Текст книги "Южный поход (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21. Дело под Туркестаном

Подойти незаметно, конечно же, не получилось. В этой полустепи, полупустыни все просматривалось на многие километры вокруг. Тем более, что казаки уже успели прибыть раньше и враги сразу обратили на них внимание.

Остановившись на невысоких холмах, окружающих город, мы сидели на усталых конях и глядели, как возле стен копошатся люди. Стояла невыносимая жара и пахло конским потом. В небе лениво летали коршуны.

Наконец, от армии у стен города отделилась темная масса и медленно потекла в нашу сторону.

– Они еще не взяли город, – сказал один из командиров. – Мы приехали слишком рано.

– Подождем, что скажут казаки, – ответил Яковлев, глядя, как с востока показалась казачья лава и тоже направилась к нам.

Кокандцы передвигались медленно, потому что они осторожничали и среди них было много пехоты. Идти по раскаленной земле в самое жаркое время суток весьма сомнительное удовольствие, скажу я вам. Поэтому вестовые от Платова достигли нашего полка гораздо быстрее.

– Это и вправду кокандцы, – подтвердил посланец, дюжий казак с бритой макушкой. – Их здесь около тридцати тысяч собралось. С этой стороны стоя, и еще с двух сторон город обложили. Отсюда остальные части не видно.

Численность противника поразила меня. В гусарском полку около тысячи, в казачьем чуть больше, на подмогу к нам идут тоже столько же. Пушек всего две-три штуки. И с такими силами мы сунулись против такого многочисленного врага? Да они нас шапками закидают.

Поглядев на гусар, я не заметил растерянности на их лицах. Наоборот, они весело улыбались, будто услышали радостную весть.

– Что же их так мало? – спросил Яковлев. – Наверняка, на самом деле армия гораздо больше. Эх, жаль, что они не привели все войска сразу.

Он оглянулся на гусар и спросил:

– Ну что, господа, не заржавели ли наши сабли в ножнах?

Гусары одобрительно зашумели. Я в панике считал, что попал в общество слабоумных.

– Матвей Иванович послал гонцов к Милорадовичу? – спросил Яковлев.

– Так точно, ваше сиятельство, – ответил казак и пригладил усы. – Но до его прихода старшинство остается за ним, ваше сиятельство, как за старшим по званию.

– Это хорошо, – сказал Яковлев, вглядываясь в медленно приближающихся кокандцев. – И что же он предлагает? Ждать Милорадовича? Или Александра Васильевича? Или, может, наших союзничков-лягушатников?

– Он предлагает, нет, приказывает действовать по-суворовски, – ответил казак, усмехаясь. – И задать врагу жару.

– Вот это другое дело! – закричал Яковлев. – Суворовцы мы или нет, черт подери?!

Гусары снова одобрительно закричали и я понял, что безумство перешло все границы. Они даже не хотели ждать подкреплений в виде пехоты и собирались атаковать многократно превосходящего числом врага. Спартанцы это, что ли?

– Эм-м, может, стоит дождаться пехоты и артиллерии? – нервно спросил я. – Мне кажется, что…

Но меня уже никто не слышал и это хорошо, не то могли поднять на смех. Гусары пришпорили коней, выхватили пистолеты и сабли и поскакали вниз с холма навстречу врагу, подняв кучу пыли. Я закашлялся и ударил Смирного пятками, отправив следом за безумными коллегами, в который раз проклиная себя за то, что отправился в эту суицидальную вылазку. Ладно, не оставаться же здесь одному, после этого стыда не оберешься.

Кокандцы были одеты в темные халаты и вооружены саблями и копьями. С флангов у них двигалась своя кавалерия, по меньшей мере, тысяч десять числом.

Всадники выглядели особенно грозно, поскольку носили блестящие доспехи и длинные пики. У некоторых были луки и ружья.

За линией пехоты я заметил самые настоящие пушки, ничуть не хуже, чем у нас, по крайней мере, на первый взгляд.

Гусары поскакали к левому, более близкому к реке флангу врага. Казаки тоже перестроились и направились к правому флангу. На фоне огромной вражеской армии они выглядели маленькой горсточкой, будто ложка чая, готовая раствориться в огромном самоваре.

Пехота врага начала быстро разворачиваться, готовя луки и ружья. Еще они покатили вперед пушки, готовясь угостить нас дружным залпом в упор, когда мы подъедем поближе.

Кавалерия противника тем временем медленно двинулась навстречу, постепенно набирая ход. Я не скажу, что они были защищены, как древние сакские катаракты, но выглядели довольно устрашающе в блестящих на солнце доспехах и копьях наперевес. Я ожидал, что во время рукопашной они, особо не напрягаясь, втопчут нас в землю.

Не доходя до пехоты, гусары свернули, огибая войско противника по большой дуге. Кавалерия продолжала нестись к нам.

– Готовься! – крикнул Яковлев и я увидел, как гусары остановились и сдернули с плеч ружья с длинными стволами.

На мгновение их закрыли клубы пыли, а когда пыль рассеялась, я увидел, что они уже прицелились в приближающихся всадников врага.

Раз такое дело, я тоже решил не оставаться в стороне, тем более, что у меня было целых два штуцера, один за спиной, мой старый проверенный товарищ, поразивший Буринова, а второй в седельной сумке на Дикаре, я его получил только вчера.

Я остановил Смирного и достал свое оружие. За эти дни я уже достаточно наловчился готовить его к бою и вскоре я уже тоже прицелился в скачущих к нам врагов, ожидая команды полковника.

Сидеть в седле и целиться в надвигающуюся конную волну было, признаюсь, довольно волнующим занятием. От топота копыт вражеских коней в буквальном смысле сотрясалась земля и я с тревогой думал о том, что нам не успеть поразить их всех, они вскоре настигнут нас, даже после успешного залпа и положат всех мордой в землю.

– Пли! – прозвучала команда Яковлева и сразу же загрохотали выстрелы.

– Уходим! – крикнул он затем и гусары сорвались с места, не оглядываясь даже посмотреть на результаты своего залпа.

Я не ожидал этой команды и чуток застрял на месте.

– Ты чего стоишь? – закричал Рутников, проезжая мимо. – Застыл, что ли? Быстрее, сейчас они нас сомнут.

И помчался прочь. Я опомнился и поскакал следом за всеми. Оказывается, бесшабашные гусары вовсе и не планировали терять свои головы в безрассудной атаке на превосходящего числом врага. Они хотели атаковать его на расстоянии.

Разворачивая Смирного и Дикаря, я успел заметить, что после наших выстрелов из седла вылетело много противников. Атака кавалерии захлебнулась, враги теряли время, чтобы объехать других всадников, корчившихся от боли на земле.

А затем они тоже начали стрелять. Я к тому времени уже мчался вслед за гусарами, в последних рядах и слышал, как грохот копыт снова нарастает за спиной. Затем послышался свист и вокруг полетели стрелы. Большая часть не достигла моих коллег, но некоторые даже перелетели наши ряды и упали рядом с гусарами, скакавшими в середине строя. Особого урона стрелы не нанесли, кажется, задели пару коней.

Гусары продолжали скакать назад и я радовался такому повороту событий. Хорошо, что у командования полка еще остались мозги и оно не стало бросаться в самоубийственную атаку на врага. Теперь мы отойдем за холмы, отдохнем, перезарядим ружья для новой атаки и будем дожидаться наконец подкреплений. Я поблагодарил Всевышнего за избавление от опасности, когда Яковлев закричал:

– Готовься!

Гусары на ходу достали сабли. Что это такое, черт возьми? Кого они собрались атаковать?

Полковник снова выкрикнул приказ и затрубили горны. Я узнал звук сигнала к атаке. Гусары разделились на две части и развернулись на ходу к вражеской кавалерии, которая к тому времени замедлила ход, собираясь возвратиться к основным силам. Я в отчаянии наблюдал, как гусары ускорили бег коней и помчались во весь опор на врага, обнажив сабли.

Я лихорадочно достал второй штуцер и принялся готовить его к выстрелу. Гусары на ходу выровняли строй и приготовились к конной рубке.

Я прицелился в огромного кокандцев с копьем в руке и выстрелил. Пуля попала ему в плечо и он откинулся назад в седле, выронив оружие. Ладно, хоть не упал, но зато на время вышел из строя.

Кокандцы мрачно уплотнили строй, готовясь к битве. Я вытащил саблю и тоже послал Смирного в атаку вслед за гусарами, почти достигшими врага.

Пока я тяжело мчался за своими товарищами, гусары уже добрались до них и оба отряда на полном скаку встретились друг с другом.

Почти сразу место схватки накрыло облако пыли и я слышал сквозь него отчаянное ржание коней, звон сабель и крики сражающихся людей. А затем настал мой черед и я тоже прискакал к вражескому строю, немного обойдя его со стороны, чтобы не попасть в основную схватку.

Передо мной тоже выскочили вражеские всадники, готовящиеся обойти наших воинов с флангов. На какое-то мгновение я оказался наедине перед, по меньшей мере, сотней противников. Зажмурившись и проклиная себя за глупость, я послал Смирного прямо на них.

Когда я открыл глаза, то увидел, что черная волна вражеских всадников скачет прямо на меня и заметил, как солнце блестит на их шлемах, клинках и наконечниках копий. Я закричал дурным голосом, почти не слыша себя из-за шума вокруг и ударил Смирного ногами, чтобы он мчался еще быстрее. Затем поднял саблю, готовясь зацепить хотя бы одного врага перед смертью.

Перед самой стеной врагов я замахнулся, готовясь ударить воина впереди меня. Гусары отчаянно рубились сбоку от меня.

В это самое мгновение с другой стороны, там, где я никого не ожидал, раздалось громовое «Ура!». Я успел заметить краем глаза конную лаву, набегающую на моих врагов с фланга и разглядел в них казаков. Видимо, Платов отправил их на помощь гусарам.

В общем, все получилось как нельзя лучше. Как раз, когда я ворвался в строй несколько опешивших врагов, с другой стороны на них обрушились казаки. Кроме того, пока я с остервенением рубил врагов, с тыла на них, оказывается, напал сам Платов. Он к тому времени ушел от кавалерии правого фланга и успел прямо через весь фронт домчаться до нас, чтобы вовремя прийти на помощь. Такого объединенного тройного удара, гусаров и двух казачьих полков, тем более, неожиданного, всадники левого фланга не выдержали и вскоре начали разбегаться.

Я всего этого, разумеется, не знал, потому что вскоре после попадания во вражеский строй вылетел из седла от удара палицей по многострадальному плечу. Боль была дичайшая, я чуть не потерял сознание, но выдержал и даже тут же вскочил на ноги.

Вражеские всадники не стали меня добивать. Я услышал звуки далекого боя, это нам на помощь как раз пришли казаки. Вражеская кавалерия дрогнула, я ощутил это каким-то звериным чутьем, будто по рядам всадников пробежала невидимая волна паники.

Уворачиваясь от ударов, я схватил Дикаря за седло, а конь тем временем стоял спокойно и ждал, когда кутерьма вокруг наконец уляжется. Вскоре мне удалось взять его за уздцы, а затем и перехватить Смирного. Этот конь, напротив, лягался и кусал всех подряд со страшной силой.

Вскоре, однако, пространство вокруг нас освободилось. Исчезли все вражеские всадники, будто испарились. Я огляделся и увидел, что они поспешно отступили к своей армии у стен Туркестана, а над ними дрожат в зыбком мареве синие куполы городских мечетей.

Я взобрался на Дикаря и поехал за гусарами, преследующих врагов и выбивающих из седел. Плечо болело немилосердно и мешало управлять конями.

Когда вражеская кавалерия отступила под защиту пехоты, гусары и казаки подались назад и выстроились за холмами у города. На песке, там где произошла недавняя схватка, остались лежать трупы людей и коней.

У нас убили двоих гусар и одного казака и ранили около десятка. Враги потеряли под сотню конников.

– Быстрые они, однако, – заметил, тяжело дыша, Платов, когда командиры встретились, чтобы обсудить дальнейший план действий. – Сабельками хорошо машут.

– Мы их хорошо потрепали, но они все равно отступили в порядке, – добавил Яковлев. – Ну как, еще попробуем пощекотать?

Платов поглядел на неподвижное войско кокандцев и покачал головой.

– Нет, они теперь под пехоту заманивать будут. Конница не шевельнется. Лучше дождемся наших.

И мы стали ждать подкрепления. Успели перекусить и покормили коней, прежде чем на горизонте появились клубы пыли. Прискакали казаки-разведчики и сообщили, что приближаются два полка пехоты и артиллерия. Все это время я лежал на земле, постелив попону. Плечо я замотал бинтами и старался не шевелиться.

Но враг не дал дождаться подкреплений. Армия кокандцев пришла в движение и медленно направилась к нам. Кавалерия снова вырвалась вперед и поскакала с обоих флангов, вытягиваясь, как две длинные руки для смертельных объятий.

– Попросите Милорадовича ускориться, – сказал Платов, отправляя гонцов к подкреплениям.

Казаки и гусары снова уселись в седла. Я тоже попробовал сесть на Смирного, но плечо пронзила острая боль. Тогда я туже замотал бинтами плечо и грудь и все-таки уселся на коня. Теперь я взял только Смирного, потому что в бою лучше драться на свирепом коне, чем на послушном. Поначалу плечо болело при каждом скачке, но вскоре я перестал обращать внимание на боль и сосредоточился на предстоящей схватке.

Чтобы не терять воинов понапрасну в бою с кавалерией и пехотой, гусары и казаки снова разделились и принялись обстреливать врага.

Я забыл о боли и стрелял из штуцера, находясь дальше остальных гусар. За пять минут я успел выстрелить только три раза, причем от спешки уронил один патрон на землю. Остальные гусары тоже палили из ружей и пистолетов. Огонь получился такой интенсивный, что конница врага захлебнулась в атаке и отступила.

Казаки снова действовали на правом фланге противника. Они стреляли из карабинов, а затем сблизились с его кавалерией, рубились шашками и кололи пиками. Пехота кокандцев быстро побежала на помощь кавалерии. Солдаты были вооружены саблями и копьями и даже пытались прикрываться щитами. Неожиданно для себя казаки увязли в бою с конницей и пехотой. Я увидел издали, как центр вражеского войска выдвинулся вперед, желая полностью охватить казаков.

В это самое время два полка гренадер под предводительством Милорадовича, чей ослепительно белый мундир я увидел еще издалека, построившись в каре, быстрым шагом вышел из-за холмов и бросился на помощь казакам. Я увидел, как светлая фигурка Милорадовича махала рукой с саблей, указывая на врага. Наверняка он кричал что-то воодушевляющее. Пушки изготовились к стрельбе и глухо бахнули выстрелы, один за другим.

Солдаты между тем подбежали к разползшемуся, как оставленное на солнце тесто, центру кокандцев, сделали быстрый залп и бросились в штыковую атаку.

Кокандцы было намного больше, но они не смогли долго продержаться против пушечных выстрелов и штыков. Даже издали я видел, как усталые, покрытые пылью гренадеры работают ружьями, накалывая врагов на штыки. Белый мундир Милорадовича тут и там мелькал среди черных вражеских халатов. Наконец, не прошло и пяти минут, как враги не выдержали и начали отступать.

Гусары к тому времени, ну и я в том числе, продолжали осыпать врагов пулями. Заметив, что в сражении наступил перелом, Яковлев приказал протрубить сигнал к нападению. Гусары мигом перестроились, причем я успел присоединиться к задним рядам и бросились на отступающего врага.

К чести кокандцев надо отметить, что они не бросились врассыпную, как перепуганные кролики, а отходили, сохраняя относительный порядок. Наши пушки продолжали метко осыпать их картечью, а пехотинцы преследовали по пятам. Казаки и гусары преследовали заметно поредевшую конницу.

Наконец, враги не выдержали и бросились бежать. Из-за того, что их было гораздо больше, вскоре Милорадович приказал трубить отбой. У нас были дела поважнее, чем преследовать поверженного противника.

Гусары помчались к Туркестану, а я остановился и поглядел вслед уходящему войску кокандцев. Если бы Суворов был здесь, он приказал бы преследовать их до полного уничтожения. Пока что я только думал о том, что нам удалось четырьмя полками пехоты и конницы разгромить тридцатитысячную армию.

Глава 22. Чрезвычайно плодотворные переговоры

Сразу после отступления кокандцев Милорадович поехал к Туркестану. Мы поехали следом за ним и у меня, сразу после того, как битва закончилась, снова немилосердно болело плечо. К тому же, стрельба из штуцера и последующая отдача в больную руку явно не способствовали выздоровлению раненой конечности.

Город оказался окружен рвом с водою, вырытым под высокой глинобитной стеной, метров десять, как минимум. Наверху, в проемах, виднелись любопытные головы защитников города, облаченные в шлемы, а еще других людей, без шлемов, в обычных тюбетейках и просто платках, видимо, горожан. За стеной высились куполы мечетей и высокий шпиль башни. Вдали от города тоже стояли здания, скорее всего, мазары, как здесь называли погребальные сооружения.

– Хорошие стены, – сказал Рутников, рядом с которым я ехал. – Хотя, если понадобится, быстро пробьем.

Полки подъехали ближе к воротам и выстроились перед ними. Защитники города продолжали молча смотреть на нас. Палящее солнце постепенно клонилось к горизонту. Наступила тишина, изредка прерываемая храпом и ржанием коней, а еще звоном уздечек.

Милорадович громко говорил обращение к горожанам, а рядом с ним стоял переводчик и тут же переводил, крича высоким тонким голосом.

– Уважаемые жители города Туркестана! Вас приветствует командующий авангардом Южной армии Российской империи Михаил Андреевич Милорадович, – сказал генерал. – Мы отбросили от ваших стен злокозненных кокандских захватчиков. Я требую открыть ворота и впустить моих воинов в город. Теперь эта территория, относящаяся к Российской империи.

Он умолк и посмотрел на горожан. Те продолжали стоять молча на стенах и я подумал, что сейчас они вполне могут выстрелить в нас из луков и закидать стрелами. Мы стоим на исключительно удобной позиции для обстрела.

Правда, оглянувшись, я увидел, что наши пушки тоже готовы к стрельбе и канониры стоят возле них с горящими факелами, готовые поджечь запалы. Это зрелище наверняка должно остудить слишком горячие головы в городе. Однако, как видел, к нам на подмогу прибыли только легкие шестифунтовые полевые пушки, а не тяжелая осадная артиллерия. С ними толстые стены взять будет проблематично. Я надеялся, что жители города не знали этих нюансов.

Со стен что-то прокричали в ответ и я услышал, как переводчик сказал Милорадовичу:

– Они предлагают вам зайти на переговоры. Они просят зайти именно генерала.

Чтобы лучше слышать, генерал наклонился к переводчику, стоявшему рядом с конем и я видел, как колыхнулся роскошный длинный султан на его шляпе.

– А не кукиш ли им с конским навозом? – спросил Яковлев. – Ишь, чего удумали. А если они командующего порешат, что делать будем?

Платов ничего не сказал, он сидел на коне перед казачьими полками и казалось, готов был уснуть.

– Хорошо, я заеду к ним, – кивнул Милорадович, не обращая внимания на протесты гусарского полковника и своего адъютанта. – Пусть откроют ворота.

Переводчик крикнул жителям и вскоре ворота чуть приоткрылись.

Милорадович оглянулся и сказал:

– На время моего отсутствия командующим временно назначаю генерала-майора Платова Матвея Ивановича. Со мной поедут ты, Гриша и…

Он на миг задумался и тут Смирный фыркнул и рванул вперед. Я чуть не выпал из седла, поскольку как раз на мгновение отпустил поводья.

– Верно, доктор, как раз составите нам компанию, – обрадовался Милорадович и приветливо махнул мне.

Меньше всего на свете я желал сопровождать командующего в этой рискованной поездке. Наклонившись к уху своего коня, я прошептал:

– Если мне удастся выбраться из города, я отдам тебя казахам, чтобы они сделали из тебя конскую колбасу, а сам буду смотреть на это и первым отведаю самый жирный кусочек. Понял, тварь?

В ответ на мою злобную отповедь Смирный лишь дернул пару раз ухом и покосился на меня довольным глазом.

Но теперь уже возразить было нельзя и я подъехал к командующему авангардом. Мы поехали вместе с ним, его адъютантом и переводчиком к воротам города.

– С вами все в порядке, доктор? – спросил Милорадович на ходу и его голубые глаза сочувственно посмотрели на меня. – Что-то у вас бледное лицо.

– Все отлично, просто у меня побаливает плечо, – я выдавил из себя самую радостную улыбку, на которую был способен, желая показать, что поездка на переговоры с жителями Туркестана являлась чуть ли не мечтой моего раннего детства.

– Я слышал от Яковлева, что вы показали себя под Туркестаном истинным храбрецом, – добавил генерал. – Желал бы я иметь такого храброго офицера под своим началом, но Александр Васильевич вряд ли отпустит вас.

– Ох, Андрей Петрович слишком меня захвалил, – пробормотал я, потирая плечо. – На самом деле он и его гусары и есть настоящие герои.

Милорадович уже не ответил, поскольку мы миновали ров и подъехали к воротам. Нас впустили в город одного за другим и за воротами нас встретила целая толпа вооруженных людей. Они держали в руках сабли и копья, и были облачены в кольчуги поверх толстых халатов, а на головах шлемы. Некоторые сидели на конях.

– Да, самая настоящая Азия-с, – тихо заметил адъютант Гриша.

Один из всадников махнул рукой и поехал назад через толпу. Мы поехали следом за ним по главной улице, заполненной народом. Низкие дома сделали в основном из глины, крыши застелили соломой. Из-за дверей осторожно выглядывали женщины и дети. В маленьких двориках росли низкие деревья, в арыке еле слышно журчала вода. От обилия солнца дома и земляная дорога, покрытая глиной, казались белыми.

Мы проехали через весь город к центру и я увидел вдали купол и стены мавзолея Ахмеда Яссауи. Рядом высилась большая мечеть и еще несколько других зданий поменьше. Из курса истории я помнил, что мавзолей построен по приказу Тамерлана над могилой святого, жившего еще в 10–11 веках. Ему и в двадцать первом столетии поклоняются в Центральной Азии. Неужели правитель города тоже облюбовал там себе место?

Но нет, еще доехав до мавзолея, мы свернули в сторону и подъехали к зданию поменьше. Построено оно было из кирпича и высилось над другими домами горожан, а стены украсили орнаментами и надписями на арабском языке.

На небольшой площади перед зданием, размерами с площадку школьного стадиона, выстроились еще воины в кольчугах и с копьями в руках. Они образовали довольно аккуратный прямоугольник, посередине которого оставили дорожку к дверям здания.

Милорадович остановился перед воинами и окликнул нашего провожатого:

– Эй! – а затем наклонился и сказал переводчику: – Скажи ему, чтобы правитель вышел из дома на переговоры. Мы не пойдем внутрь.

Когда толмач перевел его слова, всадник скривил надменное смуглое лицо и покачал головой. Затем сказал что-то резкое.

– Он говорит, что правитель ждет вас внутри и готов устроить пир в честь победителей кокандцев, – сказал переводчик.

– Нам не надо пира, – ответил Милорадович и я заметил пятнышки крови на рукаве его белоснежного мундира. Он ведь поехал в Туркестан сразу после сражения. – Мы хотим переговоров и прямо здесь, на площади. Если он отказывается, мы сейчас же уедем, но тогда это будет равносильно объявлению войны.

Переводчик сказал его слова нашему провожатому и тот еще раз испытующе поглядел на нас. Затем понял, что командующий не шутит, снова сказал что-то резкое, видимо, выругался от души и поскакал через площадь к дому правителя. Воины стояли все также неподвижно на солнце. Я увидел, что у ближайшего стекают струйки пота из-под шлема.

Ожидая ответ от правителя, мы тоже стояли на жаре. Ждать пришлось около десяти минут и Милорадович сначала молча сидел на коне с поджатыми губами, а потом сказал:

– Если сейчас не появятся, тогда уезжаем.

В это мгновение, словно его подслушивали, двери здания распахнулись и выскочила целая толпа слуг. Затем, в сопровождении воинов-телохранителей с обнаженными саблями в руках, появился толстый низкорослый дядька с длинной бородой. Он медленно спустился по ступенькам и направился через площадь к нам.

– Ну наконец-то, – сказал Милорадович и тоже слез с коня. Мы последовали его примеру.

Затем генерал пошел навстречу правителю и мы следовали за ним чуть позади. Мы встретились с владыкой поселения на середине площади и он что-то сказал, раздвинув толстые губы в улыбке. Наш драгоман перевел его слова:

– Повелитель Туркестана Суюнчходжа-султан приветствует славных северных воинов в своем городе. Мы благодарим вас за помощь, оказанную в сражении с проклятыми кокандскими собаками и приглашаем на пир, устроенный в честь белого царя и его победоносных воинов.

Милорадович усмехнулся и ответил:

– Ишь ты, и ни слова о том, что это поселение принадлежит теперь наше. Переведи ему, что с этого дня Туркестан принадлежит хану Средней орды Уали, ставленнику Российской империи на этих землях.

Когда толмач перевел его слова, маленькие глаза султана расширились и вспыхнули от гнева. Его приближенные сзади возмущенно зашумели. Султан закричал что-то, яростно глядя на Милорадовича и понятно было, что это не пожелания долгих лет жизни и крепкого здоровья.

– Город Туркестан сейчас подчиняется Бухарскому эмирату, – перевел толмач. – Султан говорит, что он никогда не признает притязаний северных народов на эту землю. А под Уали ханом трон и так шатается и он скоро слетит с него. Если пришельцам это не нравится, пусть сваливают отсюда на все четыре стороны.

– Хорошо, – просто ответил Милорадович. – Я понял его позицию. Тогда мы уезжаем и пусть за нас говорят наши мечи.

Пожалуй, конец фразы был лишним и его можно было не говорить. Все-таки, военным не стоит заниматься дипломатией, подумал я, когда увидел, что султан покраснел от ярости, услышав переведенный ответ русского генерала. Уж слишком военные прямолинейные.

Султан снова что-то закричал, указывая на нас, а его сановники тоже подняли страшный шум, хуже, чем на базаре. Эге-гей, полегче, ребята, подумал я, когда воины на площади тут же сомкнули ряды и нацелили копья на нас.

– Ого, здесь принято нападать на парламентеров? – закричал Гриша, вытаскивая шпагу.

Я же, каюсь, сокрушался о том, что оставил свои драгоценные штуцеры в седле Дикаря за городом, а собой взял только трофейную саблю с позолоченной рукоятью да незаряженный пистолет. Я поклялся, что теперь буду повсюду ходить с двумя ружьями наготове, даже, пардон, в сортир. Вдали, на краю площади, среди наших коней, я увидел довольную морду Смирного и готов был поклясться, что проклятый рысак радостно ухмыляется, видя, что меня сейчас проткнут, как барашка на вертеле.

Переводчик сжался и отступил назад, но султан его оттолкнул. Я мельком глянул на Милорадовича и удивился, насколько бесшабашно и весело он улыбается.

Копьеносцы наступали и нам пришлось тоже пришлось отступить к султану, но правитель города уже отошел к своей резиденции. Его воины обступили нас со всех сторон.

– Я буду стрелять! – кричал адъютант, грозя им пистолетом, но воины громко кричали и не обращали внимание на оружие.

Я тоже достал свою саблю и приготовился дорого продать свою жизнь. Хоть я не владею холодным оружием на высоком уровне, но парочку противников с собой на тот свет заберу, не сомневайтесь. Помнится, лет эдак тридцать спустя в схожей ситуации в Персии погиб Грибоедов, неужели мы станем его трагическими предшественниками?

Воины продолжали напирать и один успел ткнуть мне копьем в грудь. Тогда Гриша выстрелил в другого и тот со стоном завалился на каменное покрытие площади. Не спасла, значит, кольчуга.

Вместо того, чтобы испугаться, гибель товарища раззадорила воинов и они еще быстрее заработали копьями. Я отбивал удары саблей, Гриша разил шпагой, а Милорадович стоял сзади и сражался с врагами, наседающими на нас с тыла. Краем глаза я заметил, что зловредный правитель города успел вероломно скрыться в своем трехэтажном обиталище, оставив нас на съедение своим волкам. Бедного переводчика я больше не видел, видимо, он уже погиб.

Мы отбивались из последних сил, потому что копьеносцев было полным-полно, не меньше сотни. Милорадович ругался так, что в аду все черти должны были покраснеть от стыда. Наконец, Гриша получил удар копьем в плечо, меня тоже кольнули в ногу.

Я старался защитить Милорадовича, но мне и самому пришлось тяжко. Мое обещание прихватить с собой двоих-троих противников на тот свет оказалось трудно выполнимым, поскольку я никак не мог пробиться сквозь их ощетинившийся копьями строй.

В этот миг за городом ударила пушка.

Напор копейщиков сразу ослаб, они остановились и прислушались. Ядро ударило в стену, раздался глухой удар. Где-то далеко истошно завопили защитники города.

Почти сразу выстрелили другие пушки. Я услышал глухие шлепки ядер об стену, потом грохот.

Копейщики нервно оглядывались по сторонам. Из окна своего дворца высунулся правитель города и что-то завопил на своем языке. Воины отступили от нас и подняли копья наконечниками вверх.

Мы осторожно пошли через площадь сквозь ряды врагов, а правитель продолжал кричать из окна. Потом он исчез, а переводчик сказал рядом дрожащим голосом:

– Благороднейший Суюнчходжа-султан просит извинений за это недоразумение и обязуется возместить все убытки.

Оказывается, ловкий толмач успел спрятаться где-то рядом с нами, причем я его даже не заметил в пылу схватки. Теперь, когда опасность более-менее миновала, он снова очутился рядом с нами.

Мы выпрямились и шли через площадь, настороженно держа сабли наготове. Только Милорадович шагал, как ни в чем не бывало. Я готов был бежать к коням без оглядки, а затем ускакать отсюда на все четыре стороны, а он вдруг остановился прямо посреди площади, достал из кармана трубку и начал набивать ее табаком.

– Ваше превосходительство, пойдемте скорее, – отчаянно прошептал Гриша, зажимая рану на плече.

Я чувствовал, как по моей ноге через штанину течет мокрая и липкая кровь, но молчал. Молчали и все воины вокруг, наблюдая за молодым генералом в разорванном мундире.

Трубку удалось разжечь не сразу, но руки у Милорадовича ничуть не дрожали. Он спросил у адъютанта, не отвлекаясь от трубки:

– Куда так торопишься, Гришаня? Дай трубочку выкурить и пойдем дальше. Иди пока, готовь коней.

Адъютант замотал головой и ответил:

– Ну уж нет, ваше превосходительство, как же я вас с этими кровожадными людоедами оставлю.

От трубки показался легкий сизый дымок и Милорадович довольно затянулся. За городом снова рявкнули пушки и опять звучно ударили в стену. Копьеносцы оглянулись на звуки выстрелов.

– Как считаете, Виктор, в этом году останутся в моде французские плащи с тройной пелериной? – хладнокровно спросил генерал, не обращая внимания на крики со стороны ворот. Его глаза лучились каким-то особенным, дерзким весельем.

– Я думаю, они останутся модными не только в этом, но и в следующем году, – в тон ему ответил я. – Надеюсь, когда мы встретимся с французами в Дели, они подарят вам по одному экземпляру.