Текст книги "Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

4

4

Настоящее время...

– И вы не касались этой вещи, помощник Дарий?

– Нет, ваша светлость, не касался. – качает он головой. – О таком я бы и помыслить не мог. Я слышал, к чему это может привести… И это причина, по которой я изначально сомневался в природе этого камня. Видите ли. Моя жена коснулась камня, но… Он не заразил ее, как это описано в трактатах. Я изучил ее руки, они оказались чисты, хоть она и призналась, что трогала камень… Позже я узнал, что это может быть только в одном случае…

Дария передёргивает, он поводит своими широкими плечами, и его красивое лицо кривится. Он обхватывает одну ладонь другой, как делает всегда, когда нервничает.

– В каком же?

– Если адепт темных сил знает, как их использовать.

Судья молчит несколько секунд. Переводит взгляд с Дария на меня, потом обратно.

– Вам очень повезло, помощник магистра Дарий. Вы совершенно правы. Это очень опасная вещь, смертельно опасная для любого одарённого. Душа любого, коснувшегося скверны, может быть поглощена за считанные мгновения. Именно поэтому черные камни так опасны и запрещены.

Судья делает паузу и оглядывает присутствующих, потом пристально глядит на Дария.

– Как ни прискорбно мне это констатировать, но ваша супруга, похоже, связалась с темными силами, что подтверждает подозрения, относительно странного исчезновения ее родителей и сестры.

Мои родители? Почему они говорят о моих родителях?

Я хочу крикнуть, но блокираторы сдавливают горло.

– Магистр Шардин, покажите нам камень пожалуйста, – произносит судья твердо.

Толстый магистр раскрывает чёрную шкатулку и показывает её содержимое. Грани черного камня мрачно блестят в свете факелов, и мне кажется словно он пытается жадно впитать их свет. От одного вида этого камня меня начинает мутить, как в тот день, когда я нашла его в кабинете у мужа.

– Вы продолжаете упорствовать и утверждать, что не знаете, что это такое, миссис Ранвейр? – Он облизывает губы и морщит нос.

Судья, при виде камня, начинает кашлять и вытягивает руку, прикрывая рот платком. Представитель совета понимающе кивает и закрывает крышку.

– Камень скверны, – говорит Шардин . – Интересно, где вы взяли его, миссис Ранвейр? Потрудитесь объяснить суду.

– Я не знаю, что это такое… – сдавленно говорю я. – Никогда прежде я его не видела до того дня, пока не нашла у Дария в столе…

–Путаетесь в показаниях, миссис Ранвейр. И, похоже, хотите скинуть все на того, кто вас обвиняет? Вы понимаете, как глупо это звучит? Потрудитесь объяснить, почему ваш муж утверждает, что вы касались его и что-то делали с ним? Вы утверждаете. что он лжет?

– Я прикасалась, лишь раз, когда случайно… Я никогда…

– Чего и требовалось доказать, – перебивает меня представитель совета. Он зевает, смотрит на часы и перелистывает свои бумаги. – Подсудимая призналась, что взаимодействовала с чёрным камнем. Неудивительно, учитывая печальное прошлое рода Валенс…

О чем это он? При чем тут мой род?

– Я не…

– Пожалуйста, помолчите. Вы сможете высказаться, когда вам дадут слово. – Судья сурово глядит на меня, и я чувствую, как оковы сжимаются так, что я едва могу вдохнуть.

Сказать ничего в свою защиту мне не дадут. Теперь это ясно. Слезы сами собой текут из глаз от осознания полной беспомощности. Я хочу проснуться в своей постели, выдохнуть с облегчением, осознавая, что все происходящее было страшным сном.

Но это не сон.

– Ваша светлость, – доносится голос имперского прокурора, – у обвинения есть свидетель, который может пролить свет на это дело. Прошу войти Ариану Амонтис.

Ариану? Мою Ариану?

А она-то здесь при чем?

Моя самая близкая подруга, та, с которой я дружила с самого детства, та, с которой мы прошли рука об руку два года академии, входит в зал и встаёт рядом с Дарием, поправляет свои длинные золотые волосы, которыми всегда так гордилась и кивает представителю.

Ариана трогает Дария за руку, словно бы по-дружески, но я чувствую, как будто в этом жесте гораздо больше.

Нет, это мне кажется. Они ведь толком даже не знакомы.

Вспоминаю золотой волос, который сняла с плеча Дария в тот день. В сердце словно вонзается раскалённая игла.

Не может же быть, чтобы они… Нет. Что, если она не пришла ко мне в тот день. а уходила от Дария?..

Нет. Это бред. Этого не может быть.

Но в следующее мгновение я вижу, как мой Дарий бросает на Ариану взгляд, полный любви и огня, такой взгляд, которым, как я была уверена, он смотрит только на меня.

Он что-то шепчет ей на ухо и она едва заметно улыбается, опуская взгляд.

На меня Ариана не смотрит, словно меня вовсе здесь нет.

В глазах темнеет, когда судья что-то спрашивает у Арианы. А потом я, словно сквозь толщу воды, слышу её голос, полный как будто бы искренней грусти и сожаления:

– Я всегда считала Лейлу своей лучшей подругой. И когда погибли ее родители и сестра, мне даже начало казаться, что я в какой-то степени заменила ей Анику, как будто заняв ее место.

– Ближе к делу, – Раздраженно говорит судья.

– В общем, мы с Лейлой были очень близки. Мы вместе учились в академии и делились всеми секретами. Ну вы знаете, как это бывает у девушек нашего возраста. – Она улыбается, словно вспомнила что-то хорошее. – И я, ваша светлость, любила ее, как сестру. Поэтому мне так тяжело сейчас быть здесь. Но я не могла пойти против совести, когда узнала ее тайну, которая касается всего нашего сообщества, всей Зантии.

– Какую тайну вы узнали, мисс Амонтис? – судья подается вперед.

5

5

Ариана оглядывается по сторонам, словно боится произнести вслух то, о чём её просят.

– Она предложила мне провести тёмный ритуал с чёрным камнем, чтобы вернуть силу… Ее очень тяготило то, что во время беременности она лишена возможности использовать магию. В тот день она с восторгом показала мне ту коробку и камень и сказала, что он достался ей от родителей и хранился в тайне долгие годы. У неё был такой взгляд, словно она была одержима этой вещью. Мне стало так больно и страшно…

Я слушаю то, что она говорит, и из меня словно выдирают сердце. Ариана всё ещё не смотрит на меня, переводит дух и поджимает губы.

Каждое слово – чистая ложь… Но зачем?

– Я понимаю, что вам трудно об этом рассказывать, ведь она ваша подруга, но что было дальше?

– Я собрала все силы и подыграла ей. Сказала, что согласна, чтобы отвлечь её. Мне было больно осознавать, что моя ближайшая подруга оказалась... Что у неё оказалось такое чёрное сердце. Но я сразу, ещё там, в её комнате, твёрдо решила сообщить о том, что узнала, отцу.

Она умолкает и переводит дух, как будто пережила что-то ужасное. Потом закрывает рот рукой и качает головой, словно не верит в то, что произошло.

По её щеке катится одинокая слезинка, блестящая, словно драгоценный камень.

Ариана говорит так натурально, что я бы сама поверила в её слова, если бы она рассказывала о ком-то другом. Она закрывает глаза руками и вздрагивает. Дарий обнимает её за плечи и что-то шепчет, чего я не слышу.

Я бросаю взгляд на камни правды, встроенные в высокую спинку кресла судьи. Они едва заметно мерцают, но никто не обращает на них внимания. Правда никому здесь не нужна.

– Но отцу вы не сообщили сразу, верно?

– Не сообщила, – она качает головой и всхлипывает. – Я боялась за подругу. Подумала, может быть это какая-то ошибка, какая-то шутка, игра… Что угодно.. Я все крутила и крутила это в голове, но не могла найти ни одного внятного объяснения. Вы не представляете, как мне было тяжело, ваша честь. Узнать такое о самой лучшей, единственной близкой подруге. Это все равно, что узнать такое о сестре. Мое сердце было разбито. Я не хотела верить…

– И что вы сделали?

– Я обратилась к единственному человеку, который мог помочь, – всхлипывая, продолжает Ариана, – Я обратилась к Дарию.

– И как господин Ранвейр отреагировал на то, чем вы поделились с ним? – судья подается вперед.

Ариана снова переглядывается с Дарием, словно просит его разрешения говорить.

Он кивает едва заметно.

– Он не поверил мне. Сказал, что это невозможно, что его жена не может быть замешана ни в чем таком. Что он узнал бы если бы это было правдой. Признаться, мы расстались с ним тогда на очень тяжелой ноте. Он попросил меня никому не говорить о том, что я узнала. Сказал, что выяснит все сам, и если это правда, он доложит обо всем совету.

Когда голос Арианы затихает, и я вижу мужа, кивающего головой, я понимаю, что он не спасёт меня. Всё, что она говорит – чистая ложь. Как и всё, что говорил он. Моё слово против их слова не стоит ничего.

– Миссис Ранвейр, – обращается ко мне судья, – вы понимаете, что это означает?

– Простите? – спрашиваю я судью, с усилием пытаясь разогнать серую пелену, застилающую мой взор, и оглядываю лица судьи, потом представителя совета, Дария и Арианы, единственных присутствующих в огромном зале суда, помимо моих конвоиров.

– Почему заседание проходит без зрителей? – слышу я собственный голос, звучащий безжизненно и глухо. – И почему у меня нет защитника? Почему камни правды не заряжены?

Но ответом меня не удостаивают. Судья делает вид, что не слышит моих слов, и о чём-то шёпотом переговаривается с представителем совета, потом с имперским прокурором.

Только теперь до меня начинает доходить реальность происходящего и весь его ужас. Никто меня не спасёт.

Я одна.

Обнимаю себя за живот.

Это не суд. Это судилище. Никому нет дела до того, что скажу я. Мои оправдания их не интересуют.

Каждый знает, что тех, кто замешан в чёрной магии, истребляют безжалостно и молниеносно. Но что он говорил про моих родителей?

Я глотаю комок в горле, и вдруг внутри начинает нарастать справедливый гнев. Но не могут же они осудить невиновного человека...

Судья Ноктиан известен как сильный маг и справедливый человек, он не может так просто закрыть глаза...

– Вы, Лейла Валенс-Ранвейр, пользовались чёрной магией, – продолжает судья Ноктиан. – Это доказано голосами двух одарённых под светом камней правды и тем, что вы касались чёрного камня скверны, на котором остался ваш уникальный магический след. Вы осознаёте, что это значит для вас?

– Я не знаю... – шепчу я, чувствуя, что место непонимания, горя и растерянности занимает чёрный страх, сжимающий всё моё тело. Куда отправляются те, кого уличили в чёрных практиках? Об этом никогда не говорилось. Люди просто исчезали навсегда. Люди, чья вина была доказана.

Всё ещё не могу поверить, что в этом обвиняют меня.

В этот момент я словно застываю душой, переставая понимать, где нахожусь и что происходит. Но голос судьи, который становится всё громче, усиливаясь магией фиолетовых камней, ослепительно разгорающихся под потолком, выводит меня из оцепенения.

– Время от времени находятся люди вроде вас. И хотя большая часть нашего общества честно служит свету и развивает естественные стихии, находятся пропащие души, которых прельщает путь тёмной башни короны. Мне горько осознавать, что такая юная душа подпала под влияние злых сил, и мне, откровенно говоря, жаль вас, миссис Ранвейр.

Он останавливается на мгновение, и в его взгляде я даже начинаю видеть что-то вроде сострадания. Внутри моего сердца поселяется искорка надежды. Но следующие слова судьи беспощадно гасят её, погружая меня на самую глубину отчаяния.

– За чёрные практики в Зантии предусмотрено только одно наказание, миссис Ранвейр, – смертная казнь, – слова судьи звучат словно оглушительный громовой раскат. Толстые губы тучного представителя совета Шардина расплываются в едва заметной улыбке, словно именно этого он и ждал.

6

6

Сердце колотится как бешеное, я вглядываюсь в лица людей, и всё начинает застилать пелена от моих собственных слёз.

– Я хочу домой, – говорю, всё ещё не веря, что только что сказал судья Ноктиан. – Дарий, пожалуйста, скажи, что всё это неправда... Пожалуйста... Пусть они отпустят меня, ведь я ничего не сделала.

Дарий сжимает зубы и равнодушно смотрит на меня. Ничего прочитать по его лицу нельзя. Я хочу вытянуть руки вперёд, но оковы не дают мне этого сделать.

– Я не хочу умирать, – сдавленно говорю я, переводя взгляд на судью. Как же мой малыш? Вы же не можете убить ребёнка. Дарий, скажи им, скажи, что этого не может быть. Это же твой ребёнок, твоя плоть и кровь.

Сознание мутится. Мне вдруг снова начинает казаться, что всё это дурной сон, что так не бывает, что я сплю, и всё, что мне нужно, – это чтобы меня разбудили. Я снова окажусь дома, в тёплой постели, меня встретит улыбка любимого и его горячие объятия, а потом мы пойдём завтракать, и я расскажу ему, какой ужас мне приснился, а он, своими поцелуями, развеет мой страх.

Но нет. Холод решёток и ледяной взгляд мужчины, который был ещё недавно всей моей жизнью, отрезвляют меня. Я не сплю. Никто мне не поможет.

От осознания этой очевидной мысли всё моё тело трясёт помимо моей воли.

– Таков закон, – отрезает судья. – Ваши наигранные рыдания не помогут вам, миссис Ранвейр. Вы сами сделали выбор и понесёте справедливое наказание. Улик и свидетельств более чем достаточно. И ваш супруг не сможет вас спасти. Заседание окончено, приговор будет приведён в исполнение завтра мной лично.

Он ударяет молотком о деревянную подставку и небрежно кидает его на стол. Судья торопливо встаёт и, шурша своей мантией, торопится к выходу из зала суда, словно за ним горит земля и он стремится поскорее покинуть это место.

Я бессильно оседаю на пол, глаза застилает непроницаемая пелена. Мир в эту минуту рушится... Я не обращаю внимания на то, что происходит вокруг. Я обнимаю себя за живот, чувствуя, как горло сжимается от невыносимого горя.

Сердце болит так сильно, что кажется, если я сделаю несколько быстрых вдохов, оно остановится, растерзанное предательством Дария. Поэтому я дышу осторожно, чтобы не потерять сознание. Как же больно...

Тучный представитель совета Шардин поднимается со своего места и торопливо подходит к Дарию. Он что-то говорит ему раздраженно, но я не слышу.

– Постойте, ваша честь, – вдруг слышу я голос Дария сквозь пелену оцепенения.

Поднимаю голову и вижу, как судья оборачивается и раздражённо спрашивает:

– Кажется, я ясно дал понять, что суд окончен, помощник Дарий...

– У моей жены есть кровные артефакты. Как минимум об одном мне известно. Я бы хотел знать, какова будет их судьба. По закону всё имущество отступницы должно перейти ко мне.

Отступница – так теперь он называет меня? Я больше не его Лейла, не любимая жена, не человек. Я лишь слово, произносимое с брезгливостью.

Судья Ноктиан поджимает губы и грубо отвечает Дарию:

– Невоплощённые кровные артефакты будут уничтожены вместе с носителем, разумеется. Почему я должен объяснять вам очевидные вещи?

Судья Ноктиан раздражённо поводит плечами.

– Но ведь есть и другие варианты? – вступает в разговор Шардин. Его голос звучит мягко, и он берёт судью под руку. Я вижу, как его взгляд встречается со взглядом Дария, и он едва заметно кивает.

– Другие? – судья озадаченно поднимает бровь.

– Миссис Лейла Ранвейр является последней из рода Валенс, ваша светлость, – говорит представитель совета. – А это значит, что ей принадлежит книга рода Валенс. Терять такую вещь – подлинное расточительство. Быть может, есть возможность изъять артефакт у миссис Ранвейр и передать его помощнику Дарию, как наследнику её имущества?

Судья несколько мгновений молчит и озадаченно смотрит на представителя совета.

– Ситуация, в некотором роде, экстраординарная, ваша светлость. Возможно, вам стоит быть немного более гибким. Глава совета будет вам очень благодарен.

Вижу, как представитель сжимает плечо судьи, делая особенный акцент на слове «очень», и звучит это, словно угроза.

– Книга рода воплощается лишь когда носитель достигает степени верховного магистра, а эта девочка едва окончила два курса академии Каменной Короны. Вы бредите, магистр Шардин?

Магистр тихо говорит что-то.

– И вы считаете, она согласится на это? – отвечает судья.

Они говорят обо мне так, словно меня уже вовсе здесь нет, словно я животное, чья судьба давно уже решена – отправить на убой. И осталось только обсудить небольшие детали дела.

Прижимаю руку к груди, где прощупываются очертания руны, в которой запечатана книга рода Валенс. Я чувствую, как руна мягко пульсирует. Кровный артефакт был запечатлён на моём теле в день моего шестнадцатилетия и должен был воплотиться, когда я достигну степени верховного магистра в академии, то есть не раньше, чем через пятнадцать лет тяжёлой учёбы и службы. Пятнадцать лет, которые мне теперь не суждено прожить.

– Извлечь артефакт одарённого носителя раньше времени невозможно. Любой, кто попытается сделать это...

– Миссис Ранвейр беременна, ваша честь, и срок рождения совсем скоро. Вы же понимаете, что это значит... – представитель совета бросает взгляд на меня, а потом снова что-то шепчет судье, так что я не могу расслышать.

Судья задумчиво качает головой.

– Отведите миссис Ранвейр в камеру, мне нужно подумать, – говорит судья. – Я встречусь с главой совета и приму решение после разговора с ним.

И тут я понимаю, что, возможно, в кровном артефакте заключается мой ключ к спасению. Робкая надежда, словно цветок, пробивающийся сквозь весенний лёд, просыпается внутри, и сердце бьётся от волнения. Если это поможет выжить мне, то выживет и мой ребёнок. А кроме этого, ничто не имеет теперь значения.

Когда конвоиры проводят меня мимо Дария, крепко держа за плечи с двух сторон, он отводит взгляд.

– Почему, Дарий? – только и могу вымолвить я. Но он не отвечает, делая вид, что нашёл пылинку на своём камзоле. Но я вижу, как дрожат его пальцы.

По лицу Арианы пробегает тень, и она отшатывается, когда я прохожу мимо, словно я дикий зверь, который может на неё накинуться.

7

7

Решётки с оглушительным стуком захлопываются, и равнодушные руки безликого конвоира запирают мою камеру на ключ.

– Пожалуйста, если можно, принесите воды, – прошу я его.

Он бросает на меня взгляд, лишённый всяких эмоций, и молча качает головой.

– Это камера смертников, – шелестит он своим безликим голосом, по которому нельзя понять, мужчина это или женщина. – Мертвецам ни к чему пить и есть, Валенс.

Он отворачивается и скрывается в чёрных тенях коридора, бесшумно ступая по полированным серым плитам.

Дрожа, обхватываю себя за плечи, чувствуя, как холод камеры проникает, кажется, до самых костей. Кричать бесполезно, звать кого-то нет смысла. Никто не услышит. Никто не придёт. Я знаю, что это за место. Высеченная в горе темница для преступников-магов, из которой невозможно сбежать. Страшное место, которым пугают детей.

– Не будешь слушаться, попадёшь в Каслморт, – говорила мне мама и делала страшное лицо. А отец ей поддакивал. Но это всегда было лишь шуткой. Никто из моих знакомых никогда не попадал сюда. Это всегда были страшные преступники, убийцы, воры и уличённые в чёрных практиках маги.

– Однажды попав туда, оттуда уже не выйдешь, – говорил отец и кривил страшную рожу, начиная щекотать меня.

Я, маленькая, смеялась и пыталась выпутаться из его хватки.

Если бы ты был жив, отец… Если бы мама была жива…

Сажусь на койку и сглатываю слёзы, держа руки на животе.

Ребёнок словно бы изнутри касается моей руки. Это не похоже на удар, словно он боится потревожить меня, зная, что я чувствую.

Слёзы падают на платье, и мне кажется, что мой ещё не рождённый ребёнок чувствует это и пытается меня успокоить.

Я осторожно ложусь на твёрдую кушетку и накрываюсь тонким истлевшим куском ткани, который, видимо, служит тут чем-то вроде одеяла. Дрожа всем телом от холода и страха, я пытаюсь успокоиться.

– Ещё не всё потеряно, – шепчу я и самой себе, и малышу внутри меня.

Ради него и ради себя я должна всё видеть, всё чувствовать и понимать, что происходит; только так можно спастись. Я теперь одна, и никто не поможет мне. А значит, я должна скрепить сердце и сделаться сильной. Такой сильной, какой никогда не была. Да и не нужно было, когда со мной был Дарий. Он, словно нерушимая скала, всегда был рядом, всегда оберегал меня, всегда согревал своим теплом.

Нет. Нельзя думать о нём. Нельзя. Если я начну думать, я погибла. Это всё теперь не важно. Важно только выжить.

Но его лицо, его глаза, равнодушно глядящие на меня, его улыбка, подаренная Ариане, и лживые слова… Это всё стоит перед моим внутренним взором, не давая моему сердцу перестать колотиться.

Зажмуриваюсь и сосредотачиваюсь на настоящем, как меня учил магистр Малиэн Вейл, когда я посещала уроки владения силой ветра в Синей башне.

– Отбрось все мысли, отбрось всё время. Сосредоточься на своём дыхании и на сгустке силы в самом центре твоего сердца, – его серо-голубые глаза, сетка морщин, когда он улыбался, длинные седые волосы, спадающие на плечи водопадом… Я в деталях пытаюсь вспомнить его лицо и его слова. И хоть магии во мне совсем не осталось, и я не могу выполнить практику полноценно, но даже этого достаточно, чтобы моё сердце начало биться ровнее, а мысли начали приходить хоть в какой-то порядок.

У меня есть то, что им нужно, а это значит, что моя судьба не решена до тех пор, пока они это не получат. Касаюсь руны на груди и нащупываю пальцами очертания пульсирующего узора. Я так привыкла к ней, что уже начала считать её неотъемлемой частью своего тела, прекрасно понимая, что время, когда я смогу воплотить то, что в ней запечатано, наступит очень не скоро.

Видимо, в книге рода, перешедшей мне по наследству, есть что-то, что очень важно для тех, кто оклеветал меня. Есть что-то, что так ценно для Дария, что он готов убить за это и меня, и собственного ребёнка, которого я ношу под сердцем.

Острая боль снова колет меня в сердце.

Нет, нельзя, нельзя думать о нём, не сейчас. Это слишком больно.

– Дыши медленно и глубоко, – вспоминаю я слова магистра Вейла. – Твоё дыхание – это ритм твоего мышления.

Делаю глубокий медленный вдох и выдох. Снова и снова. Пока сердце не начинает биться ровнее.

Я так глубоко сосредотачиваюсь на практике, что не замечаю, как погружаюсь в сон. Мне снится моя покойная сестра Аника. Она идёт в высокой траве и оборачивается, зовёт меня. Её платье и распущенные волосы развеваются на ветру. Странно, но во сне она старше, чем была, когда я видела её в последний раз.

Она уже не угловатый подросток, а молодая девушка, именно такого возраста, какого была бы сейчас, если бы была жива. Солнце проходит сквозь её локоны и искрится. Воздух такой свежий, что пьянит, словно вино. Я хочу догнать её, обнять, прижать к себе. Но чем быстрее я иду, тем дальше она от меня.

– Постой, сестрёнка! – кричу я и ускоряю шаг, чтобы догнать сестрёнку. Но она бежит всё быстрее.

А потом она исчезает.

Я бегаю по полю, зову её, но нигде не нахожу.

– Аника! – кричу я.

И тут натыкаюсь на странный участок земли. Здесь не растёт трава. Прохожу дальше и вижу яму. Бездонный чёрный колодец, заглянув в который, я сразу же чувствую знакомую вибрацию, как та, что исходила от чёрного камня.

– Валенс! – слышу я голос, исходящий оттуда, и меня пробирает дрожь.

Резко просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо.

В первую минуту не понимаю, что происходит, и мне кажется, что склонившийся надо мной тёмный силуэт – это Дарий.

Я тяну к нему руки и вдруг осознаю, что на мне кандалы, и мгновение спустя вспоминаю весь тот ужас, что произошёл вчера.

А потом понимаю, что это вовсе не Дарий, а мой конвоир.

– Судья Ноктиан ждёт тебя, Валенс, – шелестит конвоир. – Он не любит ждать, когда приходит время отнимать жизнь.