Текст книги "Южный поход (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Сдохни, тварь! Сдохни! – потому что боялся, что противник оправится от ранения и сам зарежет меня.

На этот раз штык задел его руку, которой он пытался прикрыться, прошел дальше, скользнул по боку и вонзился подмышку. Противник споткнулся и упал спиной назад, громко крича при этом. Сабля его улетела далеко в сторону.

Я шагнул еще ближе к нему, снова подтянул штуцер к себе и воткнул штык врагу в шею. Брызнула кровь, он захрипел и схватился за лезвие обеими руками, тут же порезав их.

Это была самая настоящая жесть. Человек, которого я заколол, долгое время не хотел умирать. Он оказался чертовски живучий. Если тот, что получил пулю в живот, вскоре утих, то этот дергался еще минут десять.

У меня не было сил добить его. Несколько раз я поднимал ружье, чтобы ударить его штыком и каждый раз останавливался. Я думал, что сейчас попаду не туда и принесу несчастному еще больше страданий.

Наконец, второй нападавший тоже умолк и его взгляд остекленел. Я повернулся и пошел к проему. Около ворот к тому времени разгорелась самая настоящая свалка.

Едва я приблизился к завалам, на помощь к казакам помчались гусары и гренадеры. Они бежали, еле передвигая ногами от усталости и от этого поднялись клубы желтой пыли.

Я осторожно перебрался через брешь в стене и вышел ко рву, заваленному фашинами. Также осторожно перелез через препятствие и вернулся к коням. Сел на Смирного и поехал к штабу. Конь чувствовал, что со мною что-то не так и вел себя по-другому, послушно и покорно.

Когда я подъехал к штабу Суворова, ворота распахнулись. В город ворвались несколько оставшихся рот гренадеров, а казаки и гусары вышли, чтобы пересесть на коней.

– Ты славный герой, помилуй Бог, – похвалил меня князь. – А чего так поник? Э, да ты не ранен ли?

К нему подъехал Платов и доложил, что сопротивление почти сломлено. Суворов едва успел обнять казака, как привезли Яковлева. Полковник лежал без сознания, одежда окровавлена, вместо бинтов перевязка из рубах и грязных штанов.

– Эх, жаль Андрюшу поломали, – с содержанием сказал Суворов и поручил командира гусар заботам медиков.

Я сел на камень неподалеку, а Суворов вместе с адъютантами поскакал к городу. Я видел, как казаки и гусары конной рекой потекли в ворота, всасываясь в Туркестан.

Ко мне подошел хирург и спросил, не ранен ли я.

– Нет, все в порядке, – ответил я.

Он хотел уйти к другим раненым, а я окликнул его:

– Скажите, у вас есть водка? Дайте прополоскать горло, а то совсем запахов не чувствую, будто бумаги обожрался.

Лекарь дал глотнуть из фляги и ушел, а я сидел на камне и смотрел на дымящийся город.

Глава 25. Кратковременный отпуск

К десяти часам утра Суворов полностью захватил город. Он приказал арестовать бывшего правителя и посадил его в городскую темницу. Гарнизон разоружили и отправили по домам.

Войска расположились на площади. Часть дежурила в городе, следя за порядком и помогая тушить пожары, другая часть войск отдыхала. Пожары удалось быстро потушить, таская воду из небольшой речушки, протекающей через город.

Хорошо, что большинство домов сделаны из глины и камня, огонь распространялся не так быстро, как если бы дома были деревянными. В такую жару дома из досок быстро превратили бы весь город в пылающий костер.

Я всего этого не видел, так как дрыхнул сном младенца прямо перед стенами, положив голову на седло и укрывшись овчинным покрывалом. От водки, усталости и перенесенных напряжений меня разморило, как первокурсника от портвейна.

Проснулся я в полдень, весь запотевший, потому что лежал на самом солнцепеке. Неподалеку несколько казаков пасли коней.

– Здоров спать, ваше благородие, – сказал один, чистя свое животное от грязи. – Сходи в город, погляди на чудеса туземные.

Я поднялся и расправил тело. Отдых придал силы, произошедшее не казалось мне великой трагедией. Я ведь убил человека не просто так, а на войне. К тому же вряд ли нападавшие, покончив со мной, также терзались угрызениями совести. Если бы не мои своевременные действия, это мой скрюченный и окровавленный труп валялся бы сейчас там на грязной улице.

Я оседлал Смирного, который снова начал коситься на меня недовольным глазом и поехал в город. Жара стояла страшная, по спине текли струйки пота.

Едва отъехав и нечаянно оглянувшись, я заметил на горизонте клубы пыли и темную полосу. Кто-то приближался к городу с северо-запада и я искренне надеялся, что это подходят наши оставшиеся войска.

– Эй, мил человек! – окликнул я ближайшего казака. – Кто это там едет, уж не наши ли?

Казак лениво кивнул.

– Верно, они самые. Наши ребята недавно с дозора вернулись, подтвердили.

Значит, это вся наша армия на подходе. Вот удивятся жители города, когда узнают, что их захватила только часть войска. Я лупил Смирного пятками и жалел, что у меня нет шпор, потому что вредное животное отказывалось ехать быстрее. Наконец, поддавшись моим угрозам и увещеваниям, чертов конь соизволил поскакать к городу крупной рысью.

Навстречу мне то и дело попадались повозки, груженные нехитрым скарбом. Смуглые горожане, усадив на арбы чумазых ребятишек, спасались из Туркестана бегством. Видимо, они опасались, что Суворов, овладев городом, немедленно начнет репрессии.

Я въехал в город через ворота, где на часах уже стояли гренадеры. Меня поразило, как быстро люди высыпали на улицы и приступили к уничтожению последствий штурма. Видимо, местные жители убедились в том, что с нами можно сотрудничать, когда Суворов приказал немедленно очистить город от трупов и потушить пожары.

Проехав по главной улице, я вспомнил, как мы спасались отсюда бегством вместе с Милорадовичем. Улицу уже заполнили местные жители в халатах, в основном темного покроя. Они кричали друг на друга, наверное требовали уступить дорогу. Многие ездили на лошадях, некоторые на ишаках. Иные глядели на меня с любопытством, иные с плохо скрытым раздражением.

Некоторые женщины оказались закутаны в темную одежду с ног до головы, а некоторые ходили в платьях и камзолах, спрятав длинные волосы под платком или высокой меховой шапкой. Я встретил несколько молодых девушек и вспомнил Ольгу.

Интересно, в эту даль будут приходить письма из России? Надо поскорее добраться до Суворова, чтобы узнать об этом.

Вскоре я выехал на площадь перед домом правителя. Князь наверняка разместил здесь свой штаб. Но когда я подъехал к резиденции, оказалось, что Александр Васильевич обосновался в другом месте. Он поселился в небольшой мазанке неподалеку от площади. В резиденции правителя временно устроили госпиталь.

Как всегда, Суворов делал сразу несколько дел одновременно. Когда я пришел, он стоял во дворике перед домом, а вокруг толпились офицеры.

– Матвей Иванович, ты казачков немедленно посылай, – кричал он Платову. – Пусть едут дальше, нам путь прокладывать надо.

Речь шла, как я понял, о дальнейшем продвижении на юг. Суворов теперь делал дальнюю разведку, чтобы знать обо всех передвижениях врага. Он не забыл, что нам пришлось столкнуться с кокандцами у стен Туркестана и ожидал новых встреч с ними.

Платов ушел, а полководец тут же принялся давать указания адъютанту о размещении войск и еще успел призывно махать мне.

– Надо, чтобы солдатики отдохнули, но обывателей не обижали. Понял, Артем? Я тебя спущу в яму со змеями, если чего не так будет, – он отпустил помощника и сказал мне: – Витенька, помилуй Бог, да ты совсем исхудал? Как тебе поход, небось в вашем тридевятом государстве так много пешком не ходите?

– Верно, ваше сиятельство, мы там на конях все больше ездим, – ответил я. – На железных.

– Отдохни сегодня, – сказал Суворов, оглядывая меня. – Лежи тихо, без потрясений. Завтра выезжаем дальше, готовься. А писем из Оренбурга нет, даже не спрашивай.

Он улыбнулся, видя, как у меня вытянулось лицо и поворотился уже к Багратиону, который с другими офицерами, испачканные дорожной пылью, целой толпой вошли в дворик.

У изгороди стоял ослик и он тут же заревел при виде вооруженных людей, заполнивших все свободное пространство. Суворов запрыгал на одной ноге и закричал: «Иа-иа-иа!». Ослик удивленно замолчал, а Багратион подошел к генералиссимусу, чтобы доложиться о марше.

Я предпочел за лучшее последовать совету полководца и хорошенько отдохнуть. Я вышел на улицу, взял Смирного, привязанного к изгороди, за узду и повел через площадь.

Куда идти, я не знал. Может, встречу кого-нибудь из знакомых и решу вопрос с пропитанием и крышей над головой?

Площадь, которую в моей памяти до сих пор заполняли толпы копьеносцев с искаженными лицами, теперь была почти пуста. Солнце палило так сильно, что жар поднимался от камней, как от нагретой сковороды. Я прошел через площадь вслед за отрядом мушкетеров, неспешно двинулся по улице и вскоре увидел вдали базар.

Улица, как и все улицы в этом городе, была извилистая и тесная. С обеих сторон ее зажимали изгороди и глиняные заборы, за которыми таились одноэтажные глиняные мазанки.

Иногда и, надо признать, довольно часто попадались высокие двух, а то и трехэтажные особняки, выложенные из кирпичей правильной формы. Они почти не отличались от дачных домиков двадцать первого века, разве что спутниковых антенн на крыше не было. А так, с плоскими крышами и просторными окнами, эти коттеджи могли стать пристанищем людям и двести лет спустя. Можно подумать, что я никуда не проваливался во времени, а просто попал в куда-то в сельскую глубинку.

Затем дорогу мне перерезал отряд всадников. Я пригляделся и узнал казахов Уали хана, примкнувших к нам после стычки в степи. Их возглавлял Атаке бий. Он ехал в середине отряда и увидев меня, кивнул в знак приветствия. Судя по всему, они тоже ехали на встречу с Суворовым.

Я подождал, пока они проедут и пошел дальше. Вскоре мы вышли на площадь и первым делом, кого я увидел в пестрой толпе, оказался Вася Бурный с двумя сослуживцами.

Они тоже заметили меня и радостно приветствовали, причем флегматичный Василий соизволил улыбнуться.

– Ты когда приехал? – спросил он, оглядев мои перевязки. – Что-то тебя в последние дни не было видно. Неужели с авангардом ушел?

– С ним самым, – ответил я, дергая Смирного за уздечку, поскольку конь порывался уйти дальше по базару без меня. – Хотел развлечься.

– Я смотрю, ты вволю натешился? – продолжал расспрашивать Вася и показал на мои болячки. – Теперь шрамы на долгую память останутся.

– Ты мне зубы не заговаривай, – ответил я. – Где квартировать собираетесь? Обедали уже?

– Был у нас привал по дороге, с тех пор отощали, кишки к спине прилипли, – пожаловался другой офицер, по фамилии Носов Дмитрий, а по прозвищу Жаба за выпученные глаза. – Я вон там видел трактир восточный, страсть какие вкусные бараньи ножки подают, пальчики оближешь.

Жабий Нос, как его называли, славился неуемным обжорством и непревзойденным нюхом на различные лакомые блюда. Он умел находить самые аппетитные яства в любом незнакомом месте, хоть даже и в пустыне. Сейчас его навыки оказались как нельзя кстати.

Вместе мы направились в заведение, о котором рассказывал Жабий Нос. Это была открытая всем ветрам площадка, огороженная балками и прикрытая сверху соломенной крышей. Посетители сидели и возлежали на топчанах вокруг столов. По сути, это была чайхана, где подавали первые и вторые блюда. Вокруг росли молодые карагачи, устало шелестевшие листвой под палящими лучами солнца.

В это послеобеденное время народу в заведении сидело порядочно, почти все столы заняты. Люди болтали друг с другом, вставали с лавок и садились и всюду журнал неумолчный шум разговоров. Большинство были городские жители, только в дальнем углу, у ствола раскидистого дерева, служившего опорой для крыши, сидели несколько наших ребят, причем в гражданской одежде. Они показались мне смутно знакомыми, но я не мог разглядеть их лиц в тени дерева.

Мы отыскали свободный стол и уселись за него на топчаны. Подошел официант, которого в царской России называли половой, а здесь, наверное, просто, родич хозяина. Мы доверили выбор блюд Жабьему Носу, а сами сидели, оглядываясь.

За столом нас, включая меня, оказалось четверо. Последним нашим собутыльником был Михаил Ломайло, под стать своему имени, из калужских дворян. Помимо исполинского роста, он обладал звучным голосом и длинными ручищами. А еще – жутко любопытным характером.

– Вот скажи, Виктор, – сказал он глядя на меня крупными, широко расставленными глазами. – Вот кто ты такой на самом деле?

– Представляете, здесь подают жареный рис с бараниной и сушеным виноградом, – сообщил между тем Дима. – Я беру это для всех нас, сразу после мясного бульона.

Мы кивнули в знак согласия, а я ответил вопросом на вопрос:

– А ты как думаешь, кто я? Механизм с шестеренками, как часы? Или все-таки человек?

Миша покачал косматой головой. В ветках карагачей чирикали воробьи и дрались за кусочки хлеба.

– О тебе разные слухи ходят. Ты, говорят, вообще не человек, а античный титан, свалившийся с Олимпа.

– А питаюсь амброзией и нектаром? – продолжал я свой насмешливый допрос. – Или утренней зарей?

Миша стукнул по столу пудовым кулачищем.

– Ты, говорят, колдун и чародей небывалый. Когда в Оренбурге в церкви был, там все свечи потухли, а батюшка голоса лишился.

Ого, а это уже нешуточные обвинения. Хоть по Европе сейчас вовсю шагало Просвещение, простые люди продолжали верить во всяческую чертовщину и небылицу. В случае провалов и катастроф меня запросто могли сделать козлом отпущения и поджарить на ближайшем костре, за этим дело не станет.

– С чего ты это взял, Миша? – спросил я как можно спокойней. – С каких это пор солдаты Суворова верят слухам о колдунах и волшебниках, как деревенские девки?

– С таких, что о тебе недобрые разговоры ведутся, – продолжал гнуть свое мой собеседник, а Вася и Жабий Нос с удивлением глядели на него. – Я давно хотел побалякать с тобой об этом. Ты, говорят, как паук, Александра Васильевича опутал, он без тебя теперь и шагу не может ступить.

– А еще что говорят? – расспрашивал я, пытаясь копнуть еще глубже. – Что моя смерть на кончике иглы таится и в яйце спрятана, за тридевять земель?

– Да еще чего похуже! – сказал Миша. – Только теперь мне интересно, чего можешь сказать ты.

– Слушай, чего ты пристал к человеку? – спросил Бурный.

В это время как раз принесли миски с ароматным бульоном и жареным мясом с рисом. Я уж и забыл, что в последний раз ел такую роскошь лишь по дороге в Оренбург. Чтобы запивать снедь, слуги принесли нам чаю.

На время трапезы Миша умолк, хотя продолжал посверкивать на меня глазом. Я прикидывал, как воткнуть ему ложку в глаз, на случай, если мы все-таки сцепимся, хотя для такого верзилы это сущий пустяк.

– Один из таких колдунов у нас под Калугой вот так мою суженую загубил, – сказал Ломайло, когда мы закончили кушать и сыто отдуваясь, откинулись на спинки топчанов. – Она пошла к нему узнать, почему у нас дети не родятся. Он ей зелье дал, так она через два дня в страшных коликах померла. Слышишь, чудо-лекарь?

Он говорил спокойно и просто, будто рассказывал, где здесь поблизости можно подковать лошадь.

– Мне очень жаль, что так случилось, – сочувственно сказал я.

– А я и не знал, – добавил Жабий Нос и шмыгнул. – Ты никогда не рассказывал.

– Я это к чему говорю, Виктор, – продолжал Миша. – Ежели ты Александра Васильевича тоже замучаешь, я тебя найду и просто шею сверну, понимаешь? И не говори потом, что не помнишь.

– Миша, если из-за меня с Суворовым что-то случится, я сам к тебе приду, чтобы ты мне шею свернул, – заверил я его и встал из-за стола. – Что-то я устал сидеть с вами, ребята. Пойду пройдусь по городу.

Я расплатился за себя и Вася Бурный лениво помахал мне вслед, а Миша и Нос даже не посмотрели. Кажется, я у них не в особом почете.

Я потащил недовольного Смирного за собой, оторвав его от кормушки для лошадей. Чтобы развеяться после сытного обеда, я и в самом деле решил пройтись по городу, надеясь отыскать себе ночлег. Если ничего не найду, то отправлюсь к штабу Суворова и переносную где-нибудь рядом.

По дороге я размышлял, на самом ли деле Миша так злится на меня из-за моей репутации кудесника и чудодейственного целителя. Может, под его недовольством кроется что-нибудь другое, пока еще мне неизвестное?

И вообще, по простоте своей я никогда не задумывался над тем, есть ли у меня в этом походе истинные враги или друзья? Судя по всему, мое быстрое возвышение подле Суворова и независимое положение кое-кому и в самом деле не давало покоя.

Кто бы это мог быть? Кто распространяет про меня ложные слухи и культивирует ненависть к моей персоне? Надо найти этого кота и извлечь на свет божий. А там уже посмотрим, как с ним быть.

Гуляя по улицам славного города Туркестан, я не заметил, как забрел в районы, сильно пострадавшие при штурме. Здесь уже прибрали тела погибших и потушили пожары, но разрушенные дома и поваленные деревья печально свидетельствовали об утреннем сражении.

Здесь было гораздо меньше народу, чем в центре города. Мечети и мавзолеи остались далеко позади и виднелись смутными силуэтами над крышами домов. Вообще-то на город уже потихоньку опускался вечер и дневная жара постепенно спадала.

Смирный заупрямился и встал на месте, как осел. Я тянул его за уздечку, но конь отказывался идти дальше. Видимо, он тоже устал, хотя эта вредная скотина отдыхала всю ночь и весь день. Чего еще ему надо? Дождется, что я возьму какой-нибудь дрын и отдубасю ему все бока.

Я тянул коня, стараясь сдвинуть его с места, когда за моей спиной послышался шорох. Первым делом я достал со спины штуцер и только потом обернулся.

Ну конечно, какая неожиданная и приятная встреча! Передо мной стояли, разумеется, те самые хулиганы, что пытались выпотрошить меня еще в Петербурге, а потом встретились во время ночного нападения мятежников на Уали хана.

Хорошо знакомый Иваныч и трое его помощников стояли в переулке, как всегда, приготовив сабли. На них были надеты те самые гражданские одежды, вроде штанов и камзола с рубашкой, что я давеча видел в харчевне. Эге, вот почему они показались мне смутно знакомыми.

– Ну как, не набегался от нас? – спросил Иваныч, хмуря густые брови. – Опусти ружье и успокойся. Нам просто надо поговорить с тобой.

– Да, конечно же, – ответил я, навел на него штуцер и выстрелил.

Глава 26. Неугомонные агенты

Как я уже говорил, после сытного обеда я осуществлял вечерний моцион по Туркестану, когда внезапно у меня случилась приятная встреча с давним товарищем. В ознаменование этого эпохального события я взял и выстрелил в него из моего любимого ружья.

Видимо, боги или демоны одарили его суперспособностью уклоняться от пуль, потому что Иваныч ловко отскочил в сторону и мой выстрел пропал даром. Весьма досадно, потому что в эпоху, когда автомат еще не изобрели, промах делал из вас совершенно беззащитную добычу. Видимо, так и рассуждали мои оппоненты, поскольку почти сразу после выстрела бросились на меня, размахивая саблями.

Я, впрочем, остался не так уж и беспомощен, поскольку загодя прицепил к ружью штык. Но, строго говоря, один солдат со штыком не такой уж и хороший воин против четверых меченосцев. Отчаянно отбиваясь от нападавших ружьем, я отступал по тесной улочке, пока не уперся спиной в другого человека.

Сначала, разумеется, я не разобрался, что это иное разумное двуногое существо. Я думал, что это стена дома или глиняный заборчик и облегченно вздохнул, считая, что мой тыл надежно прикрыт. Но когда вдруг верная опора подалась назад, да еще и пробормотала ругательство на туземном наречии, я понял, что слегка поторопился в суждениях.

Оглянувшись, я обнаружил за собой не одного, а целых троих местных обитателей. В халатах, с лысыми, сверкающими на солнце черепами, с большими выпуклыми животами, а глаза у всех блестели чрезвычайно недоброжелательно. Опоясаны широкими ремни из белой ткани с зеленой нашивкой в виде полумесяца и звездочки. И что самое интересное, в руках они держали длинные ножи с широкими лезвиями, чуть ли не мачете.

– Извините, – сказал я виновато. – Я не хотел наступать вам на ногу. Вы не подскажете, где полиция?

Иваныч и его компания в это мгновение прекратили нападение, любезно предоставив мне возможность побеседовать.

– Эй, сенин котин айырайын ба? – непонятно спросил незнакомец, видимо, пояснил, что полиция находится совсем в другом районе.

Я вознамерился было протиснуться сквозь них и благополучно упорхнуть с места эпической битвы, но местные обитатели сомкнули строй, встав стеной и все так же угрожающе посверкивая глазками. Я понял, что попал в самую глубокую яму с дерьмом, которую только можно выдумать и вынужден был отступить, пятясь и от аборигенов и от Иваныча с его головорезами.

Очень скоро я снова уперся тылом в стену и, обернувшись, убедился, что теперь это самая, что ни на есть всамделишная стена из глины, а не группа разъяренных аборигенов.

Снова поглядев вперед, я увидел справа перед собой ватагу Иваныча, а слева шайку местных бандитов и понял, что ощущает крыса, загнанная в угол. Решив, что просто так я не подохну, а заколю хотя бы одного из нападавших, я поднял ружье повыше и приготовился к погибели.

– Вы посмотрите, кто тут у нас? – спросил Иваныч, покачивая головой и мерзко улыбнулся. – Мы с тобой, малыш, виделись уже два раза, а вот теперь встретились в третий. Может, хватит уже бегать от нас, как перепуганный кролик?

Я пожал плечами, судорожно сжимая ружье.

– Вы, кажется, ребята, с кем-то меня перепутали. Я думал, вы почтальоны, конвертик или посылку хотите передать. А у меня нет таких адресатов, так что вы явно ошиблись.

– А сейчас мы решим, ошиблись или нет, – сказал Иваныч и по его сигналу все: и его банда, и башибузуки-горожане, бросились в атаку на меня.

Жалкий одинокий штык вряд ли спас бы меня против стольких противников, но тут из боковой улочки пришла подмога. Оттуда выбежали трое солдат и крича: «Наших бьют!», бросились на атакующих с тыла.

Свалка получилась преизрядная. Я вонзил штык в одного из членов петербургской шайки, а он заорал, повис на острие и все пытался достать меня саблей.

Те трое моих сослуживцев здорово помогли. Через несколько мгновений после начала схватки я с удивлением узнал их голоса. Это оказались мои недавние сотрапезники, Вася Бурный, Миша Ломайло и Жабий Нос. Вот уж кого я меньше всего ожидал увидеть в роли моих спасителей, особенно Ломайло.

Благодаря своей богатырской стати Миша быстро навел порядок. Да и Вася, тоже далеко не хилого телосложения, неплохо работал увесистым дрыном, который он вырвал из изгороди. Жабий Нос больше путался под их ногами, но, по крайней мере, отвлек на себя несколько противников.

Сначала эта славная троица нанесла существенный урон команде неугомонных агентов, парой-тройкой ударов уложив их всех рядышком на пыльной грешной земле. Затем они взялись за недружественных горожан и те вскоре разбежались по переулку, придерживая руками ушибленные места.

А потом игры кончились, потому что проклятый изворотливый Иваныч пощекотал Мишу саблей и сделал ему огромную дыру в животе.

Я и Жабий Нос бросились на помощь Ломайло, а Вася подбежал к Иванычу. Они сражались на саблях и по переулки разносился бешеный звон, а мы осторожно опустили Мишу на землю. Крови натекло столько, что все вокруг превратилось в жижу.

– Вот колдун ты чертов, заговорил все-таки вражеское оружие, – задыхаясь, сказал мне Миша. – Двадцать лет служу, ни царапины, а тут за пару мгновений все кишки наружу.

– Все будет хорошо, – сказал я ему. – Я сейчас тебя исцелю колдовством.

Послышался удар и звук падения тяжелого тела. Мы оглянулись и увидели невообразимое зрелище: посреди ворочавшихся на улочке и обезвреженных душегубов упал Вася Бурный, а целехонький Иваныч удирал от нас в боковой переулок. Неужели этот кровопийца и с Бурным умудрился справиться?

Подбежав к Васе, я обнаружил, что он лежит без сознания, но целый и невредимый. Иваныча уже и след простыл. Миша нещадно захрипел и мы снова кинулись к нему.

– Эх, колдун, так и не сказал ты, откуда явился, – прошептал Ломайло, сжимая мне руку с невиданной силой. Его глаза чуть ли не вылезли из орбит.

Я наклонился к его уху и прошептал:

– Я явился из будущего. Из две тысячи двадцать второго года.

Миша посмотрел на меня и хрипло засмеялся. Изо рта у него потекла кровь, а смех сменился стоном. Затем он затих и перестал дышать.

– Кончился дядя Миша, – тихо констатировал Жабий Нос. – А я с ним только что за одним столом сидел, жареный рис кушал.

– А я с ним только что повздорил не на шутку, – заметил я. – А он мне жизнь спас.

Неподалеку закричали люди. Оказывается, горожане, устрашенные зрелищем драки, вызвали ближайший патруль. Им оказались казаки, верхом на конях. Они помогли упаковать помощников Иваныча и отвезти их в место дислокации Суворова.

Вася Бурный к тому времени вполне очухался. Они наняли повозку и увезли тело Ломайло. Я поглядел им вслед и вместе с казаками поехал к командующему. Покой сегодня мне только снился.

Я ехал по улицам Туркестана в легком ступоре, не замечая низеньких заборов и домов, людей в халатах и осликов, носивших на себе вязанки дров. Наших солдат попадалось не так уж и много, видимо, их уже собрали на постой. Насколько я знал Суворова, он не задержится в городе надолго, а пойдет дальше, оставив здесь гарнизон дружественных казахов.

Когда мы приехали к полководцу, он как раз приехал с экскурсии по святым местам Туркестана, где осмотрел старинные мавзолеи.

– Да что же такое творится, – сказал он, увидев меня с пленниками. – Сколько ж можно аглицким агентам попадаться, Виктор? Опять они здесь набедокурили?

– Еще как, – заверил его я и рассказал, как погиб Ломайло.

Суворов нахмурился и гневно поглядел на пособников шпиона.

– Помню Мишу, как же не помнить. Огонь боец, в польскую кампанию голыми руками врагов ломал, недаром прозвище Медведь. Эй, почто человека хорошего зарезали, душегубы?

Пленники мрачно сидели на земле, а один, что принял меня за малахольного, почесал здоровенную шишку на макушке и пробурчал:

– Оно и есть, Медведь, чуть мне башку не проломил.

– В чем умысел ваш паскудный состоял? – спросил Суворов. – Чего ради за Стоиковым, моим избавителем, гонялись по всей России? Это вы воду баламутили в степях кайсацких?

Пленники продолжали молчать, тогда адъютант полководца, Петр Стрельцов, ожег ближайшего плетью и закричал:

– Молчать вздумали, псы подколодные?

Суворов поморщился, телесные наказания не входили в число его любимых развлечений. Стрельцов продолжал хлестать пленника, а тот пытался прикрыться руками и я крикнул:

– Хватит!

Адъютант порывисто оглянулся на меня. Глаза кровью налились, ноздри раздуваются.

– Они нашего офицера убили, их не то, что отхлестать, повесить надо на суку.

– Хватит бить связанного человека, – повторил я. – Он и так нам все расскажет.

– Молчат ведь, собаки! – закричал Стрельцов и снова замахнулся.

– Тихо, Петр! – приказал Суворов. – А этим людям даю последнее предупреждение. Или говорят про замыслы или расстрелять их. Немедленно. Ну?!

Пленники упрямо молчали и тогда Суворов крикнул:

– Адъютант, увести пленных и расстрелять. Немедленно.

Стрельцов ухмыльнулся и ткнул пленника плетью.

– Вставай, псина мерзкая. Выходите по одному, а ты первый пойдешь.

Пленники начали подниматься. В домик, где поселился главнокомандующий, вошел полковник Чернышев и майор Скляренко. Второй адъютант, Кушников, молча приблизился к арестованным и помог подняться.

Подойдя к двери, тот, что принимал меня за безумца, развернулся и бросился назад. Он шел первым и чуть не сбил остальных с ног.

– Куда? – заорал Стрельцов и полез за саблей.

Кушников рванулся наперерез пленнику, но его вмешательство не понадобилось. Приговоренный к казни упал на колени, ткнулся лбом в пол и запричитал:

– Не вели казнить, ваше сиятельство! Дай слово молвить, все скажу, как на духу!

– Пусть говорит, – разрешил Суворов.

Остальные пленники стояли у порога и их тоже подвели ближе.

– Смотри у меня, пес смердящий, – пригрозил Стрельцов саблей, когда пленник поднял голову и с надеждой поглядел на генералиссимуса. – Ежели вздумаешь шутки зубоскалить или небылицы брехать, прямо здесь зарублю.

– Все скажу, как на духу, – заверил пленник, потряс головой и закашлялся.

– Дайте ему воды, – приказал Суворов. – И посадите их всех на лавку.

Вместо стульев и скамеек в доме были грубо сколоченные табуреты. Несколько штук адъютанты принесли с улицы, хотя Стрельцов и ворчал, что «жалким псам» оказывают слишком много чести.

– Самый главный у нас Никодим Иванов Иванович, – жадно выпив воды, начал пленник. – Он, я вам скажу, страшный человек. Может, даже и не человек вовсе, а прямиком бес из преисподней. Для него человека погубить, что мужика, что бабу, что ребятенка – плевое дело, вот, как воды выпить. Мы все под ним в страхе ходили, любого мог прикончить. Нас раньше пятеро с ним было, так он двоих зарезал у всех на глазах, за малую провинность.

– На кого он служит? – спросил Суворов. – Кто ему деньги дает?

– Не знаю я, ваше сиятельство, крестом клянусь, хлебом и кровью! – истово сказал пленник и попробовал перекреститься связанными руками, но Стрельцов снова на него замахнулся. – Вестимо мне, что он встречался с иноземными людишками, вроде бы немчура или аглицкие какие-то. Не могу знать, он завсегда сам ходил, нас не брал.

Суворов помахал ладонью перед носом и закрыл глаза, будто бы пленник нечаянно испортил воздух:

– Помилуй Бог, немогузнайку поймали, дальше своего носа ничего не ведает. Ну, давай, дальше рассказывай. Что он за нами гнался-то, от самой столицы? Вернее, вы даже не гнались, а вечно вперед вырывались. Кстати, как это нас умудрились опередить?

Пленник сглотнул и продолжил:

– Ваше сиятельство, у Иванова кошель золотом набитый, он еще с самого Петербурга сменных скакунов вперед отправил. Знал, что путь в степи лежит.

– Откуда же он это знал? Может, он еще и про союзничков наших знал? – насторожился Суворов.

– Знал, ваше сиятельство, еще как знал. Он с самой столицы ведал, что французы в поход не поедут. Зря, говорил, только наших ребят на индийскую сторону поволокли, да еще и старика жалко, совсем помрет. Прости уж, ваше сиятельство, это он так тебя величал.

– Так он что же, про французов еще со Петербурга знал? – удивился Александр Васильевич. – Про то, что они к нам не присоединятся? Это как так?

– А про маршрут наш зачем хотели узнать? – спросил я. – Вы же знали про Индию, так ведь?

– Знать-то знали, но проверить лишний раз не мешало бы, так Иванов говорил, – подтвердил пленник.

– А преграды чинить различные и злоумышленников увещевать, чтобы нам мешали? Тоже ваших рук дело? – спросил Суворов. – Среди киргиз-кайсаков смуту тоже вы сеяли?