Текст книги "Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

24

24

Лейла

«Так громко, как сможете...»

Слова капитана все еще звучат в моей голове, когда Гарт заводит меня в чёрное здание барака.

Несколько измождённых равнодушных лиц поднимается, и уставшие глаза смотрят на меня.

Кровати расположены в три яруса друг над другом, вместо пола – утоптанная земля, а вместо окон – большие щели в стенах.

– Десятый отряд, у вас пополнение. Общая норма увеличивается на 10 процентов с завтрашнего дня.

Слышится приглушенный ропот.

– Заткнулись! – Рявкает он, – девка из бывших одаренных. Если повезет, у нее скоро откроется чутье.

Он толкает меня вперёд так, что я чуть не падаю, и направляется к выходу.

– И да, информация для всех. Если кому-то из вас взбредёт в голову позариться на прелести девчонки, того я лично выпорю, – бросает он на пороге.

– Что, земляк, желаешь оставить девчонку для себя? Боишься, что попортим? Да ты не бойся, мы аккуратно! – слышится скрипучий смех с верхней койки, и высовывается грязная рожа с выбитыми передними зубами. Голова свешивается вниз. Улыбка человека выглядит отвратительно, и меня передёргивает. – А ничего, выглядит сочно…

Раздается несколько смешков с разных сторон. Я зажмуриваюсь и едва дышу. Ощущение такое, что меня прямо сейчас растерзают на месте.

Гарт медленно подходит к весельчаку, я вижу улыбку надзирателя.

– Я заметил, что ты любишь хорошую шутку.

– Верно, земляк! Хорошую шутку и сочных баб! – хохочет весельчак.

– Я тоже люблю шутки, – улыбается Гарт. Хочешь расскажу одну?

– Давай!

Резким движением Гарт хватает его за свисающие волосы и стаскивает с койки. Весельчак взвизгивает и пытается протестовать.

Когда тот падает на пол с глухим стуком, словно мешок с овощами, Гарт пинает его ногой в живот, отчего тот тут же замолкает.

– Ты чего, земляк? За что? – судорожно хватая воздух, стонет весельчак.

– То, что ты из вольных, Маргул, не даёт тебе права нарушать субординацию, запомни раз и навсегда. Ещё раз услышу твой козлиный смех – затолкаю тебе обратно в глотку все оставшиеся зубы. Понял?

– Понял, понял, – кряхтит Маргул и выплёвывает кровь на земляной пол.

– И не земляк ты мне. Дерьма кусок.

Гарт вытирает ногу о чёрную робу Маргула, лежащего на земле, и покидает барак.

Я стою и смотрю, как Маргул зыркая по сторонам, кряхтит и забирается обратно к себе.

– Повезло тебе, малышка, – слышу я тихий голос рядом с собой и оборачиваюсь. Худощавая женщина с морщинистым лицом и острыми, проницательными глазами смотрит на меня. Её длинные волосы, тронутые сединой, завязаны назад, а голос едва слышен.

– Повезло?

– Когда я только появилась здесь, меня насиловали три ночи, и никто не изъявлял желания за меня заступиться. Были только те, кто желали присоединиться. А за тебя вступается главный надзиратель. Твоя смазливая мордашка, похоже, ему приглянулась. Если выживешь, у тебя есть шанс стать его девкой… Пойдём.

Она берёт меня за плечо жёсткими пальцами и увлекает мимо койки весельчака дальше, внутрь барака. Я чувствую его взгляд почти физически, и по затылку пробегают неприятные мурашки.

– Спать будешь здесь, на верхней полке. Сможешь залезть? Брюхо не помешает? – спрашивает она.

– Смогу, наверное, – говорю я, глядя на доски, вбитые в стену, которые служат чем-то вроде лестницы.

– Еды для тебя на сегодня нет. Вода есть только для питья. Одеяло осталось от старого Тоби, он умер на прошлой неделе. Оно пованивает, но дырок не слишком много, тут тебе тоже повезло.

– Спасибо, вы очень добры, – говорю я.

– Никто здесь не добр. Вся доброта остаётся на большой земле, здесь же её съедает пепел без остатка. Если из-за тебя завтра мы не соберём общую норму, нам всем придётся голодать. А я по твоим хилым ручкам и личику, вот-вот готовому захныкать, вижу, что от тебя не будет никакого толку. У половины в этом бараке сейчас одна мысль: что было бы здорово, если бы тебя нечаянно завалило где-нибудь под землёй, чтобы не пришлось тянуть норму за тебя. Другая же половина уже обдумывает то, как это сделать без шума и пыли.

Я опускаю глаза и смотрю на свои дрожащие от страха и усталости руки. Сглатываю комок в горле и стискиваю зубы до боли, лишь бы слёзы сейчас не хлынули из глаз на виду у этой женщины.

– А у вас? Какие мысли у вас? – спрашиваю я.

Я смотрю в её проницательные глаза, но она не отвечает на вопрос.

– Ложись спать, подъём через шесть часов, у нас ранняя смена.

– Но ещё светло…

– А здесь никогда и не бывает темно, – говорит она. – Здесь нет солнца, настоящую тьму ты увидишь только под землёй.

Лира отворачивается и ловко карабкается по лестнице на самый верх, больше не обращая на меня внимания.

Я собираю последние остатки сил и залезаю на ту койку, что мне указала Лира.

Накрываюсь дырявым одеялом. Меня трясёт, словно в лихорадке, так что зубы стучат друг о друга. Всё, прожитое мной в этот день, разом наваливается на меня. Ребёнок в животе неспокоен и пинается ножками. Обнимаю себя за живот и шепчу едва слышно:

– Всё будет хорошо. Мы справимся. Обязательно справимся.

Я долго прислушиваюсь к голосам и шагам внизу, вздрагивая от каждого шороха, обещая себе, что не усну ни на минуту, чтобы быть начеку. Но в конце концов невыносимая усталость окончательно одолевает меня, и я проваливаюсь в тяжёлый сон.

25

25

Лейла

Металлический звук гонга, словно раскат грома, проникает в сознание, видоизменяется и становится похожим на сход лавины в горах, расходясь волнами, сливаясь с тревожным сном, который сразу же ускользает, стоит ему столкнуться с холодной реальностью.

Кто-то грубо дергает меня за ногу.

– Вставай, брюхатая, через две минуты в бараке никого не должно быть. Если хочешь здесь выжить, придется шевелиться.

Лицо Лиры кажется вырезанным из дерева: тёмная морщинистая кожа, словно пропитанная серым пеплом, и невероятно ясные голубые глаза.

Она отворачивается и спрыгивает вниз.

Приходя в себя, вижу десятки хмурых людей внизу, которые уже толпятся в проходе. Лира присоединяется к ним.

Отвратительный звук жестяного гонга повторяется снова и снова, окончательно заставляя меня осознать, где я нахожусь.

Пытаюсь шевельнуться и чувствую ужасную боль во всём теле. В глаза словно насыпали песка, а в горле пересохло так, словно я не пила воды целую вечность.

Борясь с головокружением, цепляюсь за лестницу и спускаюсь вниз, молясь, чтобы случайно не оступиться.

– На, вот, попей, – говорит Лира и протягивает мне мятую фляжку с водой.

Я с благодарностью принимаю её и жадно пью воду, пока Лира не выдирает её из моих рук.

– Не всю же! Проклятье, из-за тебя мне придётся тащиться на источник.

Она закатывает глаза и сплёвывает под ноги.

– Простите, я могу сходить для вас, если скажете, где взять воду...

– Послало же пекло... – бросает Лира. – Пойдём, не отставай.

Она отворачивается и проходит через толпу вперёд, больше не обращая на меня внимания.

Я пытаюсь последовать за ней, но толпа не пускает, и тут я чувствую, как чья-то рука цепко хватает меня.

Перед лицом возникает безобразная рожа Маргула.

– Куда торопишься, сладкая? Так хочется работать?

Из-за того, что у него нет передних зубов, речь его звучит как шипение змеи, изо рта доносится отвратительный запах. Я дёргаюсь, но он держит меня за плечо.

– Что ты дёргаешься?

– Отпусти, – говорю я, чувствуя, как мне становится тяжело дышать от того, что толпа со всех сторон сжимается, а он продолжает держать меня.

– Мне проблемы с Гартом не нужны, – хрипит он мне в ухо. – Сама ко мне придёшь. Норму тебе не выполнить, а если согласишься меня ублажить сегодня, дам четыре красных камня и не подпущу никого, кто попытается на тебя залезть. А я-то знаю, охотников тут хоть отбавляй. Они боятся Гарта, но этого страха хватит ненадолго. Уж больно у тебя смазливое личико, это видно даже сейчас, а если тебя отмыть...

Наконец толпа выносит меня из барака, и Маргул отпускает меня.

– Жду тебя вечером, – бросает он, и меня передёргивает, когда он целует мою руку.

– Построение! – кричит знакомый голос, и я вижу Лордуса, держащего в руках большой молот.

– Первый отряд, второй отряд, третий.

Каждое слово Лордус сопровождает ударом молота в гонг.

Все быстро начинают строиться в шеренги, словно один слаженный механизм, повинующийся злой воле. Я лихорадочно ищу глазами Лиру.

Гарт проходит от одного отряда к другому, слушая перекличку. Слышатся удары кнута, которым он подгоняет нерасторопных.

Наконец я соображаю, что шеренги отрядов строятся по порядку. Закрывая рот тканью рукава платья, чтобы не задохнуться от пепла, летающего в воздухе, быстро иду к десятой шеренге, где почти сразу замечаю знакомую фигуру Лиры.

Рядом с ней стоит высокий коротко стриженный мужчина средних лет с широкими плечами и глубоким шрамом под глазом. От его холодного сурового взгляда я вздрагиваю, но всё же осмеливаюсь занять место с краю.

– Если не хочешь получить удар кнута, встань ровно и держи руки по швам, – резко говорит он, не удостаивая меня взглядом.

Я делаю полшага назад, убираю руку от лица и стараюсь стоять как можно ровнее. Вдыхаю горький воздух, от которого режет горло и нос, но терплю. Всё, что мне остаётся, – дышать медленно, чтобы не закашляться.

Звук кнута, то и дело пощёлкивающего по мере продвижения Гарта, каждый раз заставляет меня вздрагивать от страха. Память о том, как вчера кончик этого кнута впивался в мою кожу, всё ещё слишком яркая, да и раны, оставленные им, саднят и ноют.

Чем ближе подходит Гарт, тем сильнее стучит моё сердце.

Он останавливается напротив меня и заглядывает мне в глаза. Злое лицо скалится в ухмылке.

– Как тебя зовут? – спрашивает он, обращаясь к мужчине, стоящему рядом со мной.

– Рольф, – нехотя отвечает мужчина.

– До завтра будешь добровольцем-куратором. Сдохнет сегодня – спрошу с тебя лично.

– Я старатель, а не нянька, – бросает Рольф раздражённо, встречаясь глазами с Гартом.

– Следи за языком, старатель, – рычит ему в лицо Гарт и щёлкает кнутом.

На щеке Рольфа остаётся маленький красный кровоподтёк, но он даже не шелохнётся.

– Если она сдохнет, твоя жизнь превратится в сплошное веселье, поверь мне, Рольф.

Мышцы на шее Рольфа напрягаются, как у быка, готового растерзать жертву.

– Если хочешь, Гарт, я могу устроить тебе веселье прямо сейчас, – рычит Рольф. – Ты и так постоянно наращиваешь норму, а теперь подкинул мне в отряд беременную бабу, да ещё и хочешь, чтобы я тратил на неё время.

Я чувствую, как внутри него разгорается неуправляемая буря ярости, вижу, как он сжимает зубы и уже готов наброситься на надзирателя.

Я вижу, что Рольф совсем не боится надзирателя, и что ещё удивительнее, кажется, сам Гарт начинает опасаться Рольфа, похоже, сообразив, что может и не выстоять против такого здоровяка, если тот вдруг решит начать драку.

– Мы справимся, – вдруг слышу я голос Лиры. Она касается плеча Рольфа, и тот как будто мгновенно расслабляется, услышав её голос.

– Куда же вы денетесь, – улыбается Гарт, и я чувствую в его голосе облегчение. Он был готов к драке, но, похоже, рад, что не пришлось в ней участвовать.

– Трусливая скотина, – глухо говорит Рольф, когда построение заканчивается и надзиратели уходят.

– Ты бы ему шею свернул, это точно! – слышу я голос и вижу молодого рыжеволосого парня. Он подходит и похлопывает Рольфа по плечу, поднимая облако пыли, отчего сразу же сам начинает кашлять.

– А потом мою башку раскрошил бы молотом Лордус, – мрачно говорит Рольф.

– Простите, что доставляю вам такие неудобства, – говорю я, пытаясь заглянуть в глаза Рольфу. – Я не собираюсь быть обузой для вашего отряда, я быстро учусь, и я не такая слабая, как все думают. Я смогу...

– Заткнись, от твоего писка болит голова, – обрывает он меня. – Если хочешь жить, рот будешь открывать, когда я скажу. Дышать будешь, если я разрешу, идти будешь по моим следам и делать будешь только то, что я прикажу.

26

26

Лейла

– Осторожнее, – рычит Рольф и дергает меня за руку, отчего я едва не падаю. – Смотри, куда идёшь.

Маленький бугорок на дороге, на который я едва не наступаю, превращается в ямку, и что-то быстро-быстро закапывается в тёмный песок.

– Что это?

– Клещ-костеед, – мрачно говорит Рольф. – Двигается медленно, но если на него наступить, вцепится в ногу и залезет под кожу, не успеешь глазом моргнуть. И этот хлам, что тебе выдали под видом сапогов, тебе не поможет.

Я со страхом обхожу ямку. За спиной дребезжит тележка с инструментами, которую я тяну за собой. По затылку пробегают болезненные мурашки, добавляясь к зуду от грубой шерстяной ткани рубашки и штанов, пропитанных чьим-то застарелым потом, которые мне выдали вместо моего платья.

– Я лучше буду в своём, – сказала я, когда только увидела то, что мне выдали.

– Надевай. От твоего девичьего платьица к концу смены ничего не останется.

Я хотела возразить, но вспомнила, что говорил Рольф, и проглотила свои возражения, благоразумно решив не спорить.

– Где же переодеться? – Я поглядела по сторонам, чтобы найти подходящее место.

– Прямо здесь, и поживей, – равнодушно сказал Рольф и отвернулся.

От жадных взглядов, которые бросали на меня проходящие мимо рабочие, меня до сих пор передёргивает. Хорошо, что хотя бы можно было спрятаться за широкую спину моего куратора.

Пытаюсь почесать кожу, которая нещадно зудит от влажной колючей ткани. Но чем больше чешу, тем сильнее она зудит.

– Пошевеливайся, все отряды уже в шахтах. Нам будет трудно найти хорошее место.

Он ускоряет шаг, и я вынуждена почти бежать за ним. Платок из тонкой грязной ткани, который мне выдали для защиты от пепла, слабо помогает, и я то и дело закашливаюсь от едкого воздуха пустоши.

Бросаю взгляд на безрадостную пустошь кругом. Из-за пепла и пыли, поднятых ветром, видимость сильно ограничена, но я вижу остовы деревянных построек, которые когда-то, похоже, применялись для разработки этой местности.

Оборачиваюсь назад и вижу, что чёрная башня капитана выглядит отсюда уже совсем небольшой, а значит, мы уже прошли не меньше километра.

Наконец, нам начинают встречаться другие старатели.

Хромающий старик что-то бормочет себе под нос и то и дело поправляет тяжёлую сумку за своей спиной. На нас он внимания не обращает и, не отрывая глаз, изучает дорогу, похоже, высматривая этих ужасных клещей. Мы обгоняем его и идём дальше, не говоря ни слова.

Я стараюсь идти след в след за Рольфом, хоть это и даётся мне с трудом, учитывая, что его шаг куда шире моего. По лицу и спине струится пот, отчего кожа начинает зудеть ещё сильнее, и я думаю только о том, чтобы переставлять ноги.

– Глубоко под землю сегодня не пойдём, – говорит Рольф, когда мы доходим до широких неровных тоннелей, вгрызающихся в растрескавшуюся скалистую породу. Из тоннелей доносятся гулкие голоса громко перекрикивающихся старателей, слышатся удары металла о камень, перебивающие друг друга.

Рольф нагибается и проходит в низкий тоннель, укреплённый деревянными балками. Сразу становится нестерпимо темно и душно, а все звуки усиливаются в сотню раз, даже моё прерывистое дыхание, приглушённое повязкой, здесь почти оглушает. Дребезжание и скрип колёс тележки, которую я тяну, здесь особенно режет слух, так что я невольно морщусь.

Свет внутри настолько тусклый, что я едва могу различить широкую спину Рольфа, идущего впереди. По звуку я чувствую, что мы выходим из тоннеля в нечто вроде пещеры с высокими сводами. Здесь удары о породу усиливаются, и я уже могу различить тени людей.

– Дай фонарь, – говорит Рольф.

Фонарь представляет собой стеклянную коробку с тускло светящимся внутри жёлтым камнем, который, похоже, почти израсходовал уже свой свет. Я вытаскиваю его из тележки и протягиваю Рольфу.

– Из-за тебя пропустили лучшие места, – бормочет он себе под нос, с досадой глядя на людей, долбящих кирками ближайшую стену.

Я вижу, как после пары ударов кусок камня падает на пол, и из-под трещины в стене вырывается яркий синий свет, озаряя всю высокую пещеру, так что мне приходится прикрыть глаза, привыкшие к темноте.

– Проклятье… – скрипит зубами Рольф. – Там не меньше десяти штук…

Счастливый старатель осторожно отстукивает молотком по стене, заставляя каменную крошку осыпаться, и дрожащими пальцами вытаскивает яркие камни из породы.

– Один, два, три… – начинает он отсчитывать, опуская свои находки в мешок.

– Повезло… Нечего глазеть, пойдём.

Мы ныряем в ещё один тоннель и пробираемся дальше, пока, наконец, я не вижу знакомую фигуру Лиры, которая сидит на земле и разбивает молотком крупные камни. Рыжий парень, хлопавший Рольфа по плечу, машет киркой, высекая из стены искры и каменную крошку.

Он поворачивается, увидев нас, и улыбается Рольфу.

– Как идёт? – спрашивает Рольф.

– Пока голяк, – разочарованно говорит парень и указывает на мешок, лежащий на полу чуть поодаль. – Нашли только пять красных, пару зелёных и с десяток синих и жёлтых.

Я ловлю на себе враждебные взгляды других старателей, но они ничего не говорят. Внутренне съеживаюсь от их внимания и обещаю себе, что приложу все силы, чтобы не быть для остальных обузой.

Лира бросает на меня мимолётный взгляд, вытирает со лба пот рукавом и продолжает свою работу, методично дробя камни на более мелкие. Остальные, чьих имён я ещё не знаю, продолжают работу.

Рольф берёт в руки мешок и выуживает оттуда горсть ослепительно сияющих камней.

– Норма каждого на день – десять красных камней. Остальные цвета стоят меньше, но встречаются в породе чаще, поэтому три найденных жёлтых или два зелёных равны одному красному. Найдёшь 10 красных – выполнишь норму и получишь еду. Найдёшь тридцать жёлтых – выполнишь норму и получишь еду. Весь отряд должен найти 100 красных камней. Если у отряда три дня подряд будет недобор, нас понизят и отправят дробить породу на нижние уровни. Там адское пекло и постоянные обвалы породы…

– Да, но как мне выполнить норму? – растерянно говорю я, глядя на сильных людей, без устали долбящих камень.

– Как все, – бросает Рольф равнодушно. – Вырубаешь киркой породу, дробишь на мелкие куски. Повторяешь, пока не наберешь норму. Никто за тебя этого делать не будет.

Он достаёт из тележки кирку и, не обращая на меня внимания, идёт к дальней стене, где ещё есть свободный участок. Он сразу же начинает вгрызаться в стену, взмахивая киркой. Я как заворожённая смотрю, как из-под его кирки вылетают крупные камни, пока Рольф, наконец, не высвобождает из стены огромный валун. Потом он оттаскивает его в сторону и продолжает то же самое, прорубая стену дальше.

Я ещё стою какое-то время, наблюдая за остальными, а потом набираюсь решимости и вытаскиваю из тележки тяжёлую кирку. Руки уже дрожат от напряжения, живот сводит от голода, а ведь я ещё и не начинала работу.

Я отхожу подальше, туда, где до меня не будет долетать каменная пыль, поднимаемая другими старателями. Собрав все силы, я бью в стену киркой, пытаясь подражать действиям Рольфа и остальных. После первого удара по рукам проносится боль от отдачи, так что я едва не роняю инструмент.

В стене остаётся маленькая трещинка и не более того. Чуть не плача, я гляжу на неё. Потом бью ещё раз, и ещё, не обращая внимания на ужасную боль в руках, которая с каждым ударом становится всё сильнее.

Спустя, кажется, целую вечность и сотню болезненных ударов мне удаётся, наконец, отделить от стены небольшой кусок камня, который падает на пол, поднимая каменную пыль.

Глядя на этот жалкий кусок руды, я, совершенно обессиленная, сажусь на землю рядом с ним. В душе теплится надежда, что внутри я найду хотя бы один камень.

Дрожащими пальцами беру тяжелый молоток и, вкладывая все оставшиеся силы, бью по камню, пока он не крошится на части.

Пусто.

Я закрываю лицо ладонями, чтобы никто не видел слёз, которые против воли катятся по щекам и впитываются в повязку на лице.

Я не выдержу этого. Я не смогу. Мне нужно найти десять камней, но я даже одного ещё не нашла…

И тут я чувствую, как чья-то рука ложится на моё плечо.

27

27

Лейла

– Вот, возьми, – слышу я незнакомый тихий голос и поднимаю глаза. Надо мной склоняется хрупкая девушка, её повязка опущена, так что я могу видеть её молодое лицо с тонкими чертами.

– Спасибо, – говорю я и принимаю фляжку из её рук. Делаю несколько глотков сладковато-горькой жидкости со знакомым привкусом, от которой по телу сразу пробегает удивительная волна облегчения. Ничего подобного я в жизни не пила.

– Спасибо, – повторяю я, вытирая слёзы рукавом. – Так полегче?

– Да… Но что это? – Я с удивлением отмечаю, что руки мои перестали дрожать, дышать как будто стало легче. Сердце бьётся ровнее, и боль в руках почти исчезла.

– Я сама собираю корень пепельника и сердечный мох, добавляю мёд огненных мотыльков, ну и ещё кое-что... Это секрет, – говорит девушка и слегка улыбается, забирая фляжку у меня из рук. – Только никому не говори. За такой напиток тут кое кто и убить может.

Она прикладывает палец к губам и смотрит по сторонам, задерживая взгляд на Рольфе, который, не обращая ни на что внимания, с грохотом выдалбливает из стены очередной валун.

– Мы не можем работать, как они, у нас просто нет столько силы, – говорит она, снова переводя взгляд на меня. Я смотрю на её худые жилистые руки и на хрупкую фигуру, которая не идёт ни в какое сравнение с мощной мускулатурой Рольфа или крепко сбитой Лиры. – А ты ещё и беременная. Если не хочешь потерять ребёнка, ты должна беречь себя.

– Но что же делать? Я потратила целый час, и это всё, что я смогла выдолбить из стены…

В отчаянии указываю на горстку дробленой породы рядом.

– Если не можешь быть сильнее, нужно быть внимательнее. Только так ты сможешь выжить. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Два года назад я была такой же, как ты, и едва не умерла в первый же день. И некому было помочь мне. Здесь никому нет дела до тебя, и никто не будет пытаться сохранить твою жизнь. Рольф и Лира, и остальные – они неплохие люди, но жизнь здесь учит людей только одному – выживать любой ценой. Поэтому каждый думает тут только о себе, и твоя гибель их не сильно огорчит. – А почему тогда ты решила помочь?

– Не переживай, я тоже не бескорыстна, – улыбается она, – на тебя у меня есть планы. Кстати, меня зовут Дара.

Она протягивает мне руку и помогает подняться.

– Лейла Ранвейр, – говорю я, – рада познакомиться.

– Пойдём, я покажу тебе кое-что.

Дара долго ведёт меня вдоль стены, освещая её тусклым светом фонаря с жёлтым камнем. К темноте я уже успела привыкнуть, так что отчётливо вижу все неровности и выступы. – Ты ведь из одарённых, правда? – спрашивает она. – Кажется, я слышала твою фамилию раньше. Известная фамилия…

– Да, но мой дар из-за беременности погас, так что…

– Он погас бы в любом случае. Это место вытягивает из людей способность воспринимать силу и управлять ею. Любой одарённый, попадая сюда, неизбежно теряет свой дар. Но есть причина, по которой сюда посылают одарённых.

– Какая?

– Иногда они могут видеть то, чего не видят другие...

Дара внимательно оглядывает каждый выступ и трещинку в стене, медленно продвигаясь вглубь тоннеля.

Проходит немало времени в поисках, Дара неторопливо и внимательно идет вдоль стены вглядываясь в нее, трогает пальцами и иногда останавлениется, пока наконец не находит место, которое искала.

– Смотри, Лейла. Видишь вот эти прожилки в породе? Они как будто светлее остальных участков и ветвятся по всему камню до самого верха.

Долго вглядываюсь в тускло освещенный камень и на первый взгляд как будто не вижу ничего подобного. Подхожу еще ближе и свечу фонарем, досадуя на то, что камень почти разряжен.

– Смотри внимательно, не торопись, – мягко говорит Дара. Представь, что порода – это живой организм, или растение.

Я внимательно вглядываюсь и наконец, спустя долгие минуты, понимаю, о чём она говорит. Прожилки в камне действительно проявляются. Они практически незаметны, если только не вглядываться до боли в глазах, но стоит их увидеть, как уже кажется, что непонятно, как ты не видел их раньше.

– Я вижу, – шепотом говорю я.

Дара улыбается.

– Рольф может долбить стену в любом месте, с его безумной силой это не трудно, не зря его тут зовут каменным червем. Он может перемолотить за день несколько тонн камня и не слишком устать, но мы себе этого позволить не можем. Поэтому нужно быть умнее.

Она отходит на шаг.

– Смотри, куда я буду бить. Смотри внимательно.

Я киваю и смотрю, как она размахивается и точно ударяет в тонкую линию, чуть отличающуюся по цвету от остальной породы. Тут же, ровно по линии, камень трескается.

– Нужно делать это осторожно, чтобы тебя не завалило. Следить за тем, чтобы трещины не пошли слишком высоко. Одно неловкое движение – и ты окажешься под завалом. Первый удар самый важный.

Она отходит на шаг в сторону, находит ещё одну прожилку и так же точно бьёт в неё, создавая новую трещину в стене.

– Теперь ты. Только подумай хорошенько, куда бить. Справишься?

Я с готовностью киваю. Подхожу к стене ближе и внимательно изучаю её, светя себе фонарём. Вглядываюсь в линии, представляя, куда может пойти трещина дальше, если ударить в определённое место. И наконец выбираю одну, которая мне кажется самой подходящей.

Первый удар приходится мимо и лишь высекает из стены мелкую крошку. Второй удар приходится рядом с первым, но ещё дальше от нужного места.

– Сосредоточься. Нечего без толку махать киркой. Тебе нужен только один удар – точный и красивый. Такой удар, какой никогда не смог бы сделать Рольф.

Тихий голос Дары напоминает мне голоса моих учителей в академии, и я вспоминаю практики, владению которыми училась годами. Закрываю глаза и несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь не думать ни о чём, кроме цели – одной маленькой прожилки, которая должна соединить две трещины, что сделала Дара.

Наконец я размахиваюсь и делаю один удар. На этот раз он попадает точно в цель. Ещё пара точных ударов – и я с восторгом наблюдаю, как из стены с грохотом отделяется большой кусок камня. А потом я зажмуриваюсь, потому что из получившейся дыры в стене вырывается ослепительное разноцветное сияние.