Текст книги "Стальной кулак (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18
Топливо для танков

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял комбриг Смородин в парадной форме.

– Добрый день, товарищи, – он спокойно прошел к столу. – Петр Смородин, начальник управления связи РККА. Надеюсь, не помешал?

Кузьмин привстал:

– Товарищ комбриг… Мы тут как раз обсуждаем…

– Знаю, что обсуждаете, – Смородин положил на стол папку с красной полосой. – Вот директива Реввоенсовета. Проект имеет особый статус. Все перерасходы утверждены лично наркомом обороны.

По лицам чиновников пробежала тень беспокойства. Зарубин торопливо протирал пенсне.

– Более того, – продолжал Смородин, – есть указание ускорить строительство. Времени на бюрократические проволочки нет.

– Но позвольте… – начал было Семенов.

– Не позволю, – отрезал Смородин. – Проект находится под личным контролем товарища Ворошилова. Надеюсь, этого достаточно?

Кузьмин побледнел:

– Конечно-конечно… Мы немедленно оформим все документы…

– К вечеру чтобы все было готово, – Смородин повернулся ко мне. – Пойдемте, Леонид Иванович, нас ждут в штабе.

Уже в коридоре он тихо сказал:

– Простите, что задержался. Пробки на Лубянке. Но, кажется, успел вовремя?

– В самый раз, Петр Данилович. Они собирались заморозить проект на несколько месяцев.

– Ничего, теперь не посмеют. А если что, снова сразу ко мне. Или прямо к Климу Ефремовичу.

Вечером на стройку пришла телеграмма: «Финансирование открыто в полном объеме. Работы продолжать согласно графику. Подпись – зам. наркома Кузьмин.»

* * *

Октябрьское утро выдалось промозглым. Пока машина пробиралась через московские переулки к лаборатории Коробейщикова, я просматривал утренние сводки.

Строительство первой башни Шухова шло по графику. Уже заложили фундамент и начали монтаж нижних секций. Но сейчас меня больше беспокоило производство танков. Вернее, проблемы КБ.

Лаборатория располагалась в дальнем конце нового КБ, неподалеку от нашего бывшего тайного исследовательского центра в подвалах. Когда я вошел, Коробейщиков, как всегда в прожженном сюртуке, колдовал над каким-то агрегатом, разбрасывающим синие искры.

– А, Леонид Иванович! – он размашисто вытер руки ветошью. – Как раз вовремя! Сейчас покажу что-то невероятное!

Его длинная нескладная фигура заметалась между установками. На стене я заметил аккуратно развешенные схемы. Почерк Патона Оскаровича, его методики автоматической сварки под флюсом.

Кстати, история с самим Оскаровичем получилась почти детективная.

После заседания технического совета в Наркомтяжпроме я специально задержался в коридоре. Евгений Оскарович как раз выходил из зала. Высокий, подтянутый, с аккуратно подстриженной бородкой. В руках он держал потертый портфель с чертежами.

Я сделал вид, что случайно столкнулся с ним у окна. Завязался разговор о качестве советской стали.

Патон говорил скупо, внимательно вглядываясь в собеседника. Чувствовалось, что после истории с обвинениями во вредительстве в 1929 году он стал очень осторожен.

– Знаете, – сказал я, доставая образец сварного шва, – у нас серьезные проблемы с броневой сталью.

Патон взял образец, внимательно изучил излом. В его глазах мелькнул профессиональный интерес.

– Неправильно подобран режим сварки, – заметил он. – И электроды никуда не годятся.

Мы проговорили больше часа. Я рассказал о проекте, не вдаваясь в детали. Патон слушал молча, иногда делая пометки в блокноте.

– Интересная задача, – наконец произнес он. – Но у меня сейчас много работы в моем институте, не здесь.

– А если мы организуем лабораторию здесь, в Москве? – предложил я. – Под вашим научным руководством. Есть толковый инженер Коробейщиков, который мог бы вести практическую работу.

Патон задумался, разглядывая в окно московскую улицу.

– Коробейщикова я знаю, грамотный специалист. Хоть и странный. Ладно. Присылайте документацию и образцы, – наконец сказал он. – Буду консультировать. Но при одном условии. Никакой официальной должности. Просто научное сотрудничество. Я уже наслышан про вас, Леонид Иванович. Про вашу гениальную команду. Рад буду присоединиться.

Так и начали работать. Оскарович присылал подробные инструкции, чертежи, расчеты режимов. А Коробейщиков со своей неуемной энергией воплощал все это в металле.

– Вот, смотрите! – он включил подачу проволоки. – Евгений Оскарович прислал новые расчеты. Мы модифицировали систему подачи флюса.

Сварочная дуга вспыхнула ослепительным светом. Я наблюдал, как ровный шов ложится на броневую пластину. Действительно впечатляюще. Никаких брызг, идеальное проплавление.

– Через тернии к звездам! – провозгласил Коробейщиков, поднимая защитную маску. – А теперь главное!

Он схватил уже остывшую пластину, согнул ее в тисках. Шов даже не дрогнул.

– Прочность выше основного металла! И главное – скорость. Представляете, сколько корпусов можно будет варить?

Я внимательно изучал образец. Действительно, качество превосходное. Надо поставить такое оборудование на поток.

– Хорошо, – я положил пластину. – Сколько времени нужно на подготовку серийного производства?

– Месяц на отладку автоматов, еще месяц на обучение сварщиков, – Коробейщиков уже что-то чертил карандашом прямо на верстаке. – Но мне нужны точные копии установок. И конечно, хорошее электропитание.

В этот момент зазвонил телефон. Звонили из моторного цеха. Просили срочно приехать. Возникли проблемы с новым двигателем.

– Поехали вместе, – предложил я Коробейщикову. – Заодно посмотрите, где можно разместить сварочную линию.

По дороге в моторный цех я размышлял о предстоящей поездке в Нижний. Нужно будет проверить все узлы танка, от ходовой части до вооружения. А пока надо разобраться с московскими делами.

В моторном отделении КБ нас встретил Воробьев, невысокий худощавый человек в круглых очках и мешковатом костюме старого покроя. Он нервно протирал очки, глядя на показания приборов.

– Леонид Иванович, хорошо что вы приехали, – его тихий, слегка дрожащий голос выдавал волнение. – У нас проблема с системой охлаждения нового дизеля.

На испытательном стенде был закреплен опытный образец двигателя. Вокруг него суетились техники, протягивая провода к измерительным приборам.

– При длительной работе на максимальных оборотах температура поднимается выше расчетной, – Воробьев развернул график испытаний. – А нижегородская группа ждет окончательный вариант для серийного производства.

Коробейщиков тут же полез разглядывать двигатель, бормоча что-то себе под нос. Его длинная фигура нависла над агрегатом.

– А что если… – он вдруг оживился. – Вот здесь, в районе гильз, можно применить новый метод сварки. Увеличим теплоотдачу на тридцать процентов!

Я внимательно изучал показания приборов. Действительно, проблема серьезная. Без надежной системы охлаждения нечего и думать о запуске в серию.

– От Варвары Никитичны пришли расчеты по модификации радиатора, – продолжал Воробьев, привычно теребя пуговицу на пиджаке. – Но нужно провести полный цикл испытаний в Нижнем.

Я взглянул на часы. До поезда оставалось четыре часа.

– Сколько времени нужно на доработку чертежей?

– К вечеру подготовим полный комплект, – Воробьев уже раскладывал бумаги в идеальном порядке, как он всегда делал. – Успеете забрать с собой в Нижний.

Я кивнул.

– Ладно. Все документы и отчеты заберу с собой. Будем думать, что делать с системой охлаждения.

Выйдя из моторного отделения, мы направились в броневую лабораторию.

По пути я размышлял о том, как изменилось старое здание усадьбы Рябушинского за последние месяцы. В бывших парадных залах теперь размещались кульманы и чертежные столы, в подвалах оборудовали испытательные стенды, а в мезонине расположилась техническая библиотека.

Величковский встретил нас у входа в лабораторию.

– Пойдемте, Леонид Иванович, – он широким жестом указал в сторону. – Только что получили результаты испытаний новой марки брони.

В лаборатории пахло металлом и химическими реактивами. На длинном столе лежали образцы стали с аккуратно пронумерованными бирками. Рядом громоздился новый немецкий спектрограф.

– Вот, смотрите, – Величковский поднес к свету металлографический снимок. – При добавлении хрома в определенной пропорции структура металла существенно улучшается.

Коробейщиков тут же схватил образец:

– Через тернии к звездам! А ведь такую сталь вполне можно варить моим методом!

– Тише, Семен Артурович, – мягко остановил его Величковский. – Сначала нужно закончить все испытания. Вот здесь, – он указал на графики, – данные по вязкости и прочности. А вот результаты обстрела.

В этот момент в лабораторию вошел Мышкин, начальник службы безопасности. Его неприметная фигура в сером костюме словно соткалась из воздуха.

– Леонид Иванович, – он говорил тихо, как всегда. – Пришло сообщение от Северцева. На строительстве башни задержали подозрительного фотографа.

Я кивнул. Вопросы безопасности требовали постоянного внимания.

– Разберитесь и доложите, – коротко ответил я. Мышкин тут же испарился. – Что у нас дальше, Николай Александрович?

– Артиллерийское отделение, – Величковский сверился с записями. – Там интересные наработки по стабилизатору орудия.

По пути я отметил, как четко организована работа в КБ. Полуэктов хорошо поставил систему допусков. На каждой двери таблички с уровнем секретности, у сотрудников цветные пропуска на груди.

В артиллерийском отделении нас встретил гул работающих станков. Здесь создавались макеты и опытные образцы орудийных систем.

Над чертежами колдовал Гаврюшин, педантичный до мелочей специалист по баллистике. Его тонкие пальцы были испачканы чернилами. Видимо, снова всю ночь делал расчеты.

– Владислав Арнольдович, показывайте, – я подошел к его столу.

– Вот, смотрите, – он достал из ящика стола потертый блокнот с бесконечными формулами. – Мы решили проблему с отдачей. Новая система компенсаторов позволяет существенно повысить точность.

На стене висела огромная схема орудия в разрезе. Рядом таблицы с результатами последних испытаний.

– А самое интересное здесь, – Гаврюшин развернул чертеж стабилизатора. – Совершенно новая конструкция. Позволяет вести прицельный огонь даже на ходу.

Коробейщиков, который все это время изучал макет казенной части, вдруг встрепенулся:

– А что если здесь, в креплении люльки… – он схватил карандаш, начал быстро чертить прямо на полях схемы.

– Семен Артурович! – в голосе Гаврюшина прозвучал легкий ужас. – Это же чистовой чертеж!

– Но посмотрите! – Коробейщиков уже был в своей стихии. – Если изменить геометрию сварного шва, жесткость конструкции увеличится вдвое!

Я внимательно вгляделся в его набросок. Идея действительно была интересной.

– Владислав Арнольдович, сделайте расчеты по этому варианту. И подготовьте полный комплект документации для Нижнего.

В этот момент в отделение заглянул Воробьев:

– Леонид Иванович, я вас по всему КБ ищу. Чертежи по двигателю готовы. И еще… – он нервно потер ладони, – пришла телеграмма из нефтяной лаборатории. У них какие-то странные результаты анализа топлива.

Я посмотрел на часы. До поезда оставалось меньше трех часов, а нужно еще проверить электронный отдел, где Сорокин разрабатывал новую систему управления огнем.

– Хорошо, – я повернулся к Гаврюшину. – Когда будут готовы расчеты по новому варианту крепления?

– К завтрашнему утру, – он уже делал пометки в блокноте. – Отправлю с фельдъегерской почтой в Нижний.

В электронном отделе царил полумрак. Для работы с радиолампами требовалось особое освещение.

Сорокин колдовал над каким-то прибором, напоминающим помесь радиоприемника с артиллерийским прицелом. Вокруг него громоздились измерительные приборы производства «Сименс», привезенные из Германии.

– Вот, смотрите, – он поднял голову от паяльника. – Первый в мире электронный стабилизатор прицела.

Прибор выглядел внушительно. Массивный корпус, несколько крупных радиоламп РВ-5, система линз и зеркал.

– На основе разработок Бонч-Бруевича, – продолжал Сорокин, протирая запотевшие очки. – Радиолампы работают как усилители сигнала от гироскопа.

Коробейщиков тут же полез разглядывать конструкцию:

– Надежность? Выдержит ли фронтовые условия?

– В том-то и проблема, – вздохнул Сорокин. – Лампы капризные, боятся тряски. А еще нужен очень стабильный источник питания.

Я внимательно изучал схему. Для 1930 года это невероятный технический прорыв. Но Сорокин прав. Надежность пока оставляет желать лучшего.

– А что с отечественными лампами? – спросил я. – Не можем же мы зависеть от немецких поставок.

– Работаем с заводом имени Коминтерна, – Сорокин развернул чертежи. – Они обещают наладить производство специальных ламп по нашим требованиям. Но пока качество намного хуже.

Он замолчал, красноречиво показав на корзину с разбитыми лампами отечественного производства.

– Нужно форсировать это направление, – я сделал пометку в блокноте. – Подготовьте подробный отчет по требованиям к лампам. Я переговорю с руководством завода.

В этот момент снова появился Воробьев, уже заметно встревоженный:

– Леонид Иванович, простите, но вам действительно нужно взглянуть на результаты анализа топлива. Там что-то странное с цетановым числом…

Ну что же. Раз так, придется. Я оставил Коробейщикова у Сорокина. Сам отправился вместе с Воробьевым.

Впрочем, вскоре Коробейщиков нагнать нас. Он бормотал поговорки под нос.

В кабинете Воробьев развернул на столе телеграмму из нефтяной лаборатории. Его руки слегка подрагивали. Воробьев всегда нервничал, когда сталкивался с серьезными проблемами.

– Вот, смотрите, – он протер очки рукавом рубашки. – Анализ последней партии топлива из Грозного. Октановое число едва дотягивает до шестидесяти.

Я внимательно изучал цифры. Ситуация действительно тревожная. Для наших новых дизелей требовалось топливо гораздо лучшего качества.

– Это еще не все, – Воробьев достал вторую телеграмму. – Бакинские нефтепереработчики пишут, что на существующем оборудовании не могут обеспечить нужные характеристики. У них все установки еще дореволюционные, системы Нобеля.

Коробейщиков, который все это время молча слушал, вдруг оживился:

– А я видел в немецком журнале статью про крекинг-процесс! Установки фирмы «Баджер»…

– В том-то и дело, – перебил его Воробьев. – Американцы и немцы ушли далеко вперед в нефтепереработке. А у нас еще средневековье, – он беспомощно развел руками.

Я подошел к окну. За стеклом моросил октябрьский дождь. Ситуация складывалась серьезная. Без качественного топлива все наши разработки могли оказаться бесполезными.

– Что предлагает профессор Наметкин? – спросил я, вспомнив о консультанте по нефтехимии.

– Он считает, что нужно строить новый завод, – Воробьев достал еще один документ. – С современными установками каталитического крекинга. Но это огромные затраты.

– И главное, где строить? – добавил я. – Бакинская нефть не обеспечит всех потребностей. Нужны новые месторождения.

В этот момент в кабинет заглянул Головачев:

– Леонид Иванович, машина подана. До отхода поезда сорок минут.

– Хорошо, – я собрал документы. – Воробьев, готовьте подробную записку по топливной проблеме. Нужны четкие расчеты – что требуется для производства качественного горючего, какие установки, где размещать…

– Дорога появляется под ногами идущего! – вставил любимую поговорку Коробейщиков.

Спускаясь по лестнице, я мысленно выстраивал план действий. В Нижнем нужно проверить испытания танка, но уже очевидно, что без решения топливной проблемы дальше двигаться невозможно.

Значит, придется параллельно разворачивать масштабный нефтяной проект. Впрочем, я уже получил добро.

«Полет-Д» ждал у подъезда. Степан, мой шофер, уже уложил чемодан и папки с документами.

– На Казанский вокзал, – скомандовал я, усаживаясь в машину.

Впереди была поездка в Нижний. Мысли уже крутились вокруг новой задачи. Создание современной нефтеперерабатывающей промышленности.

Уже на выходе мою машину остановил запыхавшийся Величковский:

– Леонид Иванович, один момент, – он нервно вытер шею платком. – Насчет нефтепереработки… Есть человек, который мог бы нам помочь.

– Кто? – я наполовину высунулся из кабины.

– Владимир Николаевич Ипатьев. Я учился по его учебникам. Гений катализа, создатель промышленных процессов нефтепереработки. Сейчас он руководит Лабораторией высоких давлений при ВСНХ. Но ходят слухи, что он собирается в длительную командировку в Германию.

По дороге на вокзал я размышлял над словами Величковского. Ипатьев – это действительно серьезно.

Его работы по каталитическим процессам я знал еще в будущем. Изучал, когда учился на инженера.

Но как привлечь его к работе? Нужно срочно встретиться с ним, пока он не уехал за границу. Может быть, даже предложить возглавить нефтяное направление в нашем проекте.

Может, попробовать действовать через научные круги? Или задействовать дипломатические каналы? Нужно будет посоветоваться со Смородиным, у военных свои возможности…

– Приехали, Леонид Иванович, – голос Степана прервал мои размышления. – До отхода поезда пятнадцать минут.

Глава 19
Нефть

За окном служебного купе проплывали осенние пейзажи. Желтые леса перемежались полями, где уже закончилась уборка. Поезд Москва-Нижний мерно постукивал на стыках рельсов.

Я в очередной раз перечитывал отчет о последних испытаниях танкового дизеля. Цифры неутешительные. При работе на существующем топливе мощность падала почти на треть. А без нормального горючего весь проект под угрозой.

На столике громоздились папки с документами. Чертежи, расчеты, сводки с производства. Среди них затесался старый конверт с нижегородским штемпелем. Последнее письмо от Варвары, датированное еще августом. С тех пор – молчание.

Я отложил бумаги и прикрыл глаза. В памяти всплыло ее лицо. Упрямый подбородок, золотистые искорки в карих глазах, короткая стрижка «под мальчика».

Варвара никогда не была похожа на типичную инженерную барышню. Слишком яркая, слишком живая. Может, поэтому и не выдержала моего постоянного отсутствия?

За дверью купе послышались шаги проводника, звякнул подстаканник. Я махнул рукой, мол, не нужно. Какой тут чай, когда столько всего навалилось…

Достал из портфеля свежий номер «Технической газеты». На третьей странице статья о новых методах нефтепереработки в США. Установки термического крекинга, каталитические процессы, октановые числа… Все то, чего катастрофически не хватает нашей промышленности.

Снова взялся за отчеты. Нужно было подготовиться к разговору с нижегородскими инженерами. Производство грузовиков требовало внимания. Там тоже возникли проблемы с двигателями.

В кармане пиджака что-то зашуршало. Достал – еще один конверт, совсем свежий. Письмо от Величковского с пометкой «срочно». Старый профессор тоже писал о проблемах.

Поезд начал замедлять ход. Впереди показалась небольшая станция. Деревянное здание вокзала, водонапорная башня, штабеля дров вдоль путей. Обычная картина нашей глубинки.

В голове крутились обрывки мыслей – танки, нефть, Варвара… Как все это соединить? Как не упустить главное? И почему она молчит уже второй месяц?

За окном снова замелькали деревья. До Нижнего оставалось часа четыре.

Нужно собраться с мыслями и подготовиться к непростому разговору. Я достал блокнот и начал составлять план действий. Пункт первый – производство. Пункт второй – Варвара. Пункт третий – нефть…

Колеса выстукивали бесконечный ритм. Советская Россия медленно проплывала за окном, а я пытался найти решение уравнения с множеством неизвестных. Время неумолимо поджимало, и в делах, и в личной жизни.

От стука колес и бумажной работы меня отвлек аппетитный запах. В соседнем купе группа инженеров, ехавших в Горький, расположилась с основательным дорожным обедом.

Жареные цыплята, домашние пирожки, вареные яйца… Кто-то достал гитару, и через пару минут по вагону разнеслось негромкое:

– Там вдали, за рекой, загорались огни…

Я улыбнулся. Типичная картина для советского поезда. Хотя сам предпочитал уединение служебного купе, слишком много требовало внимания.

Вернулся к документам. Последние отчеты с ГАЗа внушали осторожный оптимизм.

Звонарев с группой успешно справился с доводкой подвески для грузовиков. Руднев, как всегда въедливый в мелочах, довел точность обработки деталей до небывалого уровня. Циркулев, педантичный до занудства, наладил безупречный контроль качества.

А вот отчет Вороножского по химической лаборатории был тревожным. Проблемы с катализаторами для переработки нефти становились все острее. Без современных технологий мы упирались в потолок.

Директор завода Бойков в сводке жаловался на нехватку квалифицированных рабочих, а главный инженер Нестеров требовал срочно решить вопрос с поставками специальной стали.

За окном начало темнеть. Гитара в коридоре смолкла, зато теперь оттуда доносился оживленный спор о преимуществах различных типов двигателей. Технари везде найдут повод для дискуссии.

Мысли снова вернулись к предстоящей встрече с Ипатьевым. Я знал, что он собирается уезжать из страны. Слухи об этом ходили в научных кругах. Нужно успеть привлечь его к нефтяному проекту, пока не поздно. У него бесценные знания в области катализа.

Поезд начал замедлять ход. Впереди показались огни Нижнего. Я собрал бумаги в портфель, накинул пальто. Предстояло много работы.

На перроне, я знал, меня будет встречать заводской «Полет». И где-то там, в городе, в своей маленькой квартире на Свердловской набережной, Варвара, возможно, тоже не спит, склонившись над чертежами. Если, конечно, она еще думает обо мне.

Так и есть. Меня встретили на вокзале.

«Полет» мягко катил по булыжной мостовой. За рулем сидел Бережной, по обыкновению что-то напевая себе под нос. Его массивная фигура почти полностью заполняла водительское место.

– С прибытием, Леонид Иванович, – прогудел он басом, ловко маневрируя между выбоинами. – А у нас тут новый конвейер запустили…

Первым делом я отправился на съемную квартирку. Переночевал и отдохнул. На рассвете вскочил, позавтракал, оделся и отправился на работу.

Утренний завод встретил меня привычным гулом. У проходной толпились рабочие первой смены. От печей тянуло горячим металлическим духом.

В заводоуправлении уже ждали. Бойков, грузный мужчина с вечно озабоченным лицом, встретил меня у входа:

– Наконец-то, Леонид Иванович! У нас тут столько вопросов накопилось…

В его кабинете собралось все руководство. Нестеров, худой и подвижный, как ртуть, сразу развернул чертежи новой линии. Звонарев, привычно взъерошенный, теребил рыжую шевелюру. Руднев протирал неизменные очки в медной оправе.

– Вот, смотрите, – Нестеров ткнул карандашом в схему. – Конвейер работает, но есть проблемы с синхронизацией подачи узлов. Особенно в момент стыковки кабины с рамой…

– А еще, – заметил Звонарев, – мы модифицировали подвеску. Теперь грузоподъемность увеличилась на полтонны без потери устойчивости.

Я внимательно изучал документы. Усовершенствованная модель «Полет-Д2» с выглядела многообещающе. Но те же проблемы с топливом грозили помешать запуску.

– Что показывают испытания двигателя? – спросил я, поворачиваясь к Вороножскому.

Тот нервно поправил черный халат:

– Николаус… то есть, наш новый катализатор показывает неплохие результаты. Но для массового производства качественного топлива нужны совсем другие установки.

В этот момент дверь приоткрылась. На пороге стояла Варвара в неизменном синем комбинезоне. Наши взгляды встретились, и я почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри.

– Прошу прощения за опоздание, – сказала она сухо. – У нас проблемы с настройкой карбюраторов на новой партии…

После совещания мы отправились в цеха. Огромное пространство сборочного корпуса наполнял лязг металла, шипение пневматики и гул голосов. Конвейер медленно двигался, унося на ленте постепенно обрастающие деталями шасси будущих грузовиков.

Циркулев, педантично поправляя пенсне на цепочке, докладывал на ходу:

– Вот здесь, Леонид Иванович, мы установили дополнительные контрольные посты. Теперь каждый узел проходит тройную проверку.

Руднев, шагавший рядом, остановился у поста сборки двигателей:

– А вот тут у нас возникла проблема с точностью подгонки коленвалов. Допуски не выдерживаются…

Я наклонился к верстаку. Действительно, на металле виднелись характерные следы неравномерного износа. Молодой рабочий, собиравший мотор, пояснил:

– Станок шалит, товарищ начальник. Который из Германии привезли. То работает как часы, то вдруг начинает гулять…

Варвара, державшаяся чуть поодаль, подошла ближе:

– Я говорила об этом еще месяц назад. Нужно менять систему охлаждения станка. При интенсивной работе возникают температурные деформации.

Она осеклась, встретившись со мной взглядом. Между нами повисло неловкое молчание.

Звонарев, почувствовав напряжение, поспешил отвлечь внимание:

– А вот здесь мы модифицировали узел крепления рессор. Теперь нам не грозят даже самые разбитые дороги.

Мы двигались вдоль конвейера, останавливаясь у каждого проблемного участка. Вороножский, похожий в черном халате на средневекового алхимика, демонстрировал новую систему контроля качества топлива:

– Видите характерный цвет пламени? Это говорит о повышенном содержании серы. А вот здесь…

К нам подошел бригадир сборщиков, пожилой рабочий с обширным брюшком:

– Товарищ Краснов, тут такое дело… С обеспечением инструментом перебои начались. Особенно с микрометрами. А без них как точность проверять?

Я записывал все замечания в блокнот. Проблем накопилось много, от банальной нехватки инструмента до сложных технических вопросов.

Но главное, что бросалось в глаза, то, что завод работал. Несмотря на все трудности, конвейер двигался, машины собирались, люди делали дело.

В дальнем углу цеха грохотал испытательный стенд. Там обкатывали новый дизель для «Полета-Д2». Варвара, что-то быстро записывая в журнал, командовала испытаниями:

– Выводите на максимальные обороты! Держите температуру! Следите за давлением масла!

Ее профессионализм всегда восхищал меня. Даже сейчас, когда между нами выросла стена отчуждения, я не мог не любоваться тем, как уверенно она управляется со сложной техникой.

Но мысли о личном пришлось отогнать. Предстояло решать насущные проблемы завода. А их накопилось немало…

Мы собрались в маленьком конструкторском бюро в боковом крыле заводоуправления. Здесь все дышало работой. Стены увешаны чертежами, на столах громоздились детали и приборы, в углу примостился самодельный испытательный стенд.

– Итак, что у нас с танковым дизелем? – я обвел взглядом собравшихся.

Варвара, стоявшая у окна, даже не повернулась в мою сторону. Только плечи напряглись, выдавая внутреннее напряжение.

Звонарев первым развернул чертежи:

– Мы доработали систему охлаждения. Теперь температурный режим стабилизировался, но… – он замялся, теребя рыжую шевелюру.

– Но что? – я чувствовал, что сейчас услышу главную проблему.

– Но все упирается в топливо, – Вороножский шагнул вперед, размахивая какими-то графиками. – Николаус… то есть, наши катализаторы не справляются. Цетановое число падает, детонация растет.

Руднев, близоруко щурясь через круглые очки, добавил:

– И это сказывается на всем. Прецизионные детали не выдерживают повышенных нагрузок при работе на некачественном топливе.

– Я предупреждала об этом еще три месяца назад, – холодно произнесла Варвара, по-прежнему глядя в окно. – Когда вы были слишком заняты в Москве.

В комнате повисло неловкое молчание. Циркулев нервно протер пенсне, делая вид, что полностью поглощен изучением каких-то формул.

– Что конкретно показывают испытания? – я старался говорить ровно, сосредоточившись на технических вопросах.

Варвара резко развернулась, подошла к столу и выложила журнал испытаний:

– Вот. При работе на существующем топливе мощность падает на тридцать процентов, ресурс уменьшается вдвое, расход увеличивается на четверть. Можете сами посмотреть результаты, – она подчеркнула последние слова с едва заметной горечью.

Я склонился над записями. Цифры были неутешительными. Без качественного топлива весь проект оказывался под угрозой.

– Есть еще одна проблема, – подал голос Звонарев. – Мы не можем наладить массовое производство без гарантированных поставок горючего. А существующие нефтеперерабатывающие заводы не справляются с запросами.

– Я знаю, – перебил я его. – Именно поэтому я готовлю новый проект. Нефтеперерабатывающий завод с современными установками крекинга.

Варвара впервые за весь разговор посмотрела мне прямо в глаза:

– И снова новый проект в Москве? – в ее голосе смешались профессиональный интерес и личная обида.

– Да. И он не менее важен, чем танки, – я выдержал взгляд девушки. – Без него все остальное теряет смысл.

Она отвернулась, снова уходя в свою отстраненность:

– Что ж, вам виднее. Вы теперь московский начальник.

Ладно, эмоции потом.

– Хорошо, что с остальными системами? – я разложил на столе полный комплект чертежей. – Давайте по порядку.

Руднев выступил вперед:

– С ходовой частью удалось решить проблему износа катков. Новый сплав показывает хорошие результаты. Но есть сложности с траками, на высоких скоростях наблюдается биение.

– Я говорила, что нужно менять геометрию зацепления, – Варвара подошла к столу и ткнула карандашом в чертеж. – Вот здесь и здесь. Иначе на скорости выше тридцати километров начинается резонанс.

Звонарев согласно кивнул:

– С подвеской тоже не все гладко. Торсионы выдерживают, а вот амортизаторы летят. Особенно при движении по пересеченной местности.

– Что с броней? – я повернулся к Циркулеву.

Тот педантично разложил образцы сварных швов:

– Качество соединений улучшилось после внедрения новой технологии. Но есть проблема с неравномерностью прогрева при сварке. В результате имеются внутренние напряжения в броне.

– А самое сложное – это трансмиссия, – Варвара снова включилась в обсуждение, хотя по-прежнему избегала смотреть мне в глаза. – При резких поворотах происходит заклинивание бортовых фрикционов. Мы перепробовали разные варианты компоновки…

– И что предлагаете? – я старался сосредоточиться на технических деталях, хотя ее близость заставляла сердце биться чаще.

– Нужно полностью менять конструкцию поворотного механизма, – она быстро набросала схему. – Вот такая система позволит…

– А как обстоят дела с пушкой? – перебил я, заметив, что остальные начали переглядываться.

Звонарев потер затылок:

– Стабилизатор работает нормально, но есть проблемы с откатом при стрельбе. И еще, механизм заряжания иногда клинит при больших углах возвышения.

Мы проговорили еще около часа, разбирая каждый узел, каждую деталь. Проблем оказалось много, но все они были решаемы. Технически решаемы. А вот что делать с нарастающим отчуждением между мной и Варварой, я не знал…

После технического совещания день у меня был заполнен делами. Я посетил новый цех термической обработки, где Руднев демонстрировал усовершенствованную технологию закалки броневых листов. Затем долго беседовал с рабочими-сборщиками, выясняя их мнение о новом конвейере.