Текст книги "Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)"

Автор книги: Алена Макарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Заказанные мной дела решили проявить взаимность и немедленно сообщили о своем появлении. Стуком в дверь – очень громким и настойчивым. Ну вот, накаркала!

Явившийся по мою еще сонную душу Фазгин был грустен, мрачен и непривычно смущен: признаваться в собственных ошибках ему не нравилось. Меня рассказ о самодеятельной слежке тоже не порадовал.

– От Вас я такого точно не ожидала! Что за слежка самодеятельная? Вместе же все обсудили, решение приняли! Какой гремлин Вас за пятку укусил?

Старейшина кобольдов замялся: предъявить мне виновника не получалось (ввиду его отсутствия), признавать таковым себя не хотелось. По собственной воле он вообще бы все это неприятное происшествие замял и ничего мне не рассказывал. Но пришлось проявить сознательность – пока рассерженный Дейв сам начальству не сообщил. Или не решил лично с проштрафившимися букмекерами разобраться.

Фазгин честно пытался сначала уговорить, потом подкупить неудобного свидетеля, но вредный зомби заупрямился. Из себя он выходил редко и неохотно – слишком маленькую щель для этого хорошее воспитание оставляло. Зато если уж злился, то с небывалым размахом и искренним удовольствием.

Принесенное в качестве извинения вино шулер принял с брезгливым равнодушием. Безразлично мазнул взглядом по потемневшей от старости этикетке и небрежно запихнул под кровать. А ведь за одну бутылку столько денег заплачено, – не то, что кошелек, сердце кровью обливается! Но дешевую дрянь этому снобу подсовывать – себя не беречь. Рассерженный зомби всего лишь вреден для здоровья. Оскрбленный же… тут одна надежда – успеть самому повеситься!

За долгие, трудолюбиво заполненные букмекерством и сутяжничеством, годы старейшина нажил немало врагов. Вносить в греющий душу своей длиной (не зря старался!) перечень мстителей еще и Дейва категорически не хотелось, – на этом имени список грозил трагически оборваться. Кобольд всего лишь пытался немного загладить проявленную соплеменником инициативу и мирно договориться о взаимном молчании. Не получилось.

Фазгин даже к запрещенному приему прибегнул: «Ваш рассказ так расстроит нашу милую Веру, а у нее и без того хлопот хватает. Может быть, не будем ее лишний раз тревожить?». Шулер только бровь насмешливо изогнул, да улыбнулся понимающе-снисходительно. Даже привычных вежливостей не наговорил, зараза упрямая!

В конец отчаявшийся старейшина сутяжников повысил ставки и пообещал ежедневно, в течении месяца лично писать жалобы на ведьму. На пятнадцати листах каждая! Во взгляде Дейва появилась легкая заинтересованность, но от заманчивой сделки он все же отказался. Заявил, что «милой Виере» такое количество кляуз может показаться в некотором роде излишним и даже несколько шокирующим… Непрошибаемый тип!

Вот и пришлось Фазгину самому идти сдаваться комендантше и ее упреки выслушивать.

Остальные неудачливые следопыты подобной сознательностью не отличались – зомби о них не знал. Можно было промолчать, затаиться, притвориться, что ничего не случилось, и спать себе спокойно. До поры, до времени…

О сложностях межрасовых отношений.

Неподкупный зомби осчастливил меня визитом почти сразу после ухода раскаевщегося (очень явно и не слишком искренне ) Фазгина. Я даже позавтракать не успела. Дейв не слишком доверял изворотливым сутяжникам (сам он предпочитал намного более вежливые, изысканные и гуманные способы обирания ближнего своего) и хотел лично убедиться – о случившемся мне рассказали. Почти правдиво.

Никаких серьезных последствий инициатива кобольдов и лепреконская безалаберность вроде бы не имели, но чужая тревога заражает почище чумной лихорадки. А в моем послекошмарном состоянии – еще и быстрее. После таких рассказов поневоле задумаешься, не сделаем ли мы своей неумелой слежкой только хуже? И пропавшим, и прочим приютским обитателям. Но нельзя же просто ждать, пока все мои подопечные один за другим исчезнут?!

– Виера, поверьте, мне искренне жаль, что некоторые… необдуманные поступки не совсем разумных существ доставили Вам столько беспокойства и душевных волнений. – Решивший меня утешить Дейв заговорил почти по-человечески. Во всяком случае, коротко и достаточно понятно.

Я благодарно улыбнулась, оценив предпринятые ради меня усилия – притоптать въевшуюся в зомби витиеватость было непросто.

– Кстати, давно хотела сказать, Ольга на тебя зла не держит и мстить не будет. Считает тот случай нелепым недоразумением.

Верный соратник заметно посмурнел – моя подруга не понравилась ему с первого взгляда (и совпавшего с ним обещания пришибить, проклясть и упокоить). Излишне креативная попытка ведьмы наладить межрасовые отношения ситуацию не улучшила, скорее наоборот, привнесла в нее отчетливо-терпкую нотку искренней ненависти.

– Прошу простить мою откровенность, возможно, она покажется Вам несколько неучтивой, но сложившиеся обстоятельства таковы, что мне все-таки придется объясниться. Видите ли, Виера, я с искренней симпатией и безграничным уважением отношусь к Вашей соплеменнице. Она, без всякого сомнения, наделена множеством всевозможных душевных достоинств и прекраснейших талантов…

Шулер врал настолько красиво и складно, что я даже заслушалась. Надо бы у него выдержке поучиться, ни разу ведь не только не поморщился, – взгляд не отвел! Бездонные (хрен там совесть найдешь) темные глаза смотрели на меня настолько искренне, проникновенно, убедительно, что сразу становилось ясно: или дурак, или издевается. Мне бы с такой мордой чиновникам лапшу на уши вешать, да где ж ее взять?!

Задумавшись о пользе хорошего воспитания и незаконопослушного образа жизни, я едва не пропустила самое главное:

– Я с душевным трепетом и бесконечной благодарностью ответил бы на нежные чувства Вашей подруги, но… у меня уже есть Дама Сердца.

Ничего себе! Эта новость уверенно побила рейтинги всех приютских событий не то, чтобы за последнюю неделю, за целый год! Чиновники, пропажи, кошмары и прочие незначительные мелочи мгновенно вылетели у меня из головы. Дейв никогда не откровенничал о личной жизни, я вообще не подозревала, что она у него есть!

– А кто она? Я ее знаю?

– Мне не хотелось бы обсуждать эту даму с Вами. Или с кем-либо иным. Некоторые вещи не стоит выставлять на всеобщее обозрение.

Короткий ответ и сдержанный тон ясно давали понять: мое любопытство сочли неуместным. Меньше оно от этого не стало и утихомириться не пожелало, так и лезло наружу, как голодный упырь из свежее зарытой могилы. Но ни упырей, ни лишних расспросов зомби не одобрял – они плохо сочетались с правилами приличия. Пришлось прихлопнуть природную любознательность чем-нибудь тяжелым и оставить до лучших времен, может еще удастся выведать подробности?

Эх, сколько у меня уже всего для лучших времен скопилось в запасе, а они все никак не наступят. Видимо, боятся, что их эта высоченная гора отложенного сразу завалит. Хорошо хоть, самогон с Ольгой выпили!

Помяни ведьму – тут же появится. Подруга вломилась в дверь, как цунами – в прибрежную деревушку. Без стука, предупреждения и надежды на спасение. Лицо было довольное-предовольное, наверное, прокляла кого-то по дороге.

Вид стоящего рядом со мной зомби ее радость заметно поубавил. Дейв, несмотря на все свои заверения в глубочайшем к ней уважении, тоже счастливым не выглядел. Я поудобнее устроилась на кровати и приготовилась наслаждаться: сто лет в театре не была, а тут такое представление наклевывается!

Почти неминуемое удовольствие испортила Йожка. Пока я занималась делами, она сидела молча и не мешала, но воцарившуюся напряженную тишину сочла самым подходящим моментом, чтобы напомнить о себе, своем голодном желудке и желании поскорее покушать. Много и вкусно, желательно, – мясо.

Зрелища не случилось. Опомнившиеся соратники вежливо пожелали друг другу чего-нибудь хорошего (то ли аппетита приятного, то ли подавиться поскорее) и разошлись в разные стороны. Ольга плюхнулась ко мне на кровать и демонстративно отгородилась подушкой, продуманный зомби скрылся за более надежной и крепкой дверью.

– Ты же обещала к нему не цепляться. И не мстить.

– А я и не мстю… мщу… Ну, прибить его не пытаюсь! Просто показываю, как много этот придурок потерял. Молча! – На подругу мои попреки действовали, как святая вода на вурдалака, – не слишком раздражающе и совершенно неубедительно. Она только отмахнулась небрежно и перешла к более важным делам.

– Слушай, к тебе лепреконы уже приходили? Те, что за чиновником следом бегали?

– За которым? У нас подозреваемых пять штук и все – чиновники.

– Точно, я так обрадовалась, что про остальных вообще забыла. Давай, зови скорее этих шпионов доморощенных, сама все послушаешь. Похоже, мы нашли, кто наших ребят воровал!

Не о дружбе.

– Представляете, вчера какого-то чиновника собственная собака в луже утопила!

– А портной, что на углу главной улицы живет, к соседской кухарке по вечерам захаживает! Сначала вино пьют, а потом…

– – Так его жену в это время кузнец навещает! Здоровенный, лохматый, кулачищи – с бочонок и морда злая… От супружницы с таким приданным даже к прачке сбежишь!

– На самом деле к ней приказчик Ирмин шляется. А кузнец за сестрой столяра волочится!

– В соседнем крыле упыри с вурдалаками передрались. А умертвие ночью по огороду бродило и всю картошку вытоптало! С подвываниями.

Следить за чиновниками назначили лишь троих лепреконов, но рассказать мне о результатах захотели почти все. Не пришел только напуганный Дейвом неудачник, но он все равно еще говорить не мог – сипел натужно, да под одеялом прятался. Остальные в воспитательно-удушающие руки зомби пока не попали, поэтому наперебой старались осчастливить меня самыми свежими и пикантными сплетнями. Не получилось.

Излишней общительностью я отродясь не страдала, поэтому предпочла бы болтовне завтрак. И посмаковать хотела не городские новости, а куриную ножку. Мне сейчас даже каша из шия казалась аппетитней интрижки гончара с цветочницей (в любое другое время ненавистный сиреневый злак тоже побеждал с большим отрывом). На голодный желудок призвать маленький народец к порядку (или хотя бы просто переорать его) никак не удавалось.

– Бааамс! Ойеееооо!

Терпение у меня лопнуло тихо, культурно и вежливо, не привлекая внимания столпившихся вокруг сплетников. Пришлось озвучить это событие шмякнутым об пол стулом. Тяжелая деревянная перекладина очень удачно попала по ноге подруги, и слаженный ведьмо-мебельный дуэт совершил невозможное, – заставил болтунов замолчать.

Лепреконы испуганно шарахнулись по углам: голос у Ольги громкий, рука тяжелая, а кусочки заклинаний так затейливо вплетаются в ругань, что ни один профессор магии потом ее заклятье не распутает. Я торжествующе подняла многострадальный стул, готовясь пресечь любую новую попытку поболтать не по делу. Краем глаза заметила свое отражение в зеркале и… чуть сама назад не отшатнулась. Господи, неужели у меня всегда настолько застывшее в презрительной гримасе лицо и противная ухмылка? Да с такой рожей даже упырей на кладбище гонять негуманно!

Пока я пыталась прийти в себя, чувство и к дивану (успешно получилось только последнее), подруга сноровисто выцепила из табунка лепреконов парочку нужных, ласково ухватила их за шиворот (ушибленная нога еще никому настроение не повышала) и, в буквальном смысле слова, вытрясла из бедолаг все, что они вчера видели. Надо же, какие похожие методы, но у Дейва к крепкой руке еще и воспитание прилагается, – его намного сильнее боятся.

История слежки за Виленом была короткой (если рассказчика вовремя потряхивать), не слишком удачной и очень настораживающей. Чиновник вернулся из магистрата на съемную квартиру, дождался сумерек и вышел из дома через черный ход. Лепреконы заметили его только потому, что уже бросили свой пост у главных ворот и принялись вишню на заднем дворе объедать.

Выбирая самые глухие, безлюдные улочки, Вилен добрался до окраины города и зашел на постоялый двор с забавным названием «Три барана». Оттуда он выехал уже на коне (а не на рогатом животном с вывески), миновал ворота и ускакал в никому не ведомую вечернюю даль. Коротконогие следопыты проводили его печальными взглядами, и пошли доедать чужую вишню.

Поведение чиновника действительно казалось подозрительным: куда он на ночь глядя отправился, если ни загородного дома, ни поместья у него и в помине нет? Ладно, допустим, в гости поехал или к любовнице (последнее предположение показалось мне каким-то неприятным и даже глупым), но почему тайком, через черный вход? И зачем брать чужого коня из бараньего заведения, если свой под боком, в конюшне, имеется?

Никакого объяснения этим странным поступкам не было. Кроме одного, – Вилен все-таки причастен к пропаже наших постояльцев и ездил туда, где они спрятаны. Не в городе же настолько приметных существ держать, в самом деле. Только зачем ему это понадобилось, ума не приложу! Вроде, новый человек в городе, к грязным делишкам местных управленцев непричастен… был.

– Вот ведь гад какой! Не зря ты его всегда терпеть не могла! А я-то, дура, еще и защищала! Давно пора понять, если мужик мне понравился, значит точно скотина распоследняя! Вот хоть зомби этого возьми…

– Хватит! – резко оборвала я подругу, – Надоело! Или ты перестанешь к Дейву цепляться, или мне придется только одного из вас в приюте оставить! Но учти, его я на три года дольше тебя знаю!

Слова Ольги разозлили меня настолько, что и впрямь была готова ее на улицу выставить. На пару часов, в воспитательных целях. Нет, ну, сколько можно к моему другу на пустом месте придираться?! Сама же всю эту дурь затеяла, а теперь обижается!

Да и про Вилена… Вроде все верно сказала, не поспоришь, но… почему-то чужая правота вызывала у меня в душе глухое раздражение… И справиться с этим нелогичным и странным чувством никак не получалось. Я постаралась отмахнуться от глупых мыслей и поскорее продолжила, пока подруга не опомнилась:

– И вообще, у Дейва, оказывается, уже Дама сердца есть. Он наоборот, как честный и порядочный человек, тьфу ты, зомби поступил! Не стал ни тебя обманывать, ни любимую женщину предавать.

– И кто она? Эта баба сердечной мышцы и прочих поджелудочных? – Концентрация язвительности в голосе Ольги превысила не только допустимые, но и все предполагаемые нормы. Казалось, каждым словом можно дырку в полу насквозь прожечь! И вся эта адская смесь была обильно приправлена обидой и недоверием.

– Не знаю… – От такой ее реакции я смутилась и даже немного растерялась: а вдруг подруга решит, что все это мои выдумки ради дейвова оправдания? Если со стороны послушать, они и впрямь неубедительными кажутся.

– Поня-я-ятненько… – Протянула ведьма и как-то странно, с подозрением и неприязнью, на меня покосилась. Точно, не поверила!

– Оль, ну не обижайся! Сейчас я тебе все объясню…

– Не надо, и так все ясно! Не переживай, не буду я больше к твоему зомби приставать! Ни в каком виде.

Подруга резко развернулась и быстро вышла из комнаты. Я осталась торчать посреди кабинета, как одинокая ратуша на площади. Вроде, все почти хорошо закончилось, никаких ссор и недомолвок между друзьями больше не будет. Почему же на душе-то так муторно?

Глава 13

Долгие проводы – лишние!

Жизнь – штука несправедливая: целую неделю я усиленно и совершенно добровольно стремилась сдаться магистрату, но внезапно пришедший из него вызов меня не порадовал, скорее напугал. Особенно неприятным сюрпризом стало имя адресата. Говорят, помяни черта, он сразу и появится. Ни рогов, ни копыт у Вилена я не заметила, но его близкое родство с нечистой силой никаких сомнений не вызывало: не успели мы поговорить о зловредном чиновнике, как он тут же пожелал меня увидеть.

Настроение на спешно собранном совете царило тоскливо-поминальное. Лежащая посреди стола бумага из управления успешно заменяла собой невидимый гроб, оплакивать собирались меня – долго, дружно и с искренним сожалением. Забывшая обо всех обидах Ольга уже промокала глаза платочком, размазывая тушь и густую подводку.

Я в роли свежеусопшей выглядела на редкость неубедительно, не иначе, как из-за отсутствия тренировок и практики. Тоскливо-хвалебные речи о своем комендантстве (в прошедшем времени) слушать не хотела и с неуместным оптимизмом пыталась перевести разговор на поиск выхода. Собравшиеся поглядывали на меня с сочувствием, но непреклонно. «Померла, так померла, сиди и не рыпайся!». – крупным, очень уж хорошо читаемым шрифтом, было написано на их скорбных лицах.

Я поймала себя на мысли, что теперь-то хорошо упырей понимаю: после эдаких проводов и не захочешь, а из гроба вылезешь. Чтоб отблагодарить безутешных друзей за все хорошее!

– Мы целой общиной писать аппеляции будем. Еще жалобы отправим, в столицу и герцогу. Марка попросим обращение в газете напечатать… – В голосе старейшины кобольдов причудливо смешались упрямство и обреченность. Как у волочащего камень Сизифа, – все равно бесполезно и потом обратно свалится, но хоть какое-то занятие.

– При всем уважении к достопочтенному Фазгину и его соплеменникам, меня терзают некоторые смутные сомнения в действенности данного метода. Не то, чтобы я усомнился в законодательной системе Лягани, но обременять правосудие сугубо личными проблемами все-таки не стоит. Намного приличней и практичней будет обратиться к некоторым знакомым мне личностям. Они помогут милой Виере на время скрыться от внимания магистрата…

– Вот еще! Тоже мне чушь придумал! Чтоб наша комендантша по воровским притонам от управленцев пряталась?! – Баньши первая уловила глубоко запрятанный в речи Дейва смысл и он ей не понравился. – Здесь, в приюте, забаррикадируемся, пару осад точно отобьем, а там посмотрим. Личи с вурдалаками давно по хорошей драке скучают, да и остальные… Даже я ради такого случая стариной тряхну!

– Лучше сразу на магистрат идти! Так и быстрей, и надежней будет! Все чиновничьи морды зараз там прихлопнем! – кровожадно предложила переставшая рыдать ведьма.

– Правильно говорить! Мы не картошка, дома сидеть! Мы к ним ходить, быстро всех побивать! – радостно поддержала подругу Чанка.

Воодушевленная Йожка не выдержала и тоже начала выкрикивать что-то не совсем понятное, но очень воинственное.

Я в красках представила себе поход попаданцев на ратушу, крепко зажмурилась и затрясла головой, пытаясь избавится от увиденного. Хорошо, конечно, что меня наконец-то перестали хоронить заживо. Но устраивать маленькую (и, вряд ли, победоносную) войну на наше тотальное уничтожение мне тоже не хотелось.

– Давайте, я все-таки одна в управу съезжу? Может быть, они просто новый отчет потребуют или еще ерунду какую-нибудь?

За три года комендантства дурацкие чиновничьи распоряжения мне немало нервов попортили, но сейчас это казалось такой милой, не стоящей внимания мелочью…

Присутствующие недовольно заворчали, – они уже настроились защищать любимое начальство до последней капли крови (у некоторых – отсутствующей) и клочка мяса. Желательно, чужого.

– Сами подумайте, все пропавшие не в магистрате ведь исчезли! Их туда никто не звал. Не станут управленцы меня так явно, в открытую, похищать. Скандала побоятся! Наверное… Ну, а если не вернусь… действуйте по обстоятельствам. Главным на это время назначаю… – Я немного помедлила, раздумывая, кто лучше всех сможет справиться с этим нелегким бременем. Ольга ожидающе вскинула на меня глаза, именно она в последнее время выполняла роль моей заместительницы.

Подруга у меня замечательная – умная, талантливая, понимающая, но… сначала делает, а только потом думает. Да и к местным реалиям пока не привыкла, от простого незнания может таких дров наломать, – ни в какую поленницу не составишь.

– Главным пока побудет Дейв. – Окончательно решила я.

Ведьма, против ожидания, ни спорить, ни возмущаться не стала. Только понимающе усмехнулась и отвела взгляд. В душе у меня в очередной раз колыхнулось тревожно-непонятное чувство: вроде бы радоваться надо такой непонятной уступчивости, да только никакого удовольствия от нее не испытываешь. Надломилось что-то в наших с ней отношениях. А когда, как, почему – я и не заметила. Ладно, потом разберусь, когда из магистрата вернусь.

Если вернусь…

Друзей мои доводы вроде бы убедили, меня, несмотря на всю их логичность, не очень. Ехать было страшно, оставаться в приюте – подставить под удар всех его обитателей. Всего лишь очередной выбор из двух зол, и очень хотелось надеяться, что на этот раз я выбрала меньшее…

***

Сразу отделаться от сочувствующих и норовящих поскорее меня оплакать друзей не удалось. Всем хотелось меня в последний путь проводить, платочком помахать, дверь покрепче запереть. Может, я и зря наговариваю, но впечатление от наступающей на пятки (некоторые – в буквальном смысле слова) кучки соратников складывалось именно такое.

За два коридора и один пролет скромная и скорбная кучка увеличилась до вполне приличной толпы. За счет всех встречных и мимо не прошедших. О том, куда под таким конвоем коменданта ведут, постояльцы не догадывались, но очень интересовались. Горгульи даже затянули любимую песню, что Вера их не любит и опять с собой не берет.

Их жалобные причитания охотно поддержали наш непризнанный гений поэзии Базилик с очередной балладой и неслаженный хор умертвий. Этим любой повод хорош. Лишь бы повыть, да подекламировать дали. Процессия все сильнее приобретала приметы похоронной, и я ускорила шаг. Друзья поднажали. Поэт почувствовал, что очередная жертва его таланта пытается ускользнуть, и завопил рифмованные строчки погромче. Последний путь превратился почти в бег.

Во двор мы выскочили резвой рысцой, дружно топоча и вразнобой завывая. Поджидавшая меня там лошадка впечатлилась до глубины своей конской души и рванула к воротам. То ли решила, что в приюте, наконец-то, скачки устроили и захотела первый приз взять; то ли испугалась, что всю эту ораву на себе везти придется. Меня она с собой прихватить позабыла.

– Ой, какая примета плохая… – всхлипнула Ольга и повисла у меня на шее, размазывая по ней тушь, помаду и слезы. – Даже скотина дурная, и та беду чует!

Я поведение животинки тоже не одобрила: пока беглянку ловили, меня пытались поддержать и приободрить. В очень сомнительных выражениях. Предпочитаю остаться в живых, а не «навеки в нашей душе и памяти». Еще бы букеты с венками поднесли на дорожку, то-то лошадь бы порадовалась!

Нет, теперь я точно обратно вернусь! Назло друзьям и магистрату!

О непрошенных открытиях.

В кабинет к Вилену я заходила, как первые христиане к рычащим на арене львам. Точно зная, что меня сейчас там будут заживо жрать, а надеяться можно только чудо. Лимит на которые еще на прошлой неделе закончился. Копьями в спину меня никто не толкал, но упорный взгляд секретаря производил примерно такое же впечатление. Я зажмурилась, попыталась то ли перекреститься, то ли махнуть рукой на прощанье, глубоко вздохнула и шагнула в канцелярское логово.

В первую нашу встречу у Вилена был взгляд высматривающего добычу пирата. За прошедшее время приглянувшийся корабль давно успели взять на абордаж и сейчас решали судьбу побежденных. Судя по виду чиновника, он как раз подыскивал наиболее подходящую для меня рею. И мысленно уже завязывал на шее веревку.

– Объясните, чего на этот раз вам не хватало?

Я озадачилась. Не хватало мне, собственно говоря, пропавших постояльцев. Но сообщать об этом возможному организатору их похищения показалось вредным для кармы. Сам вопрос мне тоже не понравился: раньше потребностями приюта в магистрате особо не интересовались. С чего сейчас-то такая забота?

– Опять на голод и недостаток финансирования сошлетесь?

Не поняла… Голод-то здесь при чем? Он что, в поедании собственных подопечных, обвинить меня пытается? Этот Вилен когда-нибудь лича со скелетоном видел? – от такого обеда даже голодная Йожка откажется!

К настолько абсурдным нападкам я точно была не готова. И возразить нечего – любое оправдание полной чушью покажется. Мысленно представила, как объясняю, что огрятина для меня жестковата, а лепреконина – жирновата… И диетолог не рекомендует… Вместо каторги в сумасшедший дом отправят!

– Или Вы считаете подобные происшествия вполне нормальными и допустимыми?

Нормальным я вообще уже ничего не считала: ни пропажу постояльцев, ни наш разговор, ни самого чиновника. Насчет себя была пока не уверена, так и беседа еще не закончилась…

– Я жду ответа, для чего вы все это затеяли?

Очень хотелось задать Вилену тот же вопрос, – зачем ему понадобилось впутываться в похищения? Долю от причитающихся нам денег пообещали или сослуживцев захотел выгородить? Но о пропажах в приюте он точно знает, значит, и сам к ним причастен.

Я демонстративно изобразила пленного партизана на допросе, – выпятила грудь (не очень убедительную), сделала презрительное лицо и намертво сжала зубы. Раз чиновник так настойчиво добивается моего признания, буду молчать до последнего. Все, мною сказанное, против меня же и обернется.

– Вы хоть понимаете, чем это обернется для приюта? Лично для Вас?

Еще как понимаю, поэтому ни в чем и не признаюсь! Тон Вилена оставался по-прежнему холодно-спокойным, он даже голос не повысил. Ни злобных гримас, ни насупленных бровей, ни одного лишнего движения… Выдавал чужое бешенство только взгляд. Судя по нему, мечтать о простом повешении мне уже не стоило. В лучшем случае – рыбам скормят. По маленькому кусочку. Причем, чиновник лично от меня их отгрызать будет!

– Нападение на человека не самым удачным образом скажется на репутации всех попаданцев.

– На кого? – удивилась я. Мы с Ольгой пока не пропали, а других людей в приюте сейчас вообще не было.

– На уважаемого господина Наррина… – Озвученного уважения в тоне собеседника не удалось бы и под микроскопом обнаружить, но сейчас было не до того.

– Причем здесь вообще наш градоправитель?

Мы с чиновником в одинаковом обалдении уставились друг на друга.

– А на кого еще Ваши постояльцы охотились? – От удивления Вилен оправился первым, хотя это не его реакцию три года вурдалаки с упырями развивали. Занимательная должна быть у человека биография, если его вообще ничем из равновесия не выведешь.

К жизни моих подопечных у меня тоже появилось много очень срочных и интересных вопросов. Кто именно, на кого и зачем нападал, я понятия не имела, в чем и заверила собеседника. Признаваться в собственно неведении было стыдно: получалось, что ничего я в приюте не контролирую. К тому же, чиновник мне явно не поверил.

– Не знаю, что за игру Вы затеяли и для чего, но она может очень плохо кончится.

С эти точно не поспоришь! Если постояльцы начали на местных жителей охотиться, да еще и самого градоправителя в качестве первой жертвы выбрали…

***

Говорят, бешенство передается через укусы. Лично мне для этого и одной беседы хватило. В приют я ворвалась, как инквизиция в логово еретиков. И примерно с теми же намерениями – пришибить тут всех к йожкиной матери!

Срочно согнанные в большой зал постояльцы были молчаливы, задумчивы и испуганно жались к противоположному от меня выходу. Охраняла этот путь к спасению троица троллей, чьи большие кулаки определенно казались присутствующим меньшим из зол.

– Ну, признавайтесь! – рявкнула я.

Народ впечатлился и начал каяться во всех грехах, совершенных и еще только задуманных. Несделанные уроки, позаимствованный у огров самогон, вчерашняя драка… Все эти рядовые мелочи интересовали меня мало. Чего не скажешь о приключениях добровольных следопытов. Я-то думала, что только кобольды подобной самодеятельностью отличились!

Особенно, конечно, «порадовал» рассказ о погоне за Наррином. Мало нам было проблем, решили еще и градоправителя разозлить! Власти у него много, злопамятности – еще больше, будет мстить, пока совсем со свету не сживет. И ладно бы только мавок!

Вилен со своими обвинениями оказался провидцем – сейчас я вполне была готова сожрать этих жадных дурищ живьем. Жаль только, делу это не поможет.

От немедленного убийства все же удалось удержаться (Дейв с Ольгой оказались сильнее и держали меня крепко).

Слежку пришлось временно отменить. Провинившихся наблюдателей отправили набираться ума-разума – копать от забора и до ужина (который еще неизвестно, заслужат ли). Если не им, так будущему урожаю, на пользу пойдет. Наказание для мавок решили придумать позже, пока просто заперев их в одной из пустующих кладовок.

Можно было выдохнуть, попытаться успокоиться и побиться, наконец, головой о что-нибудь тяжелое. Заодно посыпав ее пеплом сожженных за сегодняшний день нервов.

Иногда мне кажется, что каторга по сравнению с комендантской должностью – не такое уж и плохое место…

Глава 14

Гость в дом – проблемы в нём.

После нашей с Виленом встречи, в приюте воцарилось странное, почти пугающее затишье. Мне оно напоминало маленький клочок спокойной, ровной воды в самом центре бушующей над океаном бури. После пары мгновений покоя и воспрянувшей было надежды, на потрепанный штормом корабль с утроенной, накопленной за это время, силой, рушатся все новый и новые волны.

С треском разлетается под яростными ударами казавшаяся такой надежной палуба, последний, самый страшный вал темной глыбой зависает на секунду в предвкушении… И ты отчетливо понимаешь – это конец, больше уже ничего не будет. Никогда…

Даже не знаю, из каких потемок подсознания лезли в мою озабоченную голову настолько странные и, чего уж греха таить, пугающие мысли. Может быть, из все продолжающихся кошмаров. Теперь я их почти не помнила, но легче от этого не стало. Просыпаться с ощущением подкравшейся уже к самому порогу и дышащей смертельным холодом в лицо бесформенной угрозы было страшно. Окончательно переселившаяся в мою кровать Йожка от снов не спасала, только бока мне своими шипами исколола.

В остальном, все было настолько спокойно и благополучно, что срочно убить кого-нибудь хотелось.

Постояльцы бродили тише воды, ниже картофельной ботвы и и пропадать перестали напрочь. Как будто мой разнос невидимую дверцу захлопнул и все возможности бесследно исчезнуть перекрыл. Может мне почаще их пугать надо? – При злобной Розамунде подопечные, если и терялись, так только в ее многочисленных колбах для опытов.

Провинившиеся мавки сидели в кладовке на воде и шие (все равно его излишки девать куда-то надо) и, теоретически, перевоспитывались. Верить в настолько чудодейственные свойства сиреневой диеты очень хотелось, но не всегда получалось.

Недоограбленный болотницами градоправитель тоже нам мстить пока не торопился: то ли раны душевные залечивал, то ли кары пострашнее для обидчиков выдумывал. А может, уже вообще в столицу перенесся и там уничтожения всех попаданцев требует.