Текст книги "Южный поход (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11. Поединок чести

Я отвел глаза и собирался пройти мимо Ольги, предпочитая не заметить их, но ее проклятый отец, конечно же, заметил Суворова.

– Александр Васильевич, дорогой, вы тоже здесь? – закричал граф обрадовано. – Какими судьбами?

Мне пришлось остановиться и выдавить из себя приятную улыбку. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось общаться с семейкой Симоновых.

Между тем, Ольга тоже заметила Суворова, его блестящую свиту и, в самом конце, меня. Лицо девушки нахмурилось, она сердито поджала губы. Впрочем, обратив лицо к Суворову и другим офицерам, она тут же мило улыбнулась, соблюдая правила приличия.

– Вы, кажется, снова сломали карету, милейший граф? – спросил Александр Васильевич. – Смотрите, господа, кого мы встретили! Моего старого боевого товарища и его очаровательную дочь!

Военные помощники полководца поздоровались с графом и его очаровательной дочерью, сыпя комплименты. Я тоже сухо поздоровался с ними, причем Ольга при виде меня вздернула носик и демонстративно отвернулась.

– Представьте себе, дорожные боги отчего-то невзлюбили нас и в который раз сломали наши колеса! – посетовал его сиятельство.

– Послушайте, милый мой, вы в Москву или еще дальше? – спросил Суворов. – Если к себе, в Оренбург, то извольте с нами. Я тоже еду туда.

– Да, мы тоже возвращаемся домой! – воскликнул Глеб Симонов. – Вы даже не представляете, как вы нас выручили, любезнейший Александр Васильевич!

– Единственно только должен вас предупредить, что я ужасно тороплюсь, – добавил Суворов. – И поэтому мчусь во всю прыть, не глядя по сторонам. Со мной ехать будет неудобно и тряско, сразу предостерегаю.

– Так это как раз кстати, – беззаботно ответил Симонов, глянув на Ольгу. – Дело в том, что мы тоже торопимся домой. На днях пришло известие, что мне нужно срочно подписать документы по усадьбе, иначе канцелярия губернатора отпишет большую часть моего недвижимого имущества в казну. Мы планировали остаться в столице все лето, но чиновники поставили пребольшую подножку! Поэтому, чем быстрее мы явимся пред светлые очи канцелярии, тем лучше.

– Что же мы стоим перед входом? – спросил Сергей Сергеевич Кушников, один из адъютантов Суворова. – Ваше сиятельство, прошу отобедать с нами, пока мы приготовим для вас место в карете.

– Ну, скажешь тоже, Сережа, – улыбнулся Суворов и двинулся к ресторации. – Какая карета, обычная солдатская повозка.

Так, разговаривая, они направились всей группой к заведению, пропустив Ольгу вперед. У меня что-то пропал аппетит и я остался на улице. Надо же было так случиться, что та, кого я хотел видеть меньше всего на свете, снова появилась в моей жизни! И нам предстоит ехать с ней до Оренбурга, дни и недели напролет!

Нервно походив перед трактиром под названием «Соловьевъ», куда удалились мои спутники, я посмотрел, как казаки из охранного полка с любовью чистят своих коней. Пустой живот недовольно бурчал. Я подозвал полового, выскочившего из трактира, дал денег и велел принести обед сюда, на улицу. Спустя десять минут он вытащил на подносе котлеты, пироги и чаю. Я уселся за столиком перед трактиром и почти закончил трапезничать, когда из заведения вышла Ольга. Я чуть не подавился котлетой и закашлялся.

Девушка подошла ближе и холодно заметила:

– Смотрите-ка, кажется, вы все-таки иногда принимаете пищу? Видимо, это оттого, что князь Суворов не пригласил вас за свой стол?

Я закончил кашлять и хрипло спросил, выпучив глаза:

– Чего?

Девушка вздохнула, словно подтверждая свои тайные подозрения о том, что разговаривает с существом низшего порядка.

– Если бы князь пригласил вас, вы бы тоже проигнорировали его просьбу отобедать с вами? Вы поступаете так со всеми приглашениями?

– Чего? – снова спросил я, не сразу поняв, в чем дело.

Ольга топнула ножкой, пробормотала: «Какой же он бестолковый чурбан!» и резко пошла прочь от меня. Я наконец догадался, что она выговаривает мне за то, что я так и не ответил на ее приглашение отобедать у графа и чуть не взорвался от подобного нахальства. Вскочив из-за стола, я чуть не опрокинул его и бросился вслед за девушкой. Догнав ее, я схватил ее за локоть и остановил. Ольга гневно глянула на меня и высвободила локоть из моей руки.

– Что вы себе позволяете, сударь? – спросила она.

– Послушайте, многоуважаемая графиня, – сказал я. – И скажите мне, с чего вы взяли, что я не отвечаю на приглашения? Помнится, когда несколько дней назад вы соизволили позвать меня, я явился в тот же вечер, но не застал вас дома. Мне сказали, что граф уехал по делам, а вы ушли с каким-то кавалером.

– Вы смеете обвинять меня во лжи? – воскликнула Ольга и взглянув в мои полыхающие глаза, вдруг начала что-то припоминать. – Господи Боже, неужели я тогда позвала вас в тот же день? Ох, какая же я дура! Ведь я имела ввиду через день после нашей встречи!

– Правда? – спросил я, окрыленный этой новостью, но тут же снова насупился. – А как же этот кавалер? Вы пригласили его прежде меня?

Ольга улыбнулась, глядя, как я ревную.

– Так вы приходили к нам тогда, в тот же день? Ох, как же это приятно слышать! А я-то думала, что вы пренебрегли моим приглашением, что я вам совершенно безразлична! А что касается того кавалера, то не беспокойтесь, он лишь…

– Ольга! – окликнул ее кто-то неподалеку и мы обернулись одновременно.

Я с досадой увидел, что нашу беседу прервал смутно знакомый мне офицер, бравый и подтянутый, с великолепными усами и глазами василькового цвета, в которых могла утонуть любая девушка.

– Ваша карета будет готова только вечером, – сказал он. – К сожалению, раньше не получится. Негодяй-кузнец хотел подсунуть вам негодную втулку на ободе, я ее забраковал. Не хотелось бы, чтобы колесо у нас опять сломалось, причем вдали от населенных пунктов.

Это: «У нас» категорически мне не понравилось, также, как и обращение к Ольге по имени, когда это они успели так близко познакомиться? Ну, а больше всего раздражало, что он как будто не замечал меня и продолжал говорить, упорно глядя только на девушку.

– Сей господин едет с вами? – спросил я и офицер наконец соизволил обернуться ко мне и посмотреть на меня своими замечательными синими глазами, которые я с большим удовольствием выдавил бы прямо здесь и сейчас.

– Да, это наш приятель, капитан Буринов Алексей, – представила его Ольга. – Он любезно согласился сопроводить нас до Оренбурга. А это мой хороший знакомый, Виктор Стоиков. Он прибыл из дальних стран. Я надеюсь, вы станете хорошими друзьями.

Последнюю фразу она произнесла несколько обеспокоенно, заметив, что мы готовы вцепиться в глотку друг другу.

– О, не сомневайтесь, графиня, – заверил ее Алексей, не отрывая от меня пристального взгляда. – Я чувствую, что нам найдется, о чем поговорить с вашим хорошим знакомым.

Я тоже не отводил от него взгляда и вдруг вспомнил, где я его видел. Точно, на стрельбище! Это же тот самый меткий капитан, кладущий пули точно в центр мишени. Наверное, записной дуэлянт и игрок. Вот почему он так самоуверенно смотрит на меня.

– Это точно, – сказал я. – Видимо, вы часто чините кареты, капитан. У нас на тарантасе тоже спицы вылетают из ободьев, может, глянете?

– С превеликим удовольствием, великий вы наш путешественник, – любезно улыбнулся Буринов. – Тогда и вы, надеюсь, не будете возражать, если я потом привяжу вас к этому тарантасу и заставлю бежать до самого Оренбурга?

– О, врач давно прописал мне телесные упражнения, – сказал я, скалясь самой сладчайшей из моих улыбок, в то время как Ольга в отчаянии глядела на нас попеременно. – К примеру, одним из лучших занятий он рекомендовал найти какого-нибудь прощелыгу и отхлестать его так, что он…

– Господин Стоиков! – крикнул кто-то из «Соловьевъ». – Пожалуйте к нам на минутку, вас ждет светлейший.

– Идите, мой друг, – насмешливо дозволил Буринов. – Вас разыскивает начальство, негоже его расстраивать. Мы еще закончим наш с вами разговор, в более удобной обстановке.

– Не сомневаюсь, – ответил я и поклонился Ольге. – Мое почтение, графиня.

– Зовите меня просто Ольга, ну что вы в самом деле, – сказала девушка и я с радостью отметил, как от этого гневно вспыхнул капитан.

Я оставил их наедине и отправился к Суворову. Адъютант полководца, его тезка, Александр Петрович Степанов, продолжал стоять возле двери и тревожно смотрел на меня, пока я подходил.

– Виктор, о чем вы разговаривали с этим человеком? – спросил он, имея в виду Буринова. – Мне показалось, что вы ссорились. Я, конечно же, лезу не в свое дело, но считаю, что обязан вас предупредить.

– О чем же, Александр Петрович? – довольно резко спросил я, все еще не отойдя от разговора с капитаном.

– Это крайне опасный человек, Виктор, – ответил Степанов. – Он обожает азартные игры и многие подозревают его в плутовстве. Тех, кто осмеливался прямо обвинить его в мошенничестве, он застрелил в поединках чести.

– И сколько он уже убил, много? – спросил я на всякий случай. Ослепленный ревностью, я совсем забыл, что попал во времена, когда убийство соперника было самым распространенным способом избавления от него.

– Да уж с десяток почти, – ответил Степанов. – И все сошло с рук, у него влиятельные заступники при дворе.

Я оглянулся на Буринова, беседующего с Ольгой. Девушка мило засмеялась шутке собеседника.

– Ничего, когда-нибудь и его застрелят, – сказал я и вошел в трактир. Степанов зашел следом, с сомнением качая головой.

Наш преклонный глава русского воинства сидел за столом с помощниками и болтал с горящими глазами, как юнец. Глядя на него, я вспомнил греческую мифологию, где говорилось о том, что бог войны Арес радовался только тогда, когда вступал в битву. Наверное, на грозном лице бога появлялась голливудская улыбка на миллион долларов. Суворов тоже, как я заметил, преисполнился энтузиазма и сил, когда выступил в поход. Только здесь, в окружении соратников, вдали от козней царского двора, он чувствовал себя полным жизни.

Увидев меня, князь махнул, подзывая к себе и спросил:

– Ты куда запропастился?

– Проверял, как там повозка, – ответил я, присаживаясь на краешек лавки, где сидели все остальные. Глеб Симонов, отец Ольги, оказался напротив меня и проницательно поглядел на меня.

– Моя дочь пригласила вас к нам на ужин, не так ли?

Я кивнул.

– Было такое дело, ваше сиятельство. Но там произошла путаница с датами. Мы, оказывается, немного не поняли друг друга. Это недоразумение разрешилось.

– Ну, и отлично, – улыбнулся граф, продолжая следить за мной. – А то мне показалось, что она чуточку пригорюнилась, как красна девица в сказке. Которую добрый молодец бросил.

Все вокруг рассмеялись, и я в том числе. Все-таки Ольгин отец оказался хорошим мужиком. Мог бы устроить мне публичную выволочку за то, что я не пришел к ним на ужин.

После трапезы наш отряд отправился дальше. Суворов не терпел промедлений. У двух коней из казачьего сопровождения прохудились копыта и они отстали. Погода к тому времени испортилась, завыл ветер и пошел легкий дождик. Я промок, хотя прикрылся плащом.

Пятая моя точка к тому времени покрылась мозолями и молила о пощаде, но теперь ни о каком отдыхе мечтать не приходилось. Пожалуй, ближайшие два месяца нам предстоит только длительный конный переход и тебе, моя милая задница, придется только терпеть.

Мы скакали по мокрой и грязной дороге весь день, вечер и ночь. Суворов хотел во что бы ни то ни стало добраться до Торжка, задача непосильная по таким дорогам и в непогоду. Что удивительно, так адъютанты нисколько не пытались отговорить полководца от безумной затеи. Наоборот, они уверовали в слова предводителя и понукали коней, соревнуясь друг с другом в скорости хода. Наблюдая за ними, Суворов иногда выглядывал из окошка повозки и одобрительно кричал. Ольга тоже высовывалась из окошка и махала мне ручкой.

– Ну, а ты что же? – кричал мне Суворов. – Давай, быстрее, на тебя дама смотрит!

Волей-неволей, мне тоже пришлось наподдать Смирному плетью. Мой конь тоже любил быструю езду и старался изо всех сил. Вскоре я уже перестал опасаться падений и с упоением мчался по дороге.

Ночью мы пересекли речку Мету и добрались до озера Мстино близ Вышнего Волочка. Здесь из окошка кареты высунулся граф Симонов и принялся звать на помощь. Мы остановили карету и обнаружили Суворова в бессознательном состоянии. Оказывается, ему стало дурно от быстрой езды и постоянной тряски.

Я растер ему виски и сделал массаж сердца. Пульс у старого полководца был частый и прерывистый. Ему бы лежать дома и смотреть сериалы, а не скакать на юг для покорения Индии.

– Князь нуждается в покое до завтрашнего дня, – объявил я и мы отвезли Суворова в ближайшее поселение. Это оказался Вышний Волочок.

Подыскав в темноте постоялый двор, мы расположились на ночлег. Суворов пока так и не приходил в сознание. Впрочем, к тому времени его пульс выровнялся.

Ночью я не мог уснуть и вышел во двор. Казаки вполголоса обсуждали сегодняшнее происшествие с главнокомандующим. Я жалел, что втянул старика в авантюру. Вынесет ли он тяготы нового похода?

Стукнула дверь и ко мне подошел Буринов.

– Кажется, мы не закончили с вами один очень важный разговор, – сказал он.

Я усмехнулся в полумраке. Ишь ты, дождался, пока Суворов окажется без сознания и только тогда подошел, чтобы продолжить ссору.

– Это какой такой? – спросил я. – Ах да, я вспомнил, кажется, вы хотели сообщить, что сегодня же убираетесь отсюда в задницу к дьяволу, откуда выбрались совсем недавно.

– Послушайте, юноша, – сказал он, нахмурившись. – Вы совсем юнец и, кажется, совсем не понимаете, во что ввязались. Я даю вам последнюю возможность. Просто уедьте тихонько сегодня ночью и отстаньте от Ольги. Вы сохраните жизнь и еще встретите на своем пути достойную девушку.

– Могу предложить вам тоже самое, – сказал я.

Буринов вздохнул, мол, смотрите, я сделал все, чтобы избежать этого.

– Хорошо, тогда давайте решим наш спор другим способом. Я буду великодушен и предлагаю выбрать вам оружие и условия поединка. Любые условия, принимаю все, только драться будем до смерти. Если боитесь, я еще даю вам возможность уйти и ничего не скажу окружающим.

– Отлично, – сказал я. – Тогда мои условия таковы. Мы будем стреляться на ружьях. Сегодня на рассвете. Вон там, возле озера есть лесок. Мы зайдем в него утром с двух сторон и двинемся друг к другу. Выйдет из леса только кто-то один.

Мой сердечный соперник радостно улыбнулся, словно я предложил ему новогодний подарок.

– А зачем ждать до рассвета? Вы, кажется, торопитесь? Давайте прямо сейчас.

Я подумал и кивнул. Почему бы и нет, в конце концов.

– Кто будет вашим секундантом? – спросил Буринов. – У меня есть мой старый знакомый казак по польской кампании, он выступит моим секундантом.

– Степанов Александр Петрович, – ответил я. – Адъютант его сиятельства.

– Тогда зовите его и покончим быстрее, – равнодушно бросил Буринов. – Мне хочется еще поспать до рассвета.

Услышав про условия дуэли, Степанов перекрестился и сказал:

– Это же настоящее убийство, Виктор. Зачем вы предложили такие условия?

Я пожал плечами и ничего не ответил. Во рту пересохло и я не хотел, чтобы Степанов слышал мой охрипший от волнения голос. Я наскоро собрался, зарядил штуцер и приготовил дополнительные заряды, хотя вряд ли ими удастся воспользоваться. Затем мы отправились в прохладной темноте к озеру Мстино.

Вскоре мы вышли из Вышнего Волочка и немногочисленные фонари поселения остались позади. Мои сапоги хлюпали по грязи, потому что мы решили не тревожить усталых коней и пойти пешком. Я шел и думал о том, что получил отличный шанс покончить уже со всем этим и либо вернуться в свое время после гибели либо просто навсегда кануть в зыбкое ничто.

Буринов и его секундант ждали нас на берегу озера. Неподалеку стояли стволы деревьев. Лес казался темным и густым. Неужели мы будем бродить в нем до рассвета?

– Чтобы не терять много времени на поиски, мы предлагаем господам зайти в лес на расстоянии не более двадцати шагов друг от друга, – предложил секундант Буринова.

Я переглянулся со Степановым и согласился. Секунданты проверили оружие. Степанов обратил внимание, что Буринов взял обычное гладкоствольное ружье, а не штуцер с нарезным стволом, как у меня.

– Ничего, это для меня не помеха, – спокойно отмахнулся Буринов. – Такое ружье легче заряжать.

Мы поклонились друг другу и отошли на обусловленное расстояние.

– Начинайте, господа, – сказали секунданты и мы вошли в лес.

Прячась за стволами деревьев, я напряженно вглядывался в темноту, стараясь увидеть фигуру противника. Вскоре мне почудилось впереди какое-то движение и я вскинул штуцер, прицеливаясь перед собой.

– Эй, трусливый кусок дерьма! – крикнул Буринов. – Ты долго будешь прятаться за деревьями? Я стою здесь, почти на открытом пространстве. Если хочешь, попробуй в меня попасть!

Я продолжал всматриваться в темноту, но никого не заметил.

– Мне что, подойти поближе, отобрать оружие и отхлестать тебя по заднице? – продолжал кричать мой соперник.

Я перебежал от одного ствола к другому, потом к еще и еще. Осторожно высунул голову, пытаясь разглядеть противника.

Впереди бахнул выстрел и вспыхнула ослепительная вспышка. В ствол дерева вонзилась пуля и мое лицо обдало щепками. Я успел заметить фигуру человека возле дерева и выше густого кустарника. Буринов обманывал меня, говоря, что находится на открытом пространстве.

Я вскинул штуцер, но не стал стрелять. Я хотел выстрелить наверняка. Времени у меня предостаточно. Чтобы зарядить ружье, Буринову понадобится около минуты.

Выйдя из-за дерева, я пошел вперед, выискивая противника стволом. Наконец, я увидел впереди его фигуру, прицелился и хотел выстрелить, но его снова озарила вспышка. Я почувствовал толчок в боку.

Звук второго выстрела моего соперника отличался от первого. Судя по всему, он выстрелил из небольшого пистолета. Разве второе оружие упоминалось в условиях поединка?

– Я зацепил вас, мой друг, – торжествующе сказал Буринов и двинулся ко мне.

Я постарался удержаться на ногах, несмотря на боль в нижней части тела. Прицелился и выстрелил в четко заметную фигуру противника. Он повалился назад и дико закричал. Я опустился на одно колено, чувствуя, как по ноге течёт кровь и оперся рукой о ствол штуцера, воткнув его прикладом в землю.

Буринов захрипел и умолк. Я услышал, как в лесу кричат секунданты, разыскивая нас и просят не стрелять.

– Здесь! – крикнул я. – Мы здесь!

Глава 12. Крепость на южном рубеже империи

Почти весь дальнейший путь к Оренбургу я провел в горизонтальном положении. Пистолетная пуля угодила мне в бок, чуть выше пояса и застряла в теле. Пояс с амуницией сыграл роль бронежилета и смягчил удар. Это мне еще повезло, что пуля не задела патроны для штуцера.

Операцию по извлечению пули провел местный лекарь в ту же ночь, естественно, без анестезии. Удовольствие, должен признаться, не из приятных. Впрочем, рука у эскулапа оказалась легкая, швы он наложил грамотно и дальше я поехал уже в отдельной повозке, скрипя зубами на ухабах.

Хотя, грех жаловаться, Буринову повезло гораздо меньше. Тем же утром его похоронили на кладбище близ Вышнего Волочка. Моя пуля разворотила ему грудь. Я оплатил расходы на погребение, а секундант моего противника остался, чтобы соблюсти все формальности и проводить покойного в последний путь. Мы же выехали на рассвете и поначалу, пока дорога не стала слишком тряской, я успел забыться болезненным сном.

История эта, к счастью, не подняла столько шумихи, как я ожидал. Суворов той же ночью пришел в сознание и чувствовал себя гораздо лучше, только болела голова. Он связывал недомогание с тем, что не отслужил молебен по выезду из Санкт-Петербурга и обещал Всевышнему, что обязательно посетит церковь и попросит священника освятить поход уже в самом Оренбурге. Буринова он не знал и побранил меня больше для острастки, сказав, что мне повезло, что эта история не произошла в столице, иначе полиция заинтересовалась бы мной и выяснила, что я вовсе не приезжий виконт из Сан-Доминго. В остальном же все осталось по-прежнему, только адъютанты Суворова и казаки стали обращаться теперь ко мне с большим почтением, нежели раньше, когда признавали меня за обычного кабинетного ученого.

Хотя нет, были люди, для которых случившееся не прошло даром. Граф Симонов и Ольга оказались потрясены смертью Буринова. Девушка была не готова к тому, чтобы проснуться после утомительного дня, проведенного в дороге и обнаружить, что один ее ухажер валяется раненый, а второй убит наповал. Граф, как человек военный, вроде бы не должен беспокоиться по поводу таких вещей, но надо учитывать, что он был уже преклонного возраста и отвык от внезапной насильственной смерти знакомых.

– Будь я помладше, молодой человек, я бы сам вызвал вас на поединок и проткнул, как куропатку, – сказал граф, навестив меня на ложе страданий. – Вы отдаете себе отчет, что скомпрометировали мою дочь этой дуэлью?

– Уверяю вас, ваше сиятельство, у нас и в мыслях не было задеть вас, – прохрипел я, лежа в повозке. – Мы поспорили из-за сущего пустяка, по поводу карточной игры.

– Ладно, выздоравливайте, – сказал граф. – Надеюсь, вы понимаете, что имя моей дочери не должно прозвучать в связи с этим происшествием.

Сама Ольга пришла навестить меня только вечером, когда мы, двигаясь с прежней бешеной скоростью и не останавливаясь, проехали Москву. Я воспользовался тем, что на более-менее ровных московских улицах повозка не тряслась так сильно и уснул. Город поэтому мне посмотреть не удалось, хотя казаки потом рассказывали, что я ничего не упустил, так как после наступления темноты обер-полицмейстер Эртель требовал соблюдать комендантский час. Улицы пустели, всюду ходили патрули и арестовывали нарушителей порядка. Нашу экспедицию спасло только собственноручно писанное указание императора «оказывать содействие и не чинить никаких препятствий подателю сего документа», которым также запасся Суворов.

На ночь мы остановились в каком-то поселении, названия которого мне никто не удосужился сообщить. Впрочем, меня это особо не интересовало. Рана болела немилосердно, вдобавок у меня начался жар. Суворов заходил узнать, не оставить ли меня здесь лечиться, так как вскоре мы должны были ехать дальше, но я категорически отказался. Также я отказался от ужина и просто хотел немного поспать.

Довольно равнодушно я подумал о том, что если у меня пойдет заражение, то я не смогу отыскать антибиотики, чтобы его остановить, а значит, вполне могу скончаться в самом начале похода. Разбудило меня нежное прикосновение теплых ручек к лицу и груди. Я открыл глаза и увидел Ольгу, склонившуюся надо мной.

– Вы знаете, что вы сущий негодяй, да еще и лютый зверь, к тому же? – спросила девушка, с жалостью глядя на меня. – Из одной только чудовищной ревности вы лишили жизни моего верного приятеля, к которому, поверьте, я не питала никаких чувств, кроме дружеских.

– Вы тут совсем не причем, – радостно ответил я, чувствуя, как при виде нее мой жар бесследно отступает. – Мы поспорили из-за карточного выигрыша.

– Ох, бросьте, неужели вы хотите сказать, что сражались не из-за меня? – чуточку лукаво спросила Ольга. – А я-то думала, что у меня наконец-то появился свой отважный рыцарь без страха и упрека.

– А вот в этом можете не сомневаться, – прошептал я. – Дайте мне только встать на ноги и я уберегу вас от любой опасности.

При всей пафосности этих слов я вынужден был признать, что в сущности, даже и теперь, в двадцать первом веке, мы, мужчины и женщины, разговариваем на те же самые темы рыцарства и любви. Только если во времена Павла еще ценились крепкая рука и острая шпага, то ныне защиту предоставляет толстый кошелек и гибкий ум.

В соседнем помещении послышались голоса и Ольга, оглянувшись, заторопилась к выходу. Впрочем, перед уходом она наклонилась и поцеловала меня в губы, тихонько сказав:

– Поднимайтесь быстрее, буду ждать с нетерпением.

Вскоре мы поехали дальше. Как уже и говорилось, большую часть поездки до Оренбурга я провел в лежачем положении, при этом еще и разбитый лихорадкой. От вечной тряски швы расходились два раза, пока рана, в конце концов, не зажила. Ольга ухаживала за мной с большой самоотверженностью, заслужив мою вечную признательность. Я смог сесть на коня только, когда мы въехали в Оренбургскую губернию.

Дорога к тому времени могла называться чем угодно, но только не этим благородным словом, обозначающим обустроенную полосу земли, служащую для езды и ходьбы людей. Местами тракт исчезал совсем, вызывая оторопь и недоумение, как здесь передвигаются местные жители, поскольку дальше путь могли преодолеть только вездеходы. Дикие звери были совсем не пуганы и лениво уступали нам дорогу. Несколько раз мы видели вдали вооруженных людей, несомненно, шайки разбойников и только многочисленность нашего отряда спасла нас от их нападения.

Город Оренбург стоял на берегу Урала и представлял собой крепость, построенную по всем тогдашним правилам военной фортификации. Недалеко от стен находился Форштадт – казачья Георгиевская слобода. Когда мы въезжали в город, на дороге заметили большие стада коров и овец, привозимых на базар казахами, которых здесь называли киргиз-кайсаками. Помимо городского рынка, как я узнал позднее, скот отводили на Меновой двор. Животные нещадно мычали и блеяли, пыль от их копыт стояла столбом и от этого шума и грязи хотелось поскорее убежать.

В самом Оренбурге Суворов первым делом навестил губернатора, Ивана Онуфриевича Куриса, давнего своего знакомца еще со времен русско-турецкой и польской кампаний. Курис тогда состоял помощником для особых поручений и правителем канцелярии Александра Васильевича. Я с адъютантами поехал вместе с полководцем, а Ольга с отцом разместились в гостинице, поскольку дела как раз и требовали присутствия графа в городе.

Губернатор хотел организовать Суворову пышный прием, но Александр Васильевич отказался. Зная его повадки, Иван Онуфриевич не стал настаивать. Он встретил бывшего начальника в губернаторской резиденции, ожидая его у самых ворот. Завидев преданного своего помощника, Суворов обнял его и поцеловал в лоб.

– Вы представить не можете, как я рад видеть вас, ваше сиятельство, – сказал Иван Онуфриевич. – Я уж и не чаял вас увидеть.

– Сдавай дела, Ваня, поехали вместе со мной на юг, – предложил Суворов. – Отсидел все бока, небось, в губернаторском кресле?

Глава региона поздоровался с адъютантами Суворова, их было пять человек и всех их Курис знал очень хорошо. Хмурый Прохор стоял позади всех и даже ему губернатор оказал почтение, пожав руку. В конце представили меня, чуть ли не как выдающегося хирурга и гениального целителя.

Дальше разговор продолжился уже внутри губернаторского дома.

– Сказать по чести, я не поверил, когда получил тайный рескрипт его императорского величества, – откровенно сообщил Иван Онуфриевич. – Из всех рискованных предприятий, задуманных им, это – самое безумное. Так думал я, пока не узнал, что командовать поставлен Александр Васильевич. Вот тогда-то я и понял, что тогда это дело нам вполне по плечу.

Присутствующие засмеялись, а Суворов сказал:

– Полноте, ваше превосходительство. В Швейцарии мы тоже были полны самых смелых мечт. Но австрийцы тугоумные наступили нам на горло и вышел пшик.

Губернатор покачал головой.

– Насколько я понял, теперь вы назначены полномочным командующим и сами вольны решать, как вам поступать.

– Ничуть не так, – возразил Суворов. – Император снова прислал железные удила: двух представителей, вольных бить меня по рукам, если что не так. Они ждут меня в войсках. А еще мы идем на Индию совместно с французами. Сии галльские задиры не захотят мне подчиняться, вот увидишь.

– Кстати, войска ваши собраны в поле за городом согласно распоряжений и готовы к походу, – доложил губернатор. – Подводы почти все прислали и Николай Николаевич, военный губернатор, дни и ночи напролет, так сказать, собственноручно, следит за тем, чтобы в лагере все было в порядке. Он и сейчас там, не ожидал, что вы будете так быстро, – он, улыбаясь, погрозил пальцем невидимому коллеге. – Хотя я его предупредил, что Суворов всегда является врасплох.

– Ну и отлично, Ваня, – сказал Суворов, поднимаясь. – Тогда мы прямо сейчас и отправимся в лагерь и познакомимся со всеми.

– И даже не останетесь на обед? – огорчился губернатор. – Право, Александр Васильевич, я так хотел побыть в вашем обществе, не бросайте меня так быстро.

– Ваше превосходительство, мне до зимы реки Ганг надо достигнуть, – воскликнул Суворов. – Каждый час, что я теряю, работает противу меня. На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время дороже всего. Кстати, насчет денег, армейская казна уже прибыла?

– Прибыла и уже доставлена под охраной в лагерь, как и приказано высочайшим повелением, – заверил губернатор. – Войска хоть завтра готовы выступать в поход.

– Не завтра, а сегодня, – распорядился Суворов. – Степанов, скачи вперед, готовь корпус к смотру. Пусть строятся с петушиным криком, понял? Сразу после казачьи полки выступают первыми, следом пехота и пушечки. Ваня, поехали с нами, в лагере пообедаешь. Отведаешь каши из солдатского котла. Твой повар, поди, и не знает, как ее готовить?

– Эдак вы меня и в Индию утащите, ваше сиятельство, – сказал Курис. – Едем в лагерь, и впрямь я давно уж каши не пробовал.

– Заодно расскажешь, каково сейчас в степном крае и южных ханствах, – добавил Суворов.

Увлекши таким образом губернатора вместе с собой, он отправился с ним за город в своей повозке. Мы помчались сзади на усталых конях. Повозка вдруг замедлила ход и поехала к Вознесенской церкви в Гостином двору – большом архитектурном комплексе в центре города. Я чуть не застонал от досады. Полководец вспомнил, естественно, свое обещание отслужить молебен в церкви для благополучного окончания похода. Не нашел лучшего времени, чем сделать это сейчас.

В наш двадцать первый век, когда, казалось бы, познано все непознанное, о религии и загробной жизни вспоминают, в основном, во время праздников и когда самолет попадает в зону турбулентности. Ну, и еще тогда, когда просят Господа Бога о богатстве и успехе или замаливают грехи. Я, честно говоря, не видел сейчас особой необходимости натирать колени в божьем доме. Я считал, что нам следует пообедать и отдохнуть перед началом утомительного похода. Но Суворов казался выкованным из железа, а при виде церкви у него радостно засияло лицо.

Народу в божьем храме набралось немало, прихожане заняли почти все свободное пространство. Губернатор скромно встал у входа, поначалу его не заметили. Во время службы полководец и адъютанты стояли с закрытыми глазами и повторяли слова молитвы. Я усмехался про себя над их наивной верой во всемогущество Бога, пока громкий голос священника вдруг не напомнил мне, как мама пела колыбельные в детстве. Не самая верная ассоциация, но что-то в его протяжном тенорке показалось похожим на мелодичные мамины напевы.