Текст книги "Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)"

Автор книги: Алена Макарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Кто это? У нас что, еще кто-то пропал? Кто?

– Если и пропал, то давненько. Лет сто назад, не меньше... Вон как кости пожелтели, да и мусора с трухой вон сколько накопилось.

Пару секунд я непонимающе таращилась под ноги, а потом с радостным воплем кинулась обнимать так вовремя появившуюся баньши. Никогда не думала, что буду так радоваться совершенно незнакомому покойнику! Но ведь теперь снова появилась надежда, что наши потеряшки живы!

Белая дама легко просочилась сквозь мои растопыренные руки и неодобрительно хмыкнула. Подобная фамильярность пришлась ей не по вкусу. Стоявший вокруг народ недоуменно перешептывался и ждал дальнейших указаний. – Ну. нашли мы скелет, а что дальше? И вообще, зачем он нам нужен?

Никаких идей по этому поводу у меня не было, поэтому мы просто оставили бренные останки пылиться дальше. Все до тех же лучших времен. А сами пошли ужинать.

***

Утро встретило нас блинчиками с творогом – моими любимыми. Выбитое у магистрата финансирование позволило домовушкам развернуться во всю ширь их хлебосольной души, теперь они каждый день радовали нас новыми блюдами. Но насладиться аппетитной, с румяными поджаристыми краями выпечкой не получилось, вместо этого я металась по приютским закоулкам, разыскивая не явившуюся на завтрак гаргулью.

Как же меня всегда бесили эти наглые, склочные хулиганки! И с каким удовольствием я сейчас заключила бы в объятья когтистую, крылатую, вредную тварь. Если бы только нашла!

Окончательно убедившись в очередной пропаже, я вернулась в кабинет и начала складывать в сумку самые необходимые вещи. Все! С меня хватит! Каждый день моего трусливого бездействия убивает по одному постояльцу. Своими силами нам эту проблему не решить, пора идти сдаваться в магистрат! Пусть пригонят в приют полк стражи, сообщат в столицу, вызовут специалистов из академии, да хоть черта лысого из ада! Лишь бы больше никто не исчезал!

Я растерянно оглянула ставшую привычной за столько лет комнату: что еще с собой взять? Раньше бывать на каторге мне как-то не доводилось, и что там может понадобиться – понятия не имела.

– Может еще и обойдется? Ты же ни в чем не виновата. Они сами… того… деваются куда-то…

Убежденности в голосе сочувствующе вздыхающей Ольги было не больше, чем в личе миролюбия. И Йожке понятно, что после памятного скандала с выбиванием денег, сопровождавшегося всеобщей шумихой и снятием нескольких чиновников, магистрат отыграется на мне по полной. Такие вещи власть не прощает. Но не ждать же, пока я здесь в одиночестве останусь, угробив всех постояльцев до последнего гремлина?

Я плюнула на так и не собранную сумку и пошла во двор. Ведьма настойчиво плелась следом, то убеждая меня, что все как-нибудь обойдется, то уговаривая вообще никуда не ехать. Оптимизма это точно не добавляло, только еще паршивее на сердце становилось.

У входа меня уже ждала запряженная в телегу лошадка. Странно. Вроде никому кроме Ольги, я о своем решении пока не говорила: к чему лишние прощания разводить и ненужные уговоры выслушивать?

Еще непонятней была восседавшая в телеге компания. Ну, лепрекон-то ладно, он повозкой править будет, а остальные что тут делают?

– Явилась… – недовольно проскрежетала противно скривившаяся Габриэль и плюнула. К счастью, не в меня, а на землю. – Мы тут сидим, ждем, костенеем… А она шляется где-то! Совсем нас не любит!

Похоже, гаргулья решила лично проследить, чтобы я сполна ответила за пропажу ее соплеменницы. Но зачем к ней еще и оборотниха присоседилась. Никакой неприязни ко мне это милое скромное существо никогда не проявляло.

– Здравствуйте, – робко улыбнулась мне Аллина. Сегодня она принарядилась: красивая шаль, украшенный вышивкой чепчик на русых, заплетенных в две толстые косы волосах. О второй, волчьей натуре этой хорошенькой девушки напоминали только чуть большеватые, очень крепкие и белые зубы, да желтоватые просверки в больших, оттененных густыми ресницами глазах. – А мы уже боялись, что Вы не придете. На экзамен не опоздаем?

Господи! Со всеми этими происшествиями я совсем забыла, что сегодня у них экзамен на гражданство! Столько трудов на его подготовку положила, и совсем из головы вылетело.

– Едем! – скомандовала я, быстренько забираясь в телегу. Каторга не блинчики, она и подождать может, а экзаменационную комиссию второй раз собрать – да проще гаргулью плеваться отучить! Обе задачи совершенно не реальные, но с крылатыми заразами хоть какой-то шанс имеется. Так что сначала прослежу, как мои подопечные на вопросы ответят, а потом уж понесу свою повинную голову в управу.

– Я с вами! – Ольга с разбегу плюхнулась в жалобно скрипнувшую колымагу и испуганная лошадка резко перешла на рысь. Глядишь, и успеем!

Прибытие нашей почти дружной (вечно всем недовольная гаргулья не в счет) компании особой радости у комиссии не вызвало, да мы и не надеялись. Два толстых чиновника и сухопарая, удивительно похожая на мавку (особенно количеством и расцветкой понавешанных на дряблую шею бус), дама из попечительского совета хмуро оглядели претендентов на счастье стать полноправными гражданами Лягани. Увиденное им не понравилось, но деваться было некуда – единственный выход загораживали мы с Ольгой. Комиссия выбрала из двух зол меньшее, решив, что оборотень и гаргулья выглядят не так уж и страшно. По сравнению с нами…

Экзамен начался.

Габриэль получила вожделенный статус на удивление легко и быстро – чиновники не задали ей ни одного каверзного вопроса. Вспомнили, наверное, как метко она швырялась всякой пакостью в прохожих с недопочиненной крыши ратуши. Да и ритмичное пощелкивание длинных, очень острых когтей, желания излишне затягивать беседу тоже не вызывало.

А вот бедной Аллине пришлось помучиться. Вид она имела достаточно безопасный, так что поиздевались над ней экзаменаторы всласть. Особенно старалась попечительская дама – не зря она мне сразу не понравилась.

К тому же, прямо посредине этого допроса комиссия увеличилась еще на одного человека. Не слишком приятным для нас образом.

Открывавшаяся наружу дверь резко и совершенно неожиданно распахнулась. Мы с Ольгой по прежнему загораживали ее своими спинами, поэтому, потеряв привычную, хоть и хлипкую, опору, чуть не вылетели в образовавшийся проем. Думаю, вид наших валяющихся на каменном полу и охающих тел доставил бы комиссии искреннее удовольствие. Не слишком долгое.

Вряд ли радостные морды чиновников будут выглядеть приятней улыбки безвременно упокоенного демилича. Так что шанс разделить его судьбу у экзаменаторов имелся и вполне существенный. Моя подруга не слишком одобряет чужое веселье. Особенно, если смеются над ней.

К счастью, вошедший успел вовремя подхватить нас и удержать от падения.

Я оглянулась, собираясь то ли возмутиться столь бесцеремонным вторжением, то ли поблагодарить за помощь – в зависимости от степени противности явившегося визитера, но, увидев спокойное лицо Вилена, как-то передумала. И просто промолчала.

Чиновник усмехнулся, легко отодвинул нас с ведьмой в сторону, подошел к столу. Коротко извинился за опоздание и присоединился к засуетившейся комиссии. Ой, что теперь будет… Бедная Аллина, не видать ей т гражданства, как своих ушей!

– Расскажите-ка о государствах нашего мира, – задала очередной вопрос, десятый уже по счету, попечительская любительница бус.

На первый взгляд тут все было достаточно просто. Наша Лягань, конечно, – самое лучшее, доброе, миролюбивое и благополучное государство в мире. Соседний Пивань – воплощение зла, террора, бедности и прочих приходящих на ум ужасов. Все, находящееся на других континентах – нецивилизованные и отсталые дикари… Проблема была только с Винелью – еще одним расположившимся рядом государством. Эта небольшая торговая республика то становилась союзницей Лягани и, одновременно, – олицетворением добра и справедливости. То заключала договор с Пиванем, превращаясь в сборище коварных и жадных купчишек.

Стороны Винель меняла так часто и быстро, что отследить ее текущий статус было почти невозможно. Вроде бы в последних газетах писали о дружбе с этим замечательным государством…

– Не заслуживающая доверия коварная Винель, – испуганный голосок Аллины отозвался в моей голове похоронным звоном: неужели все-таки завалили бедняжку?

Я зло скрипнула зубами, мавкообразная дама торжествующе ухмыльнулась, один из чиновников начал собирать лежащие на столе бумаги… Вот ведь заразы!

– вы совершенно правы, – сожалеющим тоном (интересно, по чьему именно поводу?) неожиданно произнес Вилен. – Официальное подтверждение союза Винели и Пиваня получено сегодня утром.

Если бы сейчас перед членами комиссии появился голодный упырь или требующая их собственного мяса Йожка – эффект был бы существенно меньшим. Все, включая и не верящую своему нечаянному счастью Аллину, ошарашено уставились на абсолютно невозмутимого чиновника.

– Я считаю, что такое правильное понимание ситуации вполне достойно гражданства, – все так же спокойно и хладнокровно продолжил он.

Уррра! Победа!

Глава 8

О благородных троллях и опасных комендантах.

На волне ликования от так удачно сданного экзамена срочно идти на каторгу мне как-то расхотелось. К тому же стоило лично проследить, как оформят документы на гражданство. А то был уже случай, в графе «раса» вместо лепрекона липкого коня вписали. Сколько потом времени и нервов ушло на исправление этой дурости, даже представить страшно. Целый месяц все кобольды жалобы писали, а я – объяснительные. Почему у меня неучтенный лепрекон появился и куда гражданина коня дела.

А еще я очень боялась, что все мои улучшения нашей жизни исчезнут вместе со мной, и приют снова превратится в заросшую грязью, полуразвалившуюся ночлежку для неудачников с вечно голодными и одичалыми обитателями. Не имеющими ни малейшего шанса вырваться из этой трясины.

Именно таким наш приют и был три года назад, когда я стала его комендантом. До меня на этой должности сидела (а чаще – лежала) дама настолько преклонных годов, что и сама в их количестве запуталась. До того, как ее сосла… направили с повышением к нам, госпожа Розамунда пыталась преподавать в столичной академии алхимию. И никак не желала удалиться на вполне заслуженный и давно ее заждавшийся покой. Под ее чутким руководством зелья у студентов выходили настолько ядреные, что две башни снело и полквартала выкосило. Особенно же хорошо получались экспериментальные составы, средств противодействия которым ни официальная наука, ни сама магичка пока не придумали.

В общем, руководство академии решило, что преподавателей у них еще много, а жизнь всего одна. И положить ее на алтарь чужих исследований они пока не готовы. Да и лишних башен в здании уже не осталось. Поэтому престарелую, но полную самых смелых (и убийственных) идей алхимичку отправили заведовать тем, что точно не жалко – попаданческим приютом. Кстати, старожилы говорят, до ее появления, стены нашего заведения были намного более целыми. И обитатели тоже.

Никакого интереса к новым подопечным госпожа Розамунда не проявляла – для получения особо редких ингредиентов они не годились. Ходят, правда, упорные слухи, что печень пегаса и уши псоглавца принесли-таки пользу науке (без всякого желания их бывших обладателей), но официально они не доказаны.

Комендант и управляемый ею приют существовали настолько в разных плоскостях, что даже точную дату кончины Розамунды никто определить не смог…

Внезапно прибывшая графская комиссия обнаружила старый, полуразложившийся труп магички в кабинете и свежий, ежедневно доставляемый из трактира ужин в приемной. Беспокоить обладающую взрывным характером (и еще более взрывными зельями) Розамунду, посыльные не решались.

Обитатели приюта тоже не стремились стать объектом испытания нового состава или ингредиентом в алхимической пробирке, поэтому от общения с собственным начальством всячески уклонялись. Чаще всего – вполне успешно. Вот и осталась смерть коменданта никем не замеченной.

Впрочем, госпожа Розамунда настолько мало влияла на жизнь вверенного ей заведения, что могла еще лет десять спокойно в кабинете пролежать – никто б и не хватился. Пока уплаченные трактирщику за ужины деньги не закончились бы…

Графской комиссии у нас не понравилось. Настолько, что они постарались сбежать как можно быстрее, назначив комендантом первого, кто увернуться не успеет. Выбор пал на меня, как на единственного здесь человека.

В то время я уже сдала экзамен на гражданство и копила на гильдейский взнос, подрабатывая в приюте посудомойкой – из костяных пальцев заправляющих на кухне скелетонов мокрые глиняные тарелки выскальзывали с досадной регулярностью. О столь неожиданном назначении я точно не мечтала, только вот и других внятных перспектив у меня вообще-то не было. Комиссия торопилась, решать надо было срочно…

Вот так я и стала комендантом.

Я уже достаточно пожила в приюте, чтобы понимать: одними словами тут ничего не добьешься. Взывать к совести и прочим высоким чувствам населяющей его нечисти бесполезно, а пламенные призывы о налаживании жизни должны быть подкреплены чем-то материальным. Золото и сила убеждают намного лучше любых слов.

Денег у меня не водилось даже в мечтах, поэтому первым делом я договорилась о сотрудничестве с троллями. Кулаки этих гигантов – очень весомый аргумент в любом споре. Уговорить их помогать мне было не просто: Эти существа привыкли держаться сами по себе и не очень любят влезать в чужие конфликты. Зато для троллей очень важны понятия честности, правильности и справедливости – почти рыцарский кодекс, только несколько своеобразный. Именно на это в нашем разговоре я и давила.

– Меня поставили тут главной, значит, меня все должны слушаться. Правильно?

– Правильно.

– А меня не слушают. Это же не правильно?

– Не правильно.

– Значит, вы должны мне помочь, правильно?

– Нет. Нечестно.

– Почему?!

– Ты – главная. Сама должна справиться.

Я уже говорила, что представления о правильности и честности у троллей несколько своеобразны? Понять их на трезвую голову (на пьяную, впрочем, тоже) бывает иногда затруднительно, и с человеческой логикой согласуются они плохо. Ладно, зайдем с другой стороны:

– Я сама не могу никого заставить слушаться, потому что слабая. А вы – очень сильные. Сильные должны помогать слабым, правильно?

– Нет. Так нечестно.

Вот, зараза! У меня скоро аллергия на это дурацкое слово будет. Жаль, что у троллей нет письменности, и этот кодекс справедливости существует исключительно в их здоровенных головах. Может быть, прочитав его раз десять-двадцать, я смогла бы хоть что-то понять.

– Из-за того, что меня не слушают, я не смогу навести порядок в приюте. И меня магистрат накажет. Разве это справедливо?

– Нет!

– Значит, вы мне поможете?

Мои собеседники замялись. Оба варианта казались им одинаково нечестными, и выбрать меньшее из зол никак не получалось. Жалостливый Грайн, предводитель троллей, смотрел на меня огорченно и сочувственно, но решиться на несоответствующий собственным убеждениям поступок все равно не мог. Пришлось немного подтолкнуть его в нужном направлении.

– Вот вы очень хорошие ребята – правильные, честные, сильные. А работать нормально не можете, потому что без экзамена вас никуда не берут. И сдать его не получается – никто вас грамоте не научил. Это справедливо?

– Нет!!! Нечестно! Не справедливо! – оживились тролли. В этом случае для них все было предельно ясно.

– Я могла бы научить вас читать и писать. А вы за это поможете мне навести порядок в приюте. И всем тогда будет хорошо. Это честно?

– Честно!

Вот и договорились! Все-таки любые рассуждения о справедливости выглядят намного убедительнее, если они подкреплены соображениями личной выгоды. Даже для очень – очень честных троллей.

О трудностях уборки и выживания.

На самом деле, наша сделка и впрямь была более, чем справедливой: обучить этих замечательных парней грамоте – та еще работенка. В культуре троллей понятие письменности отсутствует напрочь, поэтому разобраться, с чего это сочетание каких-то закорючек обозначает слово, им было сложно.

Слова – их говорить положено, а накарябанные в книге узорчики… они вообще молчат. И вот эти четыре значка на настоящую гору вообще не похожи: гора, она большая, ты, Вера, когда-нибудь горы видела? А эти палочки – совсем маленькие, разве можно ими такую огромную штуку обозначить?

Вообще-то, тролли – замечательные ученики, старательные и прилежные. Если что-то удастся в их здоровенные головы вдолбить, обратно и кувалдой не выбьешь. Сейчас они уже прекрасно читают и почти готовы к сдаче экзамена на гражданство. Одна проблема – пишут совершенно неразборчиво. Не приспособлены их огромные лапищи к такой тонкой работе. Им бы на скалах знаки клинописью вырубать – самое милое дело.

Хотя нет, не надо! Я представила, как сначала выдалбливаю свой ежемесячный отчет на неподатливом камне, а потом тащу тяжеленные глыбы в магистрат, и содрогнулась. Нет уж, пусть лучше тролли помучаются!

Итак, силовая поддержка (очень честная и почти справедливая) обеспечена, можно и к запланированным преобразованиям приступать. Первыми на очереди были ремонт и уборка. Спать при задувающем со всех сторон сквозняке и под капающим прямо на нос дождем (остальные места тоже от души поливало, но нос оказался особенно привередливым) было почти невозможно. Даже умертвиям.

Разглядеть все нуждающиеся в заделке дыри и щели под слоем накопившейся грязи было вообще нереально. Грязь эта копилась на потолках и стенах настолько долго, что казалось – только она и скрепляет положенные в их основу камни. Иногда сразу и не разберешь: то ли кто-то из обитателей в глухом закоулке задремал (а то и сдох давно), то ли столетней давности паутина пылью и трухой покрылась…

Почти добровольно выгнанные в самый большой коридор постояльцы никакого желания наводить здесь чистоту не испытывали. Скорее, мечтали придушить меня по быстрому вместе со всеми моими начинаниями. Мешало этому дружному порыву всего одно, но крайне веское обстоятельство – тролли. Именно эти замечательные ребята и обеспечили явку всех потенциально желающих (но даже себе в этом не признающихся) на генеральную уборку.

Народ вопил, завывал, скандалил, скрежетал когтями и зубами, хлопал крыльями, но покинуть наше совершенно добровольное и дружеское собрание пока не мог – оба выхода перекрыли соплеменники Грайна. За массивными тушами справедливых троллей хлипкие двери почти не угадывались.

– Пока весь этот коридор не отмоете – отсюда не уйдете. И есть не дадим! – озвучила я подчиненным их счастливое и светлое будущее. – Завтра займемся следующим, потом столовой, и так до тех пор, пока весь приют не станет похожим на нормальное жилье, а не на последнюю помойку. Кто будет прятаться, сбегать и уклоняться – заставим работать вдвойне!

Постояльцам нарисованная мной картина грядущего благополучия не понравилась настолько, что даже страх перед троллями пересилила. Ненадолго…

После некоторого, подкрепленного парой щедрых затрещин, раздумья местные обитатели решили, что коридор – не такой уж и большой, мои союзники – ребята излишне крепкие, а завтра ни один тролль их здесь не найдет. Начало новой жизни было положено.

За два месяца не слишком старательной работы и очень тщательного поиска желающих ее выполнить, приют был почти вычищен. И даже слегка вымыт. Дело было за долгожданным (лет тридцать-сорок,как минимум) ремонтом.

На это замечательное, но крайне затратное занятие нужны были не только рабочие руки (которых у нас почти не было). Но, при желании – можно и лапы с крыльями припрячь. Еще нужны были очень большие деньги, которых у нас и в мечтах не водилось.

В магистрате выделить хоть какие-то средства отказались напрочь. Я постоянно терроризировала их скандалами и жалобами (не зная еще, как полезны и незаменимы в этом деле кобольды). Оббивала пороги благотворительных обществ и богатых купцов (особенно торгующих стройматериалами). Требовала, просила, угрожала, умоляла…

Вся моя зарплата шла на покупку досок и гвоздей, но платили мне мало, а дырявых стен в приюте было слишком много. Очень выручали периодические пожертвования от Дейва с напарником: « Как скромная дань нашего неизмеримого и глубочайшего уважения к Вашему наидостойнешему стремлению сделать этот несовершенный мир более пригодным для обитания». Благородные зомби честно выделяли мне долю от всего неправедно нажитого (и в карты намухлеванного), но и этого не хватало.

Казалось, все мои усилия и деньги не приносят особого результата, однако постепенно самые крупные дыры были заделаны, а щели крупнее окна – заколочены.

Проблемы мои на этом, естественно, не закончились. Захватить власть легко, намного труднее удержать ее, даже в нашем маленьком приюте. В открытую никто не сопротивлялся, но народ бурчал, ворчал, скандалил и саботировал мои приказы. Склочные кобольды ежедневно строчили жалобы, мавки провожали недобрыми взглядами и пожеланиями, самым любезным из которых было «утонуть в болоте». Гаргульи плевались на чисто вымытый пол и иногда в меня. Огры демонстративно поглаживали свои тесаки и обещающе скалили зубы в улыбке, которую даже самый неисправимый оптимист не назвал бы дружелюбной.

Я приобрела дурную привычку вздрагивать от каждого шороха и полезную – уворачиваться от тяжелых и острых предметов. Почти перестала спать, меня мучила нервная бессонница. Да и заунывные стенания обосновавшихся под дверью умертвий нормальному отдыху тоже не способствовали. Иногда их завывания сменяли надрывные вопли разъяренной баньши.

Меня заменить было не кем, я была одна против всего приюта, сплотившегося в ненависти к уборке и прочему физическому труду на благо общества.

О пользе труда и картошки.

От бесконечных скандалов и нервов я похудела до совершенно нереальных размеров, приобретя фигуру модельной вешалки и синяки под глазами на пол-лица. Глаза эти сверкали нехорошим блеском загнанного в угол зверя, – глянув как-то случайно в зеркало, сама себя испугалась. Очень хотелось плюнуть на все и сказать: «Да живите вы, как хотите!», но я сцепила зубы и держалась. У меня просто не было выбора.

Другая нормальная работа мне в этом мире не светит: земной диплом учителя здесь никому не интересен, а для получения местного образования нужны деньги, очень большие деньги, которые при работе посудомойкой мне вовек не собрать. Да и не хотелось мне снова возвращаться к грязным тарелкам. Все работы, конечно, хороши и уважаемы, нас так с детства учили, но некоторые все-таки не настолько, чтоб хотелось ими самой заниматься. Намного приятней ценить этот труд со стороны.

Опять же, обратной дороги на Землю не существует – придется жить здесь. И хочется делать это не в заросшем грязью сарае с дырявой крышей, а в условиях более-менее приближенных к цивилизованным. Это каким-то другим попаданкам и суперспособности при переносе выдают, и прекрасных принцев штабелями вдоль дороги к славе складывают. Меня таким счастьем обделили: даже самого завалящего наследника престола, с прилагающимся к его персоне дворцом в округе не наблюдается. Я вообще не уверена, что на Лягани эти самые принцы в наличии имеются. Значит, надо обустраиваться в приюте и приводить его в пригодное для жизни состояние.

Время шло, и ситуация постепенно менялась. Постояльцы по-прежнему выходили на уборку со скандалом, но ругались они теперь не со мной, а с соседями. Выясняя, чья нынче очередь отмывать полы. Кобольды строчили кляузы, но – на мое имя, с просьбой заделать очередную щель или застеклить окно. Да и не только они: с жалобами ко мне теперь бегали даже самые ленивые – раньше такой удобной отдушины для негодования у них не было.

Желающие делать ремонт до сих пор определялись мной в сильно принудительном порядке, зато жильцы отремонтированных комнат постепенно начали меня поддерживать. Спать на холодном полу, когда изо всех дыр – и со стен, и с крыши, – холодный ветер задувает снежные хлопья, не нравилось даже суровым оркам и хладнокровным личам.

Еще одним плюсиком в карму моей популярности стала смена поваров. Раньше кухней заведовали скелетоны, и это уже многое говорит о качестве приготовленной ими пищи. Поставлены на столь важную должность они были потому, что сами материальную пищу не едят, а значит, и продукты воровать не будут. Питаются скелетоны негативными эмоциями, и после каждой приготовленной похлебки получали их от нас с избытком. Сварганенное ими нечто было в своем роде шедевром, есть который, в принципе, можно, но даже с самой большой голодухи не хочется.

Я назначила на кухню домовушек, которые предсказуемо ухитрялись из самого скромного набора продуктов приготовить вполне съедобные, и даже вкусные блюда. Изгнание скелетонов было самым популярным и одобряемым из моих решений, приняли его с нескрываемым ликованием. Даже если я когда-нибудь спасу мир, то вряд ли получу за это столько же искренней благодарности…

Постояльцы приюта привыкли к неожиданному комфорту и даже вошли во вкус, но взаимное счастье длилось недолго – наступила весна. На это чудесное время года у меня были особые планы, очень далекие от нежных красок пробуждающейся природа, птичьих трелей, любовного томления и прочей романтической чуши. Я хотела посадить картошку.

Особыми сельскохозяйственными знаниями я не обладала, но точно знала: картошка – растение сытное и в выращивании не слишком сложное. Ее надо просто закопать в землю, а потом – выкопать. Желательно, в большем, чем когда-то зарыл, количестве. Примерно такие же сведения у меня были и о шие – самом неприхотливом из местных злаков, который я тоже планировала выращивать.

Почти привыкший к моей неадекватности народ инициативу в принципе одобрил – от добавки к нашему скудному пайку никто бы не отказался. А отказавшихся оголодавшие огры и тролли без моего приказа, сами бы придушили. Но и желания лично потрудиться на грядках тоже никто не выразил. Пришлось снова применять принудительные меры убеждения в лице грубой (но честной и справедливой) физической силы.

Выгнанные на заросший вековым бурьяном пустырь постояльцы не слишком умело, очень неохотно, зато старательно копали землю, под бдительным присмотром предвкушавших сытный обед троллей. Я раздавала не слишком четкие указания и чувствовала себя проклятым плантатором и угнетателем. Очень приятное, надо сказать, чувство.

Выбранные для посадки растения удивили всех, включая меня, – они выросли. И даже в неожиданно приличном количестве. Поэтому следующей весной привыкшие сытно кушать постояльцы были выгнаны на грядки с намного меньшим скандалом. А в этом году еще и побольше картошки сажать предложили. Земной овощ и мои усилия постепенно давали плоды на ляганской земле.

Потом я начала готовить к экзаменам не только троллей, но и остальных желающих. А также не слишком желающих и даже вовсе наотрез отказывающихся. Договорилась с гильдиями о временной работе для не граждан, благодаря чему мои попаданцы смогли зарабатывать хоть какие-то деньги. Придумала, как можно пристраивать наших постояльцев через газетные объявления…

За три года я сделала нашу жизнь почти нормальной. Столько сил на это положила, столько унижений и ненависти вынесла! И вот, сейчас, все мной с таким трудом построенное может пойти прахом. Исчезнуть. Как случайный сон, привидевшийся мираж… За что? Зачем? По чьей злой воле? До слез обидно!

Глава 9

О жадных зомби и поэзии.

От всех этих мыслей я совсем расклеилась… Последний раз со мной такое было, когда только попала в новый мир и осознала, что это – навсегда. Страшное для меня время, его я точно вспоминать не хочу.

Хорошенько поплакать и пожалеть себя (как единственную надежду всех попаданцев этого мира) помешала явившаяся в кабинет Ольга. Ведьма и мертвым-то покоя не давала, постоянно их души вызывая, о живых – и говорить нечего. В руках у нее была здоровенная глиняная бутылка с запечатанным горлышком – с вином, наверное. Или со свежепойманным джином… Или с каким-нибудь фирменным зельем – от нее всего ожидать можно.

Мне было уже все равно, я с одинаковым безразличием выпила бы бордо и цикуту. И даже джина… если не найдет мне немедленно пропавших.

– Давай экзамен праздновать! Или с горя пить. Я у зомби вино отобрала! – жизнерадостно сообщила подруга, – А то на душе так муторно.

Тон ее никак не соответствовал заявленному настроению, и я заподозрила неладное.

– Он жив?!

– Нет, конечно! – все так же весело призналась ведьма. Сердце рухнуло куда-то ниже пола, на глаза навернулись невыплаканные слезы. – Зомби, они ж как-то по-другому существуют или нет? Ни черта с этим красавчиком не разберешь! Но бутылку сам отдал, я только спросила.

Я облегченно перевела дух: если еще и Дейва потерять, то для меня и каторги мало будет! Знаю я, как Ольга спрашивает: под ее угрожающе-прищуренным взглядом даже то, чего нет найдешь. И отдашь без сожалений, поняв, что на редкость легко отделался.

– За что ты его так? Друзей-то зачем грабить?

– А ни у кого другого вина не было. Я всех спрашивала.

Ну вот, стоило только на полчаса уйти в себя и депрессию, как ведьма все чужие запасы спиртного перетрясла. А потом постояльцы жаловаться будут, что их живительной влаги лишают.

Ну, и ладно, было б кому жаловаться, а остальное переживем!

– Ну, давай праздновать. С горя…

Если вино дал Дейв, то оно точно хорошее, очень вкусное и безумно дорогое. Других у него просто не водится. Имущества у шулера было не много, но все имевшееся отличалось изумительным качеством и потрясающей воображение ценой. Интересно, каков на вкус напиток, стоимостью в мою месячную зарплату? Все равно ведь сейчас от Ольги отделаться не получится – не отстанет!

***

– Ннннее, ты мне прям в лицо скажи, ты мня уважжжуешь?

– Ага…

– Как ведьму? В пок-кколении?

– Угу…

– И я тебя! Как камен-ннда…, как коминннду… Как друга! Вот хошь, я тебе прям счас Пушкина вызову? Льва нашего Николаича… Слышь, он что, отчество поменял?

– Кто, лев? Неее… у него отчества нету, он животное…

– Сс-ссама ты животная! А Пушкин стихи писал! Белеет парус, где же кружка… Рыбка, петушок – все из золота! Умели люди раньше…

– Не, петуха не надо, рыбка лучше. Она вкуснее! Зря ты у Дейва еще и закуски не взяла.

– Он жадный. У него не было…

Я вздохнула. Судя по сгустившимся за окном сумеркам, давно уже вечер наступил. А никому в приюте и дела нет, что начальство у них голодает. Сами, небось, в столовую сходили, про меня же и не вспомнили.

Не, ну стучались там в дверь… раз пять – десять… Кричали еще вроде… Но Ольга как раз про камыш пела – громко так, душевно, вот я ничего и не расслышала. Могли бы просто ужин принести, без всяких церемоний! Правда я дверь изнутри на ключ заперла, чтоб не мешали, но это – мелочи. Хотели б накормить – выломали!