355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алёна Ершова » Сфера времени (СИ) » Текст книги (страница 3)
Сфера времени (СИ)
  • Текст добавлен: 19 октября 2021, 00:32

Текст книги "Сфера времени (СИ)"


Автор книги: Алёна Ершова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Futurum I

В связи с всесторонним развитием культуры потребления назрела государственная необходимость в классификации общества. Предлагаю социум поделить на шесть страт: от шестой категории – коротких (быстрых) потребителей, до первой – пассивных (запоздалых) потребителей. Исходя из этого деления, и строить в последующем политику социального и экономического развития государства.

Злата Морозова, министр экономики. Доклад после ежегодного экономического отчета. Золотая сотня 1 созыв. 24 студня 2108 г.

Невысокая женщина с соблазнительными выпуклостями, мягко подчеркиваемыми легкой струящейся тканью платья, вышла из здания Всероссийской Государственной Академии Гуманитарных Наук. Привычным движением рук распустила тугой узел, в который были завязаны её длинные русые дреды. Взъерошила шевелюру и счастливо улыбнулась всему миру. Сторонний наблюдатель дал бы прелестнице не более двадцати лет, но пристально рассматривать представительниц прекрасного пола было не принято.

Девушка сощурилась, подставляя лицо ласковым солнечным лучам, и быстрым шагом направилась к электропаркингу. На смарт-браслет пришло сообщение, которое она тут же прослушала: «Ефросинья Тихомировна, поздравляем! А экзамен сегодня будет?» «Конечно, будет. В четыре», – продиктовала она ответ старосте.

Затем наговорила ещё сообщений, делясь радостной новостью с супругой и сыном. Родители уже знают. Один из них, которого вопреки всем правилам она называла папой, присутствовал сначала на защите гранта, а после и на подведении итогов. Слезы радости непроизвольно навернулись на глаза. Приятно, что родитель находился рядом в момент славы! Он не зря потратил столько своих сил, времени и знаний на образование дочери.

Лишь озвучили результаты конкурса, как отец надиктовал послание матери. Она его прочла, как только Луна поймала все причитающиеся ей сигналы. Короткое «Молодец!», и снова тишина в эфире.

Фросина супруга тоже была не на связи. Значит, в операционной. Ничего, освободится – перезвонит. Отношения в семье почти за десять лет брака сложились теплые и уважительные. Что еще нужно для крепкой семейной ячейки?

В самом начале совместной жизни они, правда, попробовали наладить интимную сторону взаимоотношений, но Ефросинье хватило пары раз, чтобы попросить Марго исключить сей пункт из их совместного досуга. Последняя не возражала. Всё-таки уважение чужих границ в их обществе было доведено до абсолюта. Появление Елисея раскрасило их быт новыми красками, расширило горизонты восприятия мира. Появилась цель – воспитать успешного члена общества, желательно не ниже третьей категории. Собственно, достаточно грамотный путь для двух разумных, сознательно выбравших этот вид гражданского партнерства. Удобный и экономически обоснованный.

Сегодня дома они соберутся все вместе: Фрося, её отец, Марго и девятнадцатилетний Елисей. Устроят шумный праздник с психоакустикой, вкусной едой и живым общением! Единственное, второго родителя будет не хватать. Было не понятно, отчего мать не жалует гало проекцию как форму связи, но это её решение и её выбор. Он принимается, уважается и не обсуждается.

Женщина прикрыла на мгновенье глаза и снова расслабленно улыбнулась, прогоняя напряжение прошлых дней: она, Ефросинья Багрянцева, профессор историко-антропологических наук, тридцати восьми лет от роду, всё-таки выгрызла у государства грант на изучение повседневной истории небольшой деревушки вятичей, расположенной недалеко от Оки. Сейчас эту деревню раскапывают коллеги – археологи. А у нее появится возможность наблюдать быт сельчан, удобно расположившись в сфере времени целых два часа. Потом они сравнят материал, сделают интерактивную модель, загрузят в образовательные модули, и… аж десяток студентов-историков получат возможность изучать это чудо.

Нет! Ну всё же какая невиданная щедрость со стороны государства! Оплатить дико дорогое путешествие в прошлое для научной деятельности, которая не принесет прямую и непосредственную пользу обществу – это невероятно круто! Конечно, потом по итогам экспедиции копии съемок надо будет отдать в министерство культуры: они впоследствии или интерактивный фильм снимут с пометкой «основано на реальных событиях», или разберут материал для декораций и костюмов. Как ни крути, общество потребления надо регулярно кормить зрелищным кино. Но в любом случае у Ефросиньи останется оригинал съемки и личные впечатления, которые позволят написать несколько разноплановых работ по исторической антропологии.

Полуденное солнце слепило, шпаря колкими июньскими лучами. «Если здесь так жарит, то что творится за рассеивателями?» – мысленно ужаснулась Фрося и нажала на невесомый ободок, тянущийся от уха по лбу. Тонкие очки дополнительной реальности наползли на лицо и затенили обзор, защищая от лишнего ультрафиолета. Для иных целей она использовала этот переносной «телекомпьютер» редко.

Электропаркинг располагался неподалеку. Академия Гуманитарных Наук хоть и носила гордое название «всероссийская», но по сути своей в распоряжении имела лишь четыре небольших корпуса. Зато какие это были корпуса! Некогда комплекс жилых, хозяйственных и парковых построек являлся памятником архитектуры начала XXI века, так называемой «Усадьбой Якунина», национализированным ещё Золотой Сотней первого созыва. После реставрации здание передали в пользование академии. Те немногие студенты и ученые, которые вопреки всему прошли квест под названием «Путь к гуманитарным наукам», работали и учились в живописной части мегаполиса.

Фрося аккуратно вывела электромобиль с территории alma mater и задала параметры белковой фермы. В первую очередь нужно купить всё необходимое для ужина. А в этом вопросе важен личный контакт: нельзя понять свежесть продукта по сети даже с подключенной функцией запаха. Поэтому придется потратить на поездку немного времени. Семейную ячейку хотелось порадовать. Ведь каждый из них переживал за нее, помогал, поддерживал.

Ефросинья была ребенком от так называемого классического брака. Её родители были разнополые, что позволяло самостоятельно запланировать, зачать и родить собственное чадо. Без доноров, без очереди, без тысячи тестов и анализов. Всего лишь заплатив налог, равный полугодовому доходу семьи. Но за этот налог им позволялось провести генную модификацию плода. И они воспользовались этим правом с осторожностью ювелира и щепетильностью биолога. Результатом стараний родителей и генных инженеров стали полный иммунитет к различным видам болезней, увеличение продолжительности жизни, замедление процессов старения и улучшение памяти. Внешние данные ребенка при этом вообще не корректировались, оставив эту сферу матушке-природе. Такое решение родителей Фрося считала великолепным «фундаментом» для долгой и счастливой жизни. Однако одной базы мало. Для того, чтобы возник «дом», понадобились годы упорного труда.

Её отец, химик-биолог по образованию, двадцать лет назад написал заявление на смену категории и перешёл из первой страты в третью, возглавив экспериментальный медицинский центр. Решил, что так он принесет больше пользы, и в целом оказался прав. Самые невероятные операции проходили за его дверями, самые спорные биотехнические новинки «обкатывались» в его лабораториях, самые прогрессивные биополимеры выпускались его химиками. В то же время не было более осторожного человека от практической науки, чем Тихомир Айдарович Багрянцев.

Так, на заре управленческой карьеры, государство стало активно лоббировать внедрение в мозг биопроцессора с загруженной образовательной информацией. Глава центра официально заявил, что добром это не кончится, однако проекту дали зеленый свет. И толпы жаждущих легкой эрудиции пошли относить свои крипторубли в медцентр.

Фрося помнила, как зверел отец в первые дни наплыва желающих поумнеть. Но по прошествии пары недель, глядя через янтарную гладь коньяка, выдал что-то на тему «защитной реакции биосферы на антропогенное доминирование» и внешне успокоился.

– Пап, а что плохого в том, чтобы людям был доступен объем знаний, накопленный тысячелетиями и хранящийся в базах данных? – спросила тогда юная дочь.

– А то, что мозг, с легкостью получающий информацию извне, атрофирует часть своих функций, связанных со вниманием, памятью, концентрацией. Ты же помнишь, как я объяснял, почему необходимо учить тексты наизусть и познавать сферы, находящиеся за рамками твоих интересов?

Такое не забудешь. Да, Фрося помнила и то, как он мотивировал её зубрить Беовульфа, Эдды, Песни о Роланде и другие сложно воспринимаемые тексты. Как он ратовал, чтобы дочь хоть что-то делала руками: помогала матери в мастерской, рисовала, играла на синтезаторе, шила. Как они вместе ставили простейшие химические опыты и разбирали причины реакций. Как она по его совету выучила латынь и древнерусскую письменность. Спрашивается, зачем? Ведь вот она, та же Эдда, хоть в электронном варианте, хоть в бумажном антикварном 2012 года: бери в любой момент да читай. Да и химия историку нужна, как межпланетному кораблю дизтопливо. Но нет: мозг, как любая мышца, нуждается в тренировке.

Опасения отца о судьбе «ленивых справочников» в скором времени подтвердились: у 76 % людей из тех, кто поставил биопроцессор, развился Альцгеймер в следующие пять лет.

Программу свернули как неперспективную, порушив надежды Золотой сотни о сокращении расходов на образование нижних страт. Увы, человеческий мозг в очередной раз показал невербальную фигуру из пальцев всем любителям простых решений.

У владельца белковой фермы была своя сеть магазинов по всему городу, но Ефросинья любила наведываться непосредственно к хозяину. Во-первых, потому что рыжий мужчина с провяленным на солнце, крепко сбитым телом, был ей приятен. Ему некогда было заниматься своей внешностью, следить за одеждой, маяться глубокими философскими дилеммами. Он просто жил. Жил с любовью в сердце к своей работе, к семье. У него были две прекрасные супруги, от которых запланировано родились дети, прошедшие генную корректировку. Помимо этого, он взял под опеку мальчика из нижней касты, который по всем предварительным тестам вполне может претендовать на третью страту и быть отличным преемником родителю.

А во-вторых, потому что выращенное на ферме было всегда отменного качества.

– Здравствуйте, сударыня Ефросинья, – пробасил хозяин фермы мощным грудным голосом, рождавшимся в глубине его нутра. – Что сегодня предпочитаете взять? У меня есть свежайшие тамилоки, мясистые урехисы и жирные миноги.

Покупательница инстинктивно скривилась. Неплохой, в общем, выбор, и черви выглядят аппетитно: крупные, хорошего цвета. Такое вполне можно купить на повседневный стол.

– А черепах нет? – Фрося придирчиво рассматривала резервуары с предложенными представителями животного мира.

– Не наросли еще, а стимуляторами я не пользуюсь, – развел руками продавец.

Действительно, не пользуется. Поэтому и отбоя нет от клиентов, хоть и ценник выше среднего на треть.

– Праздник у меня, – посетовала женщина, – семью хочу порадовать. Может, створчатые есть?

Продавец задумался. Почесал начавшую зарастать щетиной щеку.

«Интересно, отчего не сделать эпиляцию и забыть про эту жуткую растительность навсегда? Зачем терзать себя каждодневно бритвой?» – мелькнула непрошеная мысль, но Фрося быстро себя одернула. Какое ей, собственно, дело до образа жизни того или иного человека?! Да и пристальное внимание к лицу собеседника может быть воспринято как приглашение к интиму, а она тут совершенно не за этим.

– Для вашего праздника, – ожил, наконец, фермер, – у меня есть малый восточный тунец. Я вчера выловил из садка на пробу. Меня в нём всё устроило, вот взгляните! Мужчина достал из холодильника большой красный, похожий на говядину, филированный кусок.

– Это рыба? – удивилась Ефросинья.

– Да, – собеседник широко улыбнулся, довольный собой. – Я икринки выписал с наших восточных рубежей. Год возился, выращивал. И в ближайшее время вряд ли продавать буду. Хочу, чтоб отметались да подросли. Пойдемте, покажу.

Он провел свою гостью к огромному бассейну, заполненному морской водой и разделенному садками. В одном из них носились здоровенные синевато-черные рыбины, перебирая из стороны в сторону своими лучистыми плавниками.

– Бррр, – прокомментировала увиденное Фрося, но ей было приятно, что пища, которую она приготовит, всё же была когда-то живой. Есть выращенную в лабораториях говядину она брезговала, но так как животноводство теплокровных в стране было запрещено, то вариантов оставалось не так уж и много. К примеру, австралийская свинина. Но первое же лабораторное исследование показало, что в куске «мяса», среди химических элементов и тяжелых металлов, животные волокна составили 14,7 %. Другими словами, этот киборг даже на солнышке не завоняет. Потому, понимая необходимость потребления животного белка, их семья перешла на рацион из рыб и гадов. Неплохо в целом, если готовить умеючи. Исключением было мясо морских свинок, которым периодически их баловала нынешняя соительница Марго.

Фросина супруга всегда удачно находила себе партнерш.

– Хорошо, – отвлеклась от своих мыслей Ефросинья. – Доставьте сегодня к шести. А как это готовить? – кивнула в сторону рыбы.

– Я разделаю и порежу на стейки. Сколько человек будет?

– Четыре.

– Готовить просто. На оливковом масле, предварительно посолив и посыпав прованскими травами. Максимум три минуты с каждой стороны, можно меньше, если любите слабую прожарку.

– Спасибо. Взвесьте мне ещё морских червей, пожарю их завтра с овощами и древесными грибами. О, и шелкопряд дайте, только замороженный, а то в прошлый раз я этих козявок по всей машине ловила: контейнер, видимо, плохо закрыт был.

– Тогда Эдик паковал. По кепке получит, – хмурясь, отметил фермер. – Не переживайте, урехисов и шелкопряда доставим вместе с тунцом. Вы сменную тару взяли?

Женщина кивнула и протянула две небольшие емкости.

Сев в машину, она посмотрела на часы. Пора возвращаться в институт, время до экзамена пролетело очень быстро. Вообще, два часа – это так мало, если задуматься. Как всё успеть? Забила координаты академии и прикрыла глаза, отдыхая.

Экспедиция. Как долго она о ней мечтала! В идеале ей хотелось бы засвидетельствовать и понять взаимоотношения древних в семейной ячейке, посмотреть симбиоз местных религий, увидеть повседневную одежду и утварь, а может быть, подготовку к празднованию в честь дня летнего солнцестояния. От возможных перспектив сердце пускалось вскачь! Вот только как всё это успеть за жалких два часа? Чем придется пожертвовать? Что она успеет зафиксировать, а на что попросту не хватит времени…

В аудитории своего преподавателя по истории России ждала группа первого курса подготовки учителей гуманитарных наук. Самый большой поток в институте – тридцать человек. Через четыре года большинство из них защитит диплом бакалавра и пойдет преподавать в средних классах все имеющиеся гуманитарные предметы. От русского до обществоведения. Поэтому профиль у ребят очень широкий. А так как во внутренние дела академии правительство не вмешивалось, то в студентов злобная профессура впихивала всё, что могла впихнуть, и ещё чуточку больше, искренне считая, что если уж ты и швец, и жнец, и на дуде дудец, то карма твоя – быть профессионалом во всех вышеперечисленных областях. Раз прошёл тесты, получил условно вторую категорию, то поздно упираться – грызи гранит. Зубы новые не проблема. В отличие от мозгов.

Что удивительно: бестолочей в группе не было. Образование бесплатно, но отбирает студентов (впрочем, как и кандидатов в Золотую сотню) искусственный интеллект. Его не подкупишь, не обманешь. Многолетние тесты, проверки, экзамены, и у каждого выпускника своя шкала, в которой учитывается всё: от личностных характеристик до успеваемости. Никто не знает, кому суждено после школы поступить в колледж или ВУЗ: просто через неделю те немногие, кто проучился десять классов вместо стандартных восьми, получают свои письма с направлением.

С приходом преподавателя группа сразу стихла. Тридцать пар глаз привычно уставились на интерактивную доску.

– Уважаемые студенты, тестовый экзамен, сданный вами, проверен и оценен искусственным интеллектом. В целом результаты меня порадовали. Есть две шестерки, у остальных от семи до десяти баллов. Кто согласен с оценкой, спуститесь и поставьте свой отпечаток на ведомости, остальные могут остаться для устного опроса, чтобы получить дополнительный балл.

Четыре пятых группы поднялись и ровным строем спустились к кафедре. Отметились и были свободны. Для остальных предстояло провести устный экзамен. Ожидаемо, что двое из оставшихся – шестёрочники, остальные четверо – восьмерочники.

Ефросинья включила 3D запись и начала экзамен:

– Акулина, что такое история повседневности?

Девушка с молочно-белыми волосами, под которыми прятались «эльфийские» ушки, поднялась.

– История повседневности – это история быта: от условий проживания и рациона питания до способов лечения и религиозных верований обычных людей, – выдала беловолосая и замолчала.

Ефросинья внимательно на неё посмотрела. Девушка смутилась.

– Всё? – уточнила профессор.

– Больше во всеобщей образовательной брошюре ничего нет, – окончательно растерялась студентка. Фрося покачала головой. Есть, много, что есть, и возвращались они к этой теме раз за разом. Какой бы век не проходили, какое бы событие не рассматривали, она всегда старалась показать ученикам мир через призму «безмолвствующего большинства». Так любой исторический процесс становился понятнее, ближе.

Один из студентов поднял руку.

– Ян, я вас слушаю.

– История повседневности зародилась во второй половине XX века в противовес политической и военной историям. Эта наука на стыке дисциплин: социологии, антропологии, культурологии. Вот вы, например, историк-антрополог, как раз работаете в этой области. Я смотрел практическую часть вашей докторской. Полгода жизни в модуле крестьянского дома шестнадцатого века. Впечатляет!

– Как история повседневности соотносится с понятием истории длительной протяженности? – тут же пресекла уход в сторону Ефросинья.

Вопрос был с подковыркой, но и Ян явно претендовал на высокий бал. Это не Акулина с её брошюрочными знаниями. Тут можно попытаться нащупать умение анализировать.

Студенты задумались. Было видно, что каждый мысленно пытается подобрать и сформулировать ответ. Парень на секунду замолчал, перестраиваясь с одной мысли на другую, а после выдал:

– Не вспомню сейчас, кто ввел этот термин, но суть его заключается в следующем: история развивается неравномерно. Есть короткие процессы, относящиеся к повседневности: политические пристрастия, изменение моды, выход свежих газет, появление тех или иных технических новинок, а есть длительные процессы: изменение культуры, социальной жизни, религии и мировоззрения. Все это происходит плавно, но беспрерывно. Собственно, историк должен изучать в совокупности оба этих течения.

Ефросинья Тихомировна удовлетворенно кивнула: в принципе неплохо. Не всё, с огрехами, но, в общем, парень понимает, о чём говорит, а это радует. Надо будет присмотреться к нему внимательнее. Она никогда не требовала от студентов скрупулёзного знания дат. С этим прекрасно справлялись тест-листы. Но понимание процессов и причинно-следственных связей считала необходимой образовательной базой. Понятно, что после набора «поучительных сказок», коими потчевал школьников базовый курс истории, переключиться на научное восприятие дисциплины было тяжело. Тем не менее, ребята – молодцы. Отвечали бодро, точно и без лишней полемики. Споры и обсуждения хороши для семинаров. Экзамен – это концентрат, выпаренный из знаний, сил и времени. И не важно, какой урок ты сдаешь: академический или жизненный.

Praeteritum III

И прииде к некоего дому вратом и не виде никого же; и вниде в дом и не бе кто бы его чюл; и вниде в храмину и зря видение чюдно: седяше бо едина девица и ткаше красна, пред нею же скача заец.

«Повесть о Петре и Февронии Муромских»

С самого утра дождь-пройдоха не предвещал легкой дороги. В такую погоду сиди дома да подбрасывай в пузатую печь осиновые веточки. И тепла от них больше, и запах в доме приятней, да и треск отгоняет всякую нечисть, что ближе к зиме так и норовит пробраться к человеческому жилищу.

Ан нет, надо выбираться из теплого, сухого старостиного дома, седлать коней да отправляться восвояси. Задержишься, и собранное добро разойдется, как кафтан на пузе боярина Ретши, лишь засаленная сорочка будет глядеть немым укором.

Десятник шмыгнул носом, почесал паршу на запястье, так что подсохшая корка треснула да потекла сукровицей, и нехотя поднялся с лавки. Тело ломило. Тёплый плащ – полусолнце, заменявший одеяло, сполз на пол. Хозяева спали. В доме было темно. Наглухо законопаченные к зиме окна не пропускали даже толику света. Единственная коптящая сальная свеча горела в красном углу над небольшим деревянным распятьем и изображением святого, нацарапанным каким-то умельцем на бересте. Юрий, даже если бы и хотел, ни за что бы не догадался, кому из многочисленных покровителей молились в этом доме. Однако мужчину такие тонкости не занимали. Просто небольшой чадящий огонек притягивал взгляд. Наспех перекрестившись, воин поклонился, схватил свиту[1] и, натягивая на ходу колючую толстую одёжу, вышел во двор. Еще не рассвело. Изо рта валил пар.

Размокшая земля норовила выскользнуть из-под гладких кожаных подошв. Влага тут же заняла привычное место внутри сапог. «Скорей бы зима, – мышью заскреблась на задворках сознания отчаянная и несдержанная мысль, – лучше уж морозец, чем хляби земные и небесные. Снег он как-то честнее, правдивей, чем то лихо, что творится, пока Мать-Земля засыпает».

Всё более раскисающее болото под ногами раздражало. Не озаботился хозяин присыпать двор песочком. То ли от скупости, то ли от лени, а может, и вовсе по причине скудоумия. Но это уж точно не Юрия беда. Главное – сейчас набить нутро чем-то сытным да жирным, достать ноговицы вязаные, набить сапоги соломой изнутри, смазать их смесью воска и дегтя снаружи, чтоб стылая влага не проникала так скоро. Снарядить коней да отправиться в Муром, домой. Если медлить не будут, то вечером выйдут к небольшой деревне, а там княжим людям и стол, и банька, и ночлег. Ближайшую седмицу проведёт десятка Юрия в пути. В тех местах, где переход между сёлами больше дня, придется ставить шатер и спать под шум леса. Благо, ребята все крепкие да к походной жизни привыкшие.

Воины уже кашеварили, водрузив над небольшим костерком бронзовый котел. Вновь скребнула мысль, что хозяин мог бы и отрядить одну из девок подсобить дружине. Но мослы морозить без особой нужды никто не желал. «Ладно, поглядим, как вы запоёте, когда рязанцы пожалуют, али булгары прискачут, а я уж князю доложу, как вы малую дружину приветили», – позлорадствовал десятник. Хотя знал – никому он не скажет. Ему, брат наконец-то доверил десятку, отдал в службу самых молодых, неопытных, но при этом ярых. И глупо после первого самостоятельного похода бежать жаловаться. А виной всему непростое лето. Богатое на походы да стычки. Многих так и похоронили в степи без отпевания.

Отогнав дурные мысли, Юрий сел у костра. Хуже нет, чем перед дорогой о смерти думать. Стянул сапоги, успевшие насквозь промокнуть. «Вчера надо было не упиваться вечером, а смазать», – отругал сам себя за нерадивость. Недовольство, тягучее, осязаемое, разлилось чёрной жижей по душе. Достал вязанные иглой теплые ноговицы и стал их натягивать на побелевшие от холода ступни, добрым словом поминая Милку – кухарку брата. Золото, а не девка. Ей что щи сварить, что ноговицы связать, что порадовать воина после похода – всё в радость. Юрий с тоской подумал о доме. Скорей бы уже.

Из котелка призывно запахло. Мужчина сглотнул, в животе заурчало.

– Чем побалуешь нас перед отъездом? – спросил он «кухаря».

Парень разулыбался.

– Просо со шкварками и диким луком, – сказал он громко. И уже намного тише добавил: – А шкварочки-то у нас гусиные.

– Где взял? – одними губами поинтересовался Юрий.

– Младшая дочь старосты. Щедрая девица. Во всех отношениях!

Десятник только головой покачал. Кто-кто, а их гусляр Стоян знал, как общаться с девушками, а те в свою очередь знали, где яблок моченых для дружины достать да пирогов румяных. Так и делились знаниями то в хлеву, то на сеновале.

Ели быстро, но без спешки, вычищая котелок до блеска. Когда последней краюшкой хлеба нутро кормильца было начисто отполировано, его смазали жиром, обернули промасленной тряпицей и убрали в мешок, бережно пристёгнутый к луке седла.

Не успел проораться тощий хозяйский петух, как десять конников на низкорослых лошадках покинули не слишком гостеприимный двор.

Ехали весь день. Утренний назойливый дождь незаметно превратился в снег. А после и вовсе поднялась метель.

Отчетливо и явно вилась черной лентой лесная дорога. Говорят, по ней дважды ходил в земли вятичей сам великий князь Владимир[2]. Десятник же ездил здесь по три раза за лето, зная каждый куст, каждую корягу. Но сегодня в носу у него было слякотно, горло саднило, мысли в голове ворочались вяло, а руки примерзли к поводьям. Метель слепила глаза, заставляя жмуриться. Воин и не заметил, когда свернул не туда, уводя свой отряд в глухую чащу.

Плутали они долго. Так и не показавшееся за весь день солнце погибло, проиграв свой ежедневный бой тьме. Взойдет ли оно завтра? Юрий надеялся, что да. Увидит ли его отряд это чудо? Тут уже были сомнения. Слишком легко они были одеты. Слишком сильно тянул староста с ответом, задерживая отъезд. Слишком долго осень ласкала теплыми днями, скупясь даже ночью посеребрить траву. Расслабились, понадеялись, что Кощун в этот раз не вспомнит о них, пройдет мимо. Но нет, вот уже морозец кусает лицо, слепит, навевает сон, остужая молодую кровь. Мокрые шерстяные плащи сковало ледяной коркой, руки примерзли к поводьям.

Буря всё усиливалась. Высокие сосны трещали, стонали, сгибаемые ветром. Лошади фыркали и прижимали уши. Юрий понимал, что пора принять решение, остановить отряд, собрать лапник, развести костер, но однообразные голые деревья гнали вперед, не позволяя задержаться.

Вдруг кто-то из отряда крикнул:

– Свет! Гляньте! Да гляньте же!

Юрий был уверен. Нет, он точно знал, что ничего не увидит, но всё равно поднял голову. Вдалеке, сквозь снежную пургу, им подмигивал желтый светлячок.

– Леший путает, – пробормотал десятник и перекрестился. Наваждение никуда не делось. Костеря себя за доверчивость, он направил коня туда, где трепетал огонёк надежды.

Неожиданно они уперлись в частокол. Светило из небольшого окошка одного из срубов за оградой. Высоковато для избы, но низко для терема. Юрий пригляделся: домик стоял на четырех пеньках. Воин готов был поклясться, что пеньки эти уходили корнями в землю.

– Куда же это нас занесло? – задумчиво произнес десятник, спрыгивая с коня. Замерзшие ноги слушались плохо. Он прошелся вдоль забора, ища вход. Нашёл. Прислушался, не выбежит ли пёс, извещая хозяев о незваных гостях. Нет, во дворе стояла мертвецкая тишина. Только кони похрапывали в отдалении.

Свет горел в одном из окон-продух, затянутых бычьим пузырем. Мужчина обошел дом кругом, про себя подумав, что если бы он прибыл один, то скорее б всего изба повернулась, вставая нужной стороной.

Поднялся по незамысловатой лесенке на крыльцо. Громко постучал и тут же отворил дверь, а после зажмурился от яркого света.


***

Этот день для Ефросиньи ничем не отличался от вчерашнего, и от позавчерашнего, и от позапозавчерашнего, и от любого другого за последнее время. После праздника осеннего равноденствия у её забора появились многочисленные дары, но дети больше не приходили. Сезон инициаций подошел к концу.

Первым делом Фрося разобрала подарочки, чуть не плача от радости, глядя на них. Удивительно, как за каких-то жалких три месяца поменялись её приоритеты и ценности. Как мало ей стало надо для того, чтобы чувствовать себя счастливой! Право слово, чем больше благ мы имеем, тем более усилий для достижения счастья тратим.

Среди подношений был мешок тёрпко пахнувшей шерсти, мешок чёсаного золотистого льна, несколько корчаг, наполненных доверху крупами, плетёный туесок с яблоками, бочонок пива, живая курица, полный горшок топленого жира, соль, мёд, ржаная мука, несколько вилков капусты, кусок выделанной кожи, пара ещё влажных бычьих пузырей и маленький кожаный мешочек, в котором лежал искусно вырезанный костяной гребень.

«Хоть замуж иди с таким приданным», – усмехнулась Фрося, разнося добро по закромам и мысленно составляя план работ на ближайшие дни. Со льном пока ничего делать не надо. Прясть да ткать можно зимой, а вот шерсть необходимо вымыть и высушить.

Курицу Фрося пока поселила в сарае. Летом она с детьми там всё расчистила и собрала даже небольшую экспериментальную печку с деревянной трубой, облепленной глиной. Птицу так и оставила в плетеной клетке, налив воды и насыпав немного крупы. Тратить на пеструшку драгоценные злаки было жалко, но чем ещё кормить животное, женщина не представляла.

Разложив всё добро по местам, она взяла шерсть, дугу с привязанным к ней мешком, корзинку и отправилась к реке. Там хорошенько промыла руно и повесила его сохнуть. А пока собрала водные орехи чилим, со вкусом которых её познакомила одна из девочек, страшно удивившись от того, что Яга такой продукт не знает. Набрала корней камыша. Для еды он уже был жесткий, но Фрося хотела залить его водой, чтобы попробовать получить сахар.

Достала из ловушек рыбу и отправилась домой. Там первым делом выпотрошила и засолила улов. Пересыпала в мешок водный орех и залила корни водой.

К жизни в лесу женщина постепенно привыкла. Её не пугали больше ночи в одиночестве, насекомые, снующие всюду. Она не боялась заблудиться, сойдя с известной тропинки. Фрося научилась быстро греть воду и мыться, приспособилась к сотне мелких бытовых вещей, от которых ещё недавно приходила в ужас. Сильно смущало её только одиночество. Отсутствие детей уже наводило тоску, а что будет зимой, страшно даже представить.

Еще очень расстраивало отсутствие привычной еды. Не хватало нормальных фруктов, красного перца, молока, сыра, вина, масла. Даже элементарный салат из зелени заправить было нечем. Вся еда казалось однообразно пресной. Тот минимум приправ, который ей был доступен, спасал положение лишь отчасти. Про сладости и речи не было. Только мёд. Поэтому однажды заприметив в лесу можжевеловые заросли, она не могла дождаться осени, чтобы собрать ягоды. То, что их можно использовать не только как приправу к мясу, но и в качестве основы для сахарного сиропа, она знала из брошюры для школьников периода Второй мировой войны. Но вот насколько успешным будет эксперимент, понятия не имела.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю