Текст книги "Стальной кулак (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11
Разговор с мэтром

В моем кабинете в главном здании КБ царил полумрак. Только настольная лампа освещала горы бумаг. Часы пробили полночь, но я все еще разбирал тревожные донесения с мест.

«Связь с Уралом прервана третьи сутки…» – докладывал управляющий Нижнетагильского куста.

«Телеграф не справляется с потоком технической документации…» – жаловался директор Путиловского.

«Чертежи новой установки затерялись где-то между Москвой и Ижевском…» – сообщал главный инженер оружейного завода.

Я с досадой отбросил карандаш. За последний месяц проблемы со связью достигли критической точки. Наша промышленная империя разрасталась еще больше, количество секретных разработок увеличивалось, а надежной системы коммуникаций как не было, так и нет.

Так, надо что-то делать. Невозможно вести нормально бизнес, если нет нормальной системы коммуникации и обмена данными. Я позвонил Зотову и вызвал его.

Вскоре он постучал в дверь. Появился на пороге, как всегда взъерошенный, с папкой чертежей подмышкой.

– Входите, – я указал на стул перед моим столом. – Сразу к делу. Помните, мы обсуждали проект башен Шухова?

Зотов кивнул.

– Как же не помнить, Леонид Иванович, я же вам недавно про них напоминал, – он прошел к столу, раскладывая схемы. – Вот смотрите: если построить сеть таких башен, можно организовать не только надежную радиосвязь, но и закрытый канал телевещания для передачи чертежей!

Я склонился над схемами. Гиперболоидные конструкции Шухова я помнил еще по прошлой жизни – легкие, прочные, экономичные. А главное – идеально подходящие для установки радио– и телепередатчиков.

– Вот, смотрите… – я достал карту СССР с отмеченными предприятиями нашей империи. – Если расположить башни вот здесь, здесь и здесь… – карандаш чертил линии между городами, – мы сможем связать все ключевые точки!

– Именно! – Зотов оживился еще больше. – А если использовать схему Бонч-Бруевича для передачи изображений, сможем транслировать даже сложные чертежи. Я уже сделал предварительные расчеты.

В этот момент раздался дребезжащий звонок телефона. Это был Величковский, донельзя раздраженный:

– Прошу прощения, но у нас новая проблема – срочные расчеты для броневой стали застряли где-то между нашей лабораторией и Нижним. Загорская уже третий день не может их получить.

Я чуть было не стукнул кулаком по столу. Пообещал решить проблему. Повесил трубку и посмотрел на Зотова:

– Все, хватит! Нам нужна своя система связи. Зотов, готовьте подробный проект. Завтра же едем к Шухову.

– К самому Владимиру Григорьевичу? – Величковский поднял брови. – Он сейчас редко берется за новые проекты…

– Значит, придется его убедить, – я посмотрел на карту, где красные линии соединяли точки будущих башен. – Без надежной связи вся наша работа может пойти прахом.

Зотов быстро собрал чертежи:

– Я подготовлю все расчеты к утру. Но учтите – в такой политической обстановке Шухов может отказаться. Он стал очень осторожен в последнее время.

– Тем более нужно торопиться, – я взглянул на часы. – Завтра в девять жду вас с полным комплектом документов. И да, найдите мне все данные по текущим проблемам со связью – цифры, факты, последствия. Шухову нужно показать реальную картину.

Когда они ушли, я еще раз просмотрел карту. Идея зрела давно, но сегодняшний вал проблем стал последней каплей.

Без современной системы связи управлять растущей промышленной империей становилось все сложнее. А башни Шухова могли стать именно тем решением, которое нам необходимо.

Денёк сегодня и вправду выдался суматошный. С утра пришлось улаживать конфликт между двумя лабораториями из-за немецкого спектрографа, потом долгое совещание с военной приемкой, где Полуэктов настаивал на ужесточении режима секретности. После обеда – инспекция строительства нового корпуса, затем бесконечные документы, требующие немедленного решения.

Сейчас, после звонка Величковского, вечером, когда схлынул поток посетителей и Зотов ушел, я решил позвонить в Нижний. В последнее время мы с Варварой общались все реже – каждый поглощен своими проектами.

– Слушаю, – ее голос звучал устало, но как-то по-особенному мягко.

– Это я. Как у вас там дела?

– Ждем эти злосчастные расчеты уже третьи сутки, – она вздохнула. – А так… работаем. Борис Ильич опять что-то намудрил с катализатором, Звонарев возится с новым стендом…

В трубке повисла пауза. Раньше мы могли часами обсуждать технические детали, а сейчас будто не находили слов.

– Знаешь, – вдруг тихо сказала Варвара, – я скучаю по нашим вечерним чаепитиям. Помнишь, как спорили до хрипоты над чертежами?

Я невольно улыбнулся:

– Помню. Ты тогда разлила чай на расчеты термообработки и потом переписывала их до трех утра.

– А ты заснул прямо за столом, пытаясь найти ошибку в моих выкладках, – в ее голосе послышался смех.

Мы проговорили еще очень долго – о работе, о людях, о планах. Впервые за долгое время я чувствовал прежнюю теплоту в наших отношениях. Варвара рассказывала о новых идеях с таким увлечением, что я снова увидел в ней ту самую девушку, которая когда-то поразила меня невиданным инженерным чутьем.

Но именно во время этого разговора, когда она в очередной раз посетовала на задержку с документами, я окончательно утвердился в мысли – нам жизненно необходима надежная система связи.

Домой в Архангельский переулок я вернулся за полночь. Степан, как всегда, вел машину аккуратно, и я успел просмотреть еще раз все тревожные донесения о проблемах со связью.

В старинной квартире было тихо и прохладно. Через высокие окна пробивался свет уличных фонарей. Я механически повесил пальто, прошел в кабинет. Спать не хотелось, мысли крутились вокруг завтрашней встречи с Шуховым.

Я присел в любимое кожаное кресло, достал блокнот. Нужно четко выстроить линию разговора с великим инженером.

Зотов сказал, что Шухов был не только гениальным конструктором, но и очень осторожным человеком. Особенно в последние годы, когда политическая обстановка становилась все напряженнее.

Часы пробили два ночи, когда я наконец отправился спать. Утром предстоял важный разговор, нужно хоть немного отдохнуть.

Проснулся я рано, еще до звонка будильника. Наскоро позавтракал – Агафья Петровна, моя экономка, уже хлопотала на кухне, готовя неизменную яичницу с ветчиной и крепкий чай.

Ровно в восемь в дверь позвонил Зотов – взъерошенный, с темными кругами под глазами, но с горящим взглядом. Под мышкой он держал увесистую папку с документами.

– Все готово, Леонид Иванович! – он разложил на столе чертежи и расчеты. – Полная схема сети башен, предварительные сметы, обоснование экономического эффекта…

Я бегло просмотрел документы – работа проделана колоссальная. Зотов явно не спал всю ночь, готовя материалы.

В начале десятого мы с ним сели в машину. Степан повел «Бьюик» по утренней Москве, мимо Чистых прудов, через Мясницкую, в сторону Разгуляя, где в старинном особняке жил Владимир Григорьевич Шухов.

– Как думаете, согласится? – Зотов нервно теребил папку с чертежами.

– Должен, – отозвался я, глядя на проплывающие за окном дома. – Если сумеем правильно объяснить важность проекта.

Машина остановилась у двухэтажного особняка с колоннами. Здесь, в тихом московском переулке, жил человек, от решения которого сейчас зависело так много.

– Ну, с Богом, – пробормотал я, берясь за ручку дверцы. Впереди нас ждал непростой разговор.

Шухов нисколько не удивился нашему приезду. Зотов уже заранее с ним договорился.

Из темной прихожей хозяин дома провел нас в кабинет. В просторном помещении царил идеальный порядок.

Чертежные столы с аккуратно разложенными инструментами, стеллажи с техническими журналами, многие из которых были еще дореволюционными. На стенах – чертежи его знаменитых конструкций.

Сам Владимир Григорьевич, несмотря на свои семьдесят семь лет, держался прямо. Высокий, худощавый, с аккуратно подстриженной седой бородой и внимательным взглядом светлых глаз. Он встретил нас в простом темном костюме старого покроя, с неизменным карандашом за ухом.

– Присаживайтесь, товорищи, – он указал на кресла у небольшого столика. Даже в этом простом жесте чувствовалась инженерная точность движений.

Пока домработница расставляла чай в старинных фарфоровых чашках, Шухов внимательно разглядывал нас. Особенно его заинтересовали чертежи, которые Зотов машинально прижимал к груди.

– Вы, я слышал, создаете новое конструкторское бюро? – спросил он, разливая чай. – Интересное начинание. Особенно ваш подход к организации исследовательской работы.

– Да, Владимир Григорьевич, – я отметил про себя его осведомленность. – Пытаемся создать комплексную систему разработки новой техники.

– Я видел ваши разработки по металлургии, – Шухов слегка кивнул. – Любопытные решения для мартеновских печей. Особенно система подачи топлива – очень рациональная конструкция.

Зотов заметно оживился:

– Владимир Григорьевич, а мы как раз использовали ваш принцип минимальной материалоемкости! Помните, как в нефтяных резервуарах…

– Помню, – Шухов чуть улыбнулся. – Главное в инженерном деле – это простота и надежность. Сложные решения часто оказываются ненадежными.

Разговор потек неспешно. Шухов расспрашивал о новых разработках, делился воспоминаниями о строительстве первых нефтепроводов, рассказывал о своих последних расчетах.

– А знаете, – он вдруг поднялся и подошел к чертежному столу, – я недавно рассчитал новую конструкцию перекрытий. Вот, посмотрите…

Следующие полчаса мы увлеченно обсуждали технические детали. Шухов, обычно немногословный, загорался, когда речь заходила об инженерных решениях. Его худые пальцы быстро чертили схемы, объясняя принципы работы конструкций.

Наконец, я решил, что настал подходящий момент:

– Владимир Григорьевич, у нас есть проект, который может вас заинтересовать…

Зотов начал раскладывать чертежи сети башен. По мере того, как мы объясняли суть проекта, лицо Шухова становилось все более замкнутым. Он внимательно изучил расчеты, покачал головой:

– Технически все верно. Даже очень грамотно проработано. Но… – он помолчал, словно подбирая слова. – Сейчас не самое подходящее время для таких масштабных проектов.

– Но ведь страна нуждается в современной системе связи! – горячо начал Зотов.

Шухов поднял руку, останавливая его:

– Молодой человек, дело не в технической стороне. В нынешней… политической обстановке подобный проект может быть слишком рискованным. Для всех участников.

Он аккуратно сложил чертежи:

– Простите, но я вынужден отказаться. И вам советую быть осторожнее с подобными инициативами.

В его голосе звучала искренняя тревога. Я понял, что сегодня нам не удастся переубедить великого инженера. Что-то его по-настоящему пугало в этом проекте.

Уже в прихожей Шухов вдруг тихо сказал:

– Берегите своих людей, Леонид Иванович. Сейчас это важнее любых технических достижений.

Мы вышли на улицу. Зотов был явно расстроен:

– Как же так? Ведь все расчеты верны, проект технически безупречен.

– Дело не в расчетах, – задумчиво ответил я, глядя на окна особняка. – Похоже, Владимир Григорьевич знает что-то, о чем мы пока не догадываемся.

После обеда я вызвал к себе Мышкина. Начальник службы безопасности появился неслышно, как обычно, сутулый, с залысинами, в неизменном сером костюме. Только глаза за стеклами очков смотрели цепко и внимательно.

– Что известно о Шухове? – спросил я, разливая чай. – Почему он так напуган?

Мышкин близоруко прищурился, достал потрепанный блокнот:

– История там непростая, Леонид Иванович. В ОГПУ сейчас готовят большое дело против технических специалистов. Якобы вредительство в промышленности.

– Промпартия? – я вспомнил громкий процесс из прошлой жизни.

– Именно, – Мышкин заговорил тихо, почти шепотом. – Шухов знает, что его ученики под наблюдением. Особенно тяжелая ситуация у Михаила Петровича Сурина. Талантливейший инженер, между прочим.

– Что с ним?

– Готовится арест. Уже и ордер подписан, – Мышкин полистал блокнот. – Якобы нашли связи с эмигрантскими кругами через рижских знакомых. Формально ему приписывают шпионаж в пользу иностранных держав.

– А реально?

– А реально кому-то очень нужно его место в Гипромезе. Хотят освободить должность для своего человека, – Мышкин говорил все тише. – Шухов пытался заступиться, ходил в высокие кабинеты. Но только навредил, теперь и сам под подозрением.

Я откинулся в кресле, осмысливая услышанное. Теперь понятна настороженность Владимира Григорьевича. В такой ситуации любой масштабный проект мог стать поводом для обвинений.

– Что еще известно о Сурине?

– Блестящий специалист по металлоконструкциям. Участвовал в проектировании Шаболовской башни. Сейчас работает над новыми типами промышленных перекрытий, – Мышкин достал из портфеля тонкую папку. – Вот его последние разработки. Очень перспективные решения.

Я пролистал чертежи. Действительно, работа выдающаяся. Потерять такого специалиста было бы непростительно.

– Когда планируют арест?

– По моим данным – через три дня. В ночь на четверг.

Я взглянул на календарь. Времени в обрез.

– Можно что-то сделать?

Мышкин помолчал, протирая очки:

– Есть одна возможность… Только через доверенных людей. Только через хорошие связи. Если действовать быстро и аккуратно…

– Действуйте, – я придвинул к нему папку с документами. – Только очень осторожно. И держите меня в курсе.

Мышкин кивнул, пряча бумаги в потертый портфель:

– Будет сделано, Леонид Иванович. Только… – он помедлил у двери и тонко ухмыльнулся. – Если мы вытащим Сурина, Шухов будет у нас в неоплатном долгу.

– Я не об этом думаю, – покачал я головой. – Просто нельзя допустить, чтобы талантливые люди становились жертвами интриг.

Когда Мышкин ушел, я еще долго сидел в кабинете, глядя на ночную Москву. Где-то там, в тихом переулке, старый инженер наверняка не спит, тревожась за судьбу ученика. Нужно успеть помочь. Ради будущего проекта. Ради справедливости. Ради самого Шухова.

После разговора с Мышкиным я позвонил Полуэктову. Несмотря на поздний час, он еще был в штабе.

– Георгий Всеволодович, нужна срочная встреча.

Через полчаса мы сидели в его кабинете. Полуэктов, как всегда подтянутый, в безупречно отглаженной гимнастерке, внимательно слушал мой рассказ, машинально поглаживая старинный портсигар.

– Сурин… – задумчиво произнес он, когда я закончил. – Возможно, я слышал о нем. Отличный инженер, особенно по части металлоконструкций.

– Вот именно! И его собираются арестовать по надуманному обвинению. Нельзя ли оформить его к нам, под военное ведомство?

Полуэктов нахмурился, отложил портсигар:

– Леонид Иванович, вы же понимаете… ОГПУ – это не шутки. Если они всерьез взялись за человека, то их трудно отогнать.

– Но ведь можно что-то сделать? Оформить секретное назначение, специальный допуск…

– Нет, – он покачал головой. – Не в этом случае. У меня есть сведения, что дело ведет сам Агранов. А с его отделом связываться… – он красноречиво развел руками.

– Значит, вы отказываетесь помочь? – я почувствовал, как внутри закипает злость.

– Поймите правильно, – Полуэктов говорил тихо, но твердо. – Я всей душой за то, чтобы спасти толкового специалиста. Но вмешиваться в дела ОГПУ… Это может плохо кончиться для всех. Для проекта в том числе.

Я молча поднялся. На прощание Полуэктов добавил:

– И вам советую держаться от этого подальше. Слишком опасная игра.

Выйдя из штаба, я лихорадочно обдумывал следующий шаг. Оставалась надежда на Баумана. Может, через партийные каналы удастся что-то сделать.

Поэтому прямо отсюда я поехал в здание Московского комитета партии. Несмотря на поздний час, в окнах кабинета Баумана горел свет, второй секретарь МК славился фантастической работоспособностью.

Карл Янович встретил меня настороженно. Худощавый, подтянутый, в неизменном темном костюме и пенсне на черной ленте, он внимательно выслушал мой рассказ, то и дело нервно протирая стекла пенсне.

– Значит, хотите вытащить инженера Сурина? – он отложил платок, которым протирал стекла. – А вы знаете, что это дело курирует лично товарищ Агранов?

– Знаю. Но ведь можно что-то сделать? Сурин – блестящий специалист, ученик самого Шухова.

– Вот именно, – Бауман поморщился. – Ученик Шухова. А вы в курсе, что готовится большое дело о вредительстве в промышленности? И что там фигурируют многие известные инженеры старой школы?

– Но это же абсурд! Такие специалисты…

– Абсурд или нет – решать не нам, – он жестко прервал меня. – Я понимаю ваше стремление спасти ценного работника. Но сейчас любое вмешательство в дела ОГПУ может быть расценено как… – он помедлил, подбирая слова, – как пособничество вредителям.

– То есть вы тоже отказываетесь помочь? – я с трудом сдерживал раздражение.

Бауман снял пенсне, устало потер переносицу:

– Леонид Иванович, у вас большие планы, важные проекты. Не рискуйте всем этим ради одного человека. Как бы талантлив он ни был.

– Но…

– Нет, – он надел пенсне и выпрямился. – И я настоятельно рекомендую вам забыть об этом деле. В ваших же интересах. Как бы вам самому не попасть под раздачу.

Я вышел из здания МК с тяжелым сердцем. Два отказа подряд… Но я не мог просто так сдаться. Где-то должен быть выход.

В памяти всплыли слова Мышкина о том, что кому-то нужно место Сурина в Гипромезе. Значит, дело не столько в политике, сколько в банальной человеческой подлости. А если так, может быть, стоит копать именно в этом направлении?

Глава 12
Спасение инженера

В ресторане «Прага» было непривычно тихо для вечернего часа. Я выбрал дальний кабинет с тяжелыми бархатными портьерами и хрустальной люстрой, дающей мягкий желтоватый свет. На столе поблескивал старинный серебряный кофейник и тонкие фарфоровые чашки с золотой каймой.

Рожков появился ровно в семь, как договаривались. Неприметный человек в потертом коричневом костюме-тройке, с цепким взглядом светло-серых глаз. Он присел, привычным жестом достал портсигар с папиросами «Герцеговина Флор».

– Что-то случилось, Леонид Иванович? – спросил он, разглядывая узор на чашке. – Обычно вы не назначаете встречи так срочно.

Я кивнул официанту. Тот бесшумно наполнил рюмки коньяком и исчез за портьерой.

– Хотел посоветоваться по одному деликатному вопросу, – начал я издалека. – Как вы смотрите на текущую ситуацию с инженерными кадрами?

Рожков помолчал, раскуривая папиросу:

– Смотря что вы имеете в виду. Сейчас многое меняется… – он сделал паузу. – Или вас интересует что-то конкретное?

– Слышал об одном талантливом инженере, Сурине Михаиле Петровиче…

Рожков резко поднял глаза:

– Леонид Иванович, не советую вам интересоваться этим делом. Слишком серьезные люди замешаны.

– И все же? – я отпил коньяк. – Что там на самом деле происходит?

– Послушайте моего совета – держитесь от этого подальше, – Рожков говорил тихо, но твердо. – У вас большое дело, серьезные проекты. Зачем рисковать?

– Потому что Сурин – талантливый инженер. Мне не хотелось бы, чтобы такие специалисты оставались в пасти тигра.

– Бросьте, – перебил он меня. – Вы же понимаете, что дело не в его таланте. Просто освобождается хорошее место…

Он осекся, поняв, что сказал лишнее. Я сделал вид, что не заметил его оговорки:

– А что, много желающих на это место?

Рожков долго молчал, разглядывая искры в хрустальной пепельнице:

– Леонид Иванович, еще раз прошу, не лезьте вы в это дело, ради бога. Там такие связи… – он покачал головой. – Вплоть до самого Агранова.

– Тем более важно разобраться, – я подлил ему коньяка. – Кто-то из наркомата?

– Вы не оставите это, да? – он вздохнул. – Упрямый вы человек…

– Просто не люблю, когда хороших специалистов подставляют ради чьих-то интересов.

Рожков затушил папиросу:

– Святополков из Наркомтяжпрома, – наконец произнес он совсем тихо. – Феофилакт Аркадьевич. Хочет племянника пристроить. Но я вам этого не говорил.

– Племянника? – я сделал вид, что удивлен.

– Велигорский Платон Георгиевич. Середнячок, если честно. Но дядя у него… – Рожков многозначительно поднял брови. – Еще раз прошу – будьте осторожны. Святополков сейчас на коне, дачу строит в Серебряном Бору, в большие люди метит. Такого врага вам не нужно.

Я задумчиво покрутил рюмку:

– А что если предложить другой вариант? Который устроит всех?

– Например? – Рожков с интересом взглянул на меня.

– Пока не знаю. Но, может быть, вы могли бы организовать случайную встречу со Святополковым?

Рожков покачал головой:

– Рискуете, Леонид Иванович. Очень рискуете…

– Тем не менее, – я достал портсигар, – если подумать, у Феофилакта Аркадьевича наверняка есть и другие интересы, кроме устройства племянника.

Рожков задумчиво разглядывал игру света в хрустальной рюмке:

– Дача в Серебряном Бору – это серьезно. Стройматериалы нынче дефицит… – он сделал паузу. – А транспорт для их доставки уж тем более.

– У меня как раз появился интересный экспериментальный грузовик, – словно между прочим заметил я. – «Полет-Д», на дизельном двигателе. Расход топлива вдвое меньше обычного. Ну как, экспериментальный? Уже запущен в производство.

Рожков поднял бровь:

– Тот самый, про который в наркомате легенды ходят?

– Он самый. Первая партия, всего пять машин. Говорят, даже Орджоникидзе заинтересовался…

Мой собеседник помолчал, раскуривая новую папиросу:

– Феофилакт Аркадьевич обычно обедает в «Метрополе». Каждый четверг, с часу до двух. Всегда один, в дальнем зале у окна.

– Вот как? – я сделал вид, что эта информация для меня внове. – Интересное совпадение.

– Только учтите, – Рожков подался вперед, – если что-то пойдет не так, я об этом разговоре ничего не знаю.

– Естественно, – я кивнул. – А что насчет его… особенностей? Как лучше подойти к разговору?

Рожков вздохнул, понимая, что выбора у него нет:

– Любит, когда к нему обращаются по имени-отчеству, уважает намеки на свое дворянское происхождение. Ценит классическую музыку, особенно Чайковского. И очень гордится своей будущей дачей, проект заказал какому-то известному архитектору…

– А племянник? Что за человек?

– Велигорский? – Рожков поморщился. – Типичный выскочка. В Промакадемии еле тянул, зато апломба… Всем рассказывает о своих великих планах по перестройке промышленности.

– То есть амбиций больше, чем знаний? – уточнил я.

– Именно. Но дядю боготворит, во всем его слушается. Кстати, – Рожков понизил голос, – говорят, он давно мечтает о руководящей должности. Считает, что пост простого инженера в Гипромезе ниже его достоинства.

Я сделал мысленную пометку. Похоже, в этом мог быть ключ к решению проблемы.

– А сам Святополков… насколько он предан племяннику?

– Скорее, предан идее возрождения фамильной славы, – усмехнулся Рожков. – Велигорский для него – инструмент. Если появится вариант получше…

Он не договорил, но я понял намек.

– Что ж, – я взглянул на часы, – думаю, в четверг мне стоит пообедать в «Метрополе».

Рожков поднялся:

– Только помните – я вам ничего не говорил. И еще… – он помедлил у выхода. – Будьте осторожны с намеками на его прошлое. Он одновременно и гордится им, и боится, что это всплывет не вовремя.

Я кивнул, провожая его взглядом. План начинал обретать четкие очертания. Оставалось правильно разыграть эту партию.

В среду вечером я собрал в кабинете ближний круг. За окнами уже стемнело, но старинные часы на стене показывали только начало восьмого.

Мышкин, как всегда сутулый и неприметный в сером костюме, разложил на столе тонкую папку:

– Феофилакт Аркадьевич Святополков, – начал он тихим голосом. – Происходит из старинного дворянского рода. До революции его отец владел имением под Тверью. Сам он закончил Императорский технический университет, но инженером никогда не работал, больше по административной части.

– А что с дачей? – спросил я, просматривая документы.

– Проект заказал архитектору Жолтовскому, – Мышкин достал фотографии. – Участок в Серебряном Бору, три гектара. Классический стиль, колонны, бельведер… Но есть проблема с доставкой материалов. Возчики запрашивают бешеные деньги, да и не справляются с объемами.

Сорокин пошевелился в кресле, скрипнув потертой кожаной курткой:

– Я подготовил все документы на «Полет-Д», – он положил на стол папку с бумагами. – Выбрал лучший экземпляр с конвейера, номер сто двадцать семь. Полностью укомплектован, включая брезентовый тент и дополнительный бак. Расход действительно вдвое меньше обычного.

– А что с местом для Сурина? – я повернулся к Полуэктову, который задумчиво протирал серебряный портсигар.

– Подготовил проект нового конструкторского отдела, – комбриг отложил портсигар. – Металлоконструкции для промышленного строительства. Сурину будет интересно, это как раз его специализация. И главное, полная творческая свобода.

– А племянник? – спросил я, разглядывая фотографию молодого человека с самоуверенным выражением лица.

Мышкин перелистнул страницу в записях:

– Велигорский мечтает о руководящей должности. В Гипромезе ему тесно, считает себя недооцененным. Кстати, – он понизил голос, – есть интересная деталь: очень увлекается новыми американскими методами управления производством. Выписывает журналы из-за границы, даже пытается переводить книги по менеджменту.

Я задумался. Это могло быть хорошей зацепкой.

– Что еще о Святополкове? – спросил я.

– Каждый четверг обедает в «Метрополе», – продолжил Мышкин. – Столик у окна, заказывает всегда одно и то же: борщ, котлеты по-киевски, на десерт – яблочный штрудель. Любит разговоры об искусстве, особенно о музыке. В последнее время часто посещает концерты в консерватории.

– Я договорился насчет столика, – вставил Головачев. – Забронировал через метрдотеля соседний с его обычным местом. И еще… – он замялся. – Там будет обедать профессор Рихтер из консерватории. Он как раз готовит новую программу Чайковского.

– Отлично, – кивнул я. – Что с документами для Сурина?

– Все готово, – Полуэктов достал еще одну папку. – Приказ о создании нового отдела, штатное расписание, должностная инструкция. Зарплата на тридцать процентов выше нынешней.

Я еще раз просмотрел все бумаги:

– Хорошо. Теперь главное это правильно провести встречу. Мышкин, проследите, чтобы грузовик был готов к показу. Георгий Всеволодович, держите наготове все документы. И да… – я помедлил. – Пусть кто-нибудь проверит, все ли в порядке с поставками материалов для дачи Святополкова. Возможно, там найдутся еще какие-то проблемы, которые мы могли бы… решить.

Когда все разошлись, я еще долго сидел над документами, продумывая каждую деталь предстоящего разговора. Многое могло пойти не так, но риск стоил того. В конце концов, речь шла не только о судьбе талантливого инженера, но и о будущем всего проекта.

Часы пробили десять. Завтра предстоял важный день, и к нему нужно быть полностью готовым.

Без четверти час дня на следующий день я вошел в просторный зал ресторана «Метрополь». Лепной потолок с позолотой, витражные окна, бронзовые светильники – все дышало дореволюционной роскошью. Метрдотель, предупрежденный заранее, почтительно проводил меня к столику у окна.

Ровно в час появился Святополков. Высокий, статный, несмотря на возраст, с безукоризненно прямой спиной и седыми висками. Его темный костюм-тройка явно был сшит у хорошего портного. На тонкой золотой цепочке поблескивало пенсне.

Он сел за соседний столик, привычным жестом развернул накрахмаленную салфетку. В этот момент за соседним столиком профессор Рихтер, как и было условлено, начал негромко рассуждать о новой интерпретации Шестой симфонии Чайковского.

Я заметил, как Святополков чуть повернул голову, прислушиваясь. Момент был подходящий.

– Простите, – обратился я к нему. – Не могу не согласиться с профессором. Действительно, в финале «Патетической» есть что-то пророческое…

Святополков окинул меня внимательным взглядом:

– Вы знакомы с творчеством Петра Ильича?

– Более того, недавно был на премьере «Евгения Онегина» в Большом. Дирижировал Голованов, это было потрясающе.

В глазах Святополкова мелькнул интерес:

– Позвольте представиться – Феофилакт Аркадьевич.

– Краснов Леонид Иванович, – я слегка поклонился. – Не желаете присоединиться? Право, беседовать о музыке в одиночестве не так приятно.

Он помедлил секунду, затем кивнул с легкой улыбкой:

– Что ж, пожалуй…

Следующие полчаса мы говорили об опере, о новых постановках, о любимых исполнителях. Святополков оказался прекрасным собеседником с тонким вкусом. Когда принесли борщ, разговор плавно перешел к архитектуре.

– Знаете, – сказал он, промокнув губы салфеткой, – сейчас так мало осталось настоящих мастеров. Вот Жолтовский – это другое дело. Классическая школа, понимание пропорций…

– Слышал, он проектирует сейчас что-то в Серебряном Бору? – как бы между прочим заметил я.

Святополков чуть приосанился:

– Да, небольшая дача… Знаете, хочется создать что-то в духе старых усадеб. Жолтовский прекрасно чувствует эту традицию.

– Только с доставкой материалов сейчас сложно, – посочувствовал я. – Особенно в такое место.

Он вздохнул:

– Не говорите… Возчики запрашивают немыслимые цены, да и не справляются с объемами. А ведь стройка не может стоять.

– Кстати, – я сделал вид, что меня осенила внезапная мысль. – У нас как раз завершились испытания новой модели грузовика. «Полет-Д» – дизельный двигатель, экономичный, тяговитое шасси… Идеально подходит для строительных работ.

Святополков заинтересованно поднял бровь:

– Тот самый «Полет-Д»? Наслышан… Говорят, их всего несколько экземпляров?

– Верно. Но у меня есть возможность… – я сделал паузу. – Впрочем, думаю, мы могли бы обсудить это в более спокойной обстановке. Заодно я бы показал вам машину. Она стоит здесь недалеко.

Святополков внимательно посмотрел на меня поверх пенсне:

– Простите, Леонид Иванович… Краснов… Вы тот самый Краснов? Создатель нового конструкторского бюро? О вас много говорят в наркомате.

– Да, приходится заниматься разными проектами, – я скромно улыбнулся. – В том числе и транспортными.

– Наслышан, наслышан… – он отставил тарелку. – Говорят, у вас какие-то революционные разработки по металлургии. И эти новые дизельные двигатели… – он сделал паузу. – А ведь нам как раз не хватает хороших специалистов по металлоконструкциям. Особенно сейчас, когда начинается большая индустриализация.

Я уловил в его голосе намек:

– Да, кадровый вопрос стоит остро. Вот, создаем новый отдел по промышленному строительству. Ищем руководителя с хорошим стратегическим мышлением, знанием современных методов управления…

Святополков чуть подался вперед:

– Знаете, у меня есть племянник… Очень способный молодой человек. Изучает американские методы организации производства.

– Вот как? – я сделал вид, что заинтересован. – А какой у него опыт?

– Оканчивал Промакадемию, сейчас работает… – он замялся. – В общем, ищет возможности для более масштабной работы.