенте хоть одного вида деятельности, куда бы он не приложил свою руку и не оставил бы какой-то отпечаток. Помимо всего прочего, словно в насмешку, он выкупил солидное помещение на Уолл-стрит, как раз напротив банкирского дома и преобразовал в штаб-квартиру. Сам он жил (тоже, по иронии судьбы) по соседству со своим главным врагом – Джоном Пирпонтом Морганом. Совсем недавно он выкупил себе дом по соседству с ним, дабы его конкурент не мог ни дня прожить спокойно . Он терпеть не мог банкиров и финансистов, впрочем, как и последние его, однако если они не лезут к Читтеру, значит Читтер лезет к ним. Такая уж у него была политика – где больше гонят, туда и идти.

 Главный конкурент изобретателя Вингерфельдта, промышленник Читтер, имел и свою собственную карту мира (не Европы!), которая была солидно исполосована всякими кнопками, а в особенности принадлежностями для игры в дартс. Восседая на своём стуле, он порой любил стрелять туда своим грозным оружием – причём делал он это, как профессионал. На этой карте были помечены политические интересы Читтера: точки, на которые надо и следует обратить внимание. Перечнем своих предприятий он не занимался. Он не был изобретателем, относя себя как раз к той самой среде людей, которая скорее пользуется изобретениями, нежели изобретает что-то своё. Да и не важно это было для Читтера – в Америке процветает промышленность, и не брать это в расчёт, значит терпеть гигантские убытки. А Генри не таков – если где-то завалялся случайно лишний кусок, он его мгновенно захватывает, и поминай, как звали. Агрессивная политика Читтера во всех направлениях сослужила ему весьма дурную службу, и превратила его в какого-то монстра, хотя, честно признаем, те, кто его обвинял, были отнюдь не лучше, и заслуга Генри лишь в том, что он делал это в открытую, не брезгуя ничем. Газеты его так и назвали – бессовестным. Его рисовали, как людоеда, ибо чтобы получить выгоду, он не боялся лишить сотни рабочих своих мест. Ему это было попусту неважно – но это не его вина, а вина времени – беспощадного, коварного, в котором деньги решают всё. Промышленники тем и отличаются, что за выгодой они не видят людей – для них это просто цифры, поставленные рядом, а не души. Но если всех жалеть, то кто пожалеет тебя? Да и к чему быть бедным? Промышленник из-за своей цели не отступится. Не отступал и Читтер.

 А ещё он любил писать злобные эпиграммы на великих людей своего времени. Он намеренно скрывался от общества, где всюду сквозила эта фальшь, и из своего убежища на Уолл-стрит отстреливался злобными сарказмами и афоризмами не хуже Форда, ещё одной именитой личности этой эпохи. Зато и общество не отставало, сделав из Читтера приспешника дьявола, сочинило про него множество всяких небылиц, на основе тех, какими были плакаты в Германии: «Бойтесь русских извергов! Они съедают на обед, как закуску, мясо младенцев и запивают кровью молоденьких женщин!». Люди верили в эти сказки, и в первом, и во втором случае. Впрочем, и в том и другом случае, люди так же опасливо обходили то, что имело к этим сказкам отношения. Дом на Уолл-стрит не пользовался популярностью – его обходили, словно заговоренный.

 Впрочем, самому Читтеру было глубоко фиолетово мнение о нём каких-то там людишек. Мы не обращаем внимания на муравьёв под нашими ногами, так зачем же ему обращать внимание на эту мышиную возню. И сам он презирал в глубине души людей. Чтобы войти к нему в общество, надо заслужить это право, ответив на самые разнообразные вопросы обо всём, и побеседовав с ним не менее двух часов. При этом Читтер не был многословен, хотя порою и извергал тонны красноречия на слушателей. Когда его что-то раздражало, он обожал перескакивать на скучные и занудные темы, выводя слушателей из себя. Так, например, на одном из съездов, куда его насильно привели, он попытался уйти незаметно, когда же это не удалось, он всей аудитории поведал о строении двигателя внутреннего сгорания, причём в самых заковыристых и непонятных фразах. И словно насмехаясь, выпустил заметку в газете, где сравнивал это величайшее изобретение с казной.

 Его неоднократно пытались уличить в краже денег, ибо Читтер устраивал монополию, которая никого не устраивала. Все попытки засадить его кончились крахом. Он был изворотлив, как уж. А особо талантливые журналисты даже откопали старую историю о том, что Генри когда-то был на Аляске, и набрал себе немало золота в сих прекрасных местах. Впрочем, их упрёки остались незамеченными, едва Читтер выпустил статью о своей биографии, где рассказал о себе, как о злостном каннибале, приспешнике дьяволе, черте из табакерки, и прочих мифах. Народ похохотал и замолк. И дни на Уолл-стрит потекли ещё сильнее.

 Банкирский дом, находившийся напротив, дрожал от такого соседства, прекрасно зная обо всей деятельности своего злополучного соседа. У Читтера было власти пожалуй, побольше, нежели у самого американского президента. Один лишь взмах руки, и неугодный человек станет пеплом, развивающимся по ветру. И никто ему не возразит – ибо он независим. И компания у него была подобрана в точности из таких же людей. Верных своему делу, хозяину, и прибыли.

 Конкурентов Читтер не любил. Но у него их практически и не было – ибо, если кто-то ему мешает, и отказывается от сотрудничества, того постигала весьма неприятная участь. И здесь опять говорит та самая жизнь на Аляске, от которой он набрался много жизненного опыта. Один лишь Вингерфельдт продолжал мозолить ему глаза. Впрочем, Читтер на нём не заострял внимания и любил переключаться на другие дела – ну, а дел-то у него сколько было! Та же Уолл-стрит. Почему банкирский дом боится включенного света в окошке третьего этажа? Всё по той же причине – если Генри поселился здесь, он делал это неспроста. Кто знает, может ему именно что и надо – взять всю фондовую биржу в свои цепкие когти орла? По крайней мере, Читтер смутно сам намекал, что всегда облизывался при торгах на бирже. Взять дело в свои руки ему пока мешала… нехватка времени. Дел было по горло, и было не до Уолл-стрит, главной финансовой жилы Америки, Нью-Йорка, Манхеттена.

 Вот, горят склады нитроглицерина на севере страны. Опять убытки. Но если поторопиться с предприятием на западе по выпуску аскорбиновой кислоты или искусственного шёлка, то доходы закроют и это чёрное пятно. Гремел динамит на дамбах, в оврагах… И всё опять из той же фабрики Генри Читтера! Он был вторым после Нобелей, кто нажил себе хорошее состояние на всяких подобного рода разработках. И хотя «Товарищество братьев Нобель» (БраНобель), как таковую, лицензию и патенты ему не выдавало, тем не менее между ними был заключён договор, выгодный для обеих сторон, и новые деньги потекли в предприятия Генри Читтера. Но жил ли он, как полагается своим расходам? Как ни странно, до конца жизни он остался человеком брезгливым и ненавидел роскошь и расточительность. В его небольшой (!) квартире всё было обставлено не дорогими, но необходимыми вещами. И ничего лишнего!

 Так кто же он такой, этот Читтер? Человек, о котором слышали все, но которого не знал никто? Спросите об этом у любого американца или европейца, и он даст вам точную справку, что это богатый нефтяной барон, владелец различных мануфактур, спонсор Генри Форда, меценат, финансист, просто творческая, очень экстраординарная личность со своими специфическими вкусами, имеет круглые счета в Швейцарском банке, порой играет в карты, казино, заядлый путешественник, и конечно все упомянут о его связи с динамитом.

 Ни капельки огромного состояния Читтер не держал в руках – всё вложено в предприятия и проекты. Всё это напоминало огромную шахматную доску, на которой Читтер всегда выходил победителем. Он держал в голове все свои фигуры, и умудрялся так точно передвигать фигуры, что мог предвидеть свой триумф задолго до окончания игры. Да, в этом плане он был гроссмейстером… А ещё он был человеком. Простым, обычным. Так же ел когда придётся, страдал, переживал, ошибался, побеждал и совершал подвиги.

 Журналисты отзывались о нём, как о владельце самого скверного характера двадцатого столетия. Но правды не знал почти никто. Лишь единицы, которых он допускал в своё окружение. Даже его личный секретарь, не смотря на десять лет работы, мало что могла сказать исчёрпывающего о своём работодателе.

 Кабинет Читтера располагался дальше всех. На нём всегда висела табличка: «Не беспокоить!», со временем он сам подписал: «Злая собака!», но и этого ему показалось мало: « Но без зубов. Засасывает насмерть.», под собакой он вероятно имел в виду себя, что любили подчёркивать карикатуристы, изображая «собаку Читтера» на поводу у Вингерфельдта. Это было небольшое помещение с огромным окном, наполняющим всю комнату ослепительным светом. На стене висела политическая карта мира, подделанная под старинные карты путешественников. Тут же, рядом стоял небольшой шкаф, в котором хранились какие-то важные бумаги или заметки. В любом случае, большую часть информации он хранил в своей голове. И стол, одновременно являющийся подоконником, на котором всегда был образцовый порядок. Не дай бог, уборщица передвинет какую-то книжку чуть в сторону, и ей тут же была бы посвящена огромная лекция про ассиметрию в исполнении разъярённого магната.

 А вот и сам Читтер. Угрюмый, внешне невозмутимый. Пальцы выстукивают победные марши, сам он то и дело поглядывает на часы. Сердце бешено клокочет. При этом внешне нерушим, как скала. Как в гимне славян: «Мы стоiмо постояно, као клисурине» (Мы стоим неколебимо, как утёсы – сербск.). Генри Читтер то и дело начинает менять свою позицию на троне, как маленький ребёнок, и никак не может найти себе должного места. В конце-концов, он приходит к компромиссному решению и достаёт свою трубку. Набив в неё табака, закуривает. Вновь успокаивается и смотрит на стол. Высокий, властный человек с лёгкой полуулыбкой на губах. Свет падает на его орден, заставляет его пускать солнечные зайчики. Орден – особая гордость Читтера. Как человеку, симпатизирующему Германии, он представляет для него особую важность. Одет сам Генри невзрачно. Как всегда – курточка, которую он небрежно повесил на стул, жилетка, рубашка, и шляпа, относящая его к высшей когорте. Ах да, ещё белые перчатки, швейцарские часы и конечно же трость, без которой никто и никогда не вытащит его на улицу. Либо с ней, либо никуда!

 Дым окутал плечи магната. Он ещё раз взглянул часы и спокойно облокотился на стул. Да, он себе мог ещё это позволить… У него в запасе ещё полчаса. Полчаса! За это время решаются судьбы империи, а у него решается судьба одной бессонной ночки. Он закрыл глаза и погрузился в мир грёз. Книги на столе почувствовали прикосновение его руки. Да, он любил по сто раз пересматривать одни и те же книги. Предпочитал литературу Востока. Да чего уж там говорить, его любимой страной была… Индия! Та самая, колонизированная англичанами при бравой королеве Виктории. Читтер сам относился к ней с усмешкой. Чтобы бы она там не насоздовала и не придумала, он отозвался кратко, но этим высказыванием возбудил к себе всю ненависть английского народа: «Когда же умрёт эта старая карга?». А в обществе его прозвали болтуном. Вернее, прозвал один – бывший работник его же компании, сам носивший прозвище Академик. И это не случайность… Нерст поиграл словами и перевёл его фамилию именно таким образом. Читтер лишь улыбнулся остроумию своего бывшего товарища и коллеги, но сам остался полностью равнодушен к делам извне – «пусть творят, что хотят».

 – Мистер Читтер, можно войти?

 Генри театрально обернулся. Он бросил взгляд на секретаря, вздохнул, поражаясь столь глупо заданному вопросу. Он вынул трубку из рта и грустно спросил:

 – Милая Лейсли, ты уже вошла в мой кабинет. Так зачем же ты спрашиваешь разрешения? А коль ты уже вошла, я не в силах повлиять на тебя. Монстр с Уолл-стрита сдался перед своей секретаршей. Передай это журналистам, они нам напишут ещё несколько весёлых статей и будем хохотать ещё долгими зимними вечерами под огонь свечей… Ты принесла мне радостную весть или же ещё один завод окончил своё существование? – он говорил медленно, размеренно.

 – Что, вы, мистер Читтер! – улыбнулась женщина. – Я принесла вам кофе.

 – Ах, это прекрасная мысль! – Генри поднялся со стула. – Я правда не уверен, хорошо ли это для здоровья запивать табак кофеем, однако в этот день можно сделать исключение.

 Он подмигнул ей правым глазом.

 – Когда же придёт мой важный гость?

 – Вы ждёте его с минуты на минуту?

 – Увы, да. Мой гость всегда пунктуален. Впрочем, у него ещё есть пять минут, которые я могу уделить вам, если вы не против. Как дела в мире, и что говорят о «собаке-затворнике»?

 – Ну, для этого же существуют газеты.

 – Ах, газеты! Их ещё и читать можно… Не понимаю, милая Лейсли, как вы переносите этот массовый рассадник сплетней и зараз. Научно доказано, что новости сокращают жизнь на полчаса.

 – Как и лишняя выкуренная трубка табака! – не растерялась секретарша.

 – Это всё – детали!

 Он любил перескакивать с ты на вы, причём в беседах ему уже давно опускали этот недочёт. Он немного отпил крепкого кофе, поднял свои глаза на Лейсли, и той стало как-то не по себе от этого пронизывающего и источающего холод взгляда. Наверное, по логике, с губ Читтера должны были сорваться злые слова, но он совершенно спокойно спросил:

 – Как там поживает мой приятель с Харватова?

 Читтер спрашивал о Вингерфельдте.

 – Нового ничего не поступало, – несколько опешила секретарша от подобного вопроса.

 Генри ещё отхлебнул немного кофе.

 – Это хорошо. Отсутствие плохих новостей тоже хорошая новость! Что ж, моё время подходит к концу (он выразительно взглянул на часы), а я ведь так и не отдохнул. Кофе мне принесли, следовательно, я не имею права вас задерживать. Главное, не провороньте моего гостя.

 – А если я его не узнаю?

 Этот вопрос привёл Читтера к некоторой ехидной улыбке на губах.

 – Этого гостя вы узнаете. Вы сразу поймёте, что это он!

 Не ожидая следующих вопросов, он демонстративно прикрыл дверь. Блеснули таблички на несчастной двери гениального магната. Сам он выразительно сел на свой стул, выпрямив спину. Глаза пронзительно прожигали всё помещение. Скоро, скоро придут… Какое-то волнение поселилось в его душе, но вскоре Читтер запил его несколькими глотками кофе. Он выглянул в окно. Опять всё тот же банкирский дом – резиденция ещё одного известного финансиста, Джона Пирпонта Моргана. До появления Читтера он по праву считался монстром с Уолл-стрита, но наглый нефтяной барон лишил его этого громкого титула.

 Он предвкушал радость последующей встречи. Он давно её ждал, и не мог сдержать чувств по поводу этого события. Читтер думал лишь о лучшем, и всем своим видом пытался вызвать сияние от радости. Да, вот бы тот, кого он ждал, пришёл!

 Читтер позаботился и о другой стороне двери. Он не любил голых стен, дверей, чего уж тут говорить. На дверь он прикрепил табличку с весьма изящным шрифтом и с подобной надписью: «Стучите, дверь открыта». Эту надпись видели лишь в те редкие минуты, когда Читтер проветривал комнату, а это уже само по себе событие. Он вновь взглянул на часы… Что-то проворчал себе под нос, по поводу быстро текущего времени, а затем услышал ещё издалека раздававшиеся шаги.

 Предчувствие его не обмануло… Как и секретаря.

 В здание вошла высокая фигура человека в длинной тёмной шляпе и длинном тёмном плаще, из-под которого виднелись сапоги. Силуэт человека показался весьма необычным. Гулко стучали сапоги по полу, шаги широкие, жесты решительные. Такое ощущение, что этот человек был здесь уже не единожды и знает, что где находится. Да, уж кто-кто, а этот человек точно не заблудится! Секретарь невольно подняла глаза на высокую и решительную фигуру проходящего мимо неё человека, и поспешила его остановить, невольно пугаясь такой эксцентричной натуры:

 – Извините, вам куда?

 Из-под шляпы взглянули холодные глаза, и стала ясно, что это… женщина! Она слегка улыбнулась, но скорее эта улыбка была похожа на улыбку триумфатора. Удивлению секретаря просто не было предела.

 – Мне к Генри Читтеру. Время уже подошло, – она взглянула на часы. – Мне нельзя опаздывать ни на минуту. Вы уж извините, я пойду.

 – Третья дверь налево… – успела крикнуть секретарша, поняв, какого гостя имел в виду её босс.

 Женщина сделала вид, что ничего не услышала, и всё таким же быстрым шагом направилась к заданной цели. Она мгновенно выхватила взглядом памятные таблички на кабинете Читтера и широко распахнула дверь. Перед ней сидел Генри Читтер. Да, лон давно видел эту женщину, но вид её именно в данный момент просто поразил его. Женщина громко захлопнула дверь и остановилась перед ним.

 Первое, что услышал Читтер, было далеко не приветствие:

 – Закурить не найдётся?

 – Да, – он несколько растерялся. – Конечно же. Располагайся.

 Женщина расположилась на свободном стуле. Из-под шляпы чётко виднелось лицо её, острый подбородок глаза, полные решимости. Читтер вручил ей зажигалку, она мгновенно извлекла сигарету и закурила её. Только после этого она сняла шляпу с головы и положила её на стол. Затем она вспомнила о существовании самого Читтера.

 – Как жизнь протекает, Генри? Всегда ли твои реки полны богатого улова?

 – Да… Как ты сама-то? Я ведь давно не видел тебя и имел право предположить, что тебя схватили или ещё что-то в этом роде.

 – Да брось! – брови выразительно опустились над глазами, и женщина махнула рукой. – Уж кого-кого, а меня никто не поймает. Сейчас прав не тот, кто знает закон, а у кого с собой заряженный браунинг. Судя по твоему образцовому порядку на столе, жизнь идёт своим чередом, а учитывая местоположение – ты положил глаз на банкирскую жилу Америки?

 – Да уж, чёрт побери! Но, как ты меня нашла! Я ведь не афиширую своё местопребывание.

 – Я знаю всё, – спокойно ответила женщина. – Точнее, я знаю, что ничего не знаю, но при этом не знаю, что я знаю, а я ведь знаю того, чего не знают другие, знаешь?

 – Я узнаю тебя, Ил… – Читтер хотел выговорить её имя, но запнулся.

 – Илайхью, – улыбнулась она. – Илайхью Милтберг. Помнишь же эту фамилию?

 – Да, такое трудно забывается… – он погрузился в воспоминания о былом.

 Дым от сигареты окутал плечи, и на миг он потерял лицо Илайхью прямо в дыму. Через секунду он рассеялся немного. Женщина облокотилась назад и решила обратить внимание на стол, полный всякой разнообразной литературы.

 Следует сказать, для факта, что сам Читтер был ещё тем мизантропом. Он презирал людей. Однако были такие люди, которых он уважал и боялся. Но их было очень мало. Можно сказать, их вообще не было. Ибо они умещались все на пальцах одной руки. И их практически никто не видел. Вот это женщина как раз относилась к тем особам, которых уважал Генри Читтер.

 – Хм… – Илайхью раскрыла газету, лежащую внизу. – Тебе не нравится приставка «О» в твоей фамилии?

 – Нет, – спокойно ответил Читтер, начиная сам входить в образ магната. Однако, его вновь спустили с пьедестала на землю.

 – Друг мой, ты сильно не облокачивайся, я вижу, что твой стул полон шерсти. Я надеюсь, ты не хочешь её собрать своим красивым пиджаком?

 – Нет, конечно… Да, посмотри-ка лучше вот это! – он достал свежую газету и кинул Илайхью. Причём та ухватила её прямо на лету.

 Женщина раскрыла её на второй странице. Солнце взглянуло в окно и, чётко осветило профиль сидящей Илайхью. Чёрные, длинные волосы, забранные в хвост. Выразительный нос, тонкие губы, голубые, как лёд глаза. На шее был повязан платок. На ней не было никаких украшений, мало того, её лицо не содержало в себе никакой косметики, но одного взгляда на эту женщину было достаточно, чтобы понять, что ей выпала далеко не самая лучшая доля в жизни, и что она прошла путь, сплошь состоящий из лишений и страданий.

 Читая одну статью за другой, её глаза перебегали по фотографиям на странице и случайно наткнулись на ещё одну. Она мгновенно зациклилась на ней, и, узнав кого-то, несказанно удивилась, приподняв густые брови вверх. В её взгляде промелькнула боль, словно бы её посетили какие-то неприятные воспоминания. Она быстро захлопнула газету и бросила её на стол. Грусть не уходила из её глаз.

 – Нерст? – тихо спросила она.

 – Ты всё ещё помнишь его? – Читтер внимательно изучал взглядом женщину.

 – Помню. Как его не помнить – этот человек в своё время был мне прекрасным помощником. В любом случае, многие свои подвиги мы вершили с ним вместе. Чего стоит одна история с угнанным поездом…

 – Да, были люди в наше время. Кстати, Альберт, говорят, там просто прекрасно прижился. Посмотри, они изобретают с Вингерфельдтом новую лампу накаливания, представляешь?