Текст книги "Железный конь (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21
Триумф и расставание

К половине девятого вечера в экспериментальном боксе собрался почти весь технический персонал совхоза.

Успешные испытания подъемника привлекли внимание не только механизаторов, но и других специалистов. Главный зоотехник Семен Кузьмич в чистом костюме темно-серого цвета стоял рядом с бригадиром полеводов Петровичем, который явился в парадной рубашке поверх рабочих брюк.

Даже Зинаида Петровна, заведующая столовой, нашла время заглянуть на испытания. Она стояла у входа в белом халате поверх домашнего платья, с любопытством наблюдая за диковинной машиной.

– Виктор Алексеевич, – обратился ко мне Семен Кузьмич, поправляя очки в металлической оправе, – а для ремонта кормораздатчиков такой подъемник подойдет?

– Конечно подойдет, – ответил я, указывая на платформу с висящим двигателем. – КТУ-10 весит всего три тонны, для нашего подъемника это легкая нагрузка.

– А можно его наклонять? – поинтересовался Петрович, подходя ближе к конструкции. – Иногда нужно добраться до узлов снизу под углом.

Федька, который стоял у пульта управления, гордо показал дополнительные кнопки:

– Можно! Виктор Алексеич предусмотрел поворот платформы на тридцать градусов в любую сторону. Вот эти кнопки – «Наклон влево», «Наклон вправо».

Он нажал соответствующую кнопку, и платформа медленно наклонилась, обеспечивая удобный доступ к нижней части двигателя. Операция прошла плавно, без рывков.

– Ишь ты! – восхитился дядя Вася, обходя подъемник кругом. – И так можно, и эдак. Настоящая универсальная машина получилась.

Кротов, который до сих пор держался в стороне, наконец приблизился к подъемнику и внимательно осмотрел механизм наклона:

– А привод наклона какой? Тоже электрический?

– Гидравлический, – пояснил Кутузов, показывая небольшой гидроцилиндр, встроенный в конструкцию. – Насос электрический, а исполнительный механизм гидравлический. Более точный и надежный.

– Где масло брали? – практично поинтересовался слесарь.

– Гидравлическое масло МГ-30 со склада запчастей, – ответил Федька. – То же самое, что в гидросистемах тракторов используется.

Семеныч, который курил очередную папиросу, подошел к директору:

– Михаил Михайлович, а ведь такая мастерская действительно нужна была давно. Сколько времени тратили на простые операции!

– Это точно, Александр Михайлович, – согласился Громов, записывая что-то в блокнот. – Только посчитайте. Если экономим одиннадцать дней на каждом ремонте К-700, то за год получается сто десять дней. Это же почти четыре месяца!

– А сколько нервов сбережем, – добавил дядя Вася, затягиваясь самокруткой. – Раньше каждый ремонт как мучение, то домкрат съедет, то козлы упадут, то груз перекосится.

Колька, который все время крутился возле подъемника, неожиданно обратился ко мне:

– Виктор Алексеич, а можно я буду этой машиной заведовать? Очень хочется научиться на такой технике работать.

– А я? – тут же откликнулся Федька. – Я же ее делал, сварил, собрал. Мне тоже интересно в эксплуатации участвовать.

– Будете работать вместе, – решил я. – Колька отвечает за механическую часть, Федька за электрическую. А дядя Вася научит вас правильно грузы устанавливать.

Старый механизатор довольно улыбнулся:

– Научу, конечно. Дело нехитрое, но аккуратности требует. Самое важное груз правильно закрепить, чтобы не сместился при подъеме.

Зинаида Петровна, которая молча наблюдала за происходящим, вдруг заговорила:

– А знаете, что я думаю? У нас теперь как в городе стало. Современные машины, электричество, все культурно и чисто.

– Это верно, тетя Зина, – поддержал Сашка, один из молодых механизаторов. – В техникуме нам рассказывали про заводские мастерские, так у них примерно такие же подъемники стоят.

– Только на заводе они покупные, а у нас самодельный, – с гордостью заметил Петька. – Наши руки, наши головы.

Кротов, который все это время внимательно изучал конструкцию, наконец выпрямился и обратился ко мне:

– Виктор Алексеевич, признаю, машина получилась дельная. Я сначала думал, очередная затея, а оказалось, настоящее дело.

Эти слова произвели на собравшихся сильное впечатление. Если Кротов, самый консервативный и осторожный слесарь совхоза, признал ценность новшества, значит, дело действительно стоящее.

– Михаил Степанович, – обратился к нему дядя Вася, – а что заставило передумать?

– Да вот, посмотрел на все внимательно, – ответил Кротов, поправляя очки. – Конструкция продуманная, безопасность обеспечена, материалы добротные. А главное видно, что делали с умом, а не абы как.

Семеныч потушил папиросу и подошел ко мне:

– Виктор Алексеич, а что дальше планируете? Этим боксом ограничитесь или еще что-то строить будете?

– Планы большие, – ответил я, доставая из папки схему развития мастерских. – Во-первых, второй такой же бокс для фермы. Во-вторых, диагностическая станция для проверки двигателей и гидросистем. В-третьих, участок по ремонту электрооборудования.

– А деньги где брать? – практично поинтересовался Петрович. – На все это миллион потребуется.

– Часть даст область, если наш эксперимент признают успешным, – объяснил я. – Часть заработаем сами за счет экономии на ремонтах. А что-то сделаем своими силами, как этот подъемник.

Громов внимательно изучил схему развития:

– Интересно. А сроки какие?

– К концу года первый этап, – ответил я. – Второй бокс и диагностическая станция. А полностью весь комплекс через год.

– Амбициозно, – признал директор. – Но после сегодняшнего я верю, что справитесь.

Кутузов, который все время молчал, вдруг подал голос:

– Виктор Алексеевич, а ведь мы можем еще усовершенствования добавить. Систему подогрева рабочего места зимой, дополнительное освещение, инструментальные тележки на колесиках.

– Правильно, Петр Васильевич, – одобрил я. – Будем постепенно доводить до идеала. Начало положено.

Федька возбужденно размахивал руками:

– А можно сделать несколько специализированных приспособлений? Для снятия колес, для ремонта гидравлики, для разборки двигателей?

– Можно и нужно, – согласился я. – Каждое рабочее место должно быть оснащено по последнему слову техники.

Время приближалось к десяти вечера, но никто не торопился расходиться. Энтузиазм был заразительным. Люди видели реальный результат труда и хотели участвовать в дальнейшем развитии.

– Товарищи, – обратился я к собравшимся, – сегодня мы сделали важный шаг. Показали, что современные мастерские не фантастика, а реальность. Но это только начало.

– А что нужно для продолжения? – спросил Семеныч.

– Нужно, чтобы каждый понял, мы строим не просто мастерские, а будущее нашего совхоза, – ответил я. – Будущее, где работать удобно, безопасно и эффективно.

Дядя Вася кивнул:

– Это правильно, Виктор Алексеич. Я сорок лет в хозяйстве работаю, всякое видел. Но такого энтузиазма давно не было.

– А потому что дело настоящее, – добавил Колька. – Не для показухи, а для жизни.

Громов посмотрел на часы:

– Товарищи, время позднее, пора расходиться. Но завтра же начинаем практическую работу в новом боксе. У нас К-700 стоит с неисправной коробкой передач, как раз проверим подъемник в деле.

– А кто будет первым оператором? – поинтересовался Федька.

– Василий Петрович, – ответил директор. – Опыт большой, руки золотые, и подъемник уже освоил.

Дядя Вася смущенно поправил кепку:

– Постараюсь не подвести, Михаил Михайлович.

– Не подведете, – уверенно сказал я. – А мы все поможем, если что.

Постепенно люди начали расходиться. Первыми ушли Зинаида Петровна и Семен Кузьмич, им завтра рано на работу. Следом отправился Петрович с молодыми механизаторами.

Кротов задержался последним. Подошел ко мне, когда в боксе остались только самые близкие помощники.

– Виктор Алексеевич, – сказал он тихо, – хочу извиниться за недоверие. Вы дело правильное затеяли. И я готов помочь, чем смогу.

– Спасибо, Михаил Степанович, – ответил я, пожимая ему руку. – Ваш опыт нам очень нужен. Особенно когда будем диагностическую станцию создавать.

– Обязательно помогу, – пообещал слесарь. – Времена меняются, нужно меняться и нам.

Когда все разошлись, в боксе остались только мы с Федькой, Колькой и Кутузовым. Я выключил подъемник, проверил, что все системы отключены правильно.

– Ну что, товарищи, – сказал я, оглядывая свое детище, – первый этап завершен. Обещание выполнено, скептики убеждены, команда сформирована.

– А что дальше? – спросил Колька.

– Дальше работа, – ответил я. – Настоящая, повседневная работа. Докажем на практике, что мастерские будущего это не мечта, а реальность.

Федька гордо посмотрел на подъемник:

– А ведь красиво получилось. И работает как часы.

– Главное, что работает для людей, – добавил Кутузов, убирая инструменты в ящик. – Облегчает труд, экономит время, делает работу безопаснее.

Мы вышли из бокса, я запер ворота на массивный замок. За спиной остался результат ударного труда – современная мастерская с электрическим подъемником, системой освещения, удобными рабочими местами.

Идя домой по тихим улицам совхоза, я думал о том, что сегодня одержана важная победа. Не только техническая, но и психологическая. Коллектив объединился вокруг общей цели, скептики стали союзниками, молодежь получила стимул для развития.

Обещание, данное в споре с критиками, выполнено. Мастерская будущего работала.

* * *

Известие о том, что Галя окончательно приняла решение ехать в Москву, застало меня за рабочим столом в НИО. Был конец мая, за окнами светило яркое солнце, а на столе лежали чертежи нового диагностического стенда для проверки гидросистем тракторов.

Дверь тихо скрипнула, и в помещение вошла она сама. Галина Петровна была в строгом темно-синем костюме с белой блузкой, волосы аккуратно уложены, в руках небольшая дорожная сумка из искусственной кожи и папка с документами. Выглядела она по-деловому, но лицо было напряженным, а глаза избегали прямого взгляда.

– Привет, Витя, – сказала она тихо, останавливаясь у порога. – Можно зайти?

– Конечно, заходи, – ответил я, откладывая карандаш и поднимаясь из-за стола. – Как дела?

Кутузов, работавший за микроскопом, тактично поднялся и направился к выходу:

– Я схожу в мастерские, проверю как там Федька с электропроводкой справляется, – сказал он, надевая белый халат.

Когда мы остались одни, Галя подошла ближе, поставила сумку на пол и достала из папки железнодорожный билет.

– Завтра уезжаю, – сказала она, показывая билет. – Поезд в семь тридцать утра.

Я взял билет в руки. Плацкартный вагон №7, место №23, маршрут Барнаул – Москва. Дата отправления 30 мая 1973 года. Черные буквы на зеленоватой бумаге казались особенно четкими и окончательными.

– Быстро ты собралась, – заметил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

– Места освободились неожиданно, – объяснила она, забирая билет обратно. – Сказали, если не воспользуюсь сейчас, то следующая возможность только в августе.

Галя прошлась по НИО, останавливаясь у знакомых стендов и приборов, словно прощаясь с каждым предметом:

– Помнишь, как мы здесь с тобой планировали комсомольские стройки? Как обсуждали новые проекты до поздней ночи?

– Помню, – кивнул я. – Было хорошее время.

– Было, – согласилась она, подходя к окну. – А теперь у тебя другие планы, другие заботы. Мастерские будущего, электротракторы, технические революции…

В ее голосе звучала легкая горечь, но не обида, скорее грусть от неизбежности расставания.

– Галя, – сказал я, подходя к ней, – а что если… Может, стоит подождать? Посмотреть, как дела здесь сложатся?

Она повернулась ко мне, в глазах мелькнула надежда, но тут же погасла:

– Витя, ты же сам понимаешь, это шанс, который может больше не повториться. Московские курсы, перспектива работы в аппарате ЦК ВЛКСМ…

– Понимаю, – вздохнул я. – Просто жалко терять такого товарища.

– Товарища? – переспросила она с горькой улыбкой. – Да, наверное, мы так и остались товарищами.

Пауза затянулась. За окном слышались звуки совхозной жизни: тарахтение трактора, голоса рабочих, лай собак. Обычная жизнь продолжалась, а мы стояли в этом маленьком мирке НИО и прощались.

– А приедешь в отпуск? – спросил я.

– Приеду, – пообещала она. – Расскажешь, как дела с проектами, что нового построили.

– Расскажу, – согласился я. – И покажу.

Галя взяла сумку, направилась к выходу, но у двери остановилась:

– Витя, береги себя. И не забывай, не только техника важна. Люди тоже.

– Не забуду, – ответил я.

Дверь закрылась за ней, и я остался один с чертежами и чувством пустоты, которое не могли заполнить никакие технические достижения.

На следующее утро в половине седьмого я уже был на железнодорожном вокзале Барнаула. Здание из красного кирпича в стиле сталинского ампира выглядело торжественно в утреннем свете. Над входом большими буквами было написано «БАРНАУЛ», а под ними мелким шрифтом: «Западно-Сибирская железная дорога».

Перрон кипел жизнью, несмотря на ранний час. Пассажиры с чемоданами, сумками и узлами спешили к составу, который уже стоял у платформы, выпуская пар из-под вагонов. Тепловоз ТЭП60 в темно-зеленой окраске мощно урчал, готовясь к дальнему пути.

Я нашел Галю возле седьмого вагона. Она стояла с двумя чемоданами, большим коричневым из прессованного картона и маленьким дорожным из искусственной кожи. На ней было то же темно-синее пальто, что и вчера, на голове берет, в руках билет и паспорт в красной обложке.

– Привет, – сказал я, подходя к ней. – Как доехал?

– Нормально, – ответила она, но голос звучал напряженно. – Володя Семенов подвез на служебной машине. Очень удобно.

Я заметил, что Володя действительно стоял неподалеку возле УАЗ-469, но при моем появлении тактично отошел в сторону.

– Тяжелые чемоданы? – спросил я, поднимая больший.

– Книги в основном, – ответила Галя. – Конспекты, документы. В Москве все может пригодиться.

Мы стояли молча, не зная, о чем говорить. Вокруг суетились люди, кто-то плакал, прощаясь с родственниками, кто-то смеялся, предвкушая дорогу. А мы просто стояли и молчали.

– Поезд дальнего следования номер 020 сообщением Барнаул – Москва отправляется с первого пути, – объявил громкоговоритель. – Посадка закончится через пять минут.

– Пора, – сказала Галя, взяв маленький чемодан.

Я помог ей поднести вещи к вагону. Проводница, женщина лет сорока в форменной одежде, проверила билет и паспорт:

– Проходите, гражданка. Вагон седьмой, место двадцать третье, верхняя полка.

Галя поднялась по железным ступенькам в вагон, я подал ей чемоданы. В окне показалось ее лицо, бледное, грустное, но решительное.

– Ну вот и все, – сказала она через открытое окно.

– Да, – ответил я. – Счастливого пути.

– Спасибо.

Поезд дрогнул, раздались металлические лязг и скрежет сцепок. Состав медленно тронулся с места, набирая скорость. Галя махала рукой из окна, я махал в ответ, пока вагон не скрылся за поворотом.

Перрон быстро опустел. Остались только те, кто провожал, и редкие пассажиры, ожидающие других поездов. Я постоял еще несколько минут, глядя на рельсы, уходящие на восток, потом развернулся и пошел к выходу.

У УАЗ-469 меня ждал Володя Семенов. Молодой инженер выглядел неловко, словно чувствовал себя виноватым в происходящем.

– Виктор Алексеевич, – сказал он, открывая дверцу машины, – поехали обратно?

– Поехали, – ответил я, садясь на переднее сиденье.

Дорога до совхоза заняла полтора часа. Мы ехали молча, каждый думая о своем. За окнами проплывали поля, леса, небольшие деревни. Обычная сибирская природа, привычная и успокаивающая.

– Виктор Алексеевич, – наконец заговорил Володя, – может, это и к лучшему? Галина Петровна способная, в Москве далеко пойдет.

– Может быть, – согласился я. – Время покажет.

– А вы не жалеете, что не поехали вместе с ней?

Я посмотрел на него удивленно:

– А кто сказал, что меня звали?

– Да так, подумал… – смутился Володя.

Остаток пути мы ехали в молчании. Я думал о том, что действительно мог бы поехать с Галей, если бы захотел. Но здесь, в совхозе, было дело, которое требовало постоянного внимания. Электротрактор, новые мастерские, планы развития, все это нельзя было бросить на полпути.

А может быть, я просто боялся серьезных отношений, боялся открыться полностью, рассказать о своем прошлом, о том, откуда у меня такие знания? Тайна, которую я хранил, была препятствием для близости с любым человеком.

Когда мы вернулись в совхоз, я сразу пошел в НИО. Там меня ждали Кутузов с новыми чертежами диагностического стенда и Федька с вопросами по электропроводке во втором боксе.

– Как Галина Петровна доехала? – поинтересовался лаборант.

– Нормально, – ответил я, садясь за стол с чертежами. – Поезд ушел по расписанию.

– Жалко терять такого комсомольского работника, – вздохнул Кутузов. – Энергичная была, инициативная.

– Была, – согласился я, разворачивая чертеж. – Ну что, товарищи, продолжаем работу. Федька, расскажи, как дела с электрикой.

Работа помогала не думать о грустном. Технические проблемы требовали полного внимания, и постепенно чувство потери отступило на второй план.

Глава 22
Автоматизация производства

К половине восьмого утра я уже был в НИО, хотя за окнами еще догорали предрассветные сумерки.

Июньское утро выдалось прохладным. Термометр показывал плюс восемь градусов, и я натянул поверх рубашки вязаный свитер темно-синего цвета.

На рабочем столе, покрытом зеленой клеенкой, разложены схемы новой системы контроля. Листы ватмана с чертежами датчиков расхода топлива, блок-схемы электронных устройств, нарисованные тушью и подкрашенные цветными карандашами.

В центре стола стоял макет системы. Металлический ящик размером с небольшой чемодан, из которого торчали провода разных цветов и несколько переключателей.

Петр Васильевич Кутузов уже сидел за своим рабочим местом у микроскопа МБИ-6, но сегодня вместо привычного изучения металлов он склонился над монтажной платой из коричневого текстолита. Лаборант в чистом белом халате поверх обычной одежды держал в руке паяльник ПСИ-40 с медным жалом, от которого поднимался тонкий дымок канифоли. На носу у него были очки в металлической оправе, а рядом лежала жестяная коробка из-под конфет «Мишка на Севере» с радиодеталями.

– Доброе утро, Петр Васильевич, – поздоровался я, подходя к его столу. – Как продвигается сборка блока обработки сигналов?

– Доброе утро, Виктор Алексеевич, – отозвался он, поднимая голову и протирая запотевшие стекла очков чистым платком. – Основная схема готова, осталось припаять выходные разъемы. Транзисторы КТ315 работают стабильно, усиление сигнала в пределах нормы.

Я заглянул через его плечо на монтажную плату. Аккуратными рядами были расположены радиодетали: транзисторы в металлических корпусах, резисторы с цветной маркировкой, конденсаторы разных размеров. Все соединения выполнены тонкими проводами в разноцветной изоляции, припаянными к медным дорожкам платы.

– А какой сигнал на выходе получается? – поинтересовался я.

– От нуля до пяти вольт, – ответил Кутузов, показывая самодельный вольтметр Э59 в деревянном корпусе. – Ноль соответствует минимальному расходу топлива, пять вольт – максимальному. Линейная зависимость, очень удобно для дальнейшей обработки.

В помещение вошел Вацлав Новак. Аспирант был одет в темный костюм поверх белой рубашки с накрахмаленным воротничком, волосы аккуратно причесаны. В руках он держал кожаную папку с документами и холщовую сумку с книгами. Очки в пластмассовой оправе слегка запотели от разности температур.

– Доброе утро, товарищи, – поздоровался он, снимая очки и протирая стекла. – Принес переводы статей о системах автоматического контроля в сельском хозяйстве.

– Доброе утро, Вацлав Йозефович, – ответил я, указывая на свободный стул. – Как раз вовремя. Покажите, что интересного нашли.

Новак повесил пиджак на спинку стула, аккуратно разложил на столе несколько машинописных листов и открыл толстый чешско-русский технический словарь в потертом переплете.

– Вот статья из журнала «Zemědělské stroje» – «Сельскохозяйственные машины», – сказал он, показывая первый лист. – Называется «Automatické řízení zemědělské techniky» – «Автоматическое управление сельхозтехникой». Очень подробно описывается система, аналогичная вашей.

Я взял перевод и начал читать. Текст был написан аккуратным почерком Новака синими чернилами на листах бумаги в линейку:

«В опытном хозяйстве „Слушовице“ установлена система автоматического контроля работы тракторов и комбайнов. Каждая машина оборудована датчиками расхода топлива, счетчиками моточасов, системой регистрации местоположения…»

– Интересно, – пробормотал я, продолжая читать. – А какие датчики они используют?

– Поплавковые для уровня топлива, турбинные для расхода, тахометрические для оборотов двигателя, – перечислил Новак, сверяясь с оригинальным текстом. – Все сигналы передаются по радио в центральную диспетчерскую.

Кутузов отложил паяльник и подошел к нам:

– А какая дальность связи у них получается?

– До десяти километров, – ответил аспирант, листая перевод. – Используют радиостанции мощностью пять ватт в диапазоне 27–28 мегагерц.

– У нас есть такие радиостанции? – спросил я.

– Есть Р-105, армейские, – кивнул Кутузов. – На складе военкомата лежат после списания. Можно попросить для экспериментов.

Я подошел к макету системы контроля на своем столе. Металлический ящик из листовой стали толщиной два миллиметра, окрашенный серой краской, с откидной крышкой на петлях.

Внутри аккуратно размещены: блок питания на трансформаторе ТН-46, выпрямитель на диодах Д226, стабилизатор напряжения на транзисторах П213. На передней панели четыре стрелочных прибора М42300: вольтметр, амперметр, счетчик моточасов и указатель расхода топлива.

– Представьте, товарищи, – сказал я, включая систему переключателем на передней панели, – мы в любой момент знаем, где находится каждый трактор, сколько он проработал, сколько топлива потратил. Никаких приписок, никакой отчетности на глазок.

Загорелись лампочки индикации, стрелки приборов дрогнули и встали на нулевые отметки. Система готова к приему сигналов с датчиков.

– А можно добавить систему оповещения о неисправностях, – предложил Кутузов, указывая на свободное место на панели. – Красная лампочка загорелась, значит, что-то не так с двигателем. Желтая – проблемы с гидравликой.

– Отличная идея, – одобрил я. – Вацлав Йозефович, а в чешской документации есть описание системы диагностики?

Новак полистал переводы, нашел нужную страницу:

– Есть. Они используют датчики давления масла, температуры охлаждающей жидкости, вибрации двигателя. При превышении пороговых значений автоматически включается сигнализация.

– И даже может автоматически передавать данные в диспетчерскую, – добавил я, вспомнив прочитанное. – Оператор сидит в теплом помещении и видит на табло состояние всей техники в поле.

За окном НИО послышался знакомый звук, тарахтение двигателя МТЗ-80. Я подошел к окну и увидел, как по дороге к полям едет трактор с культиватором. За рулем сидел дядя Вася в рабочем комбинезоне и кепке, сосредоточенно глядя на дорогу.

– Вот он, объект для автоматизации, – сказал я, указывая на удаляющийся трактор. – Представляете, через месяц-другой на этой машине будут стоять датчики, радиостанция, система контроля. И мы в любой момент будем знать, что делает Василий Петрович в поле.

– А он не будет против такого контроля? – осторожно спросил Новак. – Не все люди любят, когда за ними наблюдают.

– Нужно правильно объяснить, – ответил я. – Система контроля это не слежка, а помощь. Если у трактора что-то случится, мы сразу узнаем и пришлем помощь. Если закончится топливо, заправщик приедет, не дожидаясь вызова.

Кутузов вернулся к своему рабочему месту, взял в руки паяльник:

– А сколько машин можно подключить к одной диспетчерской?

– По чешским данным до двадцати, – ответил Новак, сверяясь с переводом. – Но у них более совершенная аппаратура, чем мы можем сделать сейчас.

– Начнем с пяти машин, – решил я. – Два МТЗ-80, К-700, комбайн «Нива» и экскаватор Семеныча. Если получится, расширим на весь парк.

Я достал из ящика стола блокнот в клеенчатом переплете и начал записывать план работ:

'1. Изготовить пять комплектов датчиков расхода топлива и моточасов.

2. Получить радиостанции Р-105 в военкомате.

3. Установить оборудование на выбранные машины.

4. Создать диспетчерскую в мастерских МТМ.

5. Провести испытания системы в реальных условиях.'

– А кто будет диспетчером? – поинтересовался Кутузов, не отрываясь от пайки.

– Федька, – ответил я без колебаний. – Парень толковый, технику понимает, с людьми ладит. Научится быстро.

– А если он занят сваркой или другими работами? – уточнил Новак.

– Тогда Колька его подменит, – решил я. – Главное, чтобы в диспетчерской всегда кто-то был. Система круглосуточная.

За стеной НИО послышались звуки начинающегося рабочего дня: голоса людей, шум заводящихся двигателей, лай собак. Совхоз просыпался, готовясь к очередному трудовому дню.

– А во сколько это обойдется? – практично спросил Кутузов, откладывая паяльник и протирая руки ветошью.

Я быстро подсчитал в уме:

– Датчики можем сделать из списанных автомобильных деталей, это рублей сто. Радиостанции достанем бесплатно. Монтажные материалы, провода, разъемы еще рублей триста. Итого четыреста рублей на всю систему.

– Дешево, – признал лаборант. – А экономия какая получится?

– Только за счет точного учета расхода топлива сэкономим пятнадцать-двадцать процентов, – подсчитал я. – При расходе десять тысяч литров солярки в месяц это полторы-две тысячи литров экономии. По семьдесят копеек за литр получается тысяча двести-тысяча четыреста рублей в месяц.

– Окупается за две недели, – констатировал Новак, поправляя очки.

Дверь НИО снова скрипнула, и в помещение заглянул Федька в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки. Молодой слесарь-сварщик был в кепке с длинным козырьком, в руках держал самодельный ящик с инструментами.

– Виктор Алексеич, доброе утро, – поздоровался он, останавливаясь у порога. – А что это у вас за штука такая интересная?

– Заходи, Федор, – пригласил я его. – Как раз тебя и хотел видеть. Новый проект начинаем.

Федька поставил ящик с инструментами на пол, подошел к столу с макетом системы контроля. Внимательно осмотрел приборы, провода, переключатели.

– А для чего это? – поинтересовался он, трогая стрелку амперметра.

– Для автоматического контроля работы тракторов, – объяснил я. – Будем знать, сколько каждая машина проработала, сколько топлива потратила, где находится в данный момент.

– Как в космосе, – восхитился Федька. – По радио связь, автоматика кругом. А сложно это устанавливать?

– Не очень, – успокоил его Кутузов. – Датчики врезаются в топливную систему, провода прокладываются к приборной панели, радиостанция крепится в кабине. Дня два работы на каждый трактор.

– А я буду помогать? – с надеждой спросил молодой слесарь.

– Не просто помогать, – улыбнулся я. – Ты будешь главным диспетчером. Сидеть в мастерских, принимать сигналы от машин, координировать их работу.

Федька покраснел от гордости:

– Диспетчером? Как на аэродроме?

– Именно как на аэродроме, – подтвердил я. – Только вместо самолетов у тебя будут тракторы и комбайны.

Лампа дневного света ЛБ-40 под металлическим отражателем мигнула и загорелась ровным белым светом, дополняя утреннее освещение от окна. В НИО стало светлее и уютнее.

– Когда начинаем? – спросил Федька, потирая руки от нетерпения.

– Сегодня же, – решил я. – Петр Васильевич доделает электронный блок, Вацлав Йозефович переведет остальную техническую документацию, а мы с тобой поедем в военкомат за радиостанциями.

– А дядя Вася согласится на такие эксперименты? – осторожно поинтересовался Новак. – Не будет против датчиков и радио в своем тракторе?

– Василий Петрович человек разумный, – ответил я уверенно. – Если объяснить, что это для его же блага, согласится. Главное показать, что контроль это не недоверие, а забота.

За окном окончательно рассвело. По дороге к полям потянулась вереница тракторов и прицепной техники.

К двум часам дня солнце поднялось достаточно высоко, чтобы прогреть воздух до комфортных плюс восемнадцати градусов. Я стоял на краю поля номер семь, где был развернут временный полевой стан. Несколько деревянных столов под брезентовым навесом, бочка с питьевой водой, ящики с запчастями и инструментами.

В руках у меня была радиостанция Р-105 в металлическом корпусе защитного цвета. Аппарат весил около восьми килограммов, но его портативность позволяла легко перемещаться по участку. Выдвижная антенна длиной полтора метра поблескивала на солнце, а на передней панели светились цифры частоты: 27,125 мегагерц.

– Василий Петрович, как слышите? Прием, – произнес я в микрофон, нажимая тангенту.

В динамике радиостанции послышался треск эфира, затем знакомый голос дяди Васи:

– Слышу хорошо, Виктор Алексеич. Участок номер три обрабатываю, все нормально. Только грунт твердый попался, приходится глубже пахать. Прием.

Я посмотрел на карту полей, разложенную на складном столе. Лист ватмана с нанесенными границами участков, номерами полей, отметками о типе почв. Красными флажками были отмечены позиции работающей техники: дядя Вася на МТЗ-80 с плугом ПЛН-4–35, Семеныч на экскаваторе ЭО-4121, еще два трактора на культивации.

– Понял, Василий Петрович, – ответил я. – Если нужна помощь, сообщайте. Александр Михайлович, как дела у вас? Прием.

Голос Семеныча прозвучал с легкими помехами. Экскаватор работал в дальнем углу поля, почти на пределе дальности связи:

– Диспетчерская, у меня проблема с гидравликой. Ковш поднимается рывками, давление в системе скачет. Нужна помощь, прием.

Рядом со мной стоял Федька в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх клетчатой рубашки, в кепке с длинным козырьком. В руках у него была такая же радиостанция Р-105, а на поясе висела кожаная сумка с запасными батареями БС-0,1. Молодой слесарь внимательно слушал переговоры, время от времени делая пометки в блокноте.

– Федька, – обратился я к нему, – Семенычу нужна помощь с гидравликой. Что у нас есть из запчастей?

Федька полистал блокнот с записями о наличии деталей:

– Гидроцилиндр от К-700 есть, шланги высокого давления тоже. Колька может подъехать с инструментами.

– Николай, Николай, – позвал я в радио, настраиваясь на частоту 27,150 мегагерц. – Как слышите? Прием.

Колька отозвался почти сразу. Он находился в мастерских МТМ, где была установлена стационарная радиостанция с более мощной антенной:

– Слышу отлично, Виктор Алексеич. Готов к выполнению задания. Прием.

– Семенычу нужна помощь с гидравликой экскаватора, – передал я. – Грузите запчасти и инструменты, выезжайте к полю номер пять. Федор подскажет, что именно брать.