Текст книги "Стальной кулак (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5
Оружие возмездия

Дождь барабанил по крыше заводского цеха, где я собрал свою команду. Несмотря на официальное «замораживание» проекта, я видел в глазах людей готовность продолжать работу. Все понимали, что мы слишком далеко зашли, чтобы останавливаться.

– Значит так, – я обвел взглядом инженеров. – Официально работы приостановлены. Неофициально у нас есть максимум пара недель, чтобы подготовить систему вооружения. Андрей Петрович, вы отвечаете за установку пушки. Николай, на вас прицельные приспособления. Михаил займется системой спуска.

Я достал из папки чертежи морской системы Хендерсона. Идея использовать флотскую разработку для танка пришла ко мне пару дней назад, когда я искал решение проблемы точности стрельбы.

– Вот здесь ключевой момент – нам нужно адаптировать эту систему под наши нужды. Да, она создана для корабельных орудий, но принцип тот же – спуск при совпадении осей. Работаем тихо, документацию храним у меня в сейфе.

Краем глаза я заметил тревогу на лицах. Все понимали риск неофициальной работы.

– Я уезжаю в Москву. Постараюсь решить вопрос на самом верху. Ворошилов должен понять значимость проекта.

Ребята кивнули, но в глазах осталось беспокойство. Что же, я их понимаю. Дело мерзко выглядит, с какой стороны не посмотришь. Варвара едва заметно кивнула мне. С ней мы все обговорили еще ночью.

По дороге на вокзал я прокручивал варианты разговора с наркомом. Звяга неспроста затеял эту игру с замораживанием проекта.

Что-то подсказывало мне. Он готовит почву для окончательного захвата контроля над разработкой. Возможно, уже ведет переговоры о передаче проекта другому КБ. Чувствуется рука Черноярского, само собой.

В купе поезда я достал блокнот. Нужен план действий. Тщательно продуманный, без права на ошибку. Заручиться поддержкой военных – первый шаг. Но одной официальной поддержки мало. Звяга слишком хорошо устроился в системе, его просто так не сдвинешь.

Я начал записывать варианты. Можно попытаться найти компромат… Слишком долго и ненадежно. Спровоцировать конфликт с другими руководителями? Нет, себе дороже.

Взгляд упал на газету, оставленную предыдущим пассажиром. На первой странице статья о поимке немецкого шпиона.

И тут меня осенило. План начал складываться сам собой. Рискованный, на грани фола, но единственно возможный в текущей ситуации.

Я достал чистый лист. Предстояло продумать каждую деталь операции. Нужны будут надежные люди, безупречные документы, правдоподобная легенда. Надо вызвать Глушкова, без него тут не обойтись.

И может быть, организовать все так, чтобы потом можно было обелить Звягу? Все-таки речь не о мести, а о спасении проекта.

Поезд стучал на стыках рельсов, унося меня в Москву. Через двое суток решится судьба танка. И моя судьба тоже.

На следующее утро я приехал в Москву, заскочил в свою квартиру, привел себя в порядок, отправился на встречу.

Летнее солнце немилосердно палило кремлевскую брусчатку. Я поднимался по широкой лестнице здания Реввоенсовета, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя внутри все клокотало.

Два дня назад Звяга фактически парализовал работу завода, опечатав лаборатории и установив «партийный контроль» над всей документацией.

В приемной наркома было прохладно. Массивные стены старинного здания хорошо хранили прохладу.

Дореволюционные часы с маятником в углу мерно отсчитывали минуты. Адъютант, молодой командир в безупречно отглаженной форме, бросил на меня внимательный взгляд:

– Товарищ Краснов? Климент Ефремович ждет вас.

Я машинально поправил галстук. Операция, которую мы с Мышкиным готовили три дня, должна сработать. Иначе проект можно считать закрытым.

Ворошилов стоял у окна, рассматривая какие-то бумаги. Его характерный силуэт в военной форме четко вырисовывался на фоне светлого окна. На массивном столе красного дерева громоздились папки с документами.

– Присаживайтесь, товарищ Краснов, – не оборачиваясь, произнес нарком. – Интересные материалы вы мне прислали. Особенно про морскую систему стабилизации.

Я опустился в кожаное кресло, чувствуя, как скрипит обивка. Первый ход сделан, Мышкин через свои каналы обеспечил, чтобы документация попала прямо к Ворошилову, минуя бюрократические препоны.

– Да, Климент Ефремович. Система Хендерсона может быть адаптирована для танковой пушки. Наши инженеры уже провели предварительные расчеты.

Ворошилов наконец повернулся, его цепкий взгляд впился в меня:

– А почему именно сейчас? Когда ваш проект фактически остановлен местными… – он поморщился, – активистами?

– Потому что времени осталось мало, – я подался вперед. – События на КВЖД развиваются стремительно. А без новой системы вооружения танк не готов к боевым испытаниям. И потом, мир сейчас очень хрупок. Вдруг очередной пожар разгорится уже не на востоке, а в Европе, у нас под носом? А мы, как всегда, не поспеваем.

– Знаю, – нарком присел за стол, – читал донесения. Кстати, Черноярский уже готовит свою машину к отправке.

Он помолчал, постукивая карандашом по столу:

– А что ваши специалисты? Справятся с адаптацией морской системы?

– Безусловно. Циркулев досконально изучил принцип работы, у него уже есть предварительные чертежи. Руднев разработал механизм точной настройки. Варвара Никитична…

– Это та самая девушка-инженер? – неожиданно улыбнулся Ворошилов.

– Да. Она создала уникальную схему управления. А Вороножский придумал специальный состав для гидравлики.

– Хороший у вас коллектив, – задумчиво протянул нарком. – Жаль будет, если его разгонят из-за партийных дрязг.

Я почувствовал, как пересохло в горле. Сейчас решается судьба проекта.

– Климент Ефремович, – я старался говорить спокойно, – дайте нам две недели. Мы установим новую пушку, проведем испытания. И тогда…

– Хорошо, – неожиданно перебил Ворошилов. – Даю вам карт-бланш на две недели. Я договорюсь, чтобы партийные проверки были приостановлены. Но, – он поднял палец, – если результата не будет, спасти вас не смогу.

Я с трудом сдержал вздох облегчения. Получилось!

– Разрешите приступать? – я поднялся.

– Действуйте, – кивнул нарком. – И да, – добавил он, когда я был уже у двери, – передайте вашей Варваре Никитичне, что ее идея с гидравлическим приводом очень перспективна.

После Реввоенсовета я направился на Старую площадь. Каганович принял меня без проволочек – еще до истории с автопробегом у нас сложились неплохие отношения. Он меня помнил по истории с Крестовским и Стальным трестом.

– А, Краснов! – он поднялся из-за стола, заваленного бумагами. – Наслышан о ваших проблемах. Как же, как же…

В его кабинете, несмотря на открытые окна, было душно. На стене тикали старинные часы, стрелки показывали начало третьего.

– Лазарь Моисеевич, мне нужна ваша помощь, – я коротко обрисовал ситуацию. – Звяга может сорвать важный оборонный заказ.

Каганович прошелся по кабинету, задумчиво теребя усы:

– Этот Звяга… Он ведь докладывал мне о «нездоровых тенденциях» на вашем заводе. Но если Климент Ефремович дал добро…

– Именно. Нам нужно всего две недели спокойной работы.

– Хорошо, – он остановился у окна. – Я сам позвоню на завод.

Я кивнул. После этого разговора можно спокойно возвращаться в Нижний. Теперь все схвачено на самом верху.

Выйдя из здания, я первым делом отправил телеграмму на завод: «Разрешение получено тчк Начинайте работы тчк».

Теперь предстояло успеть невозможное. За две недели создать принципиально новую систему вооружения. Но ничего, команда справится. А со Звягой… что ж, для него у нас тоже приготовлен сюрприз.

В тот же день я поехал обратно. В купе поезда Москва-Нижний я еще раз просмотрел план работ. Времени категорически мало, придется действовать параллельно по всем направлениям.

Колеса выстукивали привычный ритм, за окном проплывали летние пейзажи, а я уже мысленно видел, как новая пушка занимает свое место в башне нашего танка.

Главное – мы получили передышку. Теперь нужно использовать ее по максимуму.

Приехав в Нижний, я пришел на завод на следующее утро.

Испытательный цех встретил меня тишиной. Непривычной, гнетущей. Обычно здесь грохотали станки, свистел пар, звенел металл. Теперь же на массивных дверях краснели сургучные печати, а возле входа прохаживался угрюмый активист в потертой гимнастерке.

Под высокими сводами цеха еще витал привычный запах машинного масла и горячего металла. Огромные станки, накрытые брезентом, напоминали заснувших великанов. На верстаках толстым слоем лежала пыль. За три дня простоя никто здесь не работал.

– А, явился! – раздался хриплый голос Звяги. Он вышел из темного угла, опираясь на трость. Следом появились еще несколько активистов. – Думал, в Москве заступников нашел?

Его маленькие глазки победно блестели. На лацкане потертой кожанки гордо алел партийный значок.

– Прекращайте этот цирк, Прокоп Силантьевич, – я достал из портфеля бумагу. – Вот распоряжение о возобновлении работ.

– Не имеет силы! – отрезал Звяга. – Есть решение партячейки! Комиссия выявила серьезные нарушения!

Он заковылял ближе, размахивая какой-то папкой:

– Вот, полюбуйтесь – перерасход материалов, сомнительные эксперименты, нарушение техники безопасности…

В этот момент в цех вбежал запыхавшийся секретарь:

– Прокоп Силантьевич! Срочный звонок из Москвы! Товарищ Каганович!

Я едва сдержал улыбку. Мышкин не подвел. Организовал звонок точно вовремя.

Звяга заметно побледнел, его пальцы судорожно сжали набалдашник трости.

– Правильно, – я позволил себе легкую усмешку. – Идите, доложите товарищу Кагановичу, как вы тормозите важный оборонный заказ. Заодно расскажите про свои… методы работы.

Через пять минут все изменилось. Звяга, еще более бледный, отдал распоряжение снять печати. Активисты куда-то испарились.

А в цех уже входила моя команда – Варвара с папкой чертежей, Руднев в неизменном лиловом сюртуке, взъерошенный Звонарев.

– Две недели, – я оглядел собравшихся. – У нас всего две недели на установку новой пушки. Времени в обрез, но…

– Николаус в полном восторге! – раздался возбужденный голос Вороножского. Он появился откуда-то из глубины цеха, размахивая пробиркой. – Звезды обещают успех!

– Позвольте заметить, – педантично поправил пенсне Циркулев, – что в 1916 году на крейсере «Аврора» подобная система стабилизации была установлена за десять дней. При соответствующей организации работ, естественно.

– Не будем терять время, – перебила его Варвара, разворачивая чертежи. – Смотрите, я уже сделала предварительные расчеты по адаптации системы наведения.

Я склонился над схемами. Работа закипела. Где-то застучали молотки, освобождая станки от брезента, загудели моторы, зашипел сжатый воздух.

Краем глаза я заметил, как Звяга, прихрамывая сильнее обычного, покидает цех. Что ж, первый раунд остался за нами. Но расслабляться рано, противник наверняка готовит новый удар.

– Леонид Иванович! – окликнул меня Руднев. – Тут проблема с креплением пушки. Башня не рассчитана на такую нагрузку.

Я вздохнул. Начинались обычные рабочие будни, и каждая минута была на счету.

– Сейчас посмотрим, – я направился к стенду. – Варвара, где ваши расчеты по усилению погона?

В углу цеха негромко переговаривались инженеры, на верстаке уже громоздились детали новой системы, а под потолком разносилось эхо ударов молотка. Цех возвращался к жизни.

У нас есть две недели. Всего две недели, чтобы создать совершенное оружие.

* * *

Весь день и всю ночь в просторном испытательном цехе царила атмосфера напряженной работы.

Под высокими сводами разносился лязг металла, шипение сжатого воздуха и приглушенные голоса инженеров. На массивном стенде возвышалась башня танка с установленной в ней морской системой, вокруг которой суетились техники.

Варвара, в простом синем халате, склонилась над чертежами, разложенными на большом верстаке. Рядом Циркулев педантично записывал показания приборов в блокнот.

– Смотрите, – Варвара провела карандашом по схеме, – если изменить геометрию противооткатных устройств по расчетам Леонида Ивановича, мы сможем значительно уменьшить раскачивание башни при выстреле.

– Позвольте заметить, – Циркулев поправил пенсне на черном шнурке, – что подобное решение пытались применить на крейсере «Аврора» в 1916 году, но тогда не хватило точности изготовления деталей.

– У нас теперь есть Руднев, – улыбнулась Варвара. – Его новые методы шлифовки позволяют добиться нужной точности.

В этот момент со стороны стенда раздался возбужденный голос Вороножского:

– Николаус! Николаус подсказал гениальное решение! – он подбежал к верстаку, размахивая пробиркой с какой-то зеленоватой жидкостью. – Новый состав для гидравлики! С добавлением…

– Борис Ильич, – мягко перебила его Варвара, – давайте сначала проверим вязкость. Помните, как в прошлый раз застыли цилиндры?

Звонарев, приглаживая непослушные волосы, подошел с листом расчетов:

– А где Леонид Иванович? Тут в его схеме механического привода башни что-то непонятное…

– Он занят важными делами, – уклончиво ответила Варвара, хотя в глазах мелькнуло беспокойство.

– Удивительный человек, – покачал головой Звонарев. – Откуда он только берет эти идеи? Вот эта схема баллистического вычислителя, это же такой простой и эффективный механизм!

– И система продувки ствола, – добавил Руднев, подходя к верстаку. На его лиловом сюртуке блестели свежие масляные пятна. – Никогда не видел такого остроумного решения.

Варвара задумчиво постучала карандашом по чертежу. Она давно заметила, что технические решения Краснова кажутся слишком совершенными для их времени. Как будто он точно знает, что и как должно работать.

– Товарищи! – раздался от стенда голос Циркулева. – Барометрическое давление упало на два миллиметра! Нужно срочно перенастроить гидравлику!

Вороножский тут же метнулся к стенду, на ходу советуясь с «Николаусом». Руднев, бормоча что-то про допуски, направился к токарному станку.

Варвара еще раз просмотрела схему привода башни. Простое и элегантное решение, позволяющее плавно поворачивать тяжелую конструкцию с помощью одного маховика. Как Краснов это придумал?

– Варвара Никитична! – окликнул ее Звонарев. – Тут расчеты по прицелу готовы.

Она встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Нужно работать, время поджимает, а сделать предстоит еще очень много.

Солнце уже поднялось высоко, когда раздался встревоженный голос Звонарева:

– Варвара Никитична! Смотрите, что творится с гидравликой.

Варвара подошла к стенду. При повороте башни та двигалась рывками, а из-под кожуха доносилось нехарактерное гудение.

– Температура в системе семьдесят восемь градусов! – встревоженно воскликнул Циркулев, сверяясь с блокнотом. – При норме не более пятидесяти.

Вороножский тут же метнулся к системе с пробирками. Набрал образец рабочей жидкости, поднес к свету:

– Так и есть! Николаус был прав – вязкость меняется. При нагреве жидкость становится слишком текучей, не держит давление.

Варвара нахмурилась, разглядывая чертежи гидравлической системы:

– Нужно что-то придумать с охлаждением. На кораблях такой проблемы не возникало, там система омывалась забортной водой.

– Позвольте заметить, – Циркулев поправил пенсне, – что в 1915 году на миноносце «Новик» использовали принудительную циркуляцию масла через…

– Точно! – Варвара схватила карандаш. – Мы можем сделать дополнительный контур охлаждения. Вот здесь, – она быстро набросала схему, – ставим радиатор. А здесь маленький насос для циркуляции.

– Николаус одобряет! – воскликнул Вороножский, поднимая пробирку. – Но нужно правильно рассчитать объем охлаждения.

Звонарев уже строчил формулы в блокноте:

– Надо учесть и рассчитать теплоемкость жидкости и площадь теплообмена.

– А я могу сделать ребра радиатора с переменным сечением, – подключился Руднев, разворачивая чертежную бумагу. – Это увеличит теплоотдачу на тридцать процентов.

К вечеру новая система была готова. Компактный радиатор, похожий на маленький автомобильный, расположился в нише башни. Тонкие трубки, изготовленные с точностью до десятой доли миллиметра, образовывали сложный узор.

– Начинаем проверку, – скомандовала Варвара.

Башня плавно повернулась. Стрелка термометра медленно поползла вверх, но остановилась на отметке сорок пять градусов.

– Температура стабилизировалась! – с удовлетворением отметил Циркулев, делая запись в блокноте. – Система работает идеально.

Варвара провела рукой по теплому кожуху:

– Леонид Иванович будет доволен. Теперь можно переходить к следующей проблеме.

– Кстати, где он? – спросил Звонарев, протирая запотевшие очки.

– Занят важными делами, – коротко ответила Варвара, склоняясь над следующим чертежом.

Но когда команда приступила к испытаниям системы стабилизации, возникла новая проблема…

Глава 6
Совершенная пушка

За окном полил дождь. Но команда Краснова забыла о погоде. Также, как и об обеде.

На стенде, имитирующем движение танка, установили башню с орудием. Мощные электромоторы раскачивали платформу, создавая колебания, характерные для движения по пересеченной местности.

– Смотрите! – Звонарев указал на ствол орудия. – Отклонение почти восемь градусов. Система не справляется.

Циркулев, щурясь через пенсне, сверялся с документами:

– На «Авроре» максимальное отклонение при качке составляло не более двух градусов. Но там частота колебаний была существенно ниже.

– Все дело в разнице условий, – Варвара задумчиво постукивала карандашом по чертежу. – Корабль качается медленно, плавно. А танк… Вот, смотрите, – она включила самописец. – Высокочастотные колебания от неровностей почвы накладываются на основные от движения корпуса.

Руднев, сняв очки в медной оправе, близоруко всматривался в график:

– Интересно… Тут явно видны две составляющие. Низкочастотные колебания – это крен и тангаж корпуса. А вот эта «гребенка» получается от ударов на неровностях.

– Позвольте заметить, – оживился Циркулев, – что в 1916 году на «Авроре» использовали систему демпферов с масляным наполнением. Они отлично гасили…

– Масляные демпферы слишком инертны для высоких частот, – перебила Варвара. – Тут нужно что-то другое.

Вороножский, до этого молча изучавший свою пробирку, вдруг встрепенулся:

– Николаус предлагает использовать резину! Разной жесткости, чтобы гасить разные частоты!

– А ведь в этом что-то есть, – Руднев развернул чистый лист. – Смотрите: делаем пакет амортизаторов. Внешний слой – мягкая резина для высоких частот. Внутренний – жесткая, для основных колебаний.

– И добавить масляное заполнение между слоями, – подхватил Звонарев. – Для лучшего демпфирования.

Варвара быстро считала в блокноте:

– Если правильно подобрать жесткость… Да, должно получиться!

Следующие несколько часов цех наполнился запахом вулканизированной резины. Руднев колдовал над пресс-формами, добиваясь идеальной геометрии. Вороножский проверял состав резиновой смеси, что-то шепча пробирке с катализатором.

Наконец, новые амортизаторы были готовы. Необычные, слоистые, они напоминали причудливые грибы.

– Включаю стенд, – скомандовала Варвара.

Платформа снова задрожала, имитируя движение танка. Но теперь ствол орудия словно застыл в пространстве, отклоняясь не более чем на градус.

– Отклонение ноль целых восемь десятых градуса! – торжествующе объявил Циркулев. – Даже лучше, чем на «Авроре»!

– Николаус просто сияет от счастья! – Вороножский прижимал к груди пробирку.

Варвара удовлетворенно кивнула:

– Теперь осталось решить проблему с прицелом.

Вечерело, когда команда приступила к последней серьезной проблеме. В полумраке цеха ярко горели лампы над испытательным стендом, где был установлен опытный образец прицела.

– Опять запотел! – с досадой воскликнул Звонарев, отрываясь от окуляра. – Стоит только температуре немного измениться, и линзы мгновенно затягивает пленкой влаги.

Циркулев, привычно сверяясь с блокнотом, пробормотал:

– При перепаде всего в пятнадцать градусов видимость падает до нуля. В боевых условиях это недопустимо.

Варвара внимательно разглядывала конструкцию прицела:

– Проблема в том, что внутри образуется конденсат. Теплый воздух из боевого отделения попадает в холодную трубу прицела.

– Позвольте заметить, – Циркулев поправил пенсне, – что раньше на морских дальномерах использовали специальные патроны с силикагелем для поглощения влаги.

– Николаус! – внезапно вскричал Вороножский, потрясая пробиркой. – Николаус предлагает гениальное решение! Новый состав для осушки воздуха!

Он метнулся к рабочему столу, заваленному химическими препаратами:

– Смотрите, можно смешать хлористый кальций с активированным углем и добавить особый катализатор.

Руднев, до этого молча изучавший прицел, вдруг оживился:

– А что если сделать двойную систему? И добавить принудительную вентиляцию?

– Поясните, – Варвара придвинула чистый лист бумаги.

– Вот смотрите, – Руднев начал быстро чертить. – Делаем двойные стенки трубы прицела. Между ними размещаем патроны с осушителем Бориса Ильича. А здесь, – он добавил несколько линий, – ставим эжектор.

– Эжектор? – переспросил Звонарев, протирая очки.

– Да! При движении танка встречный поток воздуха будет создавать разрежение. Эжектор направит этот поток между стенками прицела. Постоянная циркуляция сухого воздуха предотвратит запотевание.

Варвара восхищенно качнула головой:

– Блестящее решение! Это же пассивная система, не требующая дополнительной энергии.

– И никаких движущихся частей, – добавил Руднев. – Только геометрия воздушных каналов.

Работа закипела. Вороножский колдовал над составом осушителя, периодически советуясь с «Николаусом». Руднев с ювелирной точностью вытачивал детали эжектора. Циркулев педантично фиксировал все параметры.

Наконец, модернизированный прицел установили на стенд. В специальной камере создали перепад температур в тридцать градусов.

– Полная видимость! – радостно сообщил Звонарев, припав к окуляру. – Ни малейшего запотевания.

– Николаус в восторге! – Вороножский прижимал к груди пробирку с осушителем. – Он предсказывает большое будущее этому изобретению!

– Ладно, товарищи, – Варвара повернулась к команде. – Нам еще нужно все это собрать в единую систему. Время поджимает.

За окнами цеха уже стемнело, но работа продолжалась. Впереди было еще много дел, и каждая минута была на счету.

К вечеру система начала обретать законченный вид. Башня плавно поворачивалась, орудие четко удерживалось в заданном положении. Даже придирчивый Циркулев признал, что точность наведения превосходит все существующие аналоги.

– Еще бы, – проворчал Руднев, протирая очки в медной оправе. – С такими техническими решениями… Леонид Иванович просто гений. Это все его находки.

Варвара промолчала. Где-то в глубине души она понимала, что за этой гениальностью кроется какая-то тайна. Но сейчас было не до этого, нужно успеть подготовить систему к испытаниям.

* * *

В маленькой комнате старого дома на окраине города горела единственная лампа под зеленым абажуром. На столе были разложены какие-то бумаги, а в пепельнице дымилась папироса.

За окном шумел дождь. Весь день лил как из ведра, что весьма кстати для конспиративной встречи.

– Значит так, – Глушков разложил на столе фотографии. – Звяга каждый вечер ходит одним и тем же маршрутом. От заводоуправления до дома, строго по расписанию.

Я внимательно рассматривал снимки. Глушков, которого я срочно вызвал с Урала, работал четко и профессионально, как всегда.

– А вот здесь, – он указал на карту города, – живет наш человек. Бывший инженер с немецкими корнями. Он уже согласился подыграть нам за определенную компенсацию.

– Компрометирующие материалы готовы? – я взял одну из папок.

– Все как вы просили, – Глушков достал пачку документов. – Переписка с иностранными фирмами, закодированные сообщения, даже квитанции на денежные переводы. Комар носа не подточит.

Я пролистал бумаги. Действительно, сработано мастерски, легенда выглядела абсолютно достоверной.

– Канал связи проработан? – спросил я.

– До мелочей, – Глушков усмехнулся и закурил новую папиросу. – Наш «немец» якобы собирает информацию о новых разработках. Особенно их интересует ваш дизель. А Звяга, – он сделал паузу, – очень удачно пытается этому поспособствовать.

– А легенда надежная? – я внимательно посмотрел на Глушкова.

– Безупречная. Наш «немец» представится как связной от группы Рыкова. Якобы они обеспокоены «левацкими перегибами» в промышленности и ищут единомышленников на местах.

– И Звяга клюнет?

– Обязательно, – Глушков усмехнулся. – Он же идейный противник «технократического уклона». Для него ваш проект – пример вредного экспериментаторства. А тут влиятельные товарищи из центра разделяют его опасения.

– А связь с иностранцами?

– Тут все тонко, – Глушков понизил голос. – «Немец» как бы между делом упомянет о своих связях с германскими промышленниками. Мол, они тоже считают такие эксперименты опасными. Звяга даже не заметит, как окажется в ловушке. Думая, что борется за правое дело, невольно станет передавать информацию за рубеж.

– Слишком удачно, – я невесело усмехнулся.

– Именно. Когда наши друзья из ОГПУ получат информацию о его контактах с иностранным агентом, его сразу возьмут в оборот.

Я поморщился. Игра была жесткой, но выбора не оставалось. Звяга слишком усердно копал под проект.

– Не нравится мне это, Матвей Кузьмич, – признался я. – Как-то… не по-человечески.

Глушков внимательно посмотрел на меня:

– Леонид Иванович, я вас знаю не первый год. Еще по Москве помню, как вы умели находить нестандартные решения. Но сейчас время другое. Или мы их, или они нас. На войне, как на войне, говорится. Тем более, что вы сами предложили.

– Знаю, – я потер переносицу. – Но может есть другой способ?

– Нет, – Глушков покачал головой. – Я навел справки. За Звягой стоят серьезные люди. Черноярский всего лишь пешка. Они используют их, чтобы похоронить проект. А если мы не запустим танк в производство… – он сделал выразительную паузу.

Я молча кивнул. Последствия провала проекта представлялись слишком ясно.

– Когда начинаем? – спросил я после паузы.

– Завтра, – Глушков сверился с записной книжкой. – В семь вечера Звяга пойдет своим обычным маршрутом. А наш «немец» как раз будет возвращаться из булочной…

– Случайная встреча?

– Именно. Короткий разговор, передача конверта. Все будет выглядеть очень естественно.

– А наблюдение?

– Уже установлено, – Глушков усмехнулся. – Мои старые друзья из органов проявили большой интерес к возможной утечке секретных данных.

Мы помолчали.

– Жаль Звягу, – заметил я. – Он ведь искренне верит, что защищает интересы партии.

– В том-то и дело, – кивнул Глушков. – Именно поэтому он и попадется. Слишком прямолинейный, все видит в черно-белом цвете. Такими легко манипулировать, особенно если играть на их убеждениях.

Я вздохнул. Да, Звяга не предатель, просто человек, чья принципиальность сделала его удобным инструментом в чужих руках. Что ж, тем более важно, чтобы наказание было соразмерным – простой перевод на другую работу, без тяжелых последствий.

Я посмотрел на часы. Скоро полночь.

– Ладно, – я начал собирать документы. – Действуйте. Но постарайтесь… без лишней жестокости.

– Не беспокойтесь, – Глушков спрятал папки в потертый портфель. – Все будет чисто.

Когда я вышел на улицу, дождь уже прекратился. В лужах отражались фонари, где-то вдалеке слышались заводские гудки.

Я шел по пустынным улицам и думал о том, что иногда приходится выбирать между плохим и очень плохим. И надеяться, что выбрал правильно.

Завтра Звяга сделает последний шаг в подготовленную для него ловушку. А послезавтра… Что ж, послезавтра мы сможем спокойно работать над танком.

В конце концов, именно ради этого все и затевалось.

После встречи с Глушковым я вернулся домой за полночь. В квартире уютно горел светильник. Варвара ждала меня, как обычно, в спальне с книгой. Она любила читать технические журналы перед сном.

– Все в порядке? – спросила она, откладывая немецкий «Zeitschrift für Motortechnik».

Я присел на край кровати, ослабляя галстук:

– Завтра все решится. Как там наша система вооружения?

– Уже работает, – она потянулась ко мне. – Решили проблему с прицелом. Руднев придумал очень элегантное решение с эжектором…

– Потом расскажешь, – я наклонился к ней. От волос девушки пахло сиренью, этот странный аромат сводил меня с ума.

Позже, когда мы лежали в темноте, Варвара тихо спросила:

– Что ты задумал со Звягой?

– Лучше тебе не знать подробностей, – я провел рукой по её плечу. – Просто верь мне.

– Я верю, – она помолчала. – Только… не переусердствуй. Он ведь не злодей, просто фанатик.

– Знаю, – я поцеловал ее в висок. – Все будет в меру.

Утром я проснулся рано. Варвара еще спала, и я тихо оделся, стараясь её не разбудить. Впереди сложный день.

В семь утра мне позвонил Глушков:

– Все готово. «Немец» на позиции. Наблюдение установлено.

– Действуйте, – коротко ответил я и положил трубку.

Теперь оставалось только ждать.

* * *

На углу Малой Ямской и Ильинской улиц, у старой булочной с облупившейся вывеской, остановился высокий худощавый человек в потертом пальто и круглых очках в тонкой оправе. Эрнст Карлович Миллер, бывший инженер Коломенского завода, а ныне «случайный» участник тщательно спланированной операции, достал карманные часы. Время приближалось к назначенному.

В подворотне через дорогу Глушков поднял воротник потертого пальто, делая вид, что прикуривает. Неподалеку, у газетного киоска, застыл с развернутой «Правдой» молодой сотрудник ОГПУ.

В окне второго этажа напротив виднелся силуэт еще одного наблюдателя. Мальчишка-посыльный в картузе, якобы торгующий папиросами, был готов в любой момент передать условный сигнал.

По тротуару, опираясь на трость, шел Прокоп Силантьевич. Его потертая кожанка поблескивала от мороси, партийный значок ярко алел на лацкане. Глушков отметил характерную прихрамывающую походку. Старая рана давала о себе знать в сырую погоду.

Он сделал едва заметный жест рукой. Сигнал группе наблюдения быть наготове.

«Немец» как раз выходил из булочной с батоном под мышкой, когда столкнулся со Звягой.

– Ох, простите! – воскликнул он на чистом русском с едва заметным акцентом. – Товарищ Звяга? Какая встреча!

Прокоп Силантьевич нахмурился:

– Мы знакомы?

– Не имел чести лично, но наслышан о вашей принципиальной позиции, – «немец» понизил голос. – Особенно в отношении этих опасных экспериментов на вашем заводе.

Звяга насторожился, его маленькие глазки сузились:

– Вы от кого?

– От людей, разделяющих вашу озабоченность, – Миллер огляделся по сторонам. – Алексей Иванович Рыков очень интересуется ситуацией на местах. Особенно там, где под видом технического прогресса протаскивают чуждые идеи.

В глазах Звяги мелькнул интерес:

– Продолжайте.

– Может, пройдемся? – «немец» кивнул в сторону сквера. – Здесь не лучшее место для серьезного разговора.