Текст книги "Стальной кулак (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8
Как же теперь быть?

Всю ночь после провала испытаний я просидел в кабинете, разбирая данные и готовя отчет. За окном светало, когда последняя страница легла в папку. Голова гудела от бессонницы и бесконечных цифр.

Варвара принесла крепкий чай и молча села напротив. В ее глазах читалась тревога.

– Я еду в Москву, – сказал я, потирая воспаленные глаза. – Нужно докладывать наверх.

– К самому? – тихо спросила она.

Я кивнул. Мы оба понимали, что только Сталин может решить судьбу проекта.

– Будь осторожен, – также тихо сказала Варвара.

Весь день я разбирал завалы текущих дел, отдавал распоряжения. На всякий случай, назначил своим заместителем Звонарева, вдруг я сюда уже не вернусь.

И еще заранее позвонил Котову в Москву, предупредил, чтобы он держал наготове запасной вариант с нелегальным выездом за границу. Если что, я его активирую.

Вечером собрался, обнял Варвару и поехал на вокзал.

В купе поезда Москва-Нижний я снова и снова просматривал графики испытаний. Каждая цифра, каждый излом диаграммы говорил об одном, мы слишком торопились. Пытались перепрыгнуть через необходимые этапы, понадеявшись на удачу.

За окном проплывали летние пейзажи, а в голове крутились варианты предстоящего разговора. Как объяснить необходимость долгой, кропотливой работы? Как убедить в важности создания полноценного конструкторского бюро?

Под мерный стук колес я достал блокнот и начал набрасывать план. Для создания современного танка нужна серьезная исследовательская база. Испытательные стенды, измерительные приборы, специальные лаборатории. И главное, люди, настоящие профессионалы в каждой области.

Я вспомнил знакомых специалистов, о которых говорил Величковский. Профессор Аристархов из МВТУ, лучший эксперт по двигателям внутреннего сгорания. Братья Истомины с Путиловского завода – гении металлообработки. Старик Лапшин, знаток гидравлических систем…

За окном проплывали пожелтевшие березовые рощи. Я представил, как можно организовать работу. Отдельное здание, желательно в тихом районе Москвы. Усиленная охрана, режим секретности. Несколько независимых лабораторий, по ходовой части, трансмиссии, вооружению.

Перо карандаша быстро бежало по бумаге. Структура будущего КБ обретала четкие очертания. Главное, надо убедить Сталина, что такой подход необходим. Что нельзя создать современную боевую машину наскоком, путем авральной работы.

В памяти всплыл разговор с американским инженером на выставке в прошлой жизни. Он рассказывал, как работают над новыми танками в США – годы исследований, тысячи часов испытаний каждого узла, десятки прототипов. А мы пытались сделать все за несколько месяцев.

Проводник принес чай. Я отхлебнул горячий напиток, разглядывая пробегающие за окном телеграфные столбы. Если все получится, можно будет создать не просто конструкторское бюро, а настоящий научно-исследовательский институт. С полигоном, испытательной базой, собственным производством опытных образцов.

Но сначала нужно преодолеть самое сложное – объяснить необходимость такой масштабной работы Сталину. Человеку, который не любит долгих объяснений и требует быстрых результатов.

Я достал папку с отчетом, еще раз просматривая цифры и графики. Нужно быть предельно честным, показать реальную картину, не пытаясь что-то приукрасить. Только так можно завоевать доверие и получить поддержку.

Поезд подходил к Москве. В утренней дымке показались знакомые силуэты высоток. Я собрал бумаги в портфель, мысленно готовясь к предстоящему разговору.

Впереди был, возможно, самый важный день в моей жизни. День, который определит судьбу не только нашего проекта, но и будущего советского танкостроения.

На перроне Казанского вокзала было по-осеннему промозгло. Я поднял воротник пальто и направился к стоянке такси. До встречи оставалось четыре часа – как раз успею заехать в свою квартиру, привести себя в порядок и еще раз просмотреть все материалы.

В квартире я разложил на столе документы, в последний раз выстраивая логику предстоящего доклада. Все должно быть предельно ясно и структурировано. Проблемы, их причины, необходимые меры для их решения. И главное – четкий план создания специального конструкторского бюро.

В квартире было тихо и прохладно. Открыв окна в кабинете, я вдохнул свежий осенний воздух. Архангельский переулок был тих, лишь изредка цокали копыта извозчичьих лошадей по брусчатке.

Я разложил документы на массивном дубовом столе. Старинные часы на стене показывали девять утра – еще четыре часа до встречи в Кремле. Достаточно времени, чтобы все окончательно подготовить.

Первым делом позвонил на московские заводы. Управляющий Протасов доложил о ходе производства,

Котов отчитался по финансам. Намекнул, что все готово. С беспокойством спросил, что там известно. Кстати, в случае побега я собирался взять его с собой за границу, чтобы не оставлять тут «козлом отпущения».

Дела шли неплохо, но я едва вникал в цифры, мысли были заняты предстоящим разговором.

Отхлебывая чай из стакана, я подошел к окну. Во дворе дворник неспешно подметал тротуар. Странное спокойствие охватило меня. Может, потому что терять уже нечего?

Вернувшись к столу, достал свежий лист бумаги. Нужно четко структурировать доклад.

Сначала честно рассказать о проблемах с танком. Затем – план создания КБ. И самое главное – показать все возможности нашей производственной базы.

Я начал быстро писать, набрасывая тезисы. Мои металлургические заводы могут обеспечить производство специальных сталей. Собственно, они уже делают это.

Механические цеха позволят делать опытные образцы. А главное – есть команда талантливых инженеров, готовых работать над сложнейшими задачами.

Телефонный звонок прервал мои размышления. Это была Варвара:

– Как ты там? – в голосе девушки слышалось беспокойство.

– Готовлюсь к разговору. Знаешь, странно, но я почти спокоен.

– Потому что ты прав. Нельзя создать такую машину наскоком. Нужна серьезная работа.

– Да, – я улыбнулся. – Осталось убедить в этом товарища Сталина.

После разговора я вернулся к бумагам. На столе лежали графики испытаний, чертежи узлов, расчеты характеристик. За каждой цифрой – труд десятков людей. Нельзя допустить, чтобы все это пропало зря.

До встречи оставалось два часа. Я привел себя в порядок, надел свежую рубашку и темный костюм. Достал из сейфа папку с самыми важными документами, она отправится со мной в Кремль.

Перед выходом еще раз окинул взглядом кабинет. На стенах – фотографии заводов, грамоты, чертежи. Все, что составляло мою жизнь последние месяцы. Сегодня решится, каким будет следующий этап этой жизни.

На улице моросил мелкий дождь. Я сел в ожидавший автомобиль и назвал Степану адрес. Через полчаса мы были у Спасских ворот.

Бюро пропусков встретило привычной строгостью. Молодой сотрудник в форме внимательно сверил мои документы, сделал пометку в журнале. Я получил временный пропуск – простой прямоугольник плотной бумаги с размашистой подписью коменданта.

В приемной Сталина было непривычно пусто. Обычно здесь толпились посетители – наркомы, директора заводов, военные. Сегодня только двое: пожилой академик с папкой чертежей и какой-то партийный работник в потертой кожанке.

– Товарищ Краснов? – секретарь поднял голову от бумаг. – Подождите, вас вызовут.

Я сел в кожаное кресло, положив портфель на колени. Часы на стене показывали без четверти час. До назначенного времени оставалось пятнадцать минут, но это ничего не значило – Сталин мог принять раньше или заставить ждать несколько часов.

В приемной стояла особая тишина, нарушаемая только шелестом бумаг да тихим постукиванием пальцев машинистки по клавишам пишущей машинки. Академик что-то чертил в блокноте, партработник нервно теребил краешек кожанки.

Я достал свои записи, еще раз пробежал глазами ключевые тезисы. Все было готово – цифры, факты, аргументы. Оставалось только правильно их преподнести.

– Товарищ Краснов, – голос секретаря прозвучал неожиданно громко. – Проходите.

Я поднялся, одернул пиджак. Дверь в кабинет Сталина казалась неожиданно массивной.

В кабинете пахло табаком. Сталин стоял у дальнего окна спиной ко мне. В полной тишине отчетливо слышалось потрескивание табака в его трубке.

– Так значит, провалили испытания, товарищ Краснов? – не оборачиваясь, произнес он. В голосе звучал металл.

Вот так, сразу, без приветствий? Плохой признак. Я постарался сохранить спокойствие.

– Да, товарищ Сталин. При испытаниях выявился ряд серьезных проблем…

– Серьезных проблем? – Сталин обернулся. – Вы понимаете, что подвели не только меня? Подвели партию, страну! Мы вложили огромные средства в ваш проект.

Он медленно подошел к столу, его желтые глаза буравили меня:

– Может, вы вредитель, товарищ Краснов? Специально затягиваете работу?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, но заставил себя спокойно выдержать этот взгляд:

– Нет, товарищ Сталин. Я честно признаю свою ошибку, мы слишком торопились. Пытались перепрыгнуть через необходимые этапы работы. Для создания современного танка нужна серьезная исследовательская база.

– Вот как? – Сталин прошелся вдоль стола, постукивая трубкой по ладони. – Теперь вам нужно больше времени, больше денег? А где гарантии, что не будет нового провала?

– Гарантия – в правильной организации работы, – я достал схему будущего КБ. – Нам нужно создать полноценный исследовательский центр. С отдельными лабораториями по каждому направлению. Собрать лучших специалистов.

Сталин долго молчал, разглядывая схему. Затем неожиданно усмехнулся:

– А вы не боитесь, товарищ Краснов. Другой бы начал оправдываться, валить вину на других. А вы прямо говорите о своих ошибках. Это хорошо.

Он снова раскурил погасшую трубку:

– Я ведь специально дал вам такие сжатые сроки. Знал, что быстро хороший танк не сделаешь. Хотел посмотреть, что вы скажете. И что сделаете. – Он склонился над картой на столе. – Но теперь задача будет шире…

Я почувствовал, как постепенно отпускает внутреннее напряжение.

– Танк все равно надо создать. Я знаю, что вы с этим справитесь. Но сделать это одно. Нужно запустить массовое производство. Танки нужно где-то заправлять – значит, займетесь нефтепереработкой. Нужны дороги для техники – это тоже ваша задача. И конечно, тягачи для перевозки.

– Товарищ Сталин, но это же огромный объем работ… – я невольно покачал головой, осознавая масштаб задуманного.

– Вот именно! – Сталин повернулся ко мне. – А вы думали, мы тут в игрушки играем? Танки сами по себе – ничто. Нужна система. Нефтепереработка, дороги, тягачи… – он начал загибать пальцы. – Все должно работать как единый механизм.

Он прошелся вдоль стола, посасывая трубку:

– Вы знаете, почему я даю вам такие полномочия, товарищ Краснов? Почему закрываю глаза на ваши шалости с заграницей? Почему готов простить этот провал?

Я молча покачал головой. Хотя, и так все понятно.

– Потому что вы умеете признавать ошибки. И главное, вы умеете думать. – Он остановился напротив меня. – Другие просят больше денег, больше людей. А вы предлагаете систему. Правильно мыслите.

Сталин снова склонился над картой:

– Вот здесь, – его палец ткнул в точку на Волге, – можно построить нефтеперерабатывающий завод. А здесь проложить стратегическую дорогу. – Он провел линию по карте. – Все должно быть взаимосвязано.

– Я понимаю, товарищ Сталин.

– Понимать мало. Надо сделать. – Он выпрямился, глядя мне прямо в глаза. – Даю вам карт-бланш. Людей, деньги, полномочия. Но я хочу видеть результат. Не бумажки с отчетами – реальный результат.

В его голосе снова зазвучала сталь:

– И помните, товарищ Краснов: второго шанса не будет. Или вы справитесь, или… – он сделал выразительную паузу. – Думаю, вы меня поняли.

– Так точно, товарищ Сталин. Результат будет.

– Идите. И не подведите меня. – Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Когда я шел к дверям, за спиной раздалось:

– Да, и привлеките толковых молодых специалистов. Нам нужны не только опытные кадры, но и свежая кровь.

– Будет сделано, товарищ Сталин.

Уже взявшись за ручку двери, я услышал:

– И запомните: я не жду от вас чудес. Я жду от вас работы. Настоящей работы.

Выйдя в приемную, я глубоко вздохнул. Колени все еще подрагивали, но в голове уже выстроился четкий план действий. Сталин прав, нужна система. И мы ее создадим.

В приемной секретарь протянул мне пачку документов:

– Распоряжения о создании Специального конструкторского бюро. Допуски, мандаты, все как положено.

На ватных ногах я спустился по широкой кремлевской лестнице. Только на улице, глотнув свежего воздуха, начал осознавать произошедшее. В портфеле лежали документы с подписью Сталина – карт-бланш на создание не просто КБ, а целого научно-производственного комплекса.

У Спасской башни меня все также ждал Степан.

– В Архангельский переулок, – сказал я ему.

Уже по дороге я мысленно начал набрасывать план действий. Первым делом, создать штаб будущего КБ. Нужно подходящее здание, желательно в тихом районе.

Достал записную книжку, начал составлять список специалистов. Профессор Аристархов из МВТУ – он читает лекции по двигателям, но я знаю, что в душе он конструктор. Братья Истомины с их феноменальным чутьем на металл. Лапшин со своими гидравлическими системами…

Впереди был огромный объем работы. Но сейчас, глядя на засыпанный осенними листьями Архангельский переулок, я чувствовал необычайный подъем. Наконец-то мы сможем работать так, как нужно, основательно, без спешки и штурмовщины.

Время есть. Не бесконечное, конечно, но достаточное для создания чего-то по-настоящему стоящего.

Дома я продолжал систематизировать мысли. Нельзя упустить ни одной важной детали. На чистом листе появились первые записи.

Тайная лаборатория в подвале… Величковский, Сорокин, Коробейщиков – это золотой фонд, люди, которым я доверяю безоговорочно. Там уже налажена работа над броней, есть необходимое оборудование. Но для решения новых масштабных задач этого явно недостаточно.

Я перевернул страницу, начал чертить схему. Нужна двухуровневая структура. В тайной лаборатории оставить самые секретные разработки – броню, ключевые узлы, все критически важные исследования. А рядом построить большое официальное КБ для основной массы работ.

Машина свернула в Архангельский переулок. Я посмотрел в окно на знакомые особняки и вдруг понял – вот оно! Пустующая городская усадьба купца Рябушинского. Огромная территория, старые фабричные корпуса, удобное расположение. Можно не только КБ разместить, но и создать полноценный научный центр.

В кабинете я первым делом развернул на столе карту Москвы. Так… От усадьбы до тайной лаборатории всего двадцать минут пешком. Можно организовать подземный ход для безопасного перемещения документов и людей. А старые фабричные цеха легко переоборудовать под испытательные стенды.

Я начал быстро набрасывать план реконструкции. Главное здание усадьбы – под административный корпус и библиотеку. В бывших цехах разместить лаборатории и производственные участки. Построить новый корпус для конструкторских бюро. Отдельное здание для группы нефтепереработки. Гараж для испытаний тягачей…

Зазвонил телефон. Это был Величковский:

– Леонид Иванович, как прошла встреча?

– Все хорошо, Николай Александрович. Нужно будет обсудить некоторые рабочие вопросы. Давайте встретимся завтра в у меня в кабинете.

– Понял вас. В девять?

– Да, и захватите те расчеты, о которых мы говорили.

Я сделал еще несколько пометок в блокноте. Снова зазвонил телефон – Варвара:

– Ну как?

– Полный порядок. Завтра расскажу подробности. Нам предстоит большая работа.

– Значит… – она помедлила, понимая, что по телефону нельзя говорить о деталях.

– Да. Готовься к серьезным переменам. Остальное при встрече.

Я подошел к окну. На улице уже смеркалось, зажигались первые фонари. В голове выстраивалась четкая структура будущего научного центра. Но обсуждать эти планы можно будет только при личной встрече, в безопасном месте.

Впереди была грандиозная работа. Нужно только все правильно организовать, соблюдая все меры предосторожности.

Глава 9
Организация дела

Оставшуюся часть вечера я провел за подробными записями в личном дневнике. Старинные часы пробили полночь, когда я наконец закрыл кожаный переплет. В окно моей спальни в Архангельском переулке доносился приглушенный шум ночной Москвы.

Утром я отправил Степана с записками к Величковскому и остальным членам московской группы. К восьми вечера я отправился в тайную лабораторию.

В подвальном помещении, несмотря на поздний час, кипела работа. Величковский, в неизменном пенсне на черном шнурке, колдовал над микроскопом. Сорокин, худощавый, с воспаленными от недосыпа глазами, что-то быстро записывал в лабораторный журнал.

Коробейщиков, возвышаясь над столом длинной несуразной фигурой в черном сюртуке, разглядывал новые образцы стали. А в дальнем углу Зотов, как обычно, молодой и энергичный, в потертой кожанке, настраивал какой-то прибор.

– Ну что, товарищи, – я разложил на столе привезенные документы. – Ситуация изменилась кардинально. Нам предстоит создать не просто КБ, а целый научно-производственный комплекс.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло! – тут же откликнулся Коробейщиков, потирая огромные ручищи.

Величковский снял пенсне, принялся протирать стекла батистовым платком:

– А как же секретность при таком масштабе работ?

– Именно об этом и поговорим, – я развернул схему будущего комплекса. – Наша тайная лаборатория останется центром самых важных разработок. Здесь сосредоточим работу над броней, ключевыми узлами. А рядом построим официальное КБ.

– Дорога появляется под ногами идущего! – снова вставил свою поговорку Коробейщиков.

Зотов подошел ближе, его глаза загорелись при виде схемы:

– А электронные системы управления? Мы с Бонч-Бруевичем как раз разработали новую схему.

– Не беспокойтесь. Для этого будет отдельная лаборатория, – я показал на чертеже. – Нам понадобятся все ваши наработки по автоматике.

Мы склонились над документами.

– Смотрите, – Величковский нагнулся над чертежом, водя по нему длинным пальцем. – Нам нужно минимум пять основных исследовательских отделов. Первый – материаловедение. Это броня, специальные стали, новые сплавы…

– Семь раз отмерь, один отрежь! – вставил Коробейщиков. – Для каждого типа испытаний потребуется отдельная лаборатория.

Я слушал их, отмечая про себя деловой подход. Величковский мыслил как ученый, системно и методично. Его план предусматривал полный цикл исследований, от микроструктуры металла до натурных испытаний.

– Второй отдел – двигатели и трансмиссия, – продолжал профессор. – Третий – ходовая часть. Четвертый – вооружение. Пятый – электронные системы управления.

Сорокин расстелил на столе схему, исписанную мелким убористым почерком:

– Вот здесь я набросал систему взаимодействия. Каждая лаборатория должна иметь защищенный канал связи с центральным хранилищем документации.

– А как же испытательные стенды? – подал голос Зотов. – Для электроники нужны особые условия и экранировка.

– Через тернии к звездам! – Коробейщиков достал из кармана сюртука кусок угля. – Вот смотрите, можно использовать старые подвалы усадьбы. Там стены метровые, хоть танк испытывай!

Я внимательно следил за развернувшейся дискуссией. План постепенно обретал четкие очертания. В голове уже выстраивалась структура управления, от небольших исследовательских групп до крупных отделов.

– А что с производственной базой? – спросил я. – Нам понадобятся мастерские для изготовления опытных образцов.

– Позвольте заметить, – Величковский снял пенсне, – что можно использовать систему малых производственных участков при каждой лаборатории.

– Вот-вот! – подхватил Коробейщиков. – Глаза боятся, а руки делают! Каждому отделу нужен свой опытный цех.

Сорокин быстро вносил пометки в схему:

– Тогда нужно продумать систему снабжения. Материалы, инструменты, измерительные приборы.

Я мысленно прикинул масштаб работ. Получался целый научный городок. Лаборатории, цеха, конструкторские бюро, испытательные стенды… И все это нужно будет координировать, обеспечивая секретность и эффективность работы.

– А самое сложное, – Величковский снова надел пенсне, – организовать взаимодействие между отделами. Чтобы не было дублирования работ, чтобы информация передавалась оперативно.

– Для этого нужен единый центр, – я развернул новый лист. – Здесь, в главном здании усадьбы. Диспетчерская служба, техническая библиотека, зал для совещаний.

– И хороший буфет! – добавил Коробейщиков. – Натощак наука плохо движется.

Все невольно улыбнулись. В этой шутке была доля правды, нам предстояло создать не просто рабочее место, а настоящий дом для сотен исследователей и конструкторов.

– Еще нужно подумать об учебном центре, – заметил Сорокин. – Придется готовить новые кадры.

Я кивнул. С каждой минутой проект становился все масштабнее. Но это и правильно, ведь мы закладывали фундамент не просто конструкторского бюро, а целой научной школы.

– Хорошо, – я поднялся. – Прошу каждого подготовить детальный план по своему направлению. Через два дня встречаемся здесь же.

– А нижегородская группа? – спросил вдруг Сорокин. – Загорская, Звонарев, Руднев, Вороножский? Они тоже переедут сюда?

– Они продолжат работу там, – ответил я, покачав головой. – Нижний останется важной производственной базой. Но центр разработок будет здесь, в Москве.

– Тогда надо продумать защищенный канал связи, – заметил Зотов. – Я мог бы разработать специальную систему.

Величковский поправил пенсне:

– Леонид Иванович, а как обеспечить режим секретности при таком расширении?

– Это следующий важный вопрос, – я достал чистый лист. – И здесь нам понадобится помощь военных специалистов…

После совещания я вернулся в квартиру в Архангельском переулке. За окном уже стемнело, но спать не хотелось. В голове крутились детали будущего комплекса, варианты размещения лабораторий, схемы взаимодействия…

Часы пробили одиннадцать, когда я решился позвонить в Нижний. Варвара обычно засиживалась допоздна на заводе.

– Слушаю, – ее голос звучал немного устало.

– Это я. Как дела с нашим проектом?

– Работаем, – после небольшой паузы ответила она. – Борис Ильич опять что-то намудрил с катализатором, но результаты обещают быть интересными.

В трубке слышался шелест бумаг, видимо, она просматривала чертежи.

– У нас тут… существенные изменения намечаются, – осторожно начал я, подбирая слова. – Придется расширять работы.

– Понимаю, – в голосе девушки появились какие-то новые, незнакомые нотки. – Ты теперь в Москве надолго?

– Да. Здесь будет… центр всех работ.

Повисла пауза. Раньше в такие моменты мы понимали друг друга без слов. Сейчас же я почувствовал какую-то неловкость.

– Что ж, значит так нужно, – наконец произнесла она. – У нас тут тоже большие планы. Новые стенды монтируем, лабораторию расширяем.

Я слушал ее ровный голос и думал о том, как странно всё складывается. Еще недавно мы часами обсуждали каждую техническую деталь, каждое новое решение. А теперь говорим общими фразами, словно случайные знакомые.

– Приеду на следующей неделе, – сказал я. – Нужно будет обсудить дальнейшую работу.

– Хорошо. Только предупреди заранее, у нас тут очень плотный график.

После того как мы попрощались, я еще долго сидел у телефона. За эти несколько минут разговора явственно почувствовалось то, что раньше лишь смутно тревожило: мы начинаем отдаляться друг от друга. Каждый все больше погружается в свою работу, свои проекты, свои планы…

Я достал папку с документами. Нужно готовиться к встрече с военными специалистами. Первый шаг к созданию большого КБ. Личное придется отложить. Дело прежде всего.

Посидеть еще немного, я отправился спать. Утром сразу на завод.

До обеда я работал в кабинете заводоуправления. Через высокие окна открывался вид на заводской двор, где сновали грузовики и громыхали товарные составы на узкоколейке. Старинные английские часы мерно отсчитывали время.

Котов принес финансовые документы. Сухонький, педантичный, он единственный знал все схемы движения средств.

– Леонид Иванович, – он разложил бумаги на столе красного дерева. – Я подготовил предварительные сметы на новое строительство. В наркомате уже просят документы, готовы начать финансирование.

Просматривая цифры, я отметил его осторожность – все крупные суммы были искусно разбиты на несколько статей расходов. Старая школа, без лишних вопросов понимает, что к чему.

Головачев, мой секретарь в круглых очках и потертом пиджаке, доложил о текущих делах завода. Он владел примерно третью информации о реальных схемах работы предприятия – ровно столько, сколько требовалось для эффективного управления.

К трем часам прибыл Мышкин с докладом о готовности помещения для встречи с военными. Я выбрал для этого небольшой конференц-зал в старом корпусе, достаточно уединенный, но без излишней конспирации. Мышкин его проверил заранее и все приготовил.

Когда часы пробили половину четвертого и Головачев доложил, что военные прибыли, я отправился к месту встречи. Вскоре мне предстояла встреча с людьми, от которых во многом зависел успех всего проекта.

В конференц-зале уже ждал Медведев – грузный, в потертой гимнастерке, с аккуратно подстриженными усами. За годы совместной работы он стал надежным связующим звеном с военным ведомством.

– Леонид Иванович, – он крепко пожал мне руку. – Я привел людей, как договаривались. Специалисты первоклассные.

В зал вошли трое военных. Первым – высокий полковник Полуэктов, статный, с военной выправкой. Он машинально поглаживал старинный портсигар с вензелями, как я позже узнал, единственная память об отце-полковнике, погибшем в Первую мировую.

– Георгий Всеволодович, – представился он, чуть растягивая слова с характерным «гвардейским» выговором. – До революции – Николаевское кавалерийское. Последние пять лет занимаюсь бронетехникой.

Следом – худощавый майор Гаврюшин в очках, с маленьким блокнотом в руках. Он сразу достал свой «вечный» карандаш и начал что-то записывать.

– Владислав Арнольдович, выпускник Артиллерийской академии, – отрекомендовался он, поправляя очки. – Специализируюсь на баллистике и бронезащите.

Замыкал группу молодой капитан Мельгунов – коренастый, с живыми умными глазами. В руках он держал потрепанный технический справочник, испещренный пометками на полях.

– Платон Игнатьевич, – представился он, и в его речи проскользнул легкий вологодский говорок. – Командовал танковой ротой, знаю машины не по бумагам.

Медведев удовлетворенно кивнул:

– Вот, Леонид Иванович, лучшие специалисты, каких смог найти. Полуэктов – по тактике применения, Гаврюшин – по техническим требованиям, а Мельгунов – наш самородок в части практического использования.

Я окинул взглядом эту разношерстную троицу. Аристократ старой школы, педантичный академист и молодой практик – интересное сочетание.

– Что ж, товарищи, – поправился я, – давайте обсудим наш проект. Нам предстоит создать новую систему разработки специальной техники.

Гаврюшин тут же застрочил что-то в блокноте, Мельгунов подался вперед, а Полуэктов задумчиво погладил портсигар.

– Позвольте начать с организационной структуры, – я развернул на столе схему будущего КБ, естественно, без упоминания тайной лаборатории.

– Вот здесь, – я указал на схему, – основные конструкторские отделы. Каждый со своей испытательной базой.

Гаврюшин придвинулся ближе, быстро делая пометки:

– А система контроля качества? При создании новой техники это критически важно.

– Для этого будет отдельное подразделение, – я показал на чертеже. – С полным циклом проверок.

– Нужны фронтовые испытания, – подал голос Мельгунов, машинально открывая потрепанный справочник. – Я на КВЖД насмотрелся, как хорошие на бумаге машины разваливались в реальных условиях.

Полуэктов задумчиво провел пальцем по схеме:

– Полигон необходим. И не просто площадка для пробега, нужны специальные трассы, препятствия, условия максимально приближенные к боевым.

Медведев согласно кивнул:

– Это можно организовать. Есть подходящий участок в тридцати километрах от города.

– И еще, – Гаврюшин поднял глаза от блокнота. – Необходима постоянная военная приемка. На каждом этапе разработки.

– Предлагаю создать специальный отдел, – ответил я. – Под вашим руководством, Владислав Арнольдович. С постоянным представительством на всех ключевых участках.

Полуэктов одобрительно хмыкнул:

– Правильно. Только нужны люди с боевым опытом. Чтобы понимали, что проверяют.

– Вот тут пригодится ваш опыт, Платон Игнатьевич, – повернулся я к Мельгунову. – Создадите группу испытателей из фронтовиков?

– Есть отличные ребята в танковых частях, – оживился тот. – Толковые механики-водители, грамотные командиры.

– А самое главное надо соблюсти режим секретности, – веско произнес Медведев. – Тут без опытных людей не обойтись.

– Систему охраны я беру на себя, – Полуэктов достал из портсигара папиросу. – Есть проверенные товарищи еще с Гражданской.

Следующий час мы обговорили все необходимые моменты. Гаврюшин методично фиксировал каждое решение, Мельгунов то и дело вставлял практические замечания, Полуэктов периодически останавливал нас, указывая на возможные проблемы с безопасностью.

– Что ж, – подвел итог Медведев, – начало положено. Теперь нужно подготовить документы на утверждение штатного расписания.

– И подобрать людей, – добавил Полуэктов. – Причем не только специалистов, но и вспомогательный персонал. Каждый человек должен быть проверен.

Я смотрел на этих людей и понимал, что с ними можно работать. Разные по характеру, образованию, опыту, они дополняли друг друга. Полуэктов с его системным мышлением и организаторскими способностями. Педантичный Гаврюшин, способный выстроить четкую систему контроля. Молодой, но опытный Мельгунов, знающий технику изнутри.

– Когда приступаем? – спросил Мельгунов, убирая свой справочник в планшет.

– Прямо сейчас, – ответил я. – Времени у нас немного.

Когда военные специалисты вышли, я жестом задержал Медведева:

– Присядьте, Сергей Петрович. У меня вопрос. Как там наш… конкурент?

Медведев грузно опустился в кресло, достал портсигар:

– Черноярский? Притих в последнее время. Хотя… – он прикурил, выпустил струйку дыма. – Пытается через третьи руки информацию о вашем проекте получить.

– Значит, не угомонился, – я подошел к окну. За стеклом виднелись заводские корпуса, окутанные вечерней дымкой.

– Да нет, – Медведев усмехнулся. – Судя по всему, получил указание сверху не лезть открыто. Вот и действует теперь исподтишка. Через технический отдел ВСНХ пытался документацию затребовать, через знакомых в военной приемке…

– А его собственный проект?