Текст книги "Гвендолин (СИ)"
Автор книги: Алеся Лис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
– Все хорошо? – тут же спрашивает мужчина, пытливо заглядывая в мои глаза.
– Да. Все отлично, – рассеянно отвечаю, прислушиваясь к тому, как холодит кожу палитурка дневника, спрятанного за пазухой.
– Приведешь ее через три дня, – напоследок говорит ведьма и скрывается за дверью, а спустя минуту, к домику подбегает давешний беленький козленок и начинает упрямо бодать деревянную створку безрогой головкой, пока его не впускают внутрь. Забавное животное. Я думала, у ведьмы должен быть кот…
– Ингвар… – начинаю я, но ловлю на себе недовольный взгляд викинга и быстро исправляюсь. – Господин Ингвар, могу я увидеть своих друзей? Что с ними? Где они?
– С ними все в порядке, – сквозь зубы цедит гадкий варвар. – Работают вместе со всеми, не жалуются и не влипают в неприятности в отличие от одной непоседливой девчонки.
Это он про меня? Когда это я жаловалась? Да и унендэ этих увидела не по своей вине.
– Мне можно будет их проведать? – тихо спрашиваю, потупив взор. Чего он так злится, не понимаю. Разве я в чем-то провинилась?
– Всех? Или… кого-то конкретного? – озадачивает вопросом Ингвар.
– Что? – непроизвольно переспрашиваю, подняв голову и вглядываясь в лицо попутчика. Что он имеет в виду?
– Я спрашиваю – ты обо всех беспокоишься или о ком-то конкретно? – резко останавливается мужчина
– Конкретно? Всех… – озадаченно хлопаю глазами. – Какая разница?
Решительно не понимаю, что его так разозлило.
– Большая, – едва не рычит этот дикарь и внезапно впивается мне в губы поцелуем.
Меня еще никто так не целовал. Жестко. Властно. Словно заявляя права. Смешивая в простом соединении губ и страсть, и злость, и ярость. Его пальцы перебирают волосы на затылке, ероша и растрепывая и без того непослушные пряди, а другой рукой прижимая к себе, обвив талию, словно стальным обручем.
Собравшись с силами, пытаюсь оттолкнуть его, но куда там – легче сдвинуть гору.
– Ты… Ты… Вы… Ингвар… Господин… – едва он отпускает меня, пытаюсь собраться с мыслями. – Зачем? Что это было?
– Сама не догадываешься? – хмыкает мужчина, наконец, выпуская меня из объятий. – Даю тебе время привыкнуть. Я решил, что ты все же будешь принадлежать мне. Так что, если у тебя есть какие-то теплые чувства по отношению к кому-либо, советую забыть об этом человеке.
– К кому? Монахам, – фыркаю от абсурдности ситуации.
– Один из них, насколько мне известно, уже не монах… – задумчиво изрекает варвар и, вновь схватив меня за руку, невозмутимо продолжает путь. И лишь резко вздымающаяся в дыхании грудь викинга указывает на то, что он не так спокоен, как желает казаться.
Я же киплю от гнева. Принадлежать ему мне не хочется ни капли. Я вообще не желаю кому-либо принадлежать. На миг в ярости совсем забываю, что я рабыня, и уже являюсь его собственностью, но затем реальность, словно пыльным мешком прихлопывает меня, выбивая весь дух. С недавних пор мои желания в расчет не берутся. Только вот я совсем не собираюсь тут оставаться навечно. Но варвару об этом знать совершенно не обязательно.
За вратами мызы мы оказываемся аккурат с последними солнечными лучами, и стоящие на страже воины тут же закрывают крепкие бревенчатые створки. Что-то вчера я не видела тут часовых, неужели это после моей встречи с унандэ, Ингвар решил выставить дозорных?
Ужин уже закончился, некоторые обитатели поместья отправились отдыхать, кое-кто слушает в общем зале скальда, мне же Ингвар приказывает идти к нему в спальню и тоже ложится, огорошивая заявлением, что отныне я всегда буду поводить ночи там.
Мне очень хочется возразить или ослушаться и сбежать в комнату женщин, но грозный взор варвара пугает не на шутку. Опять заставит спать с собой и трястись от страха за свою честь. А говорил, что силой не возьмет. Но поцеловал-то против моей воли…
“А так ли против?” – звучит в голове внутренний голос… И поцелуй мне понравился. Даже очень, несмотря на жесткость. Не знаю, такими ли поцелуи должны быть, но бабочки в животе летали – это точно. Ведь именно так описывала свои ощущения подруга Уна, делясь со мной впечатлениями после первого свидания с одним из стражников замкового гарастуна.
Оказавшись в спальне, зажигаю светильник и быстро переодеваюсь, снова аккуратно складывая наряд в сундук Ингвара, и беру оттуда другую сорочку, которую надеваю под домашнее платье. В ней и ложусь спать, устраиваясь на самом краешке громадного ложа и завернувшись в колючий клетчатый плед.
Дневник же, оглядев все вокруг, прячу под этот же самый сундук, не найдя более укромного места.
Бам! Бам! Бам! В ночной тишине стук звучит тревожным набатом.
– Ингвар! Проснись! – истошно вопит кто-то за дверью.
Поднимаю голову, с удивлением осознавая, что сплю, тесно прижавшись к варвару.
– Ингвар! Ворота открыты! – на этот раз звучит мужской голос.
Резко сажусь на постели, в то время как Ингвар уже поднявшись, идет открывать дверь.
На пороге стоит испуганная Санна и встревоженный Ове.
– Ингвар, кто-то открыл ворота. Унандэ пришли...
Глава 32
Народ, собравшись в общем зале, испуганно гомонит, где-то тихо хнычет маленький ребенок и тут же слышится негромкая колыбельная, которую начинает напевать видимо его мать, пытаясь успокоить малыша. Я замираю за спиной викинга, украдкой оглядывая обитателей мызы. Кажется все в сборе…
– Оставайся тут, и не вздумай выходить наружу, – твердо приказывает мужчина. – Ты поняла меня, Гвендолин?
Растерянно киваю, уже чувствуя, как начинает вибрировать все внутри от песни неупокоенных духов, и неведомая сила тянет во двор.
– Я не слышу, – с нажимом произносит викинг, обхватывая пальцами мой подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. Невольно поднимаю взор и окунаюсь в их холодную синеву. Тело будто охватывает морозный зимний воздух. Он словно отрезает невидимые нити, которыми меня опутали голоса унандэ, и освобождает от влечения, коему я не в силах сопротивляться.
– Я буду тут, – послушно повторяю, подчиняясь воле своего господина.
Он на миг прижимает меня к себе и крепко целует в губы прямо перед всем честным народом, будто ставя клеймо, подчеркивая свою власть надо мной, показывая, что я принадлежу только ему.
– Умница, – викинг довольно улыбается и выпускает меня из объятий.
А пока я пытаюсь отдышаться и прийти в себя, к Ингвару подходит Сван и мужчины вместе выходят во двор.
От стыда не могу поднять глаз, знаю, что многие видели наш страстный поцелуй и от этого неловко. Я не единожды замечала, что варвары не особо стесняются в проявлении чувств и не скрывают их, но все же для меня это внове. На Эри более строгие нравы. Но, когда осмеливаюсь взглянуть на людей вокруг, с удивлением понимаю, что никому нет до меня дела, каждый занят своей работой и никто не обращает на меня внимания.
Успокоившись, устраиваюсь на лавке подле Уты, которая неистово молится своим богам, и тоже принимаясь просить защиты у Лудда. Только вот слова молитвы, заученные с детства никак не складываются у меня в голове, а по позвоночнику пробегают колючие мурашки. Я чувствую на себе чей-то пристальный преисполненный ненависти взгляд и тут же вскидываю голову, принимаясь внимательно осматривать зал, но, к сожалению, никого не замечаю.
В этот момент я снова слышу песню унандэ. Она становится громче. Отчетливее. Словно тот, кто ее поет, набрался сил.
Хватаюсь руками за лавку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не идти на зов. Я чувствую, что ногти буквально врезаются в дерево, ощущаю занозы от мелких щепок, ноющую боль в напряженных пальцах, и на некоторое время это отрезвляет, помогает сопротивляться влекущим меня голосам. Но песни унандэ звучат и звучат, а боль в руках отступает, будто под действием болеутоляющей настойки. Я уже не управляю собой, не могу. Где-то на задворках сознания испуганной птицей бьется воспоминание о том, что я обещала не выходить, но тело полностью игнорирует последнюю здравую мысль и медленно поднимается со скамейки.
– Гвен? Ты куда? – хватает меня за рукав Ута. – Не выходи! Не надо! Мужчины сами справятся.
Но я лишь стряхиваю ее руку со своего предплечья и шагаю вперед.
– Ведьма… Ведьма… Ведьма… – слышится за спиной приглушенный шепот.
Пускай… Пускай я ведьма… Это уже не имеет значения… Сейчас важно лишь одно – иди на голос!
Я не осознаю, как оказываюсь за порогом, не помню, как миную коридор, открываю двери. Главное, я здесь. Где-то далеко слышатся звуки боя.
Унандэ рядом. Сильные. Голодные. Безжалостные. Их бестелесные тени скользят совсем рядом, не причиняя мне вреда.
– Ты пришла… Пришла… – их шепот похож на шум ветра, плач дождя, шелест листвы. – Наша Ларайны. Наша спасительница…
Совсем рядом звучит приглушенный стон. Он сбрасывает наваждение духов, и те, словно стая испуганных птиц разлетаются в разные стороны. Ошалело трясу головой, приходя в себя, а затем осторожно ступаю на звук.
Там, за углом дома, прислонившись к стене, сидит Ове, зажимая ладонью рану на животе. Рука с мечом, сверкающем в свете серебристой луны белым тусклым свечением, обессилено опущена. Но не это заставляет мое сердце в страхе биться, как заячий хвост. А то, что над другом, склонившись, нависает жуткая фигура унандэ. Дух тянет к беспомощному старику свои жуткие руки, а у того не хватает сил даже на то, чтобы поднять оружие.
С губ срывается испуганный возглас, а ноги сами собой несут вперед. Нет, не позволю, не дам забрать душу того, кто с самого начала относился ко мне с теплотой и добром.
Кто-то мне что-то кричит, пытается остановить, хватая за руки, но я словно призрак избегаю любых захватов. Мне даже кажется, что я слышу голос Ингвара. Испуганный и злой. Но сейчас главное спасти Ове. А потом... будет потом…
Ладони дотрагиваются до замершего унандэ. Я чувствую жуткий озноб, от которого стынет в жилах кровь. Пальцы словно погружаются в густой холодный кисель, едва не стону от боли, чувствуя, как обмораживается тонкая кожа на руках. Пустые глазницы духа смотрят на меня с немым отчаянием и надеждой, а фигура призрака, словно тает, истончается, перетекая в меня.
Я вижу… Это девочка… Ей всего шестнадцать. Она любит собирать цветы и плести венки. А еще помогать маме… Ведь кто ей подсобит кроме нее, Кайи? Братики совсем малыши, а отец в плаванье, вернется только с холодами. Зато привезет ей красивый гребень из оленьего рога и разноцветные ткани на платья. Но это будет потом… Сейчас главное братишек спасти… Мама ушла, а этот маленький уголек просто выпал прямо на пол. Совсем крохотный, Кайя и не заметила. Плетеная циновка начала тлеть… А самый меньший братик, испугавшись огня, спрятался…
Падаю на землю, захлебываясь слезами. Кайя… милая Кайя… Прости…
Я чувствую, душу девочки. Ощущаю липкий кокон злобы, обиды и злости, опутавший невинное существо, заставляющий тонуть в этом гневе, в этой ярости и ненависти ко всему живому, ощущать вечный сосущий голод, который в силах утолить лишь другие души, отнятый силой, чистые, вкусные… Прости, Кайя…
Я словно луковицу очищаю девочку от этой жуткой оболочки, снимаю шар за шаром все, что мешает ей идти дальше. Из последних сил сдираю вросшую с корнями ненависть. Прости, Кайя… Ступай с миром… Небесные чертоги ждут тебя.
А мне нужно отдохнуть… Устало прикрываю глаза и проваливаюсь в небытие...
Глава 33
Тихий шепот взволнованных голосов, словно узенькая струйка дыма просачивается в мое сознание, заставляя приоткрыть налитые свинцовой тяжестью веки. В комнате царит полумрак, хотя я вижу, что зажжены целых два светильника вместо одного. Тяжелая шкура, висящая на окне, не пропускает ни капельки света, ни глотка свежего воздуха. Сама же спальня наполнена запахами сожженных душистых трав, которые неприятно щекочут в носу и заставляют буквально задыхаться от жара в небольшой комнатушке.
– Очнулась, детка, – ласково приподнимает мою голову Йорун, помогая выпить остро пахнущий отвар из чашки. Первый глоток, словно острыми ножами, царапает горло, и я захожусь в разрывающем легкие кашле. – Тихо, тихо, девочка, – тут же убирает она посудину и начинает похлопывать меня по спине. – Не надо спешить. По чуть-чуть пей. Отвар поможет восстановить силы.
Предпринимаю вторую, на этот раз более успешную попытку, цедя напиток буквально по капле. Слегка горьковатый вкус и характерный запах я узнаю сразу же, это действительно укрепляющее зелье на основе ягод шиповника, листьев дикой малины и корня аралии.
– Как она? – к кровати подходит Ингвар. Я даже и не заметила, что он тоже находится в комнате.
Хотя нет, вру, самого мужчину я не видела, но чувствовала, что он рядом. Словно тонкая невидимая нить теперь навеки связала наши души. И это плохо. Очень плохо, ведь разорвать ее будет невыносимо больно, по крайней мере, для меня. А иначе никак. Мне нужно вернуться в Кинлох, во что бы то ни стало.
Присутствие Ингвара одновременно успокаивает и пугает меня. То, что викинг зол, и сдерживается лишь потому, что я слишком слаба сейчас, заметно даже слепому.
– Пока плохо, – поправляет подушку под моей головой ведьма. – Но она молодая, организм сильный, должна поправиться.
– Ты знала, чем ей грозит встреча и унандэ? – рычит мужчина. – Отвечай, старуха, знала?
От его голоса пробирает до костей, я начинаю неосознанно дрожать от страха, хотя и знаю, что эта ярость направлена сейчас не на меня. Пока не на меня….
– Нет, не знала, – ничуть не испугавшись, заявляет Йорун. – Но даже если б и знала, то все равно не остановила. Она нужна нам. Нужна ее сила.
– Она не справится с ними. Это и последнему глупцу понятно, – не прекращает сердиться варвар.
– Справится. Она сильнее, чем ты думаешь, – успокаивает его Йорун, но в ее голосе отчетливо слышится фальшь. Уверена, ведьма, что-то не договаривает.
– И при этом погибнет сама, – заканчивает фразу викинг, тоже это сразу поняв.
– Возможно. Но на кону целое поселение, Ингвар, – с нажимом произносит старуха. – Что стоит одна жизнь против пятидесяти, подумай?
Я вижу, как на лице варвара начинают играть желваки, а руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, до выступивших на предплечьях вен.
– Вон! – тихо говорит он.
– Что? – брови ведьмы взлетают вверх, аж до самой кромки неизменного ярко-алого платка.
– Я сказал – пошла вон! – повторяет чуть тише воин. Но, несмотря на едва слышные слова, его голос звучит еще более пугающе.
Йорун с достоинством выдерживает взгляд Ингвара, но все же, предпочитает не перечить ему и поскорее убраться. И, спустя несколько минут, мы остаемся одни.
В воздухе нарастает напряжение. Он буквально сгущается от сдерживаемых эмоций, невысказанных, но вертящихся на языке фраз, приглушенных в сердце чувств, рвущихся наружу.
– Я не хотела, – нахожу в себе силы прошептать. – Правда не хотела. Я старалась изо всех сил, но это сильнее меня.
Мой голос звучит слишком жалобно, а оправдания кажутся жалкими, и я ненавижу себя за это. За эту слабость и проявления неуместных и ненужных чувств, в то время, когда я должна быть сильной и уверенной в себе.
– Я знаю, – присаживается на край кровати Ингвар. Он проводит теплыми подушечками пальцев по моей щеке, очерчивает скулу и я, едва сдерживаю, чтоб не зашипеть от боли, видимо у меня там небольшая ссадина, убирает прядь спутанных волос, которые упали мне на лоб. – Знаю. Но больше такое не повторится.
– Почему? – удивленно спрашиваю, отчаянно сражаясь с дремой. В отваре, судя по всему, был еще какой-то компонент, действующий, как снотворное.
– Потому, – коротко отвечает варвар. – А теперь спи. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я ведь обещал тебя защищать. Или ты забыла?
Удивленно качаю головой, едва сдерживая зевок, и устало прикрываю глаза. Сквозь дрему я чувствую, что Ингвар ложится рядом и привычным жестом привлекает мое уже расслабленное во сне тело к себе.
– Отдыхай, ведьмочка, – шепчет он мне в макушку. – Я тебя не дам в обиду.
Глава 34
Когда я во второй раз выныриваю из небытия, в комнате уже никого нет, а звуки, которые меня разбудили, доносятся со двора. От этих звуков внезапно становится тревожно и тоскливо. С трудом поднимаюсь с кровати и, накинув платье на сорочку и кое-как подвязавшись поясом, выхожу из спальни.
Дом тих и безлюден. Нет никого ни в общем зале, ни в коридорах, ни в комнатах. Даже детей, которые вечно путаются под ногами и галдят, не видать.
В секунду преодолеваю коридор и выхожу на улицу.
Мыза расположена на возвышении, и вся долина передо мной как на ладони, а где-то там, чуть поодаль, у покрытых сочной зеленью холмов собрались все обитатели поместья.
Даже не замечаю, как оказываюсь рядом с ними. На меня никто не обращает внимания, все внимание жителей приковано к нескольким погребальным кострам, возвышающимся посреди зеленого моря долины, словно гадкие чуждые пятна плесени.
– Брэди? – с губ срывается испуганный возглас, в одном из усопших я узнаю милого старика-монаха, которого захватили со мной в плен. – Брэди?
Горький всхлип дерет горло, им я и привлекаю к себе большинство взглядов.
– О, явилась!
– Ведьма!
– Мерзкое отродье Каты!
– Как она смеет! Как смеет тут быть!
– Потешаться пришла над нашим горем!
Эти гневные возгласы и тихие шепотки, доносящиеся отовсюду, пугают меня. Что я сделала? Чем помешала?
– Держите ведьму! – кто-то вопит в толпе и в мои предплечья сразу же впивается несколько рук. Слишком слаба, чтобы сопротивляться, я бессильно обвисаю на них, даже не соображая, что творится вокруг.
– Гадкая пособница унандэ. Это ты им отдала души наших людей, – кто-то тихо говорит мне на ухо, больно дергая за прядь распущенных волос.
– Смотрите, смотрите! Косы у нее уродливы и черны, как и ее сердце! Ун шельму метит… – испуганно визжит какая-то женщина.
– Сжечь ее! Сжечь, как и убиенных ею несчастных. Это будет справедливо!
На этих словах во мне словно просыпается сила, и я начинаю отчаянно вырываться. Но держат меня слишком крепко, до боли выворачивая суставы, сжимая мертвой хваткой предплечья. Отовсюду сыплются толчки и щипки, людям доставляет удовольствие наказывать ведьму, причиняя ей страдания. Найдя козла отпущения, на которого можно вылить все свое горе, обвинить во всех бедах, они перестают сдерживаться. Мое молчание только раззадоривает их.
– Что здесь происходит? – голос Ингвара звучит внезапно, словно гром среди ясного неба. Мужчины принесли ладью для погребального обряда, и ярл, несший ее наравне со всеми, теперь мечет молнии, готовый тут же кинуться на моих обидчиков, а потом и мне задать трепку, оттого что я встала с постели.
Народ расступается, волной отпрянув от меня. Самые рьяные мучители и обвинители бесследно исчезают в толпе. Я остаюсь с разгневанным викингом один на один.
– Гвен? Что ты тут делаешь, – хмурится мой хозяин и подает мужчинам знак опускать драккар на землю.
– Я не знаю, – растерянно оглядываюсь, потирая проступающие на предплечьях отметины от щипков. – Услышала звуки и пошла на голоса… Ты не сказал, что Брэди погиб, – не сдержавшись, всхлипываю. – А что с остальными? Что с Ульрихом? Комгалом? Джедом?
– Они в порядке, – привлекаем меня к себе воин. – Так, что же здесь происходит, Гвен?
– Ведьма пришла, чтобы потешится нашими страданиями! – звучит из толпы звонкий голос. – Это она открыла врата, она впустила унандэ в наши дома!
– Что ты визжишь там, Лива, прячась за спинами других? – хмыкает Ингвар. – Выйди и скажи открыто!
– А я и скажу, – вздергивает подбородок девушка, выходя на середину. – Пока не было этой ведьмы, врата всегда были заперты, и никто на мызе не страдал. Это она им содействует, отдавая в жертву души людей. Она служит Кату и Кате!
– Это не Гвендолин открыла, – качает головой ярл. Несмотря на внешнее спокойствие, я вижу, как в нем поднимается едва сдерживаемый гнев. – Гвендолин всю ночь была со мной.
– Она околдовала тебя, мой господин. Приворожила своими чужеземными чарами, – сверкает глазами Лива.
– Это неправда, – выкрикиваю я. – Никого я не привораживала, нет у меня таких сил. Но я знаю точно, это ты ходила к Йорун за зельем приворотным.
– А ты, гадкая змея! Придержи свой ядовитый язык! – вспыхивает девушка. Люди вокруг начинают перешептываться и возбужденно гомонить. – Это ложь!
Лива беспокойно оглядывается вокруг, но ее встречают осуждающие взгляды.
– Кому вы верите. Она все врет! – отчаянно выкрикивает она. – Госпожа Санна, вы же знаете меня, я бы никогда не посмела. Господин Ингвар, я же служила вам верой и правдой.
– Успокойся, Лива. Мы во всем разберемся, – смотрит на нее осуждающе сестра Ингвара. – Но я же знаю, насколько ты жаждала быть наложницей моего брата, и не могу откинуть столь тяжкие обвинения.
– Спросите у Йорун, госпожа, – твердо заявляю, отмечая, как бледнеет на этих словах Лива. – Колдунья подтвердит все, что я сказала.
– Я думаю, мы с этим разберемся попозже, – хмуро говорит Ингвар. – Сейчас не время и не место. Ты же, Лива, впредь следи за тем, что вылетает из твоего рта. Гвендолин меня не околдовывала, это невозможно. И если бы зависть и гнев перестали омрачать твой разум, ты бы сразу это поняла, и не позорилась, болтая глупости, – а затем обводит яростным взглядом своих людей. – Есть еще сомневающиеся в моем здравомыслие?
И хоть больше никто не смеет упрекнуть разгневанного ярла в наведенных на него чарах, я вижу по глазам присутствующих, что сомнения в их головах не рассеялись, а лишь трусливо затаились и многие тут на стороне Ливы.
Глава 35
Хоть Ингвар меня уговаривает вернуться обратно в дом, но я не могу не попрощаться с другом. После смерти лицо Брэди разгладилось и стало безмятежным и спокойным. Я уверена Лудд с радостью примет доброго старика в свои небесные чертоги, ибо честнее и сердечнее, чем он, я не встречала никого на свете.
– Прощай, милый Брэди, – целую его в холодный лоб и пожимаю окоченевшую руку. – Пусть будет твой путь за гранью светлый и беззаботный.
У нас принято хоронить умерших, предавая земле, викинги же сжигают усопших, опасаясь, что телесную оболочку дорогих сердцу, но навеки покинувших их людей, могут занять жуткие духи – дети Каты и Ката.
Я очень надеюсь, что наши боги не будут гневаться на монаха из-за непроведенного по традициям Эри обряда. А, как только у меня появится возможность, то я сразу же сделаю все, что нужно для упокоения души верного друга. Единственное, что я прошу у Ингвара – медную монетку, чтобы Брэди мог ею заплатить стражу у ворот Небесных Палат, и, получив оную, вкладываю ее в ладонь старика.
Остаток дня проходит в смутном и неясном мареве. Меня почти никто не трогает и не привлекает к домашней работе, а Ута даже подсовывает самые лакомые кусочки с поминального стола и молча гладит по голове. Удивленная такой участью и опекой, я лишь хлопаю глазами, но от угощения не отказываюсь, хоть аппетита вовсе нет – если не угоститься, то покойник на том свете будет голодать. И только чуть позже мне на ухо шепотом все объясняет Ауд.
Оказывается, Ута давно глаз положила на Ове, да все не решалась на проявление чувств. Старику тоже нравилась ладная кухарка, которая никогда не жалела для него лишнего кубка меда или добавки своей стряпни. А после постигшего мызу несчастья два человека, наконец, поняли, что предрассудки им не помеха. Сейчас Ута ухаживает за возлюбленным, и тот ей рассказал, кому обязан жизнью. Об этом уже полпоместья знает, правда только среди рабов и вольнонаемных слуг.
– Поговаривают, что ты Ларайна, – склонившись еще ближе к моему уху, едва слышно говорит Ауд.
– Нет, Ауд, я… обычная. Во мне нет и капли магии Ларайн, – качаю головой.
Сравнить то черное, жуткое и несущее смерть, что есть во мне, со светлой магией волшебных проводниц мне кажется кощунством.
– Гвен, – осторожно гладит она меня по руке. – Это не правда. Ты не обычная, ты нам всем несешь спасение. После того, как боги отвернулись от нас, и последние Ларайны покинули остров, только на тебя наша надежда.
– Почему же боги обрекли вас на такие страдания? – удивленно спрашиваю. – Ведь то, что и вы, и те невинные души испытывают такие муки.. это… не правильно… это ужасно.
Ауд горько вздыхает, а взгляд ее затуманивают воспоминания.
– Однажды много лет назад ярл этой земли по имени Видар прогневал богиню любви и весны Кару, обидел ее жестоко, сотворив жуткое святотатство, – голосом заправского скальда, начинает она свой рассказ. – Он был умелым воином и хорошим правителем. Женщины осыпали его своей лаской, а мужчины уважали. Только сам Видар не испытывал любви ни к кому. Ни разу не молвил нежных слов жене и детям, даже старым родителям, которые подарили ему жизнь. Сердце его было словно высечено из камня, такое же твердое и холодное. Считал, глупый, что дело мужчин – война и добыча, а чувства – это женские слабости, и настоящим воинам они не нужны. Дары Видар приносил лишь богу войны Вару, да прародителю Уну, на другие алтари смотрел лишь изредка, а святилище самой Кары и вовсе запустил. Поросло оно мхом и травами, смыли дожди яркие краски с идола, пришла в негодность священная чаша.
Раскрыв рот, я как маленькая девочка заворожено слушаю древнюю сказку. Голос женщины зачаровывает, словно волшебный, и я будто воочию вижу и грозного Видара, и процветающее богатое поместье ярла, и покинутое капище богини любви.
– Прознала об этом Кара, дочь верховного бога Уна и рассердилась сильно, – тем временем продолжает рассказчица. – Попросила помощи у отца, а тот, чтобы защитить свою любимицу, сказал, что больше его помощницы Ларины не ступят на эту землю, не прольют благословение на умирающих, не облегчат их путь из нашего мира в небесные чертоги. Ибо сила их в любви ко всему живому, а раз не нужна тут любовь, то и делать его помощницам нечего на земле упрямого ярла.
Ауд на секунду прерывается, отпивая из кубка эль, чтобы смочить горло, и снова принимается за рассказ.
С тех пор уже который век некому провести души умерших по радужному мосту, мы стали невидимы для них. Очень страдали подданные ярла, да и сам он раскаялся в своих ошибочных убеждениях и самоуверенных речах, да поздно было. Правда, поговаривают, что лет так через сто смилостивились боги, вняв мольбам нашим, и обряды дали, которые перед смертью нужно проводить, чтоб Ларины тебя оберегали и на помощь пришли, когда грань пересечешь. Даже воины наши, отправляясь на битву всегда соблюдают сей обычай, а ну как не вернешься…
– Получается те, чья смерть была внезапной… – продолжаю я.
– Да, они обряд сделать не успели и попали во власть Ката и Каты, детям Сепа, бога подземного царства. А у тех свои заклинания. Им души подавай людские, – зловеще заканчивает свой рассказ Ауд.
– Но это всего лишь легенда. Сказка... – пытаюсь разобраться я в том, что узнала.
– Но ведь и сказки рождаются не на пустом месте, – слегка улыбается моя собеседница.
Глава 36
– А мне известна иная история, – с другой стороны от меня подсаживается Хэдвиг. – Поговаривают, что Видар обидел богиню Кару вовсе не тем, что не уважил ее алтарь…
Женщина интригующе замолкает и принимается с аппетитом грызть куриную кость с остатками мяса.
Ауд презрительно фыркает и тоже берется за ужин, ей явно не нравится, что подруга решила занять ее место в качестве рассказчика.
– А чем же? – не выдержав, спрашиваю я. Сейчас меня больше интересует история, нежели еда или разборки двух женщин, ведь в легендах может крыться ключ к разгадке всего того ужаса, который творится с жителями острова.
Завладев моим вниманием, Хэдвиг победно блеснув глазами, откладывает кушанье и, вытерев жирные пальцы о подол платья, принимается за повествование.
– Рассказывают в те времена боги свободно ходили среди людей, принимая обличие обычного человека. А тому, кто повстречал жителя небесных чертогов, будет сопутствовать удача. Видар уважал каждого из богов и возносил отдельные молитвы да дары возлагал на алтарь. А Кару не уважил, и чтобы доказать, что богиня не лучше бабы обычной надумал в напиток ее подлить приворотного зелья да ночь с ней провести. Знал подлец, что дочь Уна любит навещать таверну господина Стурды, да пропускать там чашу, другую доброго эля, лучшего на всем побережье, между прочим.
Ауд снова скептически фыркает, но, тем не менее, тоже с интересом прислушивается к легенде подруги, которой это невероятно льстит.
– Вот однажды наведался в корчму почтенного Стурды Видар, приметил девушку пригожую и, решив, что это и есть Кара, сотворил свое черное дело. Да боги на то и боги, что все знают и видят. Не стерпела дочь Уна, затаила обиду крепкую и попросила помощи у отца, а тот, чтоб дитя любимое защитить и наслал проклятие на нашу землю. И с тех пор мы страдаем от бесчинств унандэ, а зелья приворотные у нас запрещены под страхом смерти.
– Как? Но ведь Йорун его варила? – испуганно прикрываю рот ладошкой. – И я об этом заявила во всеуслышание. Что теперь с ней будет?
– Так варила же, – хмыкает Ауд, наконец, решив тоже принять участие в разговоре. – Это не запрещено.
Я непонимающе хлопаю глазами. Как так?
– Ведающим нельзя отказывать, если к ним за помощью обращаются, их природа помогать нам, – объясняет Хэдвиг. – Но ты же не будешь винить нож, пронзивший грудь, правда? Виновата рука, управляющая им.
А через некоторое время, обе подруги, уже изрядно откушав и выпив эля, поминая умерших, клевали носом, сидя на лавке, при этом крепко обнимаясь и забыв о прежних разногласиях.
Покидаю их компанию и выхожу на свежий воздух, в зале душно и от дыма из очага уже порядком кружится голова, а мне нужно крепко подумать над тем, что произошло со мной, с верным другом и как провести обряд. По правде говоря, я вовсе не уверена, что кто-либо из викингов смог бы его одобрить, посему придется совершать Бас Сохради тайно. Лучше где-нибудь у воды. И как можно скорее. Каждый день промедления заставляет душу Брэди томиться в приграничье и оттягивает момент перерождения, когда его дух снова к нам вернется.
Побродив еще некоторое время вокруг поместья, проскальзываю обратно в дом и как раз во время. В коридоре я натыкаюсь на обеспокоенного Ингвара.
– Где ты была, – хватает от меня за плечи и легонько встряхивает.
– Тут, возле двери, – поспешно отвечаю, не поняв, что могло его так разозлить. – Разве мне не позволено из дому выходить?
– Теперь да! – рычит сквозь зубы викинг.
– Что? – округляю глаза, а мужчина, схватив меня за руку, тащит в комнату. – Почему?
– Разве не понимаешь? – продолжает злиться викинг. – Тебя еще некоторые подозревают. Неужели хочешь, чтобы они учинили самосуд?
– Но я ведь рядом была, – тихо оправдываюсь, а затем, ощутив в душе непонятное беспокойство, торопливо спрашиваю. – И ты меня защитишь, разве нет? Защитишь ведь?
– Защищу, – внезапно останавливается Ингвар и прижимает меня к своей груди. – Но тебе тоже не мешает быть поосторожнее. Большинство знает, что ты не способна открыть ворота и причинить вред кому-либо из жителей мызы, да и видели, что Ове спас твой дар. Мои воины знают тебя, их подруги и жены. Но я не могу пробраться в головы людям. Не всегда то, что вылетает изо рта, покоится в мыслях говорившего. Просто, будь осторожнее.
