Текст книги "Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

52

52

Аника

Я вздрагиваю и просыпаюсь, когда слышу шум открываемой двери. Кутаюсь в моё ветхое покрывало и вжимаюсь в стену. Сердце колотится, как бешеное. Я чувствую, что за дверью кто-то сильный, наполненный энергией красных камней. Мне чудится, что это Чёрный снова вернулся, чтобы мучить меня. И хоть я отчётливо помню момент его смерти, его лицо, искажённое в гримасе боли, не покидает меня, словно я сама убила его.

Закрываю глаза руками, чтобы не видеть того, кто войдёт.

– Нет, – шепчу я дрожащим голосом. Всё тело сжимается, словно пружина.

Руны на стенах давно уже впитали остатки силы красных камней, которые мне дали выпить в тот день. Вечный холод и страх вернулись сразу же, как только последняя капля силы покинула моё тело. Однако кое-что изменилось: они хотя бы стали кормить меня и давать столько воды, сколько мне хотелось. Хотя бы в этом меня не обманули.

Твёрдые шаги приближаются, но я не осмеливаюсь открыть глаза.

– Не бойся, – слышу я мягкий, знакомый голос. Это не голос Чёрного. – И прости, что потревожил ночью.

Не отрывая рук от лица, я смотрю сквозь пальцы на вошедшего. Он кладёт на стол какой-то свёрток и ставит рядом фонарь с тусклым жёлтым камнем. Я подавляю отчаянное желание впитать этот свет. Если я это сделаю, станет совсем темно, и будет ещё страшнее, да и реакция этого могущественного мага может быть какой угодно.

Я видела, что он сделал с Нокслином. Мастер синих камней в его руках превратился в хнычущего мальчишку с разбитым лицом.

Дарий Ранвейр странно выглядит в моей темнице. Он едва не касается потолка – настолько он высок. Он поводит широкими плечами и раздражённо морщится, оглядывая стены. Читает руны с брезгливостью и как будто с отвращением, словно недоволен работой того, кто их вырезал.

– Убери руки от лица, – говорит он мягко, но я слышу в его голосе приказ, которого не могу ослушаться.

И хоть в сердце разгорается тревога и страх, я убираю руки, чувствуя себя маленькой девчонкой, которую сейчас растерзает дикий зверь.

Он долго смотрит мне в лицо, и я вижу, как его челюсть сжимается от злости, напрягаются желваки. Я успела увидеть тогда, когда он пытался считать мою память, что он знал мою сестру. И, судя по всему, он ненавидел её, и поэтому так смотрит на меня.

Я нервно сглатываю, чувствуя, что сейчас он накинется на меня, но не смею отвести взгляд.

– Встань и подойди, – приказывает он, устало вздыхая.

Я послушно встаю и, чувствуя, как ледяные плиты пола холодят мои босые ноги, подхожу к нему, дрожа всем телом. Тонкая рубашка до колен совсем не греет.

– Дай руку.

Он протягивает ладонь, и я кладу дрожащую руку на неё. Он достаёт из кармана браслет и защёлкивает на моём запястье. Одновременно со щелчком я чувствую, как в меня мгновенно вливается яростный поток силы. Дыхание перехватывает, ноги подкашиваются, и я едва не падаю, потеряв равновесие. Однако в следующую секунду вся сила снова исчезает, оставляя после себя лишь оглушительный шум крови в ушах.

– Такие браслеты используют в Академии, – Дарий держит меня за руку крепкой хваткой. – Теперь твоя сила связана с моей. Всё, что ты впитаешь, я могу немедленно забрать, но и отдать тебе могу столько, сколько есть во мне. Поняла?

– Да, – говорю я сдавленным голосом, но всё ещё ничего не понимаю.

Зачем ему это? Здесь, в камере, я в любом случае не смогу никому навредить. Я слышала про такие браслеты, но это безумно дорогие вещи, каждая из которых на вес золота. Во всей Зантии таких всего несколько штук, и, насколько мне известно, их не разрешают выносить из Академии никому, даже магистрам.

Разумеется, ничего из этого я не говорю ему. Он не должен знать, что я помню хоть что-то из прошлой жизни. Не должен знать, что я помню Лейлу и родителей…

– Если у тебя возникнет желание сбежать, браслет остановит тебя. Если захочешь впитать силу, чтобы использовать её, – я заберу её. Но если будешь делать всё, что я говорю, твоя жизнь изменится в лучшую сторону. Это ясно? Ты больше не испытаешь боли, и никто не посмеет тебя тронуть.

– Ясно. – говорю я, слушая его низкий голос, пробирающий до самых костей, и не верю ни единому слову.

– Теперь запомни. Твоё имя Сирена Морн. Ты дочь лорда из провинции Лорка. Ты потеряла память из-за несчастного случая. Я взялся восстановить твой разрушенный источник и вернуть твою силу. Твои родители пожертвовали целое состояние Магистериуму, так что вернуть твою утраченную силу – дело чести для магистра и, как следствие, для меня.

– Это правда? – спрашиваю я, хотя, разумеется, знаю, что это ложь.

– А это имеет значение? Что бы ты предпочла – оставаться здесь или начать новую жизнь? Настоящую жизнь. Ты увидишь небо, солнце, звёзды, других людей, море… Всё, чего так долго была лишена.

– Лучше быть Сиреной Морн.

– И правильно.

– Но что я буду вам должна?

На этот вопрос он не отвечает. Лишь хмурится и качает головой.

Он отпускает мою руку, и я чувствую, как тонкая нить силы протягивается от меня к Дарию, согревая моё тело.

– Мантия и обувь на столе. Сними эти лохмотья и надень её. Я буду ждать тебя снаружи, – бросает он и, не говоря больше ни слова, выходит из моей камеры.

Благодаря теплу красной силы я уже не дрожу, а когда надеваю длинную мантию из плотной чёрной ткани высшего качества, мне и вовсе становится жарко.

– Когда мы на людях, ты накидываешь капюшон,– говорит Дарий, когда я робко выхожу из камеры, всё ещё не веря, что действительно покидаю это место. – Ты стесняешься своих шрамов, оставшихся после несчастного случая, поэтому не любишь показывать своё лицо.

– Шрамов? Каких шрамов?

Он поворачивается ко мне и резко прижимает сильной рукой к стене, так что я даже не успеваю вскрикнуть.

Он прочерчивает сияющими пальцами по моему лицу, и я чувствую, как в этих местах начинает нестерпимо гореть. Лихорадочно пытаюсь впитать силу через тонкий источник, тянущийся от него, чтобы залечить раны, из которых сочится кровь.

– Не смей! Терпи. Так нужно.

Из глаз брызжут слёзы. Он снова прикасается к моему лицу, и я чувствую, как раны постепенно зарубцовываются, превращаясь в болезненные шрамы.

А потом его хватка ослабевает.

Я дрожу всем телом и не могу сдержать рыдания.

– Прости, что обманул, – говорит он,. – Так было нужно.

Дарий прижимает меня к себе помимо моей воли и гладит по голове, а я чувствую, как мои слёзы впитываются в шёлк его накидки.

– Все, уже все, – говорит он. – Все позади.

53

53

Лейла

Я смотрю на Дару, надеясь всё-таки перехватить её взгляд. Но что я хочу увидеть в её глазах? Извинения? Сожаление? Желание оправдаться? Чувство горечи сжимает сердце, и я заставляю себя отвернуться. Конечно, она забрала все камни, как только у неё набралась нужная цифра; следовало этого ожидать, тем более что она и не скрывала своих желаний. «Каждый за себя», – кажется, так она говорила.

Сжимаю кулаки и закрываю глаза на мгновение, чтобы выбросить из сердца обиду: сейчас не время и не место.

Высыпаю в лоток приёмщика свой жалкий сегодняшний улов и как можно чётче произношу свою фамилию, чтобы он записал эти камни на мой счёт. Взгляд невольно обращается на деревянные жетоны, позволяющие получить еду, горкой лежащие в коробке рядом с приёмщиком. Сегодня еды мне не достанется, так же как и почти всем из нашего отряда.

– Не задерживаемся, – грубо говорит один из охранников и резко дёргает меня за куртку так, что я падаю на грязную землю, пачкая руки и колени. Слышу смешки за спиной, и мне чудится, что среди них раздаётся смех Дары. Стараюсь не думать о том, что она искренне смеётся надо мной. Что бы она ни говорила о себе, мне хочется верить, что её сердце ещё не совсем отдано этому жестокому месту.

– Первый отряд! Скоро тёплые деньки сменятся холодными ночами, так что когда мы будем выбирать из вас новичка для пополнения рядов в самую почётную службу, я обещаю: эта брюхатая шлюшка будет греть новичку постель, – гаркает надзиратель. Доносятся свист и хлопки, кто-то снова смеётся.

– На неё уже положил глаз капитан, – говорит второй надзиратель. – Не зря же она к нему ходит, и Гарт приказал её не трогать до поры. – Капитан скоро отчалит, так я слышал, – качает головой тот, что меня толкнул. – Больше слушай брехню…

Рольф помогает мне подняться, и я вижу, с какой ненавистью он глядит на грубого надзирателя. Тот улыбается во весь рот и вызывающе кивает:

– Какие-то проблемы, громила? – спрашивает он сладким голосом и поигрывает дубинкой, обтянутой металлическими обручами. – Могу помочь решить, если хочешь…

– Хочу, – цедит сквозь зубы Рольф, и я вижу, что он весь словно сжатая до предела пружина.

– Всё нормально, не нужно… – говорю я и тяну Рольфа за собой, подальше от надзирателей, которые уже насторожились и готовы к «забаве».

Меня охватывает прилив благодарности к Рольфу за то, что он готов был вступить в эту безнадёжную драку из-за меня. А ведь я для него никто, просто очередная заключённая, с которой он знаком всего несколько дней. Глядя на его суровое лицо, я вдруг осознаю, какое это чудо – что этот человек выжил здесь и умудрился сохранить человечность.

– Они не стоят того, – говорю я.

– Однажды этот не проснётся, я клянусь тебе, – отвечает Рольф, и я вижу, что костяшки его пальцев побелели: так сильно он сжимает свои массивные кулаки. – Если он пальцем тебя тронет, я забью ему эту дубинку в глотку.

Я встречаюсь с ним взглядом и понимаю, что эти слова он говорит не просто так. И тут за его спиной я замечаю проходящую мимо Дару. Она смеётся, глядя на меня, но едва её взгляд встречается с моим, я осознаю: в её глазах нет смеха. Улыбка Дары на мгновение дёргается и будто превращается в гримасу боли. Это в самом деле или мне только кажется?

Рольф перехватывает мой взгляд и смотрит Даре вслед:

– Не сомневаюсь, что скоро она станет одной из этих уродов-надзирателей, – с ненавистью говорит он. – Сколько раз отряд делился с ней едой…

– В первый отряд попадают только те, кто идёт по головам, – мрачно говорит Лира, подходя к нам.

Когда мы возвращаемся в барак, голодные и до смерти уставшие, я тут же забираюсь на свою койку и кутаюсь в одеяло, чувствуя, что вечер сегодня значительно холоднее, чем вчера. Рольф сказал, что вместе с наступлением ночи теперь каждый день будет холоднее предыдущего, пока не наступит то, что здесь называют чёрной зимой.

Дождавшись, когда весь зал погружается в тишину, нарушаемую лишь редким похрапыванием старателей, я накрываюсь одеялом с головой и достаю мягко пульсирующий розовым светом камень. Вглядываясь в переливающийся внутри камня свет, я чувствую, словно моя боль постепенно уходит, уступая место странному чувству безмолвного разговора. Только вот с кем или с чем – я не могу понять. Слов в этом разговоре нет, но чувствуется обмен неясными впечатлениями, словно где-то на границе яви и сна вот-вот должна открыться какая-то истина, известная только свету, что таится в этом чудесном камне.

Дрожь от холода постепенно уступает место теплу, которое исходит от камня в моей ладони, а чувство голода и беспокойство за завтрашний день будто отходят на второй план, всё ещё присутствуя, но уже не терзая меня так сильно. Даже ребёнок, который был сегодня особенно беспокойным, словно прислушивается к теплу камня вместе со мной и успокаивается. Я не замечаю, как засыпаю, крепко зажав камень в кулаке.

Мне снится Дарий. Он закутан в чёрную мантию магистра, на голове у него капюшон, и видны только очертания лица да горящие красным светом глаза. Он творит какое-то сложное плетение огненного заклинания, которое вырастает из его рук подобно ветвистому дереву, и его ветви, словно молнии, лижут стены и потолок высокого тёмного зала. Он шепчет моё имя, и вдруг я понимаю, что впереди, в чернильной темноте, изредка разгоняемой всполохами красного огня, насколько хватает взгляда, к нему волнами приближаются чёрные существа. Они залезают друг на друга, визжат и дерутся между собой, пытаясь прорваться вперёд, но красные молнии не пускают их. Но тут свод зала трескается, и существа начинают лезть с потолка, пролезая сверху, словно насекомые. По лицу Дария струится пот, а дерево, растущее из его рук, становится всё больше и ярче. За его спиной я вижу фигурку девушки: она съёжилась и дрожит от страха, цепляясь за его плечо. Я не могу понять, почему, но чувствую, что знаю её или знала когда-то. Во время особенно яркой вспышки красного огня я успеваю разглядеть тонкие шрамы, покрывающие лицо девушки, и в тот момент, когда догадка почти вырисовывается в голове, я просыпаюсь.

Меня кто-то грубо толкает в спину, а потом сдирает одеяло. Я открываю глаза и вижу разъярённое лицо Гарта, держащего в руке яркий фонарь, заряженный сразу несколькими красными камнями.

– Быстро, к капитану, – рычит он и буквально стаскивает меня с верхнего яруса. Мне лишь чудом удаётся не засветить перед ним розовый камень, который я успеваю спрятать в последний момент.

Красный свет фонаря Гарта выхватывает из темноты сонные лица проснувшихся от шума старателей: кто-то недовольно ворчит.

– Надень это, – надзиратель кидает мне куртку с грубым мехом, пропахшую застарелым кислым потом и чем-то похуже.

– Быстро, – он дёргает меня вперёд и распахивает дверь, ведущую из барака. – Ты должна быть у капитана до наступления ночи.

Холод тут же врезается в обнажённую кожу ног и лица, словно тысяча ледяных игл. Изо рта Гарта идёт пар.

Я вижу, как по всему периметру жилых бараков разгораются красные огни в сотнях фонарей, а небо на севере словно заволакивают непроницаемые чёрные тучи. В них теряется чёрная башня капитана, лишь на её вершине виднеется ряд окон, сияющих неверным красным светом. Где-то вдалеке, со стороны наползающей тьмы, слышится нарастающий гул, словно что-то тяжёлое тащат по слою засохших листьев.

– Слышишь этот звук? Это мракоплавы. Их тысячи, сотни тысяч, и им очень хочется сюда. Они жаждут сожрать каждого, у кого недостаточно мозгов, чтобы сидеть в безопасном месте в зените ночи. Так что шевели задом, брюхатая. Будь проклят этот выживший из ума Брайс.

Он щёлкает кнутом у меня перед лицом, а потом ещё раз, и этот удар должен был распороть мне кожу, но я уже бегу к башне Брайса. И на этот раз смеха мне вслед не слышно – только тяжёлое дыхание Гарта и его быстрые шаги.

54

54

– Поднимешься сама, – говорит Гарт и насыпает красные камни в стоящую возле входа в черную башню капитана чашу.

Тут и там я вижу снующих в разные стороны надзирателей. Они не обращают на меня никакого внимания. Странный скрежещущий звук нарастает. Кажется, что он вот-вот захлестнет меня с головой, так что я рада, что наконец могу войти в помещение, хоть мне и предстоит долгий подъем по крутой лестнице.

– Капитан ждет тебя, – грубо говорит Гарт и ехидно улыбается. – Надеюсь, он позабавится с тобой как следует. Пошла!

Я бросаю взгляд в кромешную темноту, туда, за пределы свечения фонарей, и не вижу, а скорее чувствую, что там прячутся черные фигуры. Розовый камень разогревается, и я ощущаю его тепло даже через несколько слоев ткани. И, что удивительно, это тепло хоть немного, но успокаивает меня.

Капитан встречает меня на самом верху. Поначалу, увидев его фигуру, я едва не вскрикиваю от неожиданности, когда он выходит из темноты верхней площадки.

– Не бойся, – глухо говорит он. – Самое страшное сейчас там, внизу. Но у нас мало времени. Ночь сегодня короткая, нужно успеть. Нужно все успеть до их прибытия. Иначе другого шанса может не представиться.

Их прибытия? О ком он?

Он берет меня за плечо и заводит в комнату, держит крепко, словно боится, что я сейчас убегу. По его дрожащему, сбивчивому голосу я понимаю, что он сгорает от нетерпения.

Я вижу, что за время моего отсутствия тут все переменилось. Вся мебель, что была в комнате, сдвинута в один угол, а на дощатом полу темной краской начертаны какие-то символы, расходящиеся от центра комнаты к краям и образующие идеальный круг.

Мне хватает нескольких мгновений, чтобы осознать, что нарисовано на полу. Не может же он… Нет, это безумие…

Дыхание перехватывает от ужаса, и я дергаюсь, но жесткий приказ Брайса заставляет меня застыть на месте.

– Не дергайся. Бежать тебе некуда.

Он вытаскивает из аккуратных ножен острый клинок. Лезвие тускло блестит красным, заставляя все внутри меня сжаться.

– Отсюда сейчас только один выход – в окно, – говорит он спокойно. – Вставай в круг. Сделаем это быстро.

Я мотаю головой.

– Нельзя этого делать, – с ужасом говорю я, глядя на то, как Брайс раскладывает черные камни внутри узоров, начертанных на полу. Глаз его я не вижу, лишь два красных блика, отражающих тусклый свет красного фонаря, закрепленного на стене.

За окном – кромешная тьма, не считая вереницы огней далеко внизу.

– Самое время. Обитатели пустоши сейчас сильны как никогда, они только отошли от долгого сна. Ты слышишь этот звук? – в голосе капитана я слышу отзвуки безумия, которые не сулят ничего хорошего.

На камни, лежащие на полу, я стараюсь не смотреть. Исходящая от них сила заставляет все внутри меня сжаться, сигнализируя тревогу, заставляя меня отчаянно желать убежать как можно дальше прямо сейчас.

Но дверь уже заперта, а ключ лежит в кармане капитана.

– Знаешь, почему я оказался здесь? – спрашивает он. – Я хотел заработать для моего сына. У него есть дар, но нужны деньги, чтобы проявить его.

Деньги, деньги... На все нужны деньги, если ты не родился в нужном месте и в нужное время. А теперь я здесь, как заключенный. Что ж, когда дар откроется во мне, я должен буду покинуть это место. И ты мне поможешь.

Я смогу занять совсем другое место. Место, которого я заслуживаю.

Сила дает тебе власть, сила дает тебе возможности и открывает двери. Они уважают только силу. Ты понимаешь?

Речь Брайса кажется путанной и отрывистой. Говоря со мной, он даже не смотрит на меня, а лишь изучает узоры на полу, видимо, пытаясь определить, не сделал ли где-то ошибки.

Но я вижу, что ошибки нет. Мы рисовали такие в Академии. Каждый с детства знает эти руны. Они позволяют увеличить силу камней во много раз и используются на поступлении, чтобы определить, сколько силы может использовать соискатель места в Академии.

Разложив камни вокруг, можно увеличить их интенсивность в сотни раз, но скорость поглощения при этом будет запредельной, и свечение одного камня истощается за считанные секунды.

– Это вас уничтожит, – говорю я с ужасом. – Руны усиления можно использовать только на камнях света.

– Наивная девочка, – перебивает он меня. – Ты веришь в то, что тебе сообщили.

А я вот слышал о другом. За годы, проведенные здесь, я много чего узнал о разных вещах, в том числе и об этих камнях.

Один человек поделился со мной тайной. И теперь я воспользуюсь ею.

Он шепнул мне, для чего Совет использует черные камни. Сперва я подумал, что все это бредни, глупости юнца, который не знает, о чем говорит.

Но вот ведь какое дело... Этот юнец выжил в пустоши один.

И смог одолеть мракоплавов.

Остаться в живых.

Он должен был умереть, но выжил.

И знаешь каким образом?

Я не отвечаю, лишь пристально смотрю на узор на полу, отчаянно пытаясь найти в нем изъян.

Но изъяна нет. Это точно не дело рук капитана. Навык рисования этого узора нарабатывается с детства, и я вижу, что сделан он твердой и уверенной рукой. Я сама не сделала бы лучше. Узор выполнен идеально и усилен в нужных местах так, что смог бы выдержать не один десяток самых мощных камней.

– С чего вы взяли, что это сработает? – спрашиваю я, зная, что Брайс вряд ли ответит мне, но делаю это хотя бы для того, чтобы хоть немного потянуть время.

К тому же, как мне кажется, я начинаю догадываться, чьих рук это может быть дело. И, возможно, эта догадка сможет спасти мне жизнь.

55

55

– У нас нет времени. Ночи еще коротки.

Брайс в два резких шага подходит к песочным часам с чёрным песком внутри, стоящим на подоконнике. Он переворачивает их, потом бросает задумчивый взгляд в окно. Сумрак уже полностью сменился непроглядной чернотой ночи. Песок в часах быстро бежит вниз, отмеряя время.

Ветер врывается в окно, и в кабинет Брайса залетает пепел. Криков надзирателей снизу уже не слышно – их заглушает леденящий душу треск невидимых глазу мракоплавов далеко внизу.

– Ведь это был Сайрус? – спрашиваю я у Брайса, и по его лицу понимаю, что попала в точку. – Он начертил эти узоры?

Он дёргается, словно услышал что-то неприятное, но в глазах его всё равно та же безумная решимость.

– Он уже успел познакомиться с тобой?… Что ж, это ожидаемо.

– Сайрус обманул вас. Узор несовершенен. Он не сработает.

Сердце моё колотится, как бешеное. Я понимаю, что другого шанса у меня не будет.

На лице Брайса появляется тень сомнения.

– Я знаю, что это, – добавляю я, пытаясь закрепить результат. – Я училась в академии. И я знаю, что это не сработает.

Стараюсь сдержать дрожь в голосе, чтобы он не почувствовал, в каком я ужасе. Сейчас мне нужно только тянуть время. Оттянуть момент короткой ночи. Всё внутри меня кричит, что нельзя позволить Брайсу сделать то, что он задумал, пока это место охвачено тьмой.

– Узор верен, и ты это знаешь, – озлобленно говорит он.

Вижу, как по вискам Брайса струится пот. Мелкие капли прочерчивают линии, словно разрезая кожу, и в свете красных отблесков кажется, что это кровь.

– Всё, что ты должна сделать, Валенс, – это произнести слова. Если ты сделаешь всё, как надо, – получишь моё покровительство. Если не будешь дёргаться, я дам тебе то, в чём ты нуждаешься, – защиту для тебя и для твоего ребёнка. Я знаю, что все из рода Валенс владеют каждой стихией одинаково. Поэтому только ты можешь это сделать.

Губы Брайса дрожат, как обнажённый тонкий нож в его руке. Он подходит ко мне и кладёт ладонь на мой живот.

Я боюсь даже шевельнуться и не спускаю глаз с острого клинка, блестящего в полумраке комнаты.

– Этот человек обманул вас, – говорю я. – Вы не получите того, чего хотите. Да и я…

Бросаю взгляд на круг, испещрённый узорами. Он уже начинает вибрировать: чёрные камни входят в резонанс почти так же, как это делали камни света, когда я поступала в академию. Этот день невозможно забыть.

И, разумеется, я помнила слова так, словно заучивала их вчера. И ещё я помнила, что нужна жертва.

– Я не просил тебя давать оценку, – отмахивается он. – Мне нужна лишь твоя кровь и слова. Не заставляй меня делать это, используя силу. Мне было бы куда приятнее, если бы ты сотрудничала.

От одной лишь мысли о том, что может произойти, если вокруг меня сфокусируется сила всех этих чёрных камней, сердце моё словно останавливается.

Я осознаю, что вовсе не дышу, и голова начинает кружиться. Здесь и сейчас это произойдёт. И я погибну. Как и мой ребёнок. Как и этот безумец, решивший, что знает, что делает.

– Твоя сила ещё не потеряна, как и твой дар. Ты без труда сможешь это сделать, – говорит он.

– Чёрная сила убьёт и меня, и вас, – говорю я умоляюще, пытаясь вырваться из его хватки.

Но нож касается моей шеи, и я замираю, понимая, что любое неверное движение может привести к смерти.

– Только не этой ночью.

Я чувствую резкий рывок и осознаю, что он уже затащил меня в центр круга.

Он вытягивает мою руку и делает надрез. Капли крови падают на пол и впитываются в узор, отчего камни начинают вибрировать ещё ощутимее, погружая всю комнату в океан шума.

– Слова! – приказывает капитан. – Быстро! Время на исходе.

И в мгновение крайнего отчаяния меня словно посещает странное чувство облегчения. Словно что-то внутри меня заставляет успокоиться и посмотреть на всё это со стороны. Как только моя кровь касается узора на полу, я, помимо ужаса, чувствую ещё кое-что.

Я чувствую, что во мне как будто приоткрывается источник силы, который утешает меня и призывает успокоиться.

Какое странное чувство. Словно чья-то воля внедряется в моё сознание и отдаёт приказ. Мне не остаётся ничего иного, кроме как подчиниться этому приказу. Слов в нём не слышно, но я чувствую, что он хочет, чтобы я сделала то, что требует Брайс.

Но что это? Откуда?

– Говори слова, – рычит он мне в ухо, крепко прижимая меня к себе, так что я чувствую, как он дрожит всем телом, ощущая жар его кожи. – Всё просто. Скажи слова, и всё закончится.

Я уже начинаю замечать, как чёрные камни, словно живые, предвкушают то, что должно произойти. Чувство это настолько необычное и одновременно страшное, что я замираю, полностью забыв обо всём, кроме этой леденящей душу вибрации. Бежать некуда. Вырваться нельзя.

– Быстро.

Нож Брайса перемещается с моей шеи на живот.

– Я не хочу вредить твоему ребёнку, но сделаю это, если будет нужно.

Стоит ему сказать это, и я внутренне совершенно успокаиваюсь. Откуда-то во мне появляется абсолютная уверенность в том, что если я сделаю то, что он желает, – ничего плохого со мной не произойдёт.

И тут я слышу, как мои губы, словно против моей воли, произносят слова. Те самые слова, которые я несколько лет назад произносила перед магистрами во время поступления в академию. Тогда там было всего лишь несколько цветных камней. Они приветливо мерцали, и я сфокусировала их силу без всякого вреда, забрав её с такой же лёгкостью, как капля росы падает с потревоженного стебля травы солнечным утром.

Теперь же всё иначе. Слова те же самые, а результат совершенно другой.

Чёрная пыль вырывается из камней и тонким шлейфом обрушивается на Брайса. Он, крепко державший меня, вдруг разжимает хватку и начинает кричать. Нож громко лязгает об пол.

Осознавая, что меня больше ничто не держит, я делаю шаг в сторону, потом ещё один. Брайс остаётся в центре круга, кричащий, словно смертельно раненое животное. Он падает на колени, и его окутывает чернильный дым, вихрящийся словно маленький смерч. Все камни, разложенные по кругу, трескаются, выпуская чёрную пыль. Она устремляется к капитану, заглушая его крик, так что теперь вопль звучит словно из-за стекла.

Шум мракоплавов в пустоши поднимается и расщепляется на тысячу тонов, будто каждое существо услышало этот крик и пытается подражать его страданиям.

Я вжимаюсь в стену и закрываю уши руками. Вся башня словно начинает дрожать – камни, из которых она построена, как будто приходят в движение. Мне начинает казаться, что здание вот-вот рухнет.

Кажется, что это безумие длится целую вечность. И когда я со страхом осознаю, что последнее, что я увижу, – это Брайс, превратившийся в чёрный силуэт и падающий на пол, его крик вдруг прекращается. Всё останавливается, застывает. Весь мир словно погружается в оглушающую тишину.

Я бросаю взгляд на песочные часы и вижу, что последний песок уже осыпался вниз.

Брайс, полностью покрытый чёрной пылью, лежит на полу. Его грудь вздымается с каждым тяжёлым вдохом, а из горла доносится сдавленное хрипение, будто каждый вдох даётся ему с великим трудом.

Я осторожно подхожу и подбираю с пола клинок дрожащей рукой.