Текст книги "Южный поход (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28. Битва за Чимкент

Преследуя отступающих кокандцев, Багратион стремился вырваться вперед, чтобы показать собой пример доблестного военачальника. Я таковым не являлся, поэтому не горел особым желанием совать голову в самое пекло. Но что поделаешь, не отступать же на глазах других офицеров.

В России девятнадцатого века были своеобразные понятия о чести. Это два столетия спустя можно было одеваться в женское платье или спокойно пройти мимо, когда хулиганы обижают девушку. В царскую эпоху все было по-другому. Стоило хоть на мгновение дать усомниться в твоей храбрости или благородстве и всё, на репутацию ложилось несмываемое черное пятно. Легче уж действительно погибнуть от случайной пули или клинка сарбаза, чем остаться с подмоченным имиджем.

Поэтому я мчался на Смирном через линию наших войск, продолжавших гнаться за кокандцами. Мы проезжали сквозь стройные ряды марширующих солдат. По дороге иногда попадались раненые, в основном, кокандцы. Впрочем, я видел мельком, как вели к доктору одного нашего бойца, которому сабельным ударом рассекли голову и оторвали ухо.

Кроме раненых, на земле лежали и трупы убитых врагов. Когда мы проехали место, где в ряды кокандцев угодило ядро, то наткнулись на целое скопище разорванных тел. Влажная от крови земля чавкала, как болото, под копытами коней и сапогами солдат.

Артиллерия к тому времени прекратила стрельбу, опасаясь накрыть огнем собственные войска. Кавалерия на флангах с поддержкой пехоты тоже справилась, наконец, с врагом и погнала вражескую конницу назад к городу. Там, где произошла схватка, остались лежать неподвижные тела павших коней и людей.

Багратион, как безумный, продолжал мчаться вперед, обгоняя пешие полки. Вскоре перед нами показалась линия отступающих кокандцев. Они огрызались стрелами и редкими ружейными выстрелами.

– Что за мэдленность? – сердито закричал князь Петр. – Атакуйтэ их, атакуйтэ!

И сам подал пример, как надо действовать, вытащив саблю и бросившись вперед на врага.

Заметив командующего, уставшие солдаты ускорили шаг и тоже побежали на кокандцев, приготовив штыки, потому что на перезарядку ружей не было времени.

Вдали уже показались стены цитадели Чимкента, а над ними в горячем воздухе маячили купола мечетей и башни минаретов. В тот же миг с крепостных стен загрохотали пушки. Я увидел, как в тех местах, где они стреляли, на стенах расцвели облака пороха.

Когда над головой свистят ядра, хочется спрыгнуть с коня и закопаться в землю, как крот. Сразу должен сказать, звук препаршивейший. Тем более, когда ты слышишь, как позади от взрывов дрожит земля и кричат раненые люди.

Чтобы поскорее уйти из зоны обстрела, я тоже ударил Смирного пятками и неловко достал саблю. Как бы тут еще не порезаться на ходу, когда буду ей размахивать.

Что мне еще следовало освоить, так это искусство конной рубки. Надо бы попросить казаков дать несколько уроков. Потом, когда закончится это сражение и при условии, что я выйду из него целым и невредимым.

К этому времени мы настигли кокандцев и Багратион одним из первых врубился в их строй и начал крушить всех саблей. Краем глаза я заметил, что конница казахов и казаки с обоих флангов тоже добрались до линии врага и там с ними начали сражаться пешие кокандцы.

Шум вокруг стоял невообразимый. Через равные промежутки времени стреляли пушки с крепостных стен, затем им в ответ начали стрелять наши пушки.

На Багратиона накинулись пешие сарбазы врага, махая саблями и пытаясь достать его копьями. Рядом с ним в мгновение ока очутились адъютанты и немногочисленные офицеры. А еще подоспела пехота и взяла врага в штыки. Я тоже пытался пробиться сквозь наших солдат и вскоре оказался посреди противников.

Вы когда-нибудь бывали в тесной толпе, например, во время митинга или праздничного шествия? Тесно, повсюду незнакомые лица, все куда-то несутся. Похоже на бурный поток, рвущийся по руслу, только вместо воды искаженные злостью и страхом лица. Всюду впереди, куда я не глядел, мельтешили смуглые лица, сверкающие лезвия сабель и кончики копий. В воздухе стояли хриплые выкрики на незнакомом языке.

Враги навалились на меня, пытаясь сдернуть с коня. Смирный кусал их и лягал изо всех сил, не подпуская ко мне. Вот когда я в очередной раз порадовался, что мне попался такой бешеный конь.

В это время из задних рядов гренадер кинули гранаты. Они взорвались в глубине вражеского строя и тогда кокандцы не выдержали. Зазвучали отчаянные вопли, в которых, хотя они и звучали на чужом наречии, чувствовались призывы о спасении. Вражеский строй распался и кокандцы побежали.

Все злые лица вокруг меня развернулись к Чимкенту и рванули туда, не обращая на меня внимания. Какое-то время я несся вместе с врагами, подхваченный ими, будто течением реки, и только потом насилу вырвался из этого потока. Для этого, правда, Смирному пришлось сбить нескольких беглецов с ног, толкая их грудью.

Едва я высвободился из вытекающей к городу человеческой реки, как тут же попал в другую быстрину, так как вокруг меня с криками побежали уже наши солдаты. Они преследовали отступающего врага, как гончие, догоняющие зайца.

Я остановил Смирного и, задыхаясь, смотрел, как гренадеры бегут за кокандцами, подняв штыки. Сам себя я сравнил с камнем, который обтекают воды бурной горной речки. Багратион уже был далеко и продолжал вести войска к городу.

Мы пересекли небольшую речку, и вброд, и по небольшому деревянному мостику, а затем оказались уже совсем недалеко от Чимкента. Стены не такие высокие, как в Туркестане, кажется, на них можно взобраться, если встать на спину лошади. При этом стены оставались толстыми и солидными. Ров отсутствовал, перед стенами на тесном пространстве теснились множество глиняных мазанок, огороженных небольшими садиками. В общем, защита города была явно похуже, чем в Туркестане.

Впрочем, ворота здесь оказались ничуть не слабее. Крепкие, высокие и окованные железом, они приоткрылись лишь наполовину, и только одну створку. Кокандцы достигли ворот и потекли в город, спасаясь от преследования. Со всех сторон раздавались жалобные крики, видимо задние ряды молили о пощаде.

Впрочем, не все кокандцы убегали сломя голову. Я был свидетелем сцены отчаянной храбрости, когда один отряд кокандцев, далеко от нас и ближе к флангу, который атаковали казахи, выстроился в почти идеальный прямоугольник, ощетинился копьями и встал на месте, отбиваясь от наседавших мушкетеров. Вскоре, впрочем, этих храбрецов смяли и закидали гранатами, но они стояли до последнего, позволив многим своим коллегам успешно скрыться в крепости.

Видя, что вражеские войска уходят, Багратион удвоил натиск, пытаясь быстрее добраться до ворот. Меня то и дело толкали пробегающие мимо солдаты и я смог вздохнуть свободно, только когда Смирный забрался на небольшой пригорок, откуда, кстати, отлично просматривалась местность перед крепостными воротами.

Защитники ворот вскоре заметили наступающие наши войска, преследующие кокандцев по пятам. Заревели трубы, возвещая об опасности. Ворота начали медленно закрываться.

Я видел, что Багратион машет рукой, призывая всех поторопиться, но все пространство перед воротами все еще занимали вражеские войска. Воины жалобно заголосили, призывая не оставлять их нам на растерзание, но ворота продолжали закрываться.

Вскоре началось самое настоящее столпотворение, поскольку все торопились попасть в город, и враги, и наши войска. Кони и люди визжали, как резаные. Это не помогло, ворота неумолимо захлопнулись. Видимо, кто-то внутри, скорее всего, вражеский военачальник Ирискул посчитал, что впуская оставшиеся войска, он подвергает город слишком большому риску захвата. Кокандцы, не сумевшие пройти в город, развернулись к нам с обреченностью крысы, загнанной в угол.

Я хорошо помнил, на что способен зверь, у которого не осталось иного выхода, кроме как драться или погибнуть, поскольку недавно сам был в такой ситуации в Туркестане. Сопротивление будет ожесточенным и я надеялся, что Багратион не взбесился от того, что не успел попасть в город и не отдаст сейчас опрометчивый приказ атаковать оставшиеся перед воротами вражеские войска. Их, по моим подсчетам, осталось не менее трех-четырех тысяч.

Вдобавок со стены ударили новые пушечные залпы прямо по нашим войскам и полетели стрелы. Надо полагать, что этот Ирискул весьма коварный и расчетливый малый, раз специально провоцировал нас напасть на его оказавшиеся в ловушке войска.

К чести Багратиона, однако, надо сказать, что он не потерял голову, а предложил кокандцам сдаться. Его денщик замахал белым платком, а потом маленькая фигурка Багратиона на коняшке подъехала вместе с переводчиком к утихшим кокандцам.

Вокруг него летели иголочки стрел, а люди махали крошечными с такого расстояния ручками. Багратион что-то сказал, переводчик растолковал его слова и кокандцы опустили оружие.

С крепостной башни над воротами что-то кричали, видимо, призывали сражаться до последней капли крови, но после того, как сарбазов оставили на растерзание врагу, они явно не хотели жертвовать жизнью за вероломных хозяев. Насколько я понял, Багратион предложил им почетные условия сдачи, потому что они сложили сабли в ножны, перевернули копья наконечниками вниз и нестройной толпой пошли от стен Чимкента обратно в долину.

Кокандцы на стенах прекратили стрелять. Наши войска тоже построились и начали отходить от крепости за речку, на безопасное для выстрелов расстояние.

Я так и сидел на Смирном на пригорке, пока войска шли мимо меня. Наконец, мимо меня промаршировали последние полки, а с ними и Багратион со своей свитой. Вид у генерала и офицеров был чуточку помятый, но, насколько я понял, они не пострадали в бою. Заметив меня, командующий махнул, подзывая к себе и широко улыбнулся:

– Эй, чародэй, пойдэм сюда, я тэбэ прэзэнт нашэл.

Гадая, какой такой «презент» мог найти командующий для меня на поле боя, я присоединился к его свите и только сейчас обнаружил, что рядом с Денисьевым едет на коне связанный человек. Приглядевшись, я с удивлением понял, что это русский, одетый в красный халат и с тюрбаном на голове, почти неотличимый от обычных кокандских сарбазов.

– Гляды, мы шпыона поймалы! – похвастался Багратион. – Ты с ним поговори, можэт, он твоэго англычана знаэт?

Ах, вот оно что! И когда только они успели заметить в горячке боя и схватить переодетого европейца? Ну что же, может статься, что я и вправду не зря тащился сюда, авось теперь отыщется ниточка к неуловимому Иванычу. Я кивнул и сказал:

– Отлично, я с ним пообщаюсь.

Чернышов, ехавший рядом с генералом, обернулся и белозубо оскалился:

– Э нет, шалишь, лекарь. Это наше дело – опрашивать пленных. Ты можешь только присутствовать. Ишь, чего захотел, а вдруг он что-то ценное или секретное сболтнет?

Последние слова он сказал, уже обращаясь к Багратиону.

Я пожал плечами.

– Как угодно, сударь. Только прошу учесть, что князь Суворов отправил меня сюда именно с поручением вычислить другого английского шпиона, поскольку я с ним уже сталкивался несколько раз. Поэтому я тоже должен присутствовать при допросе.

Чернышов снова глянул на командующего авангардом, но тот лишь усмехнулся. Тогда полковник сухо кивнул.

– Хорошо, вы можете присутствовать при опросе, – затем отвернулся и поскакал вперед.

Двое казаков, надзирающих за пленником, последовали за ним, объезжая медленно идущие войска. Волей-неволей мне тоже пришлось прибавить ходу.

Поскольку лагеря у нас еще не было, пришлось ждать, пока войска обустроят стоянку. Багратион сразу приказал оборудовать для пушек батарею, поскольку вскоре планировал начать обстрел крепости.

Я наблюдал, как солдаты быстро и споро разбивают походные шатры и палатки, таскают воду из речки и рубят дрова. Вскоре по лагерю заманчиво потянуло ароматами мясного бульона и каши.

Пленник вроде бы безучастно сидел на земле, по-прежнему со скрученными руками, но я заметил, что он потихоньку оглядывается по сторонам. Совсем не поворачивая головы, только проворно шныряя глазами. Продувная бестия, сразу видно.

Казаки стояли рядом и безмятежно болтали между собой. А ну, как бы он не перерезал им горло ловко извлеченным из потайного кармана лезвием?

Я подошел ближе и встал перед арестантом.

– Ты чего задумал такое? Бежать хочешь?

Пленник молча поднял на меня глаза и я поглядел на его грязное, в окровавленных царапинах лицо. Серые глаза, длинный тонкий нос, изящно очерченные губы, да он явно не простолюдин, а из аристократов.

– Как к вам обращаться, сэр? Ваша светлость или милорд?

Он продолжал молчать, зато сзади раздался голос Чернышова:

– Лекарь, вы что же, сами начали допрос? Вы забыли, что задавать вопросы могут только мои люди, а не вы? Или вы хотели поставить ему клистирную трубку?

Вот незадача, когда только успел появиться этот чертов полковник? Прилип ко мне, как банный лист.

– Мне показалось, что он собирается улизнуть, – ответил я. – Вот я и подошел, чтобы предотвратить это.

Чернышов встал рядом и усмехнулся.

– Убежать из лагеря, заполненного нашими людьми? Через заслоны и патрули? Да в своем ли вы уме, доктор? Лучше займитесь банками и склянками и предоставьте военное дело знающим людям.

Я промолчал, чтобы избежать дальнейшей конфронтации, поскольку не видел в ней смысла, а он приказал казакам:

– Ведите его в мою палатку.

Конвоиры подняли пленника с земли и потащили за локотки куда-то в сторону. Чернышов пошел следом, ничего мне не сказав. Чуть помедлив, я пошел за ними.

В лагере царила суматоха, люди ужинали торопливо, потому что прошел слух, будто Багратион вскоре проведет штурм города. Мы подошли к палатке полковника и нырнули внутрь.

По большому счету, это была не палатка, а кусок светлой ткани, натянутой на колышки. Вместо пола здесь так и осталась земля, на которой стояла походная кровать из кустов и мехового покрывала. Рядом лежал вещевой мешок. В ткани не было отверстий, снаружи на нее ложились красные лучи вечернего солнца, а внутри было душно и воняло застарелым потом.

Пленника усадили на землю посреди палатки. В лагере стоял гомон многотысячной толпы, где-то кричали и ругались офицеры, вдалеке рокотал барабан.

– Ну, говори, кто таков и чего делал во вражеском стане? – спросил Чернышов. – Да имей в виду, что времени на тебя в обрез, будешь упрямиться, выведем и застрелим, всего делов-то.

Пленник опустил голову и всхлипнул совершенно по детски. Я заметил, как на землю капнули слезы. Надеюсь, не крокодильи.

Затем он поднял голову и посмотрел на полковника.

– Ваше благородие, бес меня попутал, коварный да сильный. Голову заморочил, сладко нашептывал про награду неземную да про златые горы! Вот я и поддался искушению, дурак окаянный!

Чернышов нахмурил тонкие брови.

– Ты о чем это? Что за бес? Мученика из себя корчить вздумал?

– Никоим образом, ваше благородие, – заверила жертва нечистой силы. – Я иносказательно сказал, вы уж простите меня великодушно. Был там бес, да еще какой. Имя ему Никодим, а фамилии не ведаю. Вот уж небывалой силы человек. Я слаб перед ним оказался.

– Иваныч, что ли? – не утерпел я и тут же уловил в ответ гневный взгляд Чернышова.

– Да-да, верно! – пленник обрадовано повернулся ко мне. – Все его так называли, даже иноземные люди.

– А что же ты говоришь, что фамилии не ведаешь? – спросил Чернышов. – И про себя еще ничего не сказал, хитрая ты лисица. Как тебя кличут, ну, говори?

Он подошел вплотную к арестанту и я думал, что сейчас пленник отхватит пару отрезвляющих затрещин, но, к моему удивлению, полковник просто наклонился и впился в допрашиваемого взглядом. Ну прямо картинка из пособия для следователей и дознавателей, честное слово.

Пленник сжался, опустил взгляд к земле и пробормотал:

– Зовут меня Егор по прозвищу Рябой Кролик, родом из Твери. Я же к Никодиму прислугой пошел, он мне ни словом не обмолвился, что в южные края подастся. Разве ж я тогда к нему устроился бы?

Чернышов с минуту внимательно осматривал Егора. Я не мог понять, почему именно Рябой Кролик, а не Длинноухий или Пушистый? Затем пленник повернул голову и в свете заходящего солнца, пробивающегося сквозь тент палатки, я увидел многочисленные веснушки на его грязном и поцарапанном лице. Ага, теперь понятно.

– Какие такие иноземцы приезжали к Никодиму? – Чернышов выпрямился, отвернулся от пленника и отошел к кровати, наверное, за водой.

Это его и спасло. Егорушка вдруг вскочил с земли, причем руки его оказались совершенно свободны, да еще, вдобавок, в одной мелькнуло лезвие узкого ножа.

Крякнув от неожиданности, казаки бросились к шустрому пленнику, за что и поплатились. Он взмахнул ножом раз в одну сторону, тут же в другую и казаки отшатнулись, причем один заклекотал и схватился за брызжущее кровью горло. Второй застонал и согнулся, поскольку Егор ткнул его ножом в бок.

Чернышов обернулся и застыл на месте от изумления. Я потащил из ножен застрявшую саблю, а Егор забрал шашку у склонившегося казака и метнул ее в Чернышова.

Пролетев через всю палатку, сабля перевернулась в воздухе и ударила полковника рукояткой по лбу. Раздался стук и Чернышов повалился наземь и так больше и не вставал, оставшись без движения.

Я остался один на один с ловким убийцей.

Глава 29. Странный шпион

– Ох, пресвятая Богородица, спаси и сохрани, – тихо бормотал раненый казак, лежа на боку. Из-под него вытекла уже целая лужа крови.

Второй, которому Рябой Кролик перерезал горло, уже давно успокоился и так и лежал на спине, глядя в потолок палатки неподвижным взглядом.

Я достал наконец саблю и выставил ее перед собой. В нашем лагере снаружи палатки продолжала кипеть жизнь, но я в тот миг даже не подумал звать на помощь, настолько был ошеломлен зрелищем освобождения ловкого пленника.

К тому же в это время я мог думать только о том, как бы спастись, поскольку справедливо полагал, что вряд ли смогу превзойти в сабельном поединке такого искусного мастера. Егор же тем временем подобрал шашку второго казака, того, что лежал с перерезанным горлом, как скот на убой, затем повернулся ко мне и сказал:

– Ну здравствуй, путник во времени.

Поначалу я подумал, что ослышался и даже тупо переспросил:

– Чего?

Егор усмехнулся.

– Ты думал, что нужен лишь из-за сведений об Индийском походе? Ха, какое забавное благодушие! Нет, мы хотим знать все о будущем и как ты смог оттуда явиться. Мы должны…

В палатку вошел денщик Чернышова с дымящимися мисками в руках. Он не сразу понял, что случилось, зато Егор отреагировал молниеносно. Кончиком сабли он чиркнул по горлу парня и тот захрипел, так же, как и казак недавно и схватился за рану.

Тут же, не прерывая текучих плавных движений, бывший пленник ударил мне по сабле, мудреным движением вывернул мне кисть и в один миг обезоружил.

– Мы еще с тобой встретимся, путник, – пообещал Егор с зловещей улыбкой и ударил эфесом сабли меня по голове.

Я, признаться, чуточку потерялся в пространстве и времени, а когда смог соображать и видеть окружающее, то Егора в палатке больше не было. Денщик с исполосованным горлом остался без мундира, лежал в одних кюлотах и рубахе с пышными рукавами. Казак, что молился Богородице, сейчас уже молчал.

Шатаясь, я поднялся и подошел к Чернышову. Все в порядке, полковник лежал в дальнем углу палатки без сознания, а не мертвый. Я побежал к выходу и чуть не споткнулся о денщика. Палатка шаталась и ходила ходуном перед глазами.

Я выбежал наружу и огляделся. Вокруг ходили только наши солдаты, никого, похожего на кокандца. Только вдали через палатки ехали конники в халатах, но приглядевшись, я узнал казахов.

– Чего это он? – вдруг услышал я приглушенный крик.

– Где? – спросил другой солдат. – Нападают, что ли?

– Да нет, смотри, вон там, чего творит!

Я подбежал к ним и увидел, что два солдата смотрят в сторону Чимкента. Оттуда раздавались угрожающие крики: «Стой, застрелю!». Многие из военнослужащих отвлеклись на шум и стояли, тоже уставившись в сторону крепости. Я тоже вскочил на коня, кажется, принадлежавшему одному из убитых казаков, и поскакал на шум.

В лагере было полно солдат, многие путались под ногами и приходилось их объезжать. Проезжая мимо прохода к лагерю, я увидел двух солдат, целящихся из ружей вслед скачущему вдали всаднику.

Это был, конечно же, мой проворный подопечный. Видимо, он вскочил в мундире денщика на первого попавшегося оседланного коня и помчался через врата лагеря к вражескому городу. Вслед ему раздались два выстрела, но расстояние уже было слишком велико и пули не причинили Егору ни малейшего вреда.

Насколько я мог судить, по дороге он сбил трех караульных. Они ворочались на земле возле входа в лагерь и один стонал, держась за сломанную ногу. В общем, натворил дел этот неуловимый Егор. Если у Иваныча таковы слуги, каков же тогда он сам?

Я помчался за шпионом. Сейчас он скакал, удаляясь от лагеря, то исчезая в тенистых местах за холмами, то возникая в ярко освещенных вечерним солнцем ровных местах перед воротами.

Вдогонку за мной бросились казаки, но и я, и они, вся погоня безнадежно отстала. По дороге беглец сбросил мундир, оставшись в традиционном военном костюме кокандского воина и вскоре подъехал к воротам.

Вход в город остался закрытым, видимо, ворота наглухо забаррикадировали изнутри и теперь их просто так не открыть. Не смущаясь, Егор спрыгнул с коня и живо, как заправская обезьяна, полез по воротам.

На темном фоне ворот его фигурка в красном халате почти исчезла из виду. Вскоре, однако, он добрался до вершины и оттуда ему сбросили тонкую нить веревки. Ухватившись за спасительную струнку, Егор повис на ней и его быстро втащили на стену.

Затем беглец исчез из виду, а я и казаки, не солоно хлебавши, развернули коней под еле слышное визгливое улюлюканье с крепостных стен.

Возвращение в лагерь, само собой, не походило на триумфальное шествие победителя. Мне предстояло держать ответ за побег пленника, за три трупа в палатке полковника и за контузию полковника. Хотя у меня самого после крепкого удара по голове все еще трещало в ушах, это, конечно же, далеко не оправдание.

Кроме того, я никак не мог понять, откуда проклятый беглец узнал про мое истинное происхождение? Причем он говорил о моем прибытии из будущего с такой невероятной уверенностью, будто бы давно знал об этом. Поразмыслив, я решил, что утечка информации могла произойти только через ближайшее окружение Суворова. Мысль о том, что кто-то из доверенных людей полководца передает его планы иностранным разведкам, не добавила мне веселья.

Проехав через лагерь в самом унылом расположении духа, я остановил коня у палатки командующего. Изнутри уже слышался громкий голос Багратиона. Он кого-то распекал за нерадивость. Интересно, какое наказание положено за мои проступки в условиях боевого похода? Как минимум, битье шпицрутенами или, в самом худшем случае, повешение. В общем, было о чем призадуматься на досуге, если у меня, конечно же, будет время.

Я слез с коня и спросил у двух караульных:

– Разрешено ли войти?

Безразлично скользнув по мне взглядом, правый из сторожей сказал:

– Пожалуйте, коли есть дело.

Я вошел внутрь с замиранием сердца. Все-таки, не каждый день приходишь к грозному Багратиону с докладом о собственных просчетах, из-за которых погибли люди.

Палатка, а, вернее, шатер командующего на порядок побольше полковничьего. Внутри было просторно и в ткани имелись оконца, через которые дул сквозной ветер. Обстановка, как и везде, спартанская и походная: кровать из веток и покрывал, низенький столик с бумагами, камни вместо стульев, в одном углу ружья и высокий барабан. А в центре стоял, съежившись, Чернышов и выслушивал громкую отповедь Багратиона. На лбу у полковника набухла здоровенная шишка.

Еще в шатре стояли двое адъютантов командующего авангардом и с непроницаемыми лицами глядели, как с Чернышова снимают стружку. Солнце уже зашло за горизонт и в шатре сразу стемнело.

– Вах-вах, как можно было упустыть такого опасного шпыона! – гремел Багратион. – Вы жэ обэщалы вытрясты ыз нэго душу, но узнать всэ подробносты! А что случылось в ытогэ? Тройноэ убыйство в цэнтрэ нашэго лагэря! Гдэ такое слыхано?

Он заметил меня и обрушился на полковника с новой силой:

– А бэдный наш лэкарь? Он тожэ пострадал! Шпыон чут нэ убыл его!

Один из адъютантов пошевелился и с интересом посмотрел на меня. Это был высокий темноволосый парень в форме майора и в парике со всеми полагающимися буклями и косицей, смоченными, как и полагалось указом императора, квасом и обсыпанными мукой. Когда Багратион замолчал, он осмелился вклиниться в гневную речь начальника и спросил у меня:

– Как вам удалось его одолеть, доктор? Даже мне удалось с большим трудом обезоружить его. Вы, видимо, превосходный фехтовальщик, раз сумели сразиться с ним и выйти из схватки живым и невредимым?

Я вопросительно вытаращил глаза, а затем смутно припомнил, что этот парень слыл одним из лучших мастеров клинка во всей армии. Кажется, его звали Юрий, а по фамилии Уваров. Во время похода он все время пропадал с казаками, постоянно занимаясь с ними на шашках. Вот с кого мне следовало брать пример, чтобы подтянуть уровень своего владения холодным оружием. Когда я понял все это, то ответил:

– Нет, мне просто повезло. Как и полковник, я чуть не погиб и если бы не благоприятное стечение обстоятельств, лежать бы мне четвертым трупом.

Багратион снова хотел сказать что-то Чернышову, но тут возле палатки послышались голоса офицеров. Я понял, что моя экзекуция отдалилась на неопределенное время, поскольку меня никто не считает виновным в произошедшем. Кроме, пожалуй, разве что самого Чернышова, который поглядывал на меня лютым взглядом.

В шатер вошли с десяток командиров полков, в том числе и Денисов, глава казачьего войска на время отсутствия Платова. А еще с ними пришли Караходжа, предводитель казахов и его неизменный пожилой спутник, сонно оглядывавший все вокруг.

– Господа, начнем совет, – громко сказал Багратион, увидев вошедших.

Чернышов отошел из центра к краю шатра, нервно сжимая кулаки. Я хотел ретироваться, но князь Петр заметил это и остановил меня:

– Доктор, останьтесь, ваше присутствие тоже необходимо.

Я остановился и нашел себе укромное местечко в углу, а командующий сказал присутствующим офицерам:

– Я созвал вас для того, чтобы объявыть о рэшэниы сэгодня ночью штурмоват Чимкэнт. Вы видэли, какиэ там стэны? На ных можно забраться дажэ с малэнькой лэстницэй. Нэльзя нам ждать и сыдэть сложа рукы. Скоро придэт Алэксандр Васильэвич, а крэпость эщэ не взята.

Все присутствующие тоже боялись, что Суворов пожурит их за бездействие и один за другим высказались в поддержку решения Багратиона.

– Киргиз-кайсаки говорили, что в городе тридцать тысяч войска, – напомнил Денисьев. – Не слишком ли много для нас? У них есть ружья. Мы потрепали часть, но в городе еще много осталось. Они могут выйти из города и напасть на нас с тыла, когда мы полезем на стены.

– А как же быть с батареей противника? – рассудительно напомнил майор артиллерийской роты. – У них хоть и старинные пушки, насколько я понял, но все же это тоже орудия. Попадут в строй, мало не покажется.

Что же, вполне ценные отрезвляющие замечания для нашей воодушевленной предстоящим штурмом верхушки авангарда. Они задумались и молчали, пока Багратион не ответил:

– Имэнно поэтому мы будэм атаковат ночью, под утро. Протывнык нас не замэтит. А когда опомнытся, мы будэм ужэ под стэнами.

Тоже правильно. Недаром Суворов всегда рекомендовал атаковать неприятеля на рассвете, как снег на голову, достигая тем самым внезапности и ослабляя его способность к сопротивлению. Между тем, казахский батыр, которому старичок бубнил на ухо, переводя сказанные слова, выпрямился и что-то громко сказал на своем языке.

– Вай, Караходжа батыра про колодеса гаварила, – пояснил старичок. – В стена есть колодеса, через которая твая войска в город залезет.

– Что за колодэц? – спросил Багратион и, несмотря на всю серьезность ситуации, мне было нелегко сдержать улыбку, слушая русскую речь этих двух представителей кавказских и азиатских народностей. – Как это в стэнэ?

Старичок продолжил непонятно объяснять:

– Вай, ты не слушала? В стенка есть колодеса, через которая вода текает. Там шеловека свободно пройдет. Она далеко от ворота, с другая сторона Шымкента. Думай, как шерез нее в города пройти.

Офицеры переглянулись и Денисьев предположил:

– Видимо, речь идет о водостоке. Если он говорит правду и там действительно есть такой проход, мы можем отправить туда отряд ловких охотников, проникнуть в город и самим напасть на них с тыла.

– Вах, аксакал, ты знаэшь, гдэ находытся колодэц? – спросил Багратион.

Старичок покачал головой и указал на верзилу рядом с собой:

– Нет, Караходжа батыр знает. Она ваша поведет туда.

– Ну вот, господа, – сказал князь Петр. – Так и сдэлаэм. Пусть ночью отряд проворных охотныков пройдэт чэрэз водопровод и постараэтся открыть ворота, а мы отвлэчэм вниманыэ фронтальной атакой.

Офицеры согласились и начали решать, кого отправить в составе диверсионного отряда. Командиры выбирали самых сильных и ловких солдат. Уваров шагнул вперед и сказал:

– Разрешите мне участвовать в операции, ваше сиятельство. Страсть как хочется шпиона заново поймать.

Не успел командующий ответить, как я тоже влез со всей бесцеремонностью гражданского лица:

– Тогда уж и мне дозвольте принять участие, ваше сиятельство. Я этого шпиона упустил, мне его и ловить.

Багратион посмотрел на нас, переводя взгляд с одного на другого, а потом сказал:

– Ну, пусть будэт по-вашэму. Принэситэ мнэ этого ублюдка, жывой или мэртвый.

Затем он утвердил список участников обходного рейда, причем получилось две сотни человек и добавил:

– Командыром отряда назначаю полковныка Дэнисьева. Выступайтэ ночью, с Богом. А тэпэр отдохнытэ.

Поскольку делать здесь больше было нечего, я вышел из шатра командующего на свежий воздух. Снаружи совсем стемнело, в лагере зажглись костры, сизый дым стелился по земле. Следом за мной появился Юрий.

– Вы уже устроились? – спросил он. – Нет? Тогда пойдемте ко мне, как раз обсудим предстоящее дело. Моя палатка неподалеку, видите, вон та?

Я согласился, сказав, что прежде мне надо забрать своего коня. Затем я пошел по лагерю, разыскивая Смирного. Вредное животное стояло у чужой кормушки, отогнав другого безропотного коня. Я увел его с собой, привычно не дав укусить себя за руку.

В палатке Юрия царила идеальная чистота. Земля подметена, покрывала для кровати аккуратно уложены, вещи сложены на ровно разложенную подстилку. Сам он, как я заметил, придавал большое значение опрятности в одежде и был эдаким щеголем, следящим за модой даже здесь, в тысячах верстах от Европы.