Текст книги "Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

28

28

Лейла

– Будь я проклята! – с восторгом шепчет Дара, глядя на сияющие камни. – Я столько тирсов в одном месте ни разу не видела. Она быстро озирается по сторонам и сразу же принимается собирать сияющие камни. – Да ты, похоже, счастливая, Лейла!

Дара, едва сдерживая радостный смех, осторожно высвобождает из породы один камень за другим и быстро прячет их в мешочек, висящий у неё на поясе.

– Кажется, сегодня у нас будет еда! – говорит она, улыбаясь. – Чего стоишь? Помогай, пока не набежали остальные.

Я осторожно отковыриваю ногтями ярко светящийся красный камень, и Дара тут же забирает его из моих пальцев и прячет в свой мешок.

– Не бойся, твоя будет половина. Поделим потом.

– А мы не должны сказать остальным?

– А тебе так сильно хочется с ними делиться? – Дара бросает на меня пытливый взгляд, и я неуверенно качаю головой.

– Мы должны отдать норму, больше ничего, – твёрдо говорит она. – Всё, что сверх нормы, – наше по праву. Они бы с тобой делиться не стали. Тут никто не делится.

Ещё несколько синих застряло в том валуне, что выпал из стены, и я принимаюсь собирать их, чувствуя, как моё сердце колотится от радости. Дара собирает те камни, что на виду, очень быстро, так что, когда к нам подходит Лира, она видит только пару светящихся в глубине провала в стене синих камней.

– Хороший улов! – радостно говорит Дара, обращаясь к Лире. – Пара красных и несколько синих есть.

Я знаю, что она врёт. Ей удалось собрать не меньше трёх дюжин камней, большая часть которых красная, но я благоразумно молчу.

– А эта несчастная тебе не мешает? – спрашивает Лира, глядя на то, как я долблю молотком валун, чтобы высвободить очередной синий камень.

Дара пожимает плечами и принимается долбить валун с другой стороны, осторожными ударами раскалывая породу и вытаскивая из неё ещё несколько синих камней, а следом один жёлтый.

– О! Будет что вставить в фонарь, – с радостью говорит она и принимается менять тускло светящийся жёлтый камень на новый, почти ослепительно яркий, светящийся, словно крошечное солнце.

– Толку от нее, конечно, нет, но я вижу, что Рольф не потрудился ей объяснить даже самые простые вещи. А я просто не могла смотреть на то, как она мучает породу своими неумелыми ударами.

– Она не протянет здесь и недели, – поджимает губы Лира, – зря тратишь время.

Дара пожимает плечами.

– Когда-то и про меня так говорили.

– Ты не была беременна.

Я слушаю их разговор и продолжаю долбить камень молотком. Они говорят обо мне так, словно меня тут вовсе нет. Но меня это устраивает. Пока они беседуют, не обращая внимания на меня, я, благодаря более яркому свету, замечаю прожилку в валуне и осторожно бью по ней, заставляя отколоться от него крупный кусок, под которым обнаруживаются сразу два красных камня. Тут же машинальным движением вынимаю их и прячу в карман.

– Двадцать три красных, семь синих и ещё тринадцать зелёных, не считая того жёлтого, – шепчет Дара с восторгом, когда Лира, устало сутулясь, возвращается обратно к тому месту, где работают остальные. – Мы с тобой закрыли дневную норму, и ещё осталась целая куча! Я никогда не находила разом столько в одном месте!

– Это значит, мы можем возвращаться? – с надеждой спрашиваю я, чувствуя, что меня снова начинает накрывать непреодолимая волна усталости.

– Конечно нет, – говорит она. – Смена только началась, Лейла, так что береги силы.

– Только началась? – от ее слов ноги мои едва не подкашиваются. Мне казалось, что прошла уже целая вечность с тех пор, как я спустилась в тоннели…

Дара ещё раз даёт мне отпить пару глотков своего чудесного напитка, и я чувствую, как внутри меня снова нарастает неизвестно откуда взявшаяся сила, разливаясь волнами внутри меня.

– Пойдем дальше.

– Я нашла ещё два красных, – говорю я.

– Отлично, давай сюда!

Следующие несколько часов мы проводим в поисках мест, чтобы выдолбить из стены ещё хотя бы один подходящий валун, тоннели продолжаются, кажется, бесконечно, ветвясь и разделяясь. Километры и километры тоннелей, где нам не встречается ни единая живая душа.

– Кто прорубил эти ходы? Рабочие? – спрашиваю я.

– Ты что, нет конечно. Никто не знает. Насколько мне известно, они были здесь всегда. Здесь вся земля испещрена ими, ты можешь идти вглубь целый день и не дойти до конца. Но обычно никто не ходит далеко. В этом нет никакого смысла. Проще работать вместе, углубляясь в породу, так можно найти больше, потому что чем глубже внутрь, тем обычно больше камней можно найти.

– Но ты так не делаешь?

– У меня свой метод. Я ищу подходящие места. Иногда на это уходят часы, иногда я вообще ничего не нахожу, но если уж нахожу, улов бывает неплохим.

Мы идем, кажется, без конца и, спустя целую вечность, я вдруг замечаю ветвящийся узор на стене, едва заметный даже при ярком свете сияющего желтого камня.

– Смотри, – шепчу я, как будто боясь спугнуть его.

– Дара приглядывается и тут же бросается к стене.

Отломав валун, мы обнаруживаем лишь несколько синих камней, но я сразу же нахожу еще один, неподалеку, пока Дара крошит валун на куски. И в нем, к нашей радости, мы находим сразу дюжину красных тирсов.

– Ещё вчера вот этот я бы посчитала большой удачей, – говорит Дара, пряча красные камни в свой мешок. – А теперь, после того, что мы нашли в первый раз, мне кажется, что это мало… Кто бы мог подумать!

Она смеется искренним смехом и обнимает меня.

– Все время забываю, что у тебя живот, – смеясь, говорит она.

Она засовывает руку в мешок и отсчитывает пятнадцать синих камней.

– Вот, отдашь это приёмщику на выходе. Тебе дадут жетон для еды. Остальная твоя доля пусть пока побудет у меня. Я знаю, где можно припрятать излишки, чтобы их не нашли надзиратели. Они нам пригодятся, если будет плохой день. И не говори никому, сколько мы нашли. Ни одной живой душе!

– А что будет, если надзиратели найдут неучтённые камни?

Дара морщится.

– Отправят на нижние уровни. Я бы не советовала тебе там оказываться.

– Но их же как-то выносят отсюда?

– Конечно, выносят, но нужно иметь прикормленного надзирателя и делиться с ним. Для тех, кто имеет хорошее чутьё на камни, жизнь здесь протекает немного иначе, чем для остальных. Если мы с тобой будем работать так же плодотворно, как сегодня, нас ждут перемены к лучшему.

Она улыбается, и я невольно улыбаюсь вместе с ней. И хоть я чувствую ужасную усталость и боль во всём теле, её слова внушают мне надежду, которой мне так долго не хватало.

– Без твоей помощи я бы не справилась, – говорю я, пряча камни в карман. – Спасибо тебе.

– Ерунда. Я тебе помогла, потому что мне это выгодно. В отличие от остальных, я что-то в тебе разглядела и не ошиблась! У тебя удачная рука, как минимум. А представь, что будет, если у тебя откроется дар видения? Ты ведь раньше была одаренной, так что это не исключено.

Глаза Дары загораются и она переходит на шепот, хотя рядом никого нет.

– Да мы с тобой сможем перейти в первый отряд. Им выделяют двойной паёк, и они живут в утеплённом бараке с отдельными комнатами, где не надо спать друг над другом, как куры на птицеферме. А потом, чем чёрт не шутит… Хотя нет… Это уж я размечталась.

Она мечтательно закатывает глаза, вздыхает и увлекает меня дальше.

– И что для этого нужно?

– Нужно собрать сто красных камней за день. Я давно пытаюсь накопить, но у меня не получается. Но теперь…

Дара долго ведёт меня обратно по ветвистому тоннелю. Я не представляю себе, как можно запомнить дорогу здесь, где все кажется одинаковым и монотонно серым. Но для нее, похоже, это место известно, как свои пять пальцев.

Пока мы идем, я стараюсь удерживать в памяти каждый поворот и каждое ответствление, пытаясь запомнить мелкие примечательные детали.

– Подожди здесь. – говорит Дара и забирает фонарь из моей руки. – Нужно спрятать то, что не сможем сегодня вынести. Не подумай, я тебе доверяю, но свой тайник показывать пока не буду.

Она смотрит мне в глаза и я киваю, а потом пожимаю плечами.

– Конечно, я понимаю.

– Стой тут, никуда не уходи.

Хрупкая фигурка Дары быстро скрывается из виду, и я остаюсь одна почти в кромешной темноте. Потом вспоминаю, что у меня есть камни и достаю пару синих из кармана.

Они мягко пульсируют успокаивающим синим светом. Машинально пытаюсь впитать их силу, но конечно, ничего не происходит. Мой дар, разумеется, спит, или, если верить Даре, мертв…

Я, внимательно осматриваю стены вокруг, пытаясь понять, проходили ли мы уже здесь, или нет. В тусклом свечении синего тирса знакомых прожилок на стенах практически не видно, все сливается в единую текстуру.

Но вдруг внимание мое привлекает небольшая пульсирующая точка в стене,. Я моргаю. в первое мгновение подумав, что мне это чудится, но нет, точка остается на месте.

Я прячу синие камни обратно в карман и снова смотрю туда же. Тоннель погружается в полную темноту, но точка никуда не исчезает. Отвожу глаза в сторону, и точка пропадает. Снова меня окружает лишь полная темнота.

– Где же ты… – шепчу я.

Вглядываюсь в то самое место до рези в глазах и подхожу поближе, трогая стену, но ничего нет.

И вдруг точка проявляется снова. Но не снаружи, а словно бы внутри стены. Едва различимое розовое пятнышко, свет которого словно просит о чем-то.

Ребенок в животе начинает шевелиться, словно чувствует то же волнение, что и я.

Интуитивно я пытаюсь дотянуться до пятнышка своей силой и на мгновение мне кажется, что оно откликается.

По спине пробегают мурашки и я чувствую, как будто что-то касается края моего сознания. Что-то теплое, как будто родное.

Я сосредотачиваюсь на этом ощущении изо всех сил, боясь упустить.

И тут я слышу тихие шаги и резко оборачиваюсь.

– Что-то нашла? – спрашивает Дара, поднимая фонарь над головой и освещая стену передо мной.

29

29

В первое мгновение я раздумываю, не сказать ли ей про то, что видела, но потом решаю, что это я сохраню в тайне, по крайней мере, пока. Что-то внутри меня словно кричит о том, что болтать, о том, что видела не стоит.

– Нет, наверное показалось… – говорю я, вглядываясь в стену. Как только появилась Дара, пятнышко исчезло, и теперь, сколько бы я ни смотрела, оно не проявлялось. От этого сразу же в сердце закралось ощущение потери, как будто я получила что-то очень ценное и тут же у меня это отняли.

– Тогда пойдём.

– Да, – рассеянно говорю я, напоследок изучая каждую мельчайшую деталь стены, где увидела странное свечение.

Всю обратную дорогу я запоминаю каждый поворот, старательно составляя в голове карту того, как добраться до этого места. Обещаю себе, что вернусь сюда одна снова, когда подвернётся случай.

Наконец, мы, полностью выбившись из сил, выходим на участок, где весь день работал десятый отряд. Лира устало пересчитывает камни, Рольф и рыжий парень сидят, прислонившись к стене. Те, у кого есть еда, негромко переговариваются, едят в углу, не обращая внимания на наше появление.

– Хватает? – спрашивает Дара, подходя к Лире. – Сегодня опять недобор. Рольф перемолотил больше породы, чем вчера, но нам всё ещё не везёт. У меня недобор в три красных камня, – с горечью говорит она. – А как у вас?

Без особой надежды она смотрит на меня и на Дару. Рольф поднимает голову, и я вижу на его лице недоброе выражение. Он ведь ещё утром говорил, чтобы я не отходила от него, а я ушла… Как бы ему не пришло в голову устроить мне выволочку за это.

Я зачерпываю камни ладонью из кармана и показываю Лире. Лира с удивлением смотрит на меня и охает. Рольф устало поднимается и подходит ко мне. Я невольно съёживаюсь внутренне, но смело смотрю ему в глаза, ожидая его реакции. – Ничего себе, – удивлённо говорит он. – Да ты собрала дневную норму, девочка.

Облегчённо выдыхаю: он не злится и, похоже, даже напротив, рад, что я обманула его ожидания. – Вот что значит новичкам везёт, – восхищённо протягивает рыжий парень. – Я в первую неделю не мог найти ни одного камня и оголодал, как уличный пёс, пока Рольф не помог мне. А брюхатая закрыла норму в первый же день. Не иначе как чудо.

Рольф хмурится и даёт парню лёгкий подзатыльник. – Она собрала сегодня больше тебя, остолоп, так что на твоём месте я бы прикусил язык. – Вообще-то у неё есть имя, – встревает Дара. – Её зовут Лейла, и она очень хорошо работает, даже несмотря на своё очевидно невыгодное положение.

Дара внимательно смотрит на парня, похоже, ожидая от него извинений.

– Я понял, понял, – потирает он затылок и косится то на Рольфа, то на Дару. – Руки то зачем распускать...

Он протягивает мне мозолистую ладонь. – Прости, Лейла. Мать меня манерам не научила, как Рольф говорит. Звать меня Грайм. Будем знакомы. Без обид?

– Без обид.

Я пожимаю его руку и улыбаюсь, испытывая странное чувство гордости за то, что за меня заступились сразу два члена отряда.

А они, похоже, не такие уж черстывае люди, как мне показалось поначалу

– И я тоже неплохо набрала, – говорит Дара.

Она демонстрирует десять ярких красных камней, и я вижу искреннюю зависть в глазах остальных.

Когда мы, наконец, выбираемся наружу из затхлой пещеры, и я вдыхаю едкий воздух пустоши, он кажется мне удивительно сладким и пьянящим. Я вместе с Дарой занимаю очередь к приёмщику и смотрю, как люди ссыпают камни в приёмник.

Здоровяк с мятыми ушами протягивает чёрную от впитавшейся сажи руку, но приёмщик не торопится дать ему жетон.

– Тут только шесть синих камней и три зелёных. Этого недостаточно, – равнодушно говорит приёмщик. – Следующий!

– Посмотрите, пожалуйста, в учётной книге. Я вчера сдал восемь синих камней, – дрожащим голосом говорит огромный мужчина. – Имя. – Сандор Лок, третий отряд.

Приёмщик поджимает губы и начинает листать пухлую книгу, мелко исписанную карандашом. – Верно, – говорит он и жуёт губы. А потом, нехотя, протягивает мужчине жетон.

Тот прижимает его к груди, и я вижу, как по его щекам текут слёзы, оставляя борозды на чумазых щеках. Он быстро присоединяется к шеренге людей, унылой рекой текущих обратно к баракам. – Ты должна сказать ему имя и отряд, – шепчет мне на ухо Дара. Я киваю и ссыпаю камни в лоток приёмщика. – Имя. – Лейла Ранвейр. Я сегодня первый день… – говорю я с улыбкой, предвкушая момент, когда мне дадут жетон, и я смогу обменять его на еду. – Лейлы Ранвейр, – приёмщик снова начинает листать свою книгу. И когда проходит, кажется, целая вечность, он говорит: – Лейлы Ранвейр нет в учётной книге. Следующий!

– Подождите, – вскрикиваю я в отчаянии, пытаясь усмирить колотящееся сердце, чувствуя, как надзиратель оттесняет меня в сторону.

– Будешь орать – получишь по зубам, – рычит здоровяк-охранник со злыми глазами и замахивается дубинкой.

Я с ужасом вижу, как приёмщик равнодушно сгребает мои камни и отправляет их в общий ящик с синими камнями. – Лейла Валенс! Посмотрите Лейлу Валенс! – выкрикиваю я, когда меня уже вышвыривают за пределы приёмного пункта.

30

30

Лейла

Я с надеждой смотрю на то, как Дара что-то горячо говорит приёмщику. Тот морщится, но снова нехотя берётся за книгу.

– Валенс есть, – наконец громко говорит он. – Сразу бы так и сказала.

Он равнодушно кладёт на стол жетон, и я вырываюсь из рук охранника и хватаю его, сжимая твёрдое дерево в ладони, зная, что сейчас от этого куска дерева зависит моя жизнь и жизнь моего ребёнка.

Пока жду, когда приёмщик посчитает камни Дары и выдаст ей такой же жетон, стараюсь утихомирить колотящееся сердце. Одна глупая ошибка едва не стоила мне потери еды. Нельзя допускать таких ошибок...

– Ну ты даёшь, – выдыхает она, подходя ко мне. – Этот хрен чуть не стырил твои камушки. Пойдём быстрее, пока не разобрали всю еду.

Когда мы идём обратно к баракам, я успеваю наслушаться от Дары историй о том, как часто новенькие погибают от голода, потому что просто не в состоянии собрать нужную норму в первые дни.

Из слов Дары я понимаю, что руководство рудников будто бы специально ограничивает работников в еде. Дара считает, что таким образом они могут управлять людьми куда эффективнее. Голодный думает только о том, как бы выжить, выбиваясь из сил в тоннелях; для мыслей о побеге в истощённом человеке вовсе не остаётся места. Хотя на мой вопрос о том, возможно ли отсюда сбежать, она лишь усмехается.

– Сотни миль пустыни во все стороны. Караван с провизией приходит раз в полгода, а портал здесь работает только в один конец. Когда человек пытается сбежать, его, как правило, находят где-нибудь в пустыне, либо мёртвым, либо, если повезёт, истощённым до полусмерти.

Мы проходим мимо исхудавших людей, стоящих возле пищевого блока. Запах здесь стоит такой, что я едва не падаю с ног от разбирающего меня чувства ужасного голода.

– Попрошайки, – шепчет мне на ухо Дара. – Думают, им что-то перепадёт от счастливчиков. Когда-то и я так же стояла здесь. И слава богу, сегодня мы не на их месте.

Взгляд одного из попрошаек особенно бросается мне в глаза. Это не просящий взгляд, не такой, как у всех остальных. Есть в нём что-то необычное, как будто он здесь не для того, чтобы клянчить еду, хоть и стоит в общей массе. Я вижу только ярко-синие пытливые глаза, остальная часть лица мужчины закрыта деревянной жёсткой маской с прорезями. В сильной руке он держит трость из белого дерева, покрытую чёрными надписями. Остальные, словно опасаясь его, стоят на некотором расстоянии. А в следующее мгновение я отчётливо вижу, как он кивает мне.

Дара что-то бормочет себе под нос и бросает на попрошаек взгляд, полный одновременно жалости и злости.

– Пойдём, – она тянет меня внутрь здания.

– Кто этот человек? – спрашиваю я её шёпотом.

– Какой человек?

– В маске, с палкой, вон тот, – я поворачиваюсь и указываю Даре на толпу попрошаек, но того человека среди них найти уже не могу.

А потом меня полностью захватывает вид и запах еды, и я перестаю думать о чём-либо другом.

– Двигаемся, двигаемся, – прикрикивает на нас надзиратель громогласным голосом, – кто будет мешкать, тот останется голодным.

Кладу жетон на стол, следуя примеру остальных счастливчиков, и тут же передо мной оказывается поднос, полный еды. Здесь и несколько кусков хлеба, и тушёное мясо, какая-то густая похлёбка, от которой исходит невероятный запах, и даже, что меня особенно удивляет, несколько ломтиков сушёных яблок и горсть орехов.

Дрожащими руками беру тяжёлый поднос с едой и отхожу в дальний угол вместе с Дарой, занимая свободный стол, покрытый толстым слоем грязи.

– Да тут хватит на весь наш отряд. Можно будет поделиться! – говорю я с восторгом и жадно принимаюсь за еду.

– Никто не запрещает делиться, – говорит Дара, – но учти: сегодня нам повезло, а завтра может и не повезти. Тем, кто находит камни, еды не жалеют, но остальные, как ты могла видеть, останутся сегодня без ужина и завтра тоже, если только им не повезёт. И таких половина из нашего отряда. Так что я тебе советую думать в первую очередь о себе.

– Так всё и работает, – задумчиво говорю я. – Каждый думает о себе, и все пропадают поодиночке. Именно этого и хочет капитан Брайс от всех нас.

– Конечно, а как ты думала? Такова жизнь, – отмахивается от моих рассуждений Дара и складывает свой хлеб и вяленое мясо в мешок. – Лично я не собираюсь больше голодать. Никогда. И я надеюсь, что удача всегда будет на моей стороне, и рано или поздно я выбьюсь наверх.

– Наверх?

– Да, я не хочу остаток жизни копаться в каменной крошке за еду. Если будешь держаться меня, то и тебе не придётся.

Она наклоняется и привлекает меня к себе, а потом переходит на шёпот:

– Если зарекомендовать себя, то можно перейти в статус надзирателя, а это совсем другое дело, понимаешь? Совсем другая жизнь. Такие случаи бывали, возьми хотя бы Лордуса – ты могла видеть его. Он вообще стал правой рукой главного надзирателя Гарта.

– Мне кажется, что это не очень хорошая работа, – говорю я, поглядывая на бродящих по залу надзирателей с дубинками.

– Лучше плохая работа, чем хорошая смерть, – твёрдо отвечает она, не сводя с меня упорного взгляда. – Сегодня тебе повезло. Но я боюсь, что совсем скоро ты поймешь о чем я говорю.

31

31

– Я не собираюсь оставаться здесь, – негромко и твердо говорю я Даре. – И я не хочу, чтобы для меня стало нормальным мечтать о том, чтобы надзирать за несчастными, оказавшимися здесь по воле Совета. Раньше я думала по наивности, что сюда попадают только страшные преступники. Но теперь я понимаю, на собственном примере, что это далеко не всегда так.

– Не собираешься? И что же ты будешь делать?

– Я пока не знаю. Но должен же быть какой-то выход.

Дара задерживает на мне долгий взгляд.

– Отсюда нет выхода. Чем раньше ты это поймешь, тем быстрее смиришься.

Она собирается сказать еще что-то, но наш разговор прерывает Рольф. Он садится напротив, ставит на стол свой поднос и произносит:

– Тяжелый день.

– Как будто любой другой день тут не тяжелый, – язвительно замечает Дара.

– Спасибо, что присмотрела за ней, – Рольф кивает на меня.

– Ерунда, – отвечает она. – Лейла вовсе не бесполезная.

Рольф отрывается от еды и внимательно смотрит на меня.

– Я удивляюсь, как она вообще еще в сознании.

– Я тоже, – откликается Дара. – Но, похоже, здоровье у нее довольно крепкое.

– Завтра сможешь за ней присмотреть? – спрашивает Рольф, откусывая большой кусок вяленого мяса.

Дара смотрит на меня и притворно вздыхает. Я отчетливо слышу этот показной жест.

– Даже не знаю. Я хотела пойти в северные тоннели. Там сильный спуск, боюсь...

– Выручи, малышка, – перебивает Рольф. – Гарт снова приказал мне приглядывать за ней, а у меня нет на это времени. А ты, похоже, неплохо справляешься.

– Возьми орехи, – говорит Рольф и отсыпает на поднос Дары горсть своих орехов. – Можешь считать это платой за хлопоты.

– Ладно, так и быть, повожусь с ней еще денек, – неохотно соглашается Дара, но я замечаю в ее глазах искорку удовлетворения.

Рольф при этом тоже сияет, словно с его плеч упал тяжелый груз. Он быстро доедает и прячет остатки еды в безразмерные карманы своей рабочей куртки.

– Отнесу поесть Спарксу, старик уже четвертый день не может закрыть норму, того и гляди загнется от голода.

– С каких это пор ты начал заниматься благотворительностью? – спрашивает Дара.

– А с каких пор ты забыла, как тебе помогали, когда ты сломала руку? – бросает он, задумчиво глядя на Дару. После этого он встает и, едва заметно пошатываясь, выходит из столовой на улицу.

– Не смотри на меня так, – говорит Дара, когда он уходит. – Каждый выживает так, как может. Понятно? Я не обязана никому помогать. И не просила о помощи никогда.

Я лишь вздыхаю в ответ. Дара мне почему-то симпатична, но, похоже, это место сильно на нее повлияло, сделав ее душу черствой. Я не спешила осуждать ее, но и разделять ее взгляды мне бы вовсе не хотелось. Последнее, что я хотела бы потерять, – это саму себя. И мне стало ясно, что в таком месте это может произойти быстрее всего.

Я быстро собираю остатки еды и направляюсь вслед за Рольфом.

– Лейла, подожди, – зовет меня Дара, но я ее не слушаю.

– Чего тебе? – спрашивает Рольф, заметив, что я иду рядом с ним.

– Я хотела помочь...

– Помочь?

– Поделиться едой. Ты сказал, человек умирает... У меня есть остатки от ужина.

– Ты совсем глупая? Посмотри на себя, у тебя ребенок в животе, тебе самой нужна помощь, а ты собралась помогать. Иди спать, завтра тяжелый день, – грубо отвечает он, останавливаясь. – И не ходи за мной, разбери тебя пекло!

Я останавливаюсь, наблюдая, как Рольф, проходя мимо попрошаек, незаметно отдает им несколько кусков хлеба из своих карманов.

– Слишком большое сердце для этого места, – раздается приглушенный голос совсем рядом со мной.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной незнакомец с пронзительно синими глазами. Я невольно делаю шаг назад, но упираюсь в стену барака.

– Чего испугалась? Я такой страшный? – спрашивает он с легкой насмешкой, в которой слышится боль. Его голос кажется моложе, чем его наружность: волосы с проседью, но глаза выдают молодость.

– Нет...

– Тогда хорошо, что ты не видела, что под маской, – снова звучит его странный смех.

Он уходит прочь от столовой, и я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, следую за ним.

Его резная трость оставляет следы в толстом слое пепла, покрывающем рытвины каменистой тропинки. Он прихрамывает, но идет уверенно, словно это место принадлежит только ему.

– Гораздо страшнее не то, что снаружи, а то, что терзает человека изнутри, – тихо говорю я. – Страшнее то, во что человек может превратиться под гнетом обстоятельств.

– Звучит, как слова из другого мира, – отвечает он, не оборачиваясь. – Мне нравится, но этому месту они не подходят.

Он останавливается, снимает чешуйку пепла с моего плеча и растирает ее пальцами.

– Вот во что превращается душа слабого человека здесь. Когда кончается жалость и сострадание, остается только пепел, Валенс.

– Вам известно мое имя? – спрашиваю я, с трудом справляясь с волнением.

– Конечно. Ты та, кого удостоили чести пройти через клетку мрака. А это случается совсем нечасто. И мне интересно, чего же ты такого натворила.

– Ничего себе честь, – с содроганием говорю я. – Если я скажу, вы мне все равно не поверите.

Я с болью в сердце вспоминаю свой переход сюда и смотрю в сторону холма, который почти полностью скрыт туманом, холма, где находится портал. Холма, вниз с которого меня, как безмолвную скотину, гнали два надзирателя, безжалостно подхлестывая меня кнутом, хохоча и издеваясь над моей слабостью. Словно очнувшись, резко вдыхаю едкий воздух и закашливаюсь.

– А кто вы? – спрашиваю я, когда приступ кашля отступает.

Но, обернувшись, я понимаю, что незнакомца уже нет. Вместо него я вижу Маргула, который отделяется от компании плетущихся к бараку старателей, он спешит ко мне с ухмылкой, обнажая свой беззубый рот.

– Четыре красных камушка, моя хорошая, мое предложение в силе, – говорит он нараспев, пытаясь обнять меня и не обращая внимания на то, что я пытаюсь вывернуться и оттолкнуть его. Жадные руки скользят под мою рубашку. – У тебя ведь наверняка ничего не получилось сегодня. А у меня для тебя и еда найдется, красотка... Вкусная еда и теплая постелька!