Текст книги "Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

44

44

Ариана

– Стоит отметить, что твоя предусмотрительность оказалась весьма кстати, помощник. – Голос отца звучит так тепло, что я на мгновение даже ощущаю укол ревности. Но тут же беру себя в руки. Я же всегда только этого и хотела: чтобы отец ценил Дария высоко, чтобы Дарий бывал у нас дома как можно чаще, а в будущем, кто знает, если отец сочтёт возможным возвысить моего любимого и согласится на то, чтобы он претендовал на мою руку и сердце.

Мои желания, как всегда, сбываются, только, похоже, не так, как я представляла себе… Почему же с каждым днём Дарий, вместо того чтобы быть ко мне ближе, всё дальше от меня, несмотря на то что уже почти каждый день он обедает у нас дома, и отец смотрит на него с такой теплотой и даже уважением, с каким никогда не смотрел на своего бывшего помощника, Гариуса?

В голове вспыхивает картинка той ужасной ночи: ледяные струи дождя, оглушительный грохот молнии. Никто не заметил, как Гариус рухнул и упал в канаву, никто не заметил, как я применила на нём растворяющий артефакт, выкраденный из отцовского хранилища. Никто не заметил, как я сжигала одежду коротышки, дрожащими руками высвобождая энергию пяти красных камней. Никто не заметил, потому что я нарочно пригласила его на безлюдную площадь, зная, что все в этот день будут на празднике.

– Я исходил из совсем других побуждений, магистр, – голос Дария выталкивает меня из страшных воспоминаний, и я открываю глаза, в первое мгновение не совсем понимая, где нахожусь. Ослепительная белизна обеденной скатерти, сверкающее серебро приборов, тихие слуги, подливающие вина.

– Из каких же? – с досадой спрашивает отец. По его голосу я чувствую. что он недоволен Дарием сегодня, как будто тот сделал что-то не так.

Дарий морщится, разрезая сочный стейк. Я смотрю, как мясо выделяет розовый сок, и мне отчего-то становится дурно. Вспышкой возникает перед глазами лицо Гариуса в последний момент перед его смертью. Доверчивый дурак, влюбленный и жалкий коротышка, он сразу же явился на мой зов, прибежал как верный пес, счастливый, радостный. Только счастье его длилось недолго...

– Ни к чему разбрасываться ресурсами, когда они так нужны Зантии. Смертная казнь дала бы только облегчение этой черной душе. Она должна заплатить за то, что сделала. На отправку потребовалось три сотни камней. Сколько бы она ни прожила там, в пустоши, она соберет больше тирсов. А они нам нужны сейчас, как воздух.

Отец бросает взгляд на меня, будто боится, не скажет ли Дарий чего-то, что моим ушам не следует слышать.

Знал бы он, что мне известно куда больше об их общих делах. Знал бы он хотя бы десятую часть того, что мне приходится делать, чтобы не упустить сердце Дария. И одна из таких вещей – подслушивать их приватные разговоры в кабинете отца.

Меня только смешат эти его попытки говорить обтекаемо, не упоминая имён и сути тайных дел, которые они творят.

Морщина на лбу отца немного разглаживается. Похоже, он решает сменить гнев на милость.

– Иногда, глядя на тебя, помощник, я думаю о том, что даже мне стоит поучиться у тебя твёрдости и умению ставить дело выше личных мотивов. Ты опасный человек, мой юный друг. Не хотел бы я такого врага.

– У меня нет врагов, магистр, – спокойно отвечает Дарий и останавливает на мне свой взгляд. Эти глаза… как же они действуют на меня. Каждый раз, до сих пор, меня словно ударяет молния. Вспоминаю его поцелуи и шёпот, редкие минуты близости, каждую из которых я делила на тысячу драгоценных отрезков, чтобы потом вспоминать, дразня себя без остановки.

С тех пор как Лейла, наконец, отправилась туда, где ей и место – в пепельную пустошь, сердце Дария словно превратилось в лёд. Если раньше его взгляд пленил, то теперь он сокрушает, заставляет падать на дно отчаяния, вызывает жестокое чувство неуверенности. Он не гонит меня, но и не зовёт. Он не ищет встречи, но и не против, если я прихожу. Ему как будто всё равно.

Я хочу выскочить из-за стола прямо сейчас, лишь бы не слушать, как они говорят о его жене. Почему они вспоминают её? Ведь она – это прошлое. Её больше нет. Её имя нужно забыть.

Я была уверена, что если сделаю, что нужно, если расскажу на суде то, что сказала, , то навсегда забуду ее имя и все, что с ней связано. Я пошла на риск, подыграла Дарию, солгала перед высоким судом, сделала все, как нужно, и что я получила взамен?

Лишь презрение.

– Важно понять, как мы будем действовать дальше. Нам стоит обсудить это до заседания совета.

Отец вытирает рот салфеткой и встаёт из-за стола. Теперь они пойдут в кабинет и будут обсуждать вопросы без стеснения. А я пойду подслушивать, хоть меня и тошнит от одной мысли о Лейле. Но я должна узнать, в чём дело, почему о ней вспомнили.

– Ариана, – обращается ко мне Дарий, вставая, и делает лёгкий поклон. – Был рад разделить с вами трапезу.

Улыбка появляется на его лице, и я ловлю её, как жаждущий воды в пустыне пьёт из колодца, что так долго искал. Знаю, что эта улыбка не для меня, а напоказ, для отца, но всё равно принимаю её на свой счёт. Глупая, жалкая, смешная…

– Мне тоже, Дарий, как всегда, очень приятно было видеть вас, – отвечаю, не поднимая глаз. Лучше не смотреть больше, не ловить его взгляд, мне на сегодня достаточно страданий. Но не удерживаюсь и смотрю.

Когда их шаги стихают, я поднимаюсь и тихонько иду следом. Щелчок тяжёлой двери отцовского кабинета. Жужжание артефакта, создающего сферу непроницаемости. Отец предусматривает всё. Никто не подслушает их тайных разговоров. Никто бы не смог. Но никому бы и не удалось подобраться к великому магистру, кроме его любимой дочери.

Сейчас всё, что мне нужно, – быть на расстоянии нескольких метров от нитей, вшитых в рукав пиджака моего отца. Теперь сквозь любые стены, охранные артефакты и сферы безмолвия я могу прослушивать всё, о чём он говорит, стоит мне только направить в эти тончайшие золотые нити немного моей силы.

Не будь я его дочерью, он бы, конечно, учуял легчайшее, невероятно тонкое воздействие, но отпечатки наших с ним магических полей слишком схожи.

– Раз все так сложилось. Мы должны отправить кого-то, чтобы изъять дитя. Сделать это нужно как можно быстрее, – нетерпеливый голос отца. – Я не могу посвятить тебя во все тонкости, но это очень важно. Мы не можем потерять эту возможность.

– Я понимаю, магистр. Придётся дождаться, когда отступница разродится, – голос Дария.

– Я попрошу капитана Брайса присмотреть за ней, пока до пустоши доберётся мой человек: ему как раз нужно кое-что забрать. Всё, что нам нужно, – это лишь кровь, мальчик мой, – в голосе отца звучит улыбка и необычная теплота. Я рад, что мы с тобой понимаем друг друга.

– И как долго этот человек будет добираться? – задумчивый голос Дария. – Время не ждёт. Я бы, если вам будет угодно, отправился туда сам, если позволите. Я могу активировать артефакт прямо на месте, если Лейла ещё жива.

– Твоя сила погаснет почти сразу, стоит тебе ступить на эту проклятую землю, Дарий…

Дарий собрался в Пепельную пустошь, чтобы найти свою бывшую жену? Ревность колет меня в самое сердце. От обиды и злости меня словно ударяет, и я неосторожно отшатываюсь, задевая подставку с коллекционной вазой, стоящей за моей спиной. Не успеваю удержать её, и она с оглушительным грохотом падает на мраморный пол, разлетаясь на сотни осколков.

Голоса отца и Дария тут же смолкают, и я слышу шаги – успеваю в последний момент ускользнуть и не попасться отцу на глаза.

Быстро прохожу в свою комнату и запираю дверь, потом прижимаюсь к ней спиной, тяжело дыша. Нельзя допустить, чтобы он отправился туда. Что, если увидев ее ребенка он простит ее несмотря на те злодеяния, что совершила эта лживая поклонница темных сил? Меня трясет крупной дрожью от одной мысли об этом. Не даром он так изменился, не даром так охладел ко мне, как только ее осудили. Что если он уже пожалел о том, что вывел ее на чистую воду, что если он хочет вернуть ее?

До боли сжимаю кулаки и закусываю губу.

Нет, Дарий, я тебя не отдам...

45

45

Лейла

Капитан сидит в одиночестве за столом, сервированным на две персоны. Аппетитная яичница, от которой ещё идёт пар, сводящий с ума запах кофе и тонких ломтиков жареного мяса, – всё это заставляет меня сглотнуть, с трудом подавляя болезненный спазм голода в животе. Почти всю вчерашнюю еду я раздала, и только теперь понимаю, насколько же я по-настоящему голодна.

Служанка, пожилая сухая женщина, суетится вокруг стола, сервируя его так, как это делают в богатых домах. В чём капитан себе не отказывает, так это в комфорте, очевидно. И зачем он меня пригласил? Поиздеваться, продемонстрировав то, как сильно отличается жизнь каторжников от того, как живёт начальство? Ну что же, если так, то у него получилось.

Я отворачиваюсь от аппетитных яств и устремляю взгляд в окно, на сумрак пустошей. С высоты башни всё внизу кажется маленьким и незначительным. Я вижу вереницы старателей, спешащих в тоннели, вижу подгоняющих их надзирателей. Рудники копошатся, как разворошенный улей, а люди в нём не больше, чем насекомые. Эта мысль заставляет меня съёжиться.

– Отсюда всё видится иначе, – наконец говорит Брайс. – Поначалу этот вид даже захватывает: глядя отсюда, можно возомнить себя богом или иным высшим существом, управляющим простыми смертными. Но со временем, когда идут годы и ничего, кроме этого, ты не видишь, душа выцветает и как будто блекнет, поглощённая рутиной каждого дня, который дьявольски похож на предыдущий. Богом быть скучно. Об этом никто и никогда не предупреждает.

Я молчу, лишь сжимая пальцами грубую ткань и стараясь не обращать внимания на запахи. Живот скручивает так, что из глаз почти льются слёзы. Я здесь, похоже, чтобы капитан мог выговориться. Но что же с тем, кто должен составить ему компанию в этом завтраке?

Пытаюсь найти то место внизу, где мы с Рольфом вчера нашли Спаркса, но отсюда его не видно. Всё загораживают острые зубья скал, а разломы, чернильно-чёрные, отсюда видятся как сеть тонких нитей, опоясывающих почти всю пустошь, насколько хватает глаз.

– Что же вы стоите? Присаживайтесь, – капитан держит в руке нож и небрежным взмахом указывает мне на кресло напротив.

Я вопросительно смотрю на него. Но не сдвигаюсь с места. Похоже, он не просто решил поразвлечься – он решил поиздеваться.

Я сажусь напротив тарелок с едой и стараюсь не вдыхать пьянящий аромат кофе. Кладу руки на стол и сжимаю их что есть сил, потом вижу, насколько они грязны, и замечаю, что на белоснежной скатерти остаются пятна. Тотчас убираю руки, обнимая живот.

Этот человек в любой момент может приказать сделать со мной всё, что угодно. Власть, которой он тут обладает, – безгранична. Я помню об этом и не обольщаюсь. Хоть мне и хочется накинуться на еду, которая стоит передо мной, я себя сдерживаю, зная, что это может быть ловушкой или жестокой шуткой.

– Так вы что же? Не голодны? В наших пищевых бараках теперь так хорошо кормят? Нужно будет поднять жалованье поварам… – нарушает он мои тревожные размышления.

Я вздёргиваю голову и смотрю ему в глаза.

– А вы предлагаете мне еду? – осторожно спрашиваю я.

– Ешьте, – его губ касается лёгкая улыбка, так странно выглядящая на его сером лице, будто впитавшем в себя пепел. – Вам ведь надо есть за двоих, в вашем положении.

– И вы не брезгуете? Помнится, в прошлый раз вы даже стакан выбросили, из которого я пила.

Голос мой звучит тихо, но твёрдо. Что бы он ни задумал, я не покажу ему свой страх, голод или что угодно, что заставило бы его думать, будто он и вправду бог.

Брайс в ответ на это издаёт смешок. Он не сводит с меня пристального взгляда серых глаз, словно пытается во мне что-то разглядеть под слоями грязи и пепла.

– Свою брезгливость я как-нибудь переживу, – он снова делает предлагающий жест. – Ну же. Думаю, вы давно не ели ничего подобного.

Я осторожно беру в руку нож и вилку, отрезаю кусок дымящейся яичницы с настоящими помидорами. Незаметно для себя, словно в каком-то забытьи, разделываюсь со всем, что стоит передо мной, пока не натыкаюсь на взгляд Брайса, глядящего на меня так, словно я сделала что-то забавное. Конечно, он попросит взамен о чём-то. Иначе и быть не может.

– Спасибо, – говорю я и осторожно кладу приборы на стол. Отпиваю кофе – и тут же в голове словно взрывается целая вереница воспоминаний о прошлой жизни. Это одновременно причиняет боль и даёт тепло, которого я так давно не испытывала.

Похоже на настоящее издевательство. Зачем он это делает?

– Видите, я не такой уж злой бог, – говорит он, пока служанка суетливо убирает посуду. Я вижу пятна, оставшиеся на скатерти от моих рук.

– Не переживайте, – он перехватывает мой взгляд, – пепел тут повсюду, как и грязь.

– Почему вы позвали меня? – спрашиваю я, решая не мучиться догадками и прямо озвучить вопрос.

– Потому что мне любопытно. В вашем досье написано, что вы имели дело с чёрными практиками. Мне было бы очень интересно послушать об этом. Вам ведь наверняка есть о чём рассказать.

– Если я скажу вам, что не совершала того, в чём меня обвиняют, вы ведь всё равно не поверите?

– Отсюда не возвращаются, Лейла, – говорит он, и теперь его лицо становится таким же суровым и жестоким, как безрадостный пейзаж за окном. – Какие бы секреты вы ни хранили, теперь они ничего не стоят.

Повисает долгая пауза. СЛужанка подливает кофе, потом собирает со стола грязные тарелки и приборы. Брайс словно ждет, кгда та выйдет, и стоит ей закрыть за собой дверь, он подается вперед и тихо, но настойчиво произносит, глядя мне прямо в глаза.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне о черных камнях.

46

46

От его слов я вздрагиваю, и он это замечает. Отвожу взгляд в сторону – на древнюю карту, на которой, похоже, изображены рудники, какими они были в прежние времена.

– Я не знаю ничего о чёрных камнях, – говорю тихо, но твёрдо.

– А в сообщении, которое я получил за час до вашего прибытия в Пустоши, сказано обратное.

– Что бы там ни было сказано, я ни в чём не виновата. Я не делала того, в чём меня обвинили, и рассказывать мне нечего, – на этот раз я смотрю в его серые глаза, но он лишь молча качает головой. Кажется, он разочарован и даже расстроен. – Если бы не ваше упрямство, я бы, возможно, мог вам помочь, – он встаёт из-за своего кресла и подходит ко мне, а я остаюсь сидеть, не зная, что мне делать. – Но я не могу помочь, если не знаю, что именно вы совершили.

Вспышкой в голове проносятся воспоминания о том самом дне, когда я единственный раз видела чёрный камень. Вспоминаю его странную силу, которая будто пытается впитать в себя весь окружающий свет. Повисает долгая пауза, и наконец я тихо, словно против собственной воли, говорю, пытаясь преодолеть спазм в горле:

– Я видела чёрный камень лишь раз – в день, когда меня отправили на суд. Это всё, что я могу сказать. Меня оклеветали, и я не знаю зачем… не знаю. Кто-то очень хотел, чтобы я оказалась здесь, кто-то очень хотел завладеть тем, что принадлежало моему роду.

Перед глазами проносится всё, что случилось со мной за последние дни. Прошло не так много времени, но кажется, будто целая жизнь. Я не буду плакать перед этим человеком. Ни перед кем я больше не буду плакать, обещаю себе твёрдо. Стискиваю зубы, а внутри разливается горе, которое, казалось, притупилось за последние дни из-за бесконечной усталости, страха и боли. Моя семья, дом, будущее, любая надежда на счастье – всё осталось там, в том мире, который теперь кажется лишь сном.

Я чувствую, как на мои плечи ложатся руки Брайса и вздрагиваю, не зная, что будет дальше. Что у этого человека в голове? Что он от меня хочет? Зачем ему знать о чёрных камнях? Ведь они запретны.

– Сколько башен в Каменной Короне? – слышу его вопрос словно через туман.

– Пять, – отвечаю я неровно.

– Назовите их. – Красная – башня огня: энергия, сила и преобразование. Синяя – башня воды: исцеление и жизнь. Зелёная – башня земли: стабильность, природа и защита. Фиолетовая – башня воздуха: движение и магия ветра.

Вспоминаю, как выглядят башни Академии, которые я видела тысячи раз. Высокие шпили достают до неба, вонзаясь в облака. Башни, сосредоточившие в себе свет, силу, всю мудрость и знания Зантии. – Что же вы остановились, Лейла? Ведь есть ещё одна башня. – Башня погасшего света, – заканчиваю я, и перед глазами, словно наяву, встаёт пятая башня – стоящая в самом центре, будто скрытая. Башня, в которую запрещено ходить. Башня, покинутая столетия назад из-за катастрофы, случившейся там…

Брайс издаёт смешок и сжимает мои плечи. – Вам никогда не казалось это забавным? В самом центре, в самом сердце столицы, на самом видном месте, находится то, чему никто не знает названия. А если и знает, то боится сказать. В самом центре – то, о чём люди даже боятся думать. Смотря на Академию, люди словно стирают эту башню из своего восприятия. Но она всегда там. Она выше всех остальных, её не укрыть, не вычеркнуть. Признаться, когда я впервые увидел Академию, я смотрел только на Чёрную башню – она потрясла меня, ошеломила, испугала. Но местные… вы как будто смотрите насквозь, будто её нет вовсе, и называете её Башней погасшего света. Но где нет света? Скажите мне.

– Во тьме, – наконец говорю я.

– Вот именно. Её стоило бы называть Башней тьмы. Но я уверен, что вы никогда не слышали, чтобы её так называли. Каждая башня служит определённой цели, думаю, вам это известно не хуже, чем мне. Но какой цели служит башня мрака? Вы не задумывались об этом? Какие сказки рассказывают вам на этот счёт?

– Когда-то она объединяла в себе все цвета, до катастрофы, когда величие Зантии было неизмеримо выше, и каждый обладал даром, а не только избранные.

– Это написано в учебниках, Лейла. Но я уже давно подозреваю, что это ложь. Эта башня связана с черными камнями.

В его голосе звучит такая горячность, что мне становится страшно. Руки его сжимают мои плечи всё сильнее, мне уже больно.

– Вы ошибаетесь, капитан. Если бы это было так, все давно бы знали об этом. Чёрная магия запретна, она ввергает душу во мрак. Любой, кто касается её, будет навечно проклят. Не может быть, чтобы в Каменной Короне была целая башня, служащая чёрной магии. В этом нет никакого смысла.

– А что, если кто-то хочет, чтобы все так думали?

Брайс, словно опомнившись, наконец, убирает руки и отходит к окну. Теперь он стоит ко мне спиной.

– Мне известно одно – лишь раз мельком я видела черный камень и вот куда меня это привело. – говорю осторожно, пытаясь понять, чего же он всё-таки добивается.

Комната погружается в молчание, а потом Брайс снова начинает говорить, и говорит он таким голосом, словно каждое слово даётся ему с трудом: – Сегодня пришло сообщение о том, что мне отказывают в увольнении. Я буду вынужден провести здесь ещё один цикл, а это три года. Ещё три года я не увижу сына, три года не увижу солнца. Проклятье, а я уже и забыл, как оно выглядит. Они повышают мне жалованье… Но будь прокляты эти деньги. Зачем они мне? Для меня это такая же тюрьма, как и для всех вас. Я ненавижу это место не меньше, чем любой из старателей. И будь я проклят, если им удастся удержать меня здесь.

Я вижу, как его руки, заведённые за спину, дрожат и как он нервно дёргает головой, словно вспомнив о чём-то.

– Впрочем, вы, Лейла, не увидите солнца никогда. У вас нет никакой надежды, – говоря эти слова, он поворачивается ко мне. – Кроме одной. Если вы поможете мне, я сделаю вашу жизнь куда более сносной, и кто знает, быть может, я смогу вытащить вас отсюда…

47

47

Он быстро подходит к двери, ведущей на лестницу, заглядывает за неё, потом закрывает дверь и проворачивает ключ, а после идёт к шкафу и вынимает оттуда тяжёлую шкатулку. Капитан Брайс внимательно смотрит мне в глаза, а потом ставит её передо мной. – Я хочу кое-что вам показать. Думаю, вам должно быть интересно.

Я зажмуриваюсь, уже догадываясь, что там увижу, но всё ещё не веря, и качаю головой. – Откройте глаза, Лейла, не бойтесь.

Наконец, сделав усилие над собой, я открываю глаза. Целая пригоршня чёрных камней лежит на красном бархате внутри шкатулки. Они точно такие же, как тот, что я видела у Дария. Смотреть на них одновременно страшно и вместе с тем нестерпимо хочется коснуться их, и я поневоле тяну дрожащую руку вперёд. – Осторожнее, – восклицает Брайс, и я, усилием воли, останавливаюсь.

Брайс натягивает на руку перчатку, затем берёт один из камней и вертит его пальцами.

– Как вы думаете, Лейла, откуда они здесь?

– Я не знаю, – растерянно говорю я.

– Мы добываем их здесь. Они попадаются крайне редко, но если удаётся найти один-другой, тот, кто находит камень, умирает. – Спаркс… – шепчу я.

– Вы уже успели познакомиться с несчастным? Да, в последний раз их нашёл этот старик. И как вы думаете, куда потом направляются эти камни? – Уничтожаются… Их должны уничтожать…

Брайс уже откровенно смеётся, но его смех резко обрывается. Он сжимает камень в руке, словно пытаясь тщетно впитать его силу. – Они отправляются напрямую к светлейшему магистру Амонтису.

– Не может быть… Ведь он же член совета… – То, что позволено одним, не позволено другим. Я не осуждаю вас за то, что вы захотели воспользоваться силой чёрных камней. Теперь я начинаю кое-что понимать и, признаюсь, ваше появление здесь открыло мне глаза на многое. Я долго задавался вопросом, почему их не уничтожают, и теперь, кажется, знаю ответ. Мне только непонятно, зачем вы мне лжёте.

– Я сказала правду.

– Вы играете очень убедительно, Лейла, – говорит он. – Я почти верю вам, что вы не замешаны в чёрной магии. Но эта игра вам не на руку, поверьте. Скоро за камнями прибудет представитель Магистра, и тогда у вас не останется шанса помочь мне, а значит, вы станете бесполезны, и ваша участь будет решена.

– Что вы хотите сделать? – по спине пробегают ледяные мурашки, а в душу закрадывается страх. Взгляд Брайса в эту минуту кажется безумным.

– Я хочу, чтобы вы научили меня владеть этой тёмной силой. Я часами смотрю на эти камни и теперь точно знаю, что это единственный выход. Обрести могущество и разбить эти оковы, вырваться отсюда. Встать выше тех, кто считает, что может вершить чужие судьбы. Я знаю, теперь знаю точно, вижу это по вашим глазам, вы хотели того же, но не успели… Теперь же, вместе, мы сможем обвести совет вокруг пальца. Ваша сила и знания, кровь вашего рода и моё упорство, целеустремлённость и выдержка. Теперь я понимаю, почему они запрещают смотреть на них, почему запрещают всем говорить о них и бросают каждого, кто соприкоснётся с этой древней силой, сюда, лишая дара. Теперь мне это ясно. Я был слеп, но теперь прозрел.

Последние слова он говорит так быстро, словно боится, что не успеет всё выговорить. В глубине его серых глаз плескается безумие. Мышцы его лица дёргаются, будто он не управляет ими. Мне становится по-настоящему страшно. Я понимаю, что капитан Брайс безумен.

– Даже если бы я и знала как, – шёпотом говорю я.

– Послушайте. Послушайте же. За десять лет, что я здесь, я по крупицам собрал о них немного информации. Я слышал о том, как сила этих камней в умелых руках способна наделять даром владения стихиями тех, кто не получил такого дара при рождении, или усиливать слабо выраженный дар, как у меня. Я видел, как старатели, коснувшиеся их, перед самой своей смертью обретали дар, который, впрочем, тут же угасал, подавленный этим проклятым местом. Если вы сможете усилить мой дар, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам со своей стороны. Я знаю, что вы это можете. Я чувствую это.

Испуганная его напором, я встаю с места и стараюсь не смотреть на камни, лежащие в коробке, хотя их зловещая сила словно требует глядеть на них неотрывно. О чём он говорит? Чёрная магия? Он безумен?

– Никто не может наделить даром человека, который его лишён. Дар либо есть, либо его нет… Я не знаю, кто вам сказал, что такое возможно. Дар нельзя усилить никакой магией, я никогда о таком не слышала… Вам не стоит смотреть на эти камни, не стоит их касаться. Они опасны, они убивают, забирают силу, а не дают её, это знает каждый.

Он качает головой, разочарованный моим ответом. Потом кидает камень в коробку и с глухим звуком захлопывает крышку. Его лицо смягчается, и в нём почти не ощущается то безумие, что владело им минуту назад.

– Вам решать.

Я, будто неосознанно, делаю шаг к двери, но Брайс наступает, пока я не упираюсь в неё спиной.

Он нависает надо мной.

– Но я прошу вас, Лейла, подумайте о вашем будущем ребёнке. У вас нет шанса уберечь его. Они заберут ваше дитя, как только оно появится на свет, – мне уже сообщили о том, что скоро за ним прибудут… Подумайте, Лейла, хорошенько подумайте. Стоит ли платить такую цену за сохранение вашей тайны? Вы мне нравитесь, но я ничем не смогу помочь.

При словах о моем нерожденном ребенке я вжимаюсь в дверь, как будто если я сделаю это достаточно сильно, я смогу просочиться насквозь и убежать отсюда. Глупое детское желание. Бежать некуда… Я в ловушке, в западне. Если бы я могла сделать то, что он от меня хочет, то сделала бы. Но как же ему объяснить, что я ничего не знаю о черных камнях и их силе, а тем более о том, как с их помощью сделать то, чего он хочет?

– У вас времени до завтрашнего утра, – шепчет он. – Дальше будет поздно.

Замок щелкает и Брайс проворачивает ручку двери, так, что я едва не падаю назад, утратив опору, но Брайс удерживает меня сильной рукой..

– Гарт, забери осужденную, – повышает он голос, – ей пора на рудники, десятый отряд наверняка выбивается из сил.