Текст книги "Южный поход (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

В груди замерло сердце, я напряженно вслушивался в голос священника. Молитва плыла по храму и поднималась к потолку. Нет, конечно же, показалось. Откуда здесь быть маминой колыбельной? Я тряхнул головой, а потом надолго задумался. Кажется, у меня все-таки есть причины поблагодарить Создателя. Он ведь и в самом деле оказался спасителем и направил чуть в сторону пулю Буринова, избавив меня от смерти. После я поставил свечку и перекрестился.

Когда мы вышли из церкви, я почувствовал на душе облегчение, будто тяжкий груз грязных забот смыло чистой водой. Хм, может быть, раньше я слишком критически относился к помощи свыше? Суворов глубоко вдохнул воздух и скомандовал:

– А теперь в лагерь.

Мы поехали через весь город, выбрались из него и помчались по дороге к югу. Сбоку блестели воды Урала, птицы хлопали крыльями над рекой. На дороге попадались крестьянские телеги, одинокие всадники и целые группы конников. Вскоре за холмами, на поле перед лесом показались светлые палатки лагеря российской армии. Все пространство между ними заполнили люди в военной форме прусского образца, в которую Павел нарядил солдат с самого начала своего царствования. Дым от множества костров сизыми струйками поднимался в небо.

Когда мы подъехали к лагерю, солдаты тут же узнали Суворова и громогласно закричали «Ура!» и «Виват!». Полководец сидел на коне. Он вытянул шею, захлопал руками и протяжно закричал: «Ку-ка-ре-ку!», а войска, заслышав условленный сигнал и почти не дожидаясь команды офицеров, побежали строиться на лугу перед лагерем. Я смотрел во все глаза, потому что впервые видел, как Суворов строит войска.

Зрелище весьма поучительное, поскольку в два счета солдаты встали ровными рядами, вооруженные и готовые к бою. Командующий с генералами и губернаторами, военным и гражданским, стояли перед ними, а я остался вдали на пригорке.

Суворов приблизился к войскам на коне и начал выкрикивать цитаты из «Науки побеждать». Басок командующего разносился далеко вокруг и я услышал обрывки фраз: «Субординация, экзерциция, дисциплина, победа, слава, слава, слава!» Когда он закончил, солдаты снова ответили воодушевленными криками.

После очередной команды отряды начали один за другим стройно маршировать перед военачальником, а он пристально глядел на них и отмечал выправку и уровень боевого духа. Я со своей стороны видел, что усилиями Павла, делающего упор на «шагистику», войска и в самом деле шли, прямо как на параде. Первыми проехали казаки.

Со смотра войска и впрямь уходили прямо к огромной куче телег, уже запряженных лошадьми. Транспортные средства ждали солдат у дороге, уходящей в лес и дальше на юг. Отряды делились на группки, укладывались в телеги и быстро трогались с места. Казаки и гусары поскакали первыми и вскоре скрылись в лесу. Индийский поход наконец-то начался.

Я отметил, что на смотре была только часть экспедиционного корпуса. Это были войска, собранные в Оренбурге загодя. Большая часть армии, которую мы встречали по дороге из Петербурга в Москву, все еще ехали позади и старались нас догнать. В дороге я узнал, что ими командовал Багратион.

– Поздравляю, Виктор, – тихо сказал Степанов рядом. – Мы идем в самый необычный поход последнего времени, если не считать, конечно, египетской кампании Бонапарта.

Я удивленно оглянулся, поскольку не заметил, как он подъехал.

– Почему вы не с князем? – спросил я. – Ему сейчас, как никогда, нужна ваша помощь.

– Я отправлен к Багратиону с указанием идти форсированным маршем в новое место для соединения, – ответил Степанов. – Какое, сказать не могу, извините, конфидентные сведения. Зато могу сообщить новость о французах.

– Они скоро прибудут на Астрахань? – с надеждой спросил я.

Адъютант покачал головой.

– Французы не будут участвовать в походе. Наполеон сражается в Италии и ему нужно прикрыть тылы от Англии и Пруссии. У него нет свободных войск. Он обещал направить эскадру к берегам Индии по морю.

– Как будто англичане позволяет ему это сделать, – я скептически усмехнулся.

– Поживем увидим, – сказал Степанов.

Мы попрощались и он поскакал обратно к Оренбургу. Я глядел ему вслед и запоздало думал, что надо было передать через него записку Ольге о том, что я срочно уехал в поход. Интересно, будет она ждать меня или быстро найдет себе другого отважного рыцаря?

Со стороны лагеря послышались бой барабанов и звонкие сигналы труб. Я обернулся к марширующим войскам, ударил Смирного пятками и поскакал на юг.

Глава 13. Начало похода

Как ни крути, а время интереснейшая штука. В обычной нашей, повседневной жизни оно вообще незаметно. Течет, как вода, сквозь пальцы и даже опомнившись, времени все равно не удержишь. Но вот, оказывается, им тоже можно управлять и путешествовать по его оси, будто это самая настоящая материя. Правда, у неопытного управленца это получается из рук вон плохо. Слишком уж тонкая это материя.

Вот, взять к примеру меня. Сейчас я уже окончательно убедился, что Э-прибор и в самом деле закинул меня в прошлое. Все попытки залезть в чьи-то мысли бесславно провалились. Значит, Кеша соорудил вовсе не устройство для чтения мыслей, а машину времени, это понятно без всяких сомнений. И вот уже второй месяц я нахожусь в начале девятнадцатого века и нет никаких признаков того, что я когда-нибудь вернусь обратно. Я уже собрал массу исторического материала, но использовать его вряд ли получится. И все потому, что я не знаю, как вернуться обратно.

Вот какие невеселые мысли заполнили мою голову, пока мы ехали по Оренбургской губернии. В итоге я пришел к выводу, что в ближайшее время вряд ли попаду обратно в двадцать первый век. Значит, придется как-то обустраиваться в прошлом. Любимая девушка и работа уже есть, осталось только отличиться в сражении и получить награду за воинскую доблесть. Насколько я помню из истории, храбрых воинов, уцелевших, правда, в бою, царь по представлению командующего щедро награждал. Мне остается только последовать их примеру и искать славы на поле боя. Умереть при этом я не боялся.

Смерть – это наверняка еще один способ вернуться в свое время. Или нет? Яркая болезненная вспышка, а за ней черное ничто? И неважно, что ты скончался не в своем времени?

От мыслей о быстротечном времени меня отвлекали только экзотические картины нашего похода. Понукаемые Суворовым, мы за несколько дней проехали леса губернии и вышли на равнины в южной части. Проехав еще, мы снова вышли к реке Урал и добрались до Орска. Здесь мы сделали привал на два дня, дожидаясь прибытия остальных войск, отданных под начало Багратиона. Им повезло больше и после изнурительного перехода на подводах они спустились к Орску по реке. Для этого в Оренбурге реквизировали все торговые суда, баржи и даже лодки. Мы изрядно повеселились, когда увидели эту пеструю флотилию, подплывающую к Орску.

К тому времени я уже познакомился с другими знаменитыми соратниками Суворова, например, с Милорадовичем, молодым генералом, щеголем и любимцем солдат. Или с Матвеем Платовым, огромным чернобородым казаком, спокойным перед лицом любой опасности. Его, кстати, Павел до недавнего времени держал в заключении в Петропавловской крепости, заподозрив в несуществующем заговоре против императора. Когда же Суворов затребовал боевого товарища в поход, Павел тут же освободил атамана и отправил на юг.

Когда я, не веря своим глазам, убеждался, что они и в самом деле существуют, что они не призраки, сошедшие с картинок исторических книг, а живые люди из плоти и крови, мне поначалу трудно было сдержать свое удивление. Но таково уж свойство человеческой психики, что рано или поздно мы привыкаем ко всему, даже самому удивительному.

И когда Суворов представил меня Багратиону, я уже не волновался, а думал только о том, что, возможно, все изменится и этот храбрый молодой человек с кавказским акцентом не умрет через двенадцать лет в Бородинском сражении, а будет жить долго и счастливо.

– Виктор, ты дажэ нэ представляешь, как мы усэ тэбэ признатэльны, – горячо сказал Багратион, пожимая мне руку. – Я думал, ужэ все, нэт Алэксандра Васильича.

Князь двигался энергично, резко поворачивая корпус и взмахивая руками. Эта свирепая живость наверняка прекрасно годилась на поле боя, но в обычной, мирной жизни забавляла и настораживала других людей.

– Я просто применил кое-какие умения, известные мне с давних пор, – ответил я. – Не стоит благодарностей, Александр Васильевич сам себя излечил.

Багратион поворотился к Суворову и выхватил шпагу.

– Помнитэ, Александр Васильич, вы подарили мнэ мэч? Я с тэх пор не расстаюсь с вашим подарком.

– Помню, Петруша, как же не помнить, – ласково отвечал командующий. – В Италии это было, спасибо, что бережешь мой подарок.

Радость Багратиона по поводу встречи с Суворовым несколько улеглась и он отправился проведать, как его войска разместились в лагере у стен Орска.

Общее выступление Южной армии было назначено на завтра, на рассвете. Полностью, как уже говорилось, армия насчитывала двадцать пять тысяч бойцов. Из них пехота, то есть гренадеры, мушкетеры и егери, составляла большую часть, а всадники, гусары и драгуны, три полка. Артиллерия, тяжелые и легкие орудия и единороги, сформировала еще один полк. Казачье войско, делилось еще на два полка, оренбургских и уральских казаков.

Вообще, надо отдать должное, за короткое время и Суворовым и оренбургскими властями была проделана огромная подготовительная работа по организации похода.

Для нужд продовольствия набрали сухари, мясо, мука, соль, вино и крупы. Из киргиз-кайсаков и татарских купцов завербовали проводников. Кстати, Мишаня тоже прибыл и уже разнюхивал все в Орске, знакомился с торговцами и заключал сделки. Проводникам вино не выдавались. Большую часть продовольствия закупили в орских и оренбургских магазинах, а мука в Астрахани. Кроме того, интенданты набрали приправы для больных и раненых солдат: лук, чеснок и квашеная капуста, хрен, уксус, перец и мед. Для лошадей закупили овес и соль.

Не забыли подготовиться и на случай других препятствий. Для переправы через реку взяли сотни полых бурдюков, которые могли использоваться как для понтонного моста, так и для парома, а также разобранные плоскодонные лодки. Из Москвы привезли лекарства и медицинские принадлежности. Два десятка повозок переоборудовали под походные кузницы. Казалось, ничего не забыли и все постарались ко всему подготовиться, но когда отправляешься в такой дальний путь, невозможно предусмотреть все сразу.

В Орске армия не поместилась и поэтому разбила лагерь на берегу Урала. Я глядел на солдат, по настойчивому желанию Павла наряженных в прусскую форму, с узкими штиблетами на ногах, с косичками на париках и с тоннами пудры на лице и думал о том, что долго эта форма не продержится. Чем дальше мы будем отходить от границы, тем меньше будет держаться на солдатах весь этот неестественный тюнинг.

Суворов тоже иногда хмурился при виде неудобной формы, но держал себя в руках. Как-то, еще до начала похода, я спросил генералиссимуса, сильно ли его раздражает новая солдатская одежа?

– Знаешь, Витя, – ответил Суворов. – Форма тьфу, главное, чтобы под ней билось храброе сердце. А и потом, ты знаешь, что его величество ввел для солдат теплые жилеты и шинели на зиму? А для караула разрешил овчинные тулупы и валенки? За одну эту заботу о простых солдатах я готов простить ему косы и пудры, понимаешь?

Таким образом, когда вместе с Багратионом в Южную армию прибыл инспектор от императора, чтобы следить за соблюдением установленного порядка, Суворов отнесся к этому известию вполне спокойно, как к неизбежному злу.

Затем я случайно услышал, что инспектором назначен генерал-майор Барклай де Толли. Конечно же, знакомое имя. Сейчас офицеры отзывались о нем уважительно, как о храбром и исполнительном военачальнике. Ничто не предвещало того ледяного отчуждения, которое обрушилось на бедного служаку после его уклончивой тактики во время Отечественной войны 1812 года. Вечером Суворов собрал высшие чины в своем шатре на совет.

Помимо знакомых мне уже генералов, здесь были полковники и подполковники. Вместе с Платовым пришли другие атаманы, в том числе и Денисов Андриан Карпович, старый знакомец Суворова. Как я уже успел тихонько узнать у адъютантов, другие знаменитые сподвижники Александра Васильевича ныне назначены на высокие должности и не смогли поехать в поход. Кутузов, к примеру, сейчас был литовским гражданским генерал-губернатором, а Розенберг – смоленским военным губернатором.

Скромно укрывшись в темном уголке, я старался не привлекать к себе внимания и наблюдал за военными. Они, в свою очередь, принимали меня за писца или ученого ботаника, по рассеянности забредшего не в свою палатку.

Кстати говоря, как уже упоминалось, вместе с Багратионом прибыли и ученые, семеро членов Академии наук из Петербурга. Они разместились в Орске и днем уже успели пожаловаться Суворову на бешеный темп передвижения.

– Прикажите его сиятельству Багратиону мчаться чуть помедленнее, – попросил начальник экспедиции. – Мы хотели взять образцы грунта и произвести замеры, но не успели.

– Эх, милый, то ли еще будет, – огорчил его командующий. – Он и так ехал тихо, как черепаха. Впредь мы ехать еще быстрее, если хотим к осени добраться до Памира.

Сейчас, на вечернем совете, Суворов еще отсутствовал. Офицеры негромко переговаривались между собой. Наконец, в шатер ворвался Александр Васильевич. Он был в одной рубахе, так как вечер выдался знойный и всюду звенели комары. На ногах неизменные туфля и сапог.

Все присутствующие сразу замолчали и посмотрели на командующего.

– Ну как, господа? – громко спросил Суворов. – Не соскучились ли сидеть у баб за пазухой? Шпаги в ножнах не заржавели? Вижу, вижу, всего полгода опосля Швейцарии, а уже отъели задницы-то!

Военные засмеялись, а Багратион крикнул:

– Это ничэго, скоро быстро похудээм!

Суворов прикрыл глаза, затем открыл и сказал:

– Верю, князь Петр, верю! Еще как будет неприятель дрожать перед вами!

Он обвел присутствующих взглядом и проникновенно добавил:

– Дело пред нами стоит небывалое и доселе неслыханное. Император повелел захватить Индию. На нашем пути стоят азиятские страны с неисчислимой ратью, а наши союзники, безбожные французы, предательски оставили нас. Но мы русские! Мы пройдем, как везде и всюду проходили!

Офицеры взволнованно молчали. Полководец продолжал:

– Во исполнения императорского указа, я, Суворов Александр Васильевич, повелеваю: Южной армии выступить в поход на рассвете, как ишак завоет. Порядок держать пятью колоннами. Казаки – наши глаза и уши. Лошадей и телеги беречь, отставших не ждать. Через семь дней жду вас, господа, в Туркестане.

Я вздрогнул от этой даты и подумал, что ослышался. От Орска до Туркестана минимум тысяча километров. В двадцать первом веке, по хорошему шоссе, делая по полтораста километров в час, еще можно рассчитывать проехать такое расстояние в один день. Но сейчас, по неизведанному бездорожью, на ненадежных телегах, в жару и холод, среди недружелюбных степняков, разве такое возможно?

Мои сомнения, похоже, никто не разделял. Офицеры как стояли, преданно глядя на Суворова, так и продолжали стоять. Казалось, прикажи Суворов добраться до Бухары за сутки, они и на это согласятся. Более того, Милорадович пробасил:

– Батюшка наш, Александр Васильевич! Сделаем, как скажешь, веди нас вперед, за славой!

Я мысленно ухмыльнулся. Как я знал из истории, все попытки покорить наскоком Среднюю Азию, не говоря уже об Афганистане и Индии, бесславно провалились. Царской России удалось завоевать южные земли только после методичного строительства и заселения укреплений по всей казахской степи. Лишь потом, во второй половине 19 века, опираясь на эти крепости, удалось распространить власть на всю Среднюю Азию, подойдя вплотную к Афганистану. Сумеет ли Суворов переписать всю историю завоевания этого региона?

– Времени мало, путь неблизкий, – продолжал полководец. – В дороге не останавливаться ни в коем случае. Лошадям отдых короткий, пища и сон для солдат лишь в обозе. Ежели враги нападут, отбиваться на марше. Говорят, Чингиз-хан в сих степях поселение имел, Орду-Базар называемое. Так вот и мы, следуя примеру сего жестокого властителя, устроим по дороге цепочку укреплений, сиречь нашу полосу снабжения.

А вот это уже кое-что более реальное. Суворов еще в Петербурге говорил, что без тонкой ниточки обеспечения Южной армии поход обречен на поражение. Если в Бухарском эмирате и Коканде, густонаселенных и оседлых районах, мы сможем обустроить пункты снабжения в городах, то прерывать связь с родиной через бескрайние казахские степи никак нельзя. Придется быстро обустраивать поселения по всей степи вдоль нашего маршрута, да еще и срочно заселять их жителями. Вот только я никак не мог сообразить, как Суворов собирался построить крепости за семь дней в ходе непрерывного марша?

Впрочем, развеивать мои сомнения полководец не торопился. Раздав указания генералам об организации движения, Суворов выслушал их немногочисленные вопросы и дал точные ответы. Затем офицеры разошлись, остались только адъютанты. Я сослался на усталость и тоже вышел. Суворов не возражал. Ему и самому не мешало отдохнуть, за последние дни он почти не спал.

Выйдя из душного шатра, я решил пройтись по лагерю. Час уже стоял поздний, стемнело. Солдаты помоложе купались в реке, а те, что постарше и поопытнее, стирали вещи и курили трубочки у костров. Лошади ржали немилосердно, кузнецы беспрерывно чинили телеги и ковали подковы. Пройдя еще дальше до самого края нашего боевого стана, я заметил в обозах сложенные доски, кирпичики будущего поселения.

Некоторые офицеры писали записки домой и я с грустью вспомнил, что мне некому писать, кроме Ольги. Суворов почти ежедневно отправлял донесения и я выслал с оказией девушке письмо. Не знаю, разберет ли она мой стиль письма, более подходящий двадцать первому веку, но я старался писать от души.

В послании я в первую очередь извинился за ранний отъезд и за то, что не успел попрощаться с нею. Даже теперь, когда слухи о походе волнами разлетелись в разные стороны, император все равно требовал сохранять тайну о маршруте движения войск. Поэтому я не стал писать, куда отправился, поскольку опасался, что письмо может перехватить бдительная тайная полиция и у Ольги и ее отца будут неприятности. Затем я пообещал, что буду писать как можно чаще и просил тоже удостоить меня ответом, чтобы я знал, что она на меня не обиделась. Напоследок я выражал робкую надежду, что мы еще увидимся после моего возвращения из похода.

Вспомнив свое послание, я недоверчиво улыбнулся. Мой опыт с Иришей и настойчивое ухаживание Буринова убедили меня, что не стоит надеяться на лучшее в отношениях с женщинами. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Поход предстоит трудный, мое желание прославиться на поле брани вполне может закончиться трагически. Если Ольга не дождется меня, ветренного посланца из будущего без роду и племени, может, это даже и к лучшему.

Расстроив свою душеньку такими депрессивными мыслями, я вернулся в свою палатку, которую делил с двумя учеными и улегся спать, справедливо посчитав, что терять мне уже нечего.

На рассвете меня разбудили звуки трубы. Криков ишака, издаваемых Суворовым, я так и не услышал. Выйдя наружу, я обнаружил, что весь лагерь пришел в движение. Солдаты быстро и сноровисто собирали вещи и строились перед ротами на большой ровной площадке на берегу Урала. Жители Орска высыпали из города, чтобы поглядеть на войско.

Суворов вышел перед солдатами и зачитал указ о походе на Индию. Солдаты нисколько не поразились тому обстоятельству, что их засылают чуть ли не к черту на рога. Наверное, по большей части потому, что не представляли себе, насколько далеко расположена конечная точка маршрута.

Затем священник совершил молебен и полки, погрузившись на обозы, тронулись в путь. Лучи солнца только-только начали пробиваться сквозь низкие белые облака на востоке.

Глава 14. Необъятная степь

На заднице и между ног у меня вылезли мозоли. Это все от непрерывного сидения в седле в последнее время. И если я еще кое-как приспособился к скверному нраву Смирного, бессоннице и извечной усталости, то к мозолям привыкнуть оказалось труднее всего.

Вот уже два дня, как мы мчались по степи. На равнинах колыхались волны зеленых трав и лошади могли радоваться жизни на обильном подножном корму, но постоянная гонка, в которой мы участвовали, невероятно изматывала и людей и животных. Ибо вскоре после начала похода Суворов, в полном соответствии со стандартами стратегического менеджмента объявил соревнование между колоннами.

– Быстрота, молния, стремительность, проворство, резвость, прыть, – вот какие лозунги он объявил главными на текущий момент. – Внезапно, как снег на голову. Колонна, что доберется первой до Туркестана, получит знамена с надписью «Быстрее ветра» и двойное денежное довольствие. Командира и всех чинов представлю к высочайшей награде.

Что же, он прекрасно знал, как замотивировать людей лезть вон из кожи. Прослышав про награду, подстегиваемые азартом и духом соревнования, колонны рванулись вперед со всей возможной скоростью, только пыль стояла столбом да колеса скрипели.

Мозоли на выпуклых частях моего тела превратились в саднящие рубцы и я, скрипя зубами, благодарил за это Суворова.

От бешеного темпа у многих телег отлетели колеса. Их быстро ремонтировали, почти на ходу и снова пускали в забег.

В такой обстановке времени насладиться пейзажами почти не осталось. Вскоре мне наскучили широкие степные просторы, где взгляду не за что было зацепиться.

Впрочем, на второй день пути для нас и здесь нашлись развлечения.

В очередной раз ерзая в седле, я не сразу обратил внимание на предостерегающие крики и сигналы рожков. Наконец, подняв голову и стараясь выяснить, чего это вдруг по войскам пробежал электрический разряд беспокойства, я увидел далеко впереди на горизонте клубы пыли. Они стелились широко по земле и понятно было, что их подняли вовсе не стала баранов, а стремительно надвигающееся конное войско.

– Степняки пожаловали, – заметил Василий Бурный, капитан мушкетеров.

Он скакал рядом со мной. В последнее время мы с ним подружились, так как в обозе его полка я держал свои нехитрые пожитки. Огромный, медвежеобразный, могучий, Вася, в сущности, был добродушным человеком.

Правда, сначала я относился к нему с некоторым недоверием, наверное, потому что его фамилия напоминала фамилию моего недавнего соперника Буринова. Но потом я оценил его неторопливое надежное спокойствие, основательное вникание в каждую мелочь полученного задания и разумную молчаливость. Хотя, когда разговор касался рыбалки и охоты, Вася оживал и мог говорить без умолку часами, потчуя собеседника звероловными байками.

– Откуда знаешь? – крикнул я, стараясь перекричать топот копыт, поскольку кони продолжали бежать.

– Мои предки в этих местах много чего повидали! – крикнул он в ответ. – Да вон, видно уже бусурманов.

В самом деле, из пелены нам навстречу вырвались черные точки. Постепенно они превращались в всадников, скачущих нам навстречу.

Впереди орды первым делом ехали обратно наши казачьи разъезды. Двое вестовых примчались к Суворову и доложили обстановку.

В это время я находился в середине второй колонны и, честно говоря, тоже плохо различал окружающее из-за пыли, поднятой нами на марше. Суворов был в конце армии, но при виде опасности примчался с офицерами вперед.

По его приказу пехота быстро спустилась с обозов и построилась в колонны в пешем строю. Марш продолжили, но уже в боевом порядке, приготовившись к бою. Артиллерия выехала вперед, пушкари сноровисто заряжали орудия картечью. Конные полки отодвинулись на фланги.

Я продолжал находиться в середине колонны. Василий ушел вместе с солдатами в боевом строю, а я, чтобы не мешать им, тоже отъехал назад, к всадникам. Сначала я видел повсюду напряженные лица солдат, грязные от пыли. Они продолжали идти в строю, всматриваясь в происходящее впереди. На меня не обращали внимания. Затем я оказался в свободном пространстве между пехотой и конниками и решил остаться здесь.

Понаехавшие всадники и впрямь оказались кочевниками. Они будто вынырнули из самых глубин Средневековья, на небольших крепких лошадках, с луками и саблями в руках, облачены в малахаи и стеганые халаты. На скаку они еще и улюлюкали, стараясь, видимо, вогнать нас в панику. Если эти приемы и работали во времена Золотой орды, то сейчас, в век начала технического прогресса, солдаты ничуть не испугались. Наоборот, артиллеристы, улыбаясь, выкатили пушки вперед, готовясь оказать достойную встречу.

Навскидку поглядеть, то степняков было много, не меньше десяти тысяч. Все гарцевали перед нами на конях и кричали что-то вызывающее, держась однако, на расстоянии пушечного выстрела.

– Чего им надо, недоумкам? – спросил штабс-капитан гренадеров, чей полк стоял неподалеку от меня.

– А леший его знает, ваше благородие, – ответил кто-то из солдат.

Армия к тому времени уже полностью замедлила ход и остановилась. Несколько минут мы смотрели на кочевников, беснующихся вдоль нашего фронта. Я разглядел в их центре группу предводителей на породистых белых и гнедых конях. Наконец, в рядах номадов раздались повелительные крики, все их войско дрогнуло, чуть помедлило и нестройной волной потекла на нас.

– Решились-таки! – звучно сказал кто-то неподалеку.

Офицеры выкрикивали команды готовиться к бою, а я лихорадочно доставал штуцер из-за спины. Ровные ряды пехоты приготовились отразить конный удар залпом ружейных выстрелов, а затем ударить штыками.

Но до сшибки дело не дошло. Одна за другой по команде рявкнули пушки и единороги. Из дул вырвались облачка порохового дыма. Время для залпа выбрали удачно, картечь прыснула прямо в лицо набегающим кочевникам. Жалобно заржали кони и завизжали раненые враги, первые ряды вражьих полчищ полегли наземь, как подрубленные.

Четыре полка гренадеров выдвинулись вперед, прикрывая артиллеристов, лихорадочно перезаряжавших орудия. Но помощь пехоты не пригодилась. Испуганные сильными потерями, вольные сыны степей развернули коней и отступили.

Армия стояла в ожидании нового нападения, но его больше не последовало. Тогда прозвучала команда продолжить марш, вернее, переезд. Два полка казаков во главе с Платовым рванули вслед за отходящим противником, вытягиваясь на ходу плотной дугой. Солдаты побежали грузиться на подводы.

– Ай, не бояся, бежать за казака, – проговорил рядом тонкий голос.

Я оглянулся и увидел сбоку татарина из проводников, а чуть сзади него степенное лицо Мишани.

– Как это, бежать за казаками? – не понял я. – Они же, наоборот, пошли в погоню.

– Ай, не казака, а кайсака, – поправился татарин. – Она ошень хитрый, кайсака. Заманит щелка и нападет спина и бока.

Я запутался в его словах еще больше и с недоумением оглянулся на Мишаню.

– Он имеет ввиду, что киргиз-кайсаки очень хитрый народ, – пояснил приказчик. – Заманят наших казачков в засаду и нападут сзади и с флангов.

Чтобы не отстать от тронувшихся в путь войск, мы тоже поехали дальше. Мой диковинный собеседник и Мишаня продолжали ехать рядом со мной. Татарин тонко улыбался и щурил маленькие глаза. Он был одет в длинную рубаху со штанами и камзол, подпоясанные кушаком. На макушке тюбетейка, а на ногах лыковые галоши.

– Ничего, Платов тот еще волчище, – ответил я, с беспокойством поглядев на скачущих за кочевниками казаков. – В степи ловушку легко заметить.

Татарин покачал головой и улыбнулся еще шире.

– Ай, кайсака ошень хитрый, моя слушай.

Он осмотрел меня, смешно поворачивая голову вверх-вниз.

– Ай, твоя откуда явилась? Твоя не наша, с Луна свалится?

Мишаня улыбнулся, а я подтвердил:

– Да, я не из этих мест родом. Из Нового Света приехал. Слыхал про такие места?

Но басурманин недоверчиво покачал головой.

– Не, твоя из другой мир пришла. Другой мир, другая люди, другая время.

Мне показалось, что я ослышался. Откуда он узнал? На мне что, опознавательная надпись горит, о том, что я темпоральный путешественник?

– О чем это ты? – осторожно спросил я, внимательно глядя в маленькое морщинистое лицо.

– Ай, не боися! – сказал татарин. – Моя друга проезжала, тебя посмотрела, сразу сказала, что твоя прыгун из другая время. Ай, чего волновался? Моя друга супия, много тайна знает.

– Чего? – переспросил я. – Супия?

– Он говорит, что его товарищ из суфиев, это такие дервиши с волшебными способностями, – пояснил Мишаня. – Вот только что за прыжки времени он имеет ввиду? В вашем роду часовщики были?

– Нет, – растерянно ответил я. – Никаких часовщиков. Наверное, перепутал что-то. А где его друг?

Мишаня махнул рукой в степь.

– Еще утром куда-то испарился. Ходил здесь, осматривался, ваши адъютанты уже хотели его допросить. Хотя он силен, этот волхв ихний. Он мне такие случаи из моей жизни рассказал, про них вообще никто не знал, кроме меня!

– Эй, уважаемый, а что еще твой друг про меня рассказал? – спросил я и немедленно пожалел об этом.

Татарин восхищенно защелкал языком и ответил то, что я меньше всего ожидал услышать:

– Ай, твоя ханства ошен смешная. Голая девка улица бегает, друг друга коробошька снимает и показывает. Человешька друг друга ошен далеко видит. Людя на железный конь едет, на железный птица летает.

– Чего это он чешет? – заинтересовался Мишаня. – Какие такие голые девки на улицах? Я тоже туда хотел бы заглянуть.

– Да я сам не могу разобраться, – пробормотал я, хотя прекрасно понял, о чем толковал косноязычный собеседник.

– Эй, Рамиль, а что мужчины делают? – спросил Мишаня, наклонившись к татарину. – Просто смотрят на девок, что ли? Как так?

– Мущина с мущина за ручка ходит, – ответил тот. – Она друг друга попа стучит. Женщина не нужен.

– Ох ты ж, ёк-теремок, – поморщился Мишаня. – Содомиты, что ли, богопротивные? Нет, тогда я туда не поеду.

– По-моему, он все это придумал, – заметил я, осененный мыслью, что все равно мое истинное происхождение доказать невозможно. – Выдает желаемое за действительное.

Но Рамиль поглядел на меня, улыбаясь, снова покачал головой и сказал:

– Ай, крепись, далеко ты от дома, но еще может попасть туда обратно. Лутше дома нет ничего на свете.

Он увидел, что его подзывает один из генералов, махнул нам, ударил коня пятками и поскакал вперед.

– Странный малый, – сказал я, глядя ему вслед.

– Странный, но толковый, – добавил Мишаня. – До этого я за ним ничего такого не наблюдал. Мы обговорили с ним поставки хлопка из Бухары и уже заключили сделку. Надо будет еще за ним понаблюдать.

– Вы не теряете даром времени, – заметил я. – Уже договорились о коммерции!