Текст книги "Железный конь (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4
Старые и новые враги

Проснулся я от звука капели за окном. Мартовское солнце уже пригревало по-весеннему, и с крыши моего дома падали тяжелые капли талой воды. Часы «Слава» на тумбочке показывали половину седьмого утра.

Встал, подошел к окну и отодвинул ситцевую занавеску в голубой горошек. За стеклом, покрытым морозными узорами по уголкам, открывался вид на просыпающийся совхоз. Дым из труб домов поднимался прямыми столбами в безветренную погоду, на дороге виднелись первые прохожие в ватных куртках и валенках.

Вчерашний день не давал покоя. Визит московской комиссии, два миллиона рублей, назначение Лаптева, предложение Гале… Все это до сих пор крутилось в голове, не давая сосредоточиться на обычных утренних делах.

Я умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, побрился опасной бритвой «Нева» перед треугольным зеркалом в деревянной раме и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер серого цвета, связанный местными мастерицами, и завершил туалет ватной телогрейкой темно-синего цвета.

На завтрак разогрел вчерашнюю гречневую кашу на керосинке «Шмель», заварил крепкий чай в эмалированном чайнике с отбитым носиком. Хлеб, черный, ржаной, выпеченный в совхозной пекарне, намазал сливочным маслом местного производства.

Сидя за столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку, я анализировал вчерашние события. Лаптев действовал слишком уверенно для человека, только что назначенного на должность. Его план перехвата контроля над проектом был продуман заранее. Кто-то в министерстве решил подстраховаться, поставив рядом со мной «опытного администратора».

План Лаптева очевиден: взять под контроль кадры и финансы, оставив мне только техническую часть. Затем постепенно дискредитировать мои решения, продемонстрировать «неспособность справляться с административными задачами» и в итоге отстранить от руководства.

Вчера удалось отбить первую атаку, но это только начало. Лаптев будет действовать тоньше, исподволь. Нужна стратегия противодействия, и нужна быстро.

Допив чай, я надел резиновые сапоги «Прогресс» и вышел на улицу. Воздух был свежим и чистым, пахло талым снегом и дымом из печных труб. Под ногами хрустел наст, но уже чувствовалось, что зима отступает.

По дороге к НИО встретил дядю Васю, который вел на поводке рыжую корову к водопою. Старый механизатор был в овчинном полушубке, подпоясанном веревкой, и валенках с калошами. На голове красовалась потертая шапка-ушанка с мятыми наушниками.

– Доброе утро, Василий Петрович, – поздоровался я, остановившись рядом с ним.

– Утречко доброе, Виктор Алексеич, – отозвался дядя Вася, поправляя поводок. Корова недовольно мотнула головой, явно торопясь к водопою. – Как дела? Слышал, вчера большое начальство приезжало.

– Приезжало. Планы у них серьезные. Центр создавать, технику новую осваивать.

– Ну и хорошо, – кивнул механизатор. – Работы будет много. А скажите, Виктор Алексеич, а правда, что к нам какой-то большой начальник из района сегодня приезжает? Хрущев, главный механик?

Я почувствовал, как внутри что-то насторожилось:

– Откуда информация, Василий Петрович?

– Да Петрович с фермы сказал. Вчера в районе был по делам, слышал разговоры. Говорят, Хрущев очень недоволен нашими экспериментами. Считает, что мы деньги на ветер бросаем.

Дядя Вася помолчал, потом добавил тише:

– И еще говорят, что он не один приедет. С какими-то товарищами из области. Проверка будет серьезная.

Новость была неприятной. Степан Григорьевич Хрущев, главный механик районного управления сельского хозяйства, слыл человеком консервативных взглядов. Старой закалки специалист, который не любил нововведения и предпочитал проверенные временем решения.

– Спасибо за информацию, Василий Петрович, – сказал я, стараясь не показать беспокойства. – Если что узнаете еще, дайте знать.

– Конечно, Виктор Алексеич. Только вы уж не волнуйтесь сильно. Хрущев мужик справедливый, хоть и строгий. Если дело хорошее, поддержит.

Продолжая путь к НИО, я размышлял о новой угрозе. Если вчера появился административный противник в лице Лаптева, то сегодня намечается производственный конфликт с Хрущевым. Воевать на два фронта будет сложно.

У здания НИО заметил странную картину. Несколько механизаторов стояли небольшой группой возле входа и о чем-то тихо переговаривались. Увидев меня, они замолчали и поздоровались сдержанно, не так тепло, как обычно.

Семеныч отделился от группы и подошел ко мне:

– Виктор Алексеич, а правда, что нас всех переучивать будут? На заморской технике?

– Откуда такие слухи, Александр Михайлович?

– Да люди говорят… – экскаваторщик почесал затылок под шапкой. – Вроде как старая техника не нужна станет, а мы, старые кадры, тоже не понадобимся.

В его голосе слышалась тревога. Я понял, что слухи уже пошли по совхозу, и не самые хорошие.

– Александр Михайлович, – сказал я твердо, – никого увольнять не собираются. Наоборот, нужны опытные люди, которые помогут освоить новую технику.

– Ну и хорошо, – облегченно вздохнул Семеныч. – А то народ уже стал беспокоиться.

Войдя в НИО, я сразу почувствовал, что атмосфера изменилась. Кутузов сидел за своим столом у микроскопа МБИ-6, но работал не так сосредоточенно, как обычно. Периодически поглядывал в мою сторону, явно ожидая разговора.

– Доброе утро, Петр Васильевич, – поздоровался я, снимая телогрейку и вешая ее на крючок у двери.

– Доброе утро, Виктор Алексеевич, – ответил лаборант, поправляя очки в металлической оправе. – Володя уже приходил, ждет вас в мастерских. Сказал, что нужно срочно обсудить планы на сегодня.

– А что срочного? – поинтересовался я, проходя к своему столу.

– Не знаю точно, – Кутузов понизил голос, – но вчера вечером ему позвонили из района. Долго о чем-то говорили. После разговора был очень встревоженный.

Я кивнул и быстро просмотрел почту. Среди обычных производственных сводок и технических бюллетеней лежала служебная записка от Лаптева. Аккуратно напечатанная на машинке «Москва» бумага содержала «предложения по оптимизации структуры управления проектом».

Пробежав глазами по тексту, я понял, что Лаптев не теряет времени. Он предлагал создать «координационный совет проекта» под своим председательством, а также «унифицировать систему отчетности» в соответствии с министерскими стандартами.

За бюрократическими формулировками скрывался все тот же план: постепенно взять контроль над всеми аспектами работы. Но действовал Лаптев аккуратно, прикрываясь заботой о «повышении эффективности управления».

Отложив записку, я направился в мастерские искать Володю. За окном уже совсем рассвело, и было видно, как по дорогам совхоза движутся люди, начинающие рабочий день. Обычная картина сибирского утра, но что-то в ней сегодня казалось тревожным.

В мастерских МТМ кипела обычная утренняя работа. У токарного станка 1К62 стоял молодой рабочий Федька, обтачивая какую-то деталь. Рядом Колька сваривал треснувшую раму культиватора на посту электросварки ТД-500. Запах машинного масла, металлической стружки и сварочного дыма создавал привычную производственную атмосферу.

Володя Семенов стоял у верстака, изучая чертежи, разложенные на деревянной поверхности, покрытой листом жести. Молодой инженер был в рабочем комбинезоне синего цвета и ботинках на толстой резиновой подошве. В руках держал штангенциркуль ШЦ-1 и что-то измерял на одной из деталей.

– Доброе утро, Владимир Иванович, – поздоровался я, подходя к верстаку. – Кутузов сказал, что вам нужно срочно поговорить.

Володя поднял голову, и я увидел на его лице озабоченность:

– Виктор Алексеевич, да, нужно. Вчера поздно вечером звонил Беляев из министерства. Предупредил, что сегодня к нам приедет главный механик района Хрущев. Официально для ознакомления с проектом, но на самом деле проверить, правильно ли тратятся выделенные средства.

– А что конкретно его интересует?

– Технико-экономические показатели, окупаемость вложений, соответствие результатов заявленным планам, – Володя сверился с записями в блокноте. – Беляев сказал, что в районе есть мнение о нецелесообразности наших экспериментов.

– Понятно, – кивнул я, мысленно отмечая, что информация дяди Васи подтвердилась. – А еще что-нибудь говорил?

– Да, предупредил, что Хрущев человек принципиальный, не терпит показухи и формализма. Любит конкретные цифры и практические результаты.

В этот момент за окном мастерских послышался звук подъезжающей машины. Володя выглянул в окно и сообщил:

– Кажется, приехали. УАЗ с районными номерами.

Я тоже посмотрел в окно. К мастерским подъехал потрепанный УАЗ-469 болотного цвета с номерами районной серии. Машина явно повидала немало: на кузове виднелись следы ремонта, бампер был помят, а на ветровом стекле красовалась трещина, заклеенная изолентой.

Из УАЗа неторопливо вышел мужчина лет пятидесяти восьми, среднего роста, плотного телосложения. На нем была ватная куртка темно-синего цвета, подпоясанная широким кожаным ремнем, валенки с калошами и шапка-ушанка из натурального меха. В руках он держал потертую кожаную папку и блокнот в клетчатой обложке.

Лицо у приезжего было обветренное, с глубокими морщинами и седыми усами. Серые глаза под густыми бровями смотрели внимательно и оценивающе. На левом лацкане куртки блестела медаль «За доблестный труд», а руки, мозолистые, с въевшейся в кожу машинной смазкой, говорили о долгих годах работы с техникой.

Мужчина оглядел территорию мастерских, затем направился к входу. Походка у него была уверенная, с легкой прихрамывающей на правую ногу, видимо, старая производственная травма.

– Это и есть Хрущев? – тихо спросил Володя.

– Похоже на то, – ответил я, наблюдая, как незнакомец изучает табличку на двери мастерских.

Через минуту дверь открылась, и в помещение вошел наш гость. Он снял шапку, обнажив седые волосы, аккуратно зачесанные назад, и окинул взглядом мастерскую. Глаза его задержались на самодельном диагностическом стенде, на модернизированном токарном станке, на стеллажах с деталями.

– Корнилов здесь? – спросил он, обращаясь ко всем присутствующим сразу.

– Это я, – ответил я, подходя к нему. – Виктор Алексеевич Корнилов.

Незнакомец внимательно оглядел меня с головы до ног, явно оценивая. Пауза затянулась на несколько секунд.

– Степан Григорьевич Хрущев, – наконец представился он, протягивая руку для рукопожатия. – Главный механик районного управления сельского хозяйства. Приехал посмотреть на ваши новшества.

Рукопожатие было крепким, с заметным усилием. Хрущев явно проверял, какими руками работает тот, кто претендует на руководство крупным проектом.

– Добро пожаловать, Степан Григорьевич, – ответил я, не отводя взгляда. – Михаил Михайлович в конторе, сейчас позову.

– Не торопитесь, – остановил меня Хрущев. – А вы пока покажите, что тут у вас за чудо-техника такая. Слухи до района дошли разные.

В его голосе слышался скепсис. Было ясно, что он настроен критически и ищет подтверждение своих сомнений.

– С удовольствием покажу, – ответил я. – Владимир Иванович Семенов, наш ведущий инженер, проведет экскурсию.

Володя подошел к нам, вытирая руки тряпкой:

– Степан Григорьевич, начнем с диагностического комплекса?

Хрущев проследовал к стенду, который я создал из деталей списанной техники. Устройство позволяло определять неисправности двигателей по звуку и вибрации без разборки агрегата.

– Это что за самопал? – спросил Хрущев, указывая на конструкцию из металлических стоек, датчиков и самодельных приборов.

– Диагностический комплекс собственной разработки, – объяснил Володя. – Позволяет выявлять скрытые дефекты двигателей без трудоемкой разборки.

– А зачем самопал, когда есть заводские приборы? – Хрущев достал блокнот и записал что-то.

– Заводские стоят в десять раз дороже, а функциональность практически та же, – ответил я. – К тому же, наш комплекс адаптирован именно под ту технику, которая работает в наших условиях.

Хрущев обошел стенд кругом, заглянул под кожухи, проверил крепления:

– А кто гарантию дает? Если сломается этот самопал, кто чинить будет? В Москву за запчастями ехать?

– Все узлы собраны из стандартных деталей, – объяснил Володя. – Запчасти можно найти на любой базе Сельхозтехники.

– Можно найти… – протянул Хрущев, делая очередную запись. – А документация техническая есть? Паспорт изделия? Инструкция по эксплуатации?

Володя смутился. Действительно, наш самодельный стенд не имел официальной документации.

– Есть рабочие чертежи, схемы подключения, – ответил я. – Документацию можно оформить дополнительно.

– Можно оформить… – повторил Хрущев с иронией в голосе. – А если на этом «чуде техники» кто-то пальцы прищемит? Кто отвечать будет?

Семеныч, который работал неподалеку, не выдержал:

– Степан Григорьевич, да мы на этой штуке уже полгода работаем. Ни одного сбоя не было. Трактор К-700 за зиму три раза чинили с ее помощью.

Хрущев повернулся к экскаваторщику:

– Александр Михайлович, а ты как смотришь на эти новшества? По душе они тебе?

– Работают, Степан Григорьевич, – честно ответил Семеныч. – И неплохо работают. Время экономят, деньги берегут.

– Работают… – Хрущев покачал головой. – А надолго ли? И что будет, когда сломаются? Товарищ Корнилов в отпуск уедет, а мы с поломанным самопалом останемся?

Вопрос был болезненным. Действительно, самодельные устройства требовали постоянного авторского сопровождения.

– Степан Григорьевич, – сказал я, – любая техника требует квалифицированного обслуживания. Мы готовим специалистов, которые смогут поддерживать работоспособность оборудования.

– Готовите… – Хрущев закрыл блокнот. – А пока готовите, кто работать будет? На заводских приборах или на самопалах?

Он прошелся по мастерской, заглядывая в каждый угол. Остановился у модернизированного токарного станка, где Федька продолжал обрабатывать деталь.

– А это что за переделки? – спросил Хрущев, указывая на дополнительные приспособления на станке.

– Усовершенствованная система подачи охлаждающей жидкости, – объяснил Володя. – Повышает точность обработки и продлевает срок службы резцов.

– Кто разрешение давал на переделку заводского оборудования? – строго спросил Хрущев. – Гарантия на станок еще действует?

Володя растерялся. Мы действительно не оформляли официальных разрешений на модернизацию.

– Степан Григорьевич, – вмешался я, – все изменения обратимы и не влияют на основные узлы станка.

– Не влияют… – Хрущев покачал головой. – А если что-то сломается? Завод гарантию аннулирует, и останемся мы без станка и без денег.

Атмосфера в мастерской становилась все более напряженной. Рабочие притихли, прислушиваясь к разговору. Чувствовалось, что визит Хрущева не просто знакомство, а серьезная проверка.

– Степан Григорьевич, – сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, – может быть, посмотрим на результаты работы? На практические достижения?

– Обязательно посмотрим, – кивнул Хрущев, надевая шапку. – И на результаты, и на затраты. А теперь покажите мне эти знаменитые дождевальные машины, о которых весь район говорит.

Мы вышли из мастерских на улицу. Мартовское солнце светило ярче, снег активно таял, образуя лужи и ручейки. Воздух был свежим и чистым, но настроение от этого лучше не становилось.

Хрущев шел рядом со мной, продолжая делать записи в блокноте. Время от времени он останавливался, осматривая различные постройки и сооружения совхоза.

– А вон то что за сарай? – спросил он, указывая на новое здание складского типа.

– Склад запчастей для импортной техники, – ответил Володя. – Построили в прошлом году специально для немецких дождевальных машин.

– Немецких… – Хрущев записал в блокнот. – А сколько это удовольствие стоило?

– Около пятнадцати тысяч рублей, – честно ответил я.

– Пятнадцать тысяч за сарай… – протянул Хрущев. – А если посчитать все ваши новшества, какая сумма получится?

Вопрос был неприятным, потому что общие затраты действительно получались значительными.

– Степан Григорьевич, – сказал я, – любые инвестиции требуют первоначальных вложений. Важна окупаемость проекта.

– Окупаемость… – Хрущев остановился и посмотрел на меня. – А через сколько лет окупятся ваши эксперименты? И окупятся ли вообще?

Это был ключевой вопрос, на который у меня не было готового ответа. Проект только начинался, и говорить о конкретных сроках окупаемости было преждевременно.

Но молчать тоже было нельзя. Хрущев ждал ответа, и от этого ответа могло зависеть будущее всего проекта.

Тогда я ответил так.

Глава 5
Осмотр с пристрастием

– Степан Григорьевич, – ответил я, стараясь говорить уверенно, – по предварительным расчетам, при полной загрузке системы орошения окупаемость составит четыре-пять лет. Но это без учета эффекта масштаба от создания учебного центра.

– Четыре-пять лет… – Хрущев записал цифры в блокнот. – А если не получится полной загрузки? Если погода будет дождливая, орошение не понадобится?

Вопрос был каверзным. Действительно, эффективность оросительных систем в Сибири зависела от капризов погоды.

– В засушливые годы система окупается быстрее, – ответил я. – А в дождливые можно использовать инфраструктуру для других целей: подачи жидких удобрений, обработки растений химикатами.

– Можно… – скептически протянул Хрущев. – А документально это где оформлено? В проектной документации предусмотрены альтернативные варианты использования?

Володя неловко пожал плечами. Мы действительно не прописывали в документах альтернативные сценарии использования оборудования.

Мы дошли до учебного полигона, где стояли дождевальные машины. Даже под мартовским солнцем они выглядели впечатляюще длинные металлические фермы на высоких опорах, способные поворачиваться вокруг центральных башен.

Хрущев остановился возле машины «Альфа» и долго изучал конструкцию. Обошел центральную башню кругом, заглянул в электрический щит управления, проверил крепления консольных секций.

– Немецкая техника? – уточнил он.

– Да, ДМ-100 «Фрегат», производство ГДР, – подтвердил Володя. – Поставка по программе технического сотрудничества социалистических стран.

– А сколько одна машина стоит?

– Около ста тысяч рублей, – ответил я.

Хрущев присвистнул:

– Сто тысяч… За такие деньги можно пятнадцать тракторов МТЗ-80 купить. Или десять комбайнов «Нива».

– Но одна дождевальная машина заменяет работу двадцати поливальщиков с лейками, – возразил Володя. – Экономия на зарплате составляет…

– Экономия, – перебил Хрущев. – А если машина сломается? Где запчасти брать? В ГДР ехать?

– У нас есть склад запчастей, – ответил я. – Плюс налаживаем производство некоторых деталей в собственных мастерских.

– В собственных мастерских… – Хрущев покачал головой. – На том самом оборудовании, которое вы переделываете без разрешения?

Он подошел к машине «Берта», которая стояла неподвижно в ожидании очередного ритуала запуска.

– А эта что, не работает? – спросил Хрущев, заметив, что консольная ферма находится в неподвижном состоянии.

Володя замялся:

– Эта машина… она требует особого подхода.

– Какого особого подхода? – нахмурился Хрущев.

– Ну… – Володя покраснел, – с ней нужно по-особенному обращаться. Разговаривать, так сказать.

Лицо Хрущева приобрело выражение крайнего удивления:

– Разговаривать? С машиной?

В этот момент к нам подошел Семеныч, который работал поблизости на экскаваторе ЭО-4121. Экскаваторщик заглушил двигатель и направился к нашей группе, видимо, заинтересовавшись разговором.

– Степан Григорьевич! – обрадовался он, узнав главного механика района. – Не ожидал вас здесь увидеть. Как дела в районе?

– Дела идут, Александр Михайлович, – ответил Хрущев, пожимая руку экскаваторщику. – А вот тут мне рассказывают, что с техникой разговаривать надо. Что скажешь?

Семеныч почесал затылок под шапкой:

– Ну… это про «Берту», наверное? Да, она капризная. Но ничего, мы к ней подход нашли.

– Какой подход? – строго спросил Хрущев.

– Да так, по-хорошему с ней, – смущенно ответил Семеныч. – Поздороваешься, расскажешь, что делать предстоит. Федька еще песенки ей поет. Она музыку любит.

Хрущев раскрыл блокнот и начал быстро писать:

– Понятно. За миллион рублей машина, а работает только после разговоров и песенок. Это что же, всех операторов актерскому мастерству учить будем?

– Степан Григорьевич, – вмешался я, – это техническая особенность конкретной машины. У нее сверхчувствительный датчик давления, который реагирует на микроколебания. Ритуалы помогают обеспечить стабильные условия запуска.

– Ритуалы… – Хрущев покачал головой. – Товарищ Корнилов, а что, немцы тоже со своими машинами песенки поют?

– Нет, но у них более стабильная система водоснабжения, – ответил Володя. – Мы адаптировали технику под наши условия.

– Адаптировали… – Хрущев сделал очередную запись. – А гарантийные обязательства при такой адаптации сохраняются?

Неприятный вопрос повис в воздухе. Мы действительно внесли изменения в конструкцию машин, что теоретически могло аннулировать гарантию.

– Все изменения согласованы с поставщиком, – соврал я, надеясь, что проверить это будет сложно.

Хрущев внимательно посмотрел на меня, явно сомневаясь в правдивости ответа.

В этот момент к нам присоединился дядя Вася, который вел с пастбища небольшое стадо коров. Старый пастух приветствовал главного механика района с почтением:

– Степан Григорьевич, здравствуйте! Давно вас не видел. Как здоровье?

– Держусь, Василий Петрович, – ответил Хрущев. – А ты как смотришь на все эти новшества? Нравятся тебе заморские машины?

Дядя Вася осторожно оглядел дождевальные установки:

– Ну… машины хорошие, Степан Григорьевич. Работают неплохо. Только вот…

– Что только? – насторожился Хрущев.

– Да сложные они больно. Раньше с лейкой пошел, поливай себе спокойно. А тут включи, настрой, проследи… И не дай бог что сломается, сразу беда.

– А ломаются часто? – уточнил Хрущев, продолжая делать записи.

– По-разному, – честно ответил дядя Вася. – «Альфа» и «Бета» работают надежно. А «Берта»… – он махнул рукой, – с ней вообще отдельная история.

– И что делаете, когда ломаются?

– Виктор Алексеевич чинит, – ответил механизатор. – Он мастер на все руки. Но если его не будет, то не знаю…

Хрущев многозначительно посмотрел на меня:

– Понятно. Значит, вся система держится на одном человеке?

– Мы готовим дублеров, – возразил я. – Володя уже многое освоил, Семеныч тоже разбирается.

– Готовите… – Хрущев закрыл блокнот. – А сколько времени нужно, чтобы подготовить полноценного специалиста?

– Три недели базового курса, плюс полгода практики под руководством инструктора, – ответил Володя.

– Полгода… – протянул Хрущев. – А если завтра товарищ Корнилов заболеет или переведут его в другое место? Кто будет полгода готовить специалистов?

Вопрос был болезненным. Действительно, проект во многом держался на моих знаниях и опыте.

– Степан Григорьевич, – сказал я, – любая новая технология требует времени для освоения. Когда-то и тракторы были новинкой.

– Тракторы да, – согласился Хрущев. – Но трактор можно починить в любой деревенской кузнице. А эти машины?

Он показал на дождевальные установки:

– Электроника, автоматика, импортные детали… Если что-то серьезное сломается, что делать будете?

– Налаживаем сервисную службу, – ответил я. – Создаем склады запчастей, готовим ремонтные бригады.

– За чей счет? – тут же спросил Хрущев.

– За счет экономии от повышения урожайности, – ответил Володя.

– А если урожайность не повысится? Если засуха будет или, наоборот, дожди? Кто тогда расходы покроет?

Мы дошли до здания НИО, где Хрущев хотел осмотреть научную часть нашей работы. Петр Васильевич Кутузов встретил нас у входа, в чистом белом халате поверх обычной одежды. Лаборант явно готовился к визиту высокого гостя.

– Степан Григорьевич, – представил я, – Петр Васильевич Кутузов, наш ведущий лаборант-исследователь.

Кутузов почтительно пожал руку главному механику:

– Очень приятно. Проходите, покажу нашу лабораторию.

В НИО Хрущев внимательно изучал самодельные приборы, образцы почв, чертежи и схемы. Остановился у микроскопа МБИ-6, за которым обычно работал Кутузов:

– А это для чего?

– Анализ структуры почв, изучение эффективности различных удобрений, – объяснил лаборант. – Мы исследуем, как разные способы орошения влияют на почвенную микрофлору.

– И какие результаты?

Кутузов оживился, показывая папки с данными:

– Очень интересные! Капельное орошение в сочетании с органическими удобрениями повышает биологическую активность почвы на тридцать процентов.

– Тридцать процентов… – Хрущев записал цифру. – А в рублях это сколько составляет?

Кутузов замялся. Он хорошо разбирался в биологии, но экономические расчеты не были его сильной стороной.

– Ну… – пробормотал лаборант, – точных подсчетов пока не делали…

– Как же так? – удивился Хрущев. – Исследования ведете, а экономического эффекта не считаете? За чьи деньги работаете?

– Мы планируем провести экономический анализ в следующем сезоне, – вмешался я. – После получения полного цикла данных.

– Планируете… – Хрущев покачал головой. – Товарищ Корнилов, а кто у вас экономист? Кто считает эффективность всех этих экспериментов?

Неудобный вопрос. Действительно, в нашей команде не было профессионального экономиста.

– Экономические расчеты ведет планово-экономический отдел совхоза, – ответил я.

– А они в ваших экспериментах разбираются? Знают специфику импортной техники?

– Мы консультируем их по техническим вопросам, – сказал Володя.

– Консультируете… – Хрущев сделал пометку в блокноте. – Получается, что сами себя проверяете?

Атмосфера становилась все более напряженной. Каждый вопрос Хрущева выявлял слабые места нашего проекта.

– Степан Григорьевич, – сказал я, стараясь перевести разговор в конструктивное русло, – может быть, посмотрим на практические результаты? Съездим на поля, где применялось орошение?

– Обязательно посмотрим, – кивнул Хрущев. – Но сначала хочу понять систему управления. Кто принимает решения о закупке техники? Кто контролирует расходы? Кто несет ответственность за результат?

– Все решения принимаются коллегиально, – ответил я. – Совет совхоза, технический совет, согласование с районом и областью.

– Коллегиально… – протянул Хрущев. – А кто конкретно подписывает документы на миллионные закупки?

– Михаил Михайлович как директор совхоза, – ответил я.

– Понятно. А если что-то пойдет не так, кто отвечать будет? Громов?

– Мы все несем коллективную ответственность, – ответил Володя.

– Коллективная ответственность – это безответственность, – жестко сказал Хрущев. – В конце концов, кто-то один должен отвечать за результат.

Он закрыл блокнот и посмотрел на часы, простые механические «Победа» на кожаном ремешке:

– А теперь поедем к Михаилу Михайловичу. Пора серьезно поговорить о перспективах вашего проекта.

Мы вышли из НИО на улицу. Солнце уже поднялось высоко, снег таял активнее, образуя ручьи и лужи. Обычный мартовский день в сибирском совхозе, но атмосфера была далеко не обычной.

По дороге к конторе Хрущев продолжал задавать вопросы:

– А сколько у вас людей работает с импортной техникой?

– Постоянно человек пятнадцать, – ответил Володя. – Плюс привлекаем дополнительные бригады в сезон.

– И все они прошли специальное обучение?

– Базовый курс – да. Углубленную подготовку проходят по мере необходимости.

– А сколько стоит обучение одного специалиста?

Вопрос застал нас врасплох. Мы не считали стоимость обучения отдельно.

– Это входит в общие расходы на проект, – ответил я уклончиво.

– Товарищ Корнилов, – остановился Хрущев, – вы понимаете, что рано или поздно придется отчитываться перед вышестоящими органами? И им понадобятся конкретные цифры: сколько потрачено, какой получен эффект, когда окупятся вложения?

– Понимаю, – кивнул я. – Мы ведем подробную отчетность.

– Ведете… – скептически произнес Хрущев. – А аудит независимый проводили? Проверяли, насколько объективны ваши данные?

– Проект только начинается, – сказал Володя. – Для полноценного аудита нужен больший срок наблюдений.

– Начинается на деньги налогоплательщиков, – напомнил Хрущев. – А результат когда будет?

Мы подошли к зданию конторы, где нас ждала встреча с Громовым. Но я уже понимал, что разговор будет трудным. Хрущев приехал не просто знакомиться, он проводил серьезную проверку целесообразности нашего проекта.

И пока что его сомнения казались вполне обоснованными.

В конторе совхоза царила непривычная официальность. Секретарша Вера Ивановна успела навести идеальный порядок: протереть пыль с мебели, расправить красные знамена в углах кабинета, разложить на столе свежие номера газет «Правда» и «Сельская жизнь». В воздухе витал запах хорошего одеколона «Тройной» и свежезаваренного чая.

Громов встретил нас у двери своего кабинета в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками на лацкане. Директор совхоза выглядел слегка взволнованным, визит главного механика района всегда был событием серьезным.

– Степан Григорьевич, добро пожаловать! – тепло поздоровался Громов, пожимая руку Хрущеву. – Проходите, располагайтесь. Чаю? Кофе?

– Спасибо, Михаил Михайлович, – ответил Хрущев, снимая куртку и аккуратно вешая ее на спинку стула. – Чай не откажусь.

Мы расселись за большим столом для совещаний, покрытым зеленым сукном. Хрущев занял место справа от Громова, я сел напротив, Володя устроился в стороне с блокнотом для записей.

– Ну что, Степан Григорьевич, как впечатления? – спросил Громов, разливая чай из хрустального сервиза в тонкие стеклянные стаканы с подстаканниками из мельхиора.

– Впечатления… – Хрущев раскрыл свой потертый блокнот. – Скажу прямо, Михаил Михайлович: много вопросов возникло. Серьезных вопросов.

Громов насторожился:

– Каких именно?

– Да вот хотя бы экономическая эффективность, – Хрущев перелистнул страницы блокнота. – Потрачено уже немало, а четкого расчета окупаемости нет. Техника дорогая, обслуживание сложное, специалистов готовить долго…

В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и в помещение вошел Лаптев. Николай Павлович был одет в строгий костюм серого цвета, белоснежную рубашку и темный галстук в мелкую полоску. В руках он держал кожаную папку и авторучку «Паркер» с золотистым корпусом.

– Простите за опоздание, – извинился Лаптев, оглядывая присутствующих. – Решал неотложные вопросы с областью.

Хрущев поднял голову и удивленно воскликнул:

– Николай Павлович! Какая неожиданность! Не ожидал встретить тебя здесь.

– Степан Григорьевич! – Лаптев расплылся в улыбке и подошел пожать руку главному механику. – И я не знал, что вы сегодня приедете. Какое приятное совпадение!

– А ты что здесь делаешь? – поинтересовался Хрущев, явно удивленный встречей.

– Работаю теперь заместителем директора по кадрам, – ответил Лаптев, усаживаясь за стол. – Помогаю товарищу Корнилову с организационными вопросами большого проекта.