Текст книги "Любовь против измены (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 35. Ты ненормальный?
Маня
Дни тянутся за днями, а мой живот продолжает расти, как на дрожжах. Князев, естественно, не мог его не заметить, но когда заикнулся о том, чтобы обрадовать Плохишева отцовством, я импульсивно-резко сказала ему:
– А с чего такая уверенность, что отец ребенка – Марат?
Брови Князева в тот момент уползли высоко на лоб и оставались там, пока он не очнулся с резонным вопросом:
– А от кого он тогда?
– Влад, – устало посмотрела я на него. – Это наше с отцом ребенка личное дело. Я сообщу Марату, когда посчитаю нужным, а ты не вмешивайся. Пожалуйста.
Князев неохотно кивнул, потом странно покосился в сторону невозмутимого Зорина и промолчал. Кстати, последний вообще не обратил внимания на наш разговор. После дня рождения Веры он ходил, как в воду опущенный, и работал фактически на автомате. До тех пор, пока Князев не поставил его перед фактом, что отправляет его на обещанную операцию в столичный институт нейрохирургии.
Пользуясь случаем, я напросилась в поездку вместе с ним, потому что результаты моих анализов беспокоили и меня, и моего гинеколога. Она хмурилась и бормотала: “Манечка, если твоя мать была запойной алкоголичкой, то настоятельно советую обследоваться у генетиков. На всякий случай. У них самое лучшее оборудование... только для этого, увы, придется в столицу ехать...”
Словом, распереживалась я не на шутку. Но, к счастью, никаких отклонений у меня не выявили, и оставшееся время до выписки Зорина я провела в спокойном расслабленном состоянии. По телефону общалась только по работе, а остальные звонки игнорировала, пока Князев осторожно не намекнул мне хоть разок поговорить с Плохишевым.
– Он меня ну заебал уже в край из-за тебя, Мань! – жаловался он. – Ни дня покоя от него. Скорее бы вы с Зориным уже вернулись.
– Ничего, потерпит, – хладнокровно отмахнулась я. – Ему полезно.
С тех пор, как все мои мысли сосредоточились на маленькой растущей жизни внутри, мое болезненное отношение к Плохишеву претерпело некоторые изменения. Больная жгучая любовь словно отступила на второй план, покоряясь материнской природе. И от этого я вдруг почувствовала такое облегчение, какого давно не испытывала. Зато Плохишев, наоборот, как с цепи сорвался.
***
– Тебе что-нибудь нужно купить? – спрашивает меня Зорин в первый день после долгожданного возвращения из столицы.
Мне до сих пор непривычно и странно слышать его голос. Приятно-низкий, с хрипловатыми нотками, но очень медленный. Бедняга... нет, теперь уже счастливец, пока еще осваивает восстанавливающийся навык к разговорной речи. Зато его бледной, но безумно красивой физиономией можно любоваться до бесконечности. Без осточертевшей черной маски Зорин реально смахивает на знаменитого красавца-актера, который играл Зорро в старом фильме 1975 года! (прим. Имеется ввиду Ален Делон). Иногда я так его и обзываю, когда хочется немного поддразнить этого малоэмоционального красавчика.
– Нет, ничего не нужно. Лучше вон Вере позвони, – отмахиваюсь я, откидываясь на спинку дивана и поглаживая свой большой круглый живот. – Уверена, она будет очень рада тебя слышать.
– Я уже звонил, – угрюмо отвечает он. – Телефон недоступен, а в поликлинике говорят, что она уже закончила практику и куда-то уехала.
– Можно спросить у ее брата... – неуверенно тяну я и морщусь.
Снова связываться с Буйханом Оглымовым ужасно не хочется. После того, как он выбежал из моего офиса с громко урчащим животом в преддиарейном состоянии, от него не было ни слуху, ни духу. Да и вряд ли ему самому захочется отвечать на вопросы. Скорее всего он пошлет меня на три буквы и бросит трубку. Потому что какому мужику приятно вспоминать свой позор в такой неудобной теме, как острый понос?
– Я сам ему позвоню, – спокойно говорит Зорин, и я облегченно вздыхаю. – Номер дашь?
Он присаживается рядом со мной на диван, чтобы взглянуть на экран с контактами. Я неловко поворачиваюсь боком и тут же ойкаю от возмущенного толчка своего малыша изнутри.
– Всё нормально? – напрягается Зорин, уставившись на мой живот. – Давай мягкое подложу, чтобы было удобнее...
Он сует под мою ноющую спину диванную подушечку, и я слегка наклоняюсь в его сторону, меняя положение.
– Спасибо, – улыбаюсь с благодарностью. – Ты такой заботливый! Что бы я без тебя делала?
– То же самое, что и без него, – цедит от входной двери вибрирующий от неприкрытой злобы голос невесть откуда взявшегося Плохишева. – Слышь, ты, Зорро недоделанный! Встал и вышел отсюда, – жестко бросает он, переводя на меня пронзительный взгляд без тени привычной насмешки. – Нам с женой надо побыть наедине...
И только потом впивается расширенными глазами в мой беременный живот. Вид у моего мужа такой, будто его дубиной по голове ахнули. Ничего не ответив на грубое обращение, Зорин оглядывает застывшую в дверном проеме фигуру незваного гостя с ног до головы и поворачивается ко мне.
– Мне уйти или остаться, Мань? Одно твое слово.
– Убирайся уже, ну! – хрипит Плохишев, с силой оттягивая свой шелковый галстук на воротнике, как будто ему нечем дышать. И по-прежнему не отрывает потрясенный взгляд от самой выдающейся части моей фигуры. – Или я тебя сам выведу!
– А ты попытайся, – равнодушно отзывается Зорин и встает с дивана.
Градус мужской агрессии в офисе ощутимо повышается. Даже сам воздух словно сгущается, начиная вибрировать между мужчинами невидимым напряжением. Только этого мне еще не хватало!
– Всё в порядке, Володь, – вмешиваюсь торопливо. – Иди, за меня не беспокойся.
Но Зорин всё еще колеблется, не доверяя Плохишеву. И, кстати, не без оснований, потому что тот выглядит откровенно страшно. Как маньяк, готовый вот-вот сорваться и всех вокруг покрошить на куски. А на виске у него пульсирует туго вздувшаяся жилка.
– Уверена, что это безопасно?
– Блядь, ты глухой, что ли?! Двигай давай отсюда! – Плохишев угрожающе надвигается на неподвижного Зорина, пока не натыкается на него грудью. И всё равно, не обращая внимания на препятствие, продолжает его таранить.
Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы я не поймала взгляд Зорина и не кивнула ему. Только тогда он поддался агрессивному напору моего мужа, молча покинув офис.
Тихо выдыхаю, поглаживая свой живот. Но напряжение так и не исчезает. Особенно когда я чувствую легкое дуновение от стремительно приблизившегося Плохишева. Медленно поднимаю на него глаза.
– Марат, ты ненормальный? Взял и наехал ни с того, ни с сего на человека.
– Ребёнок, – жестко произносит муж. – Чей он – мой или этого твоего... Зорро?
Глава 36. Развода не будет
Маня
Я мужественно борюсь с желанием закатить глаза. Блин, и этот туда же – как и Князев, сразу подозревает ни в чем не повинного Зорина. В этом, конечно, есть и доля моей вины, но я-то думала, что Плохишев знает меня достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в моих жизненных принципах. Сам ведь столько раз самоуверенно заявлял, что я и измена – понятия несовместимые. Потому и отпустил так легко работать вдали от него. А теперь вдруг рычит, требуя дать ответ, кто отец. Где же теперь его всезнающая самоуверенность?
Не дождавшись от меня ответа, Плохишев с грохотом пододвигает стальной офисный стул и садится передо мной, уперевшись руками в колени. Сверлит исподлобья таким жгучим острым взглядом, что у меня мурашки ползут по спине. Такое ощущение, что я вдруг оказалась под допросом в полицейском участке. Только направленной в глаза ослепляющей лампы для устрашения не хватает.
– Ты меня плохо расслышала? – отрывисто спрашивает он. – Просто скажи, кто. Это он?
Теперь я тоже начинаю злиться. По-настоящему. Нет, я даже больше, чем злюсь. Я испытываю настоящую ненависть из-за того, что он вдруг решил судить меня по собственным меркам. Какая на хрен разница, что я держала его в неведении? Он уже для себя решил, что в моем животе растет чужое дитя!
– А что, если это он? – едко выплевываю я на волне тихого бешенства. – Что тогда ты сделаешь? Разведешься со мной?.. Ха! Испугал ежа голой жопой!
Впервые так близко вижу, как на красивом породистом лице Плохишева играют желваки. Слишком привыкла, что практически в любой неприятной для него ситуации он мигом натягивает на себя насмешливую маску циничного клоуна и максимум издевательски ухмыляется. А сейчас его не узнать. С таким лицом он больше похож на своего быколобого друга Князева, чем на себя самого.
– Значит, ты всё-таки хочешь развода? – Плохишев вдруг наклоняется ко мне почти нос к носу и хватает за подбородок. Я пытаюсь отвернуться, но он не дает.
– Да! – шиплю раздраженно. – Еще как хочу! А ты нет?..
Он смотрит на меня зверем. Скрупулёзно и властно изучает каждую мою черточку... и на какую-то долю секунды от этого пристального внимания мне становится не по себе. Потом я слышу тяжелое и странно-тихое:
– Нет. Развода не будет.
Жесткий поцелуй обжигает мои губы внезапной атакой, застав меня врасплох. Я изумленно приоткрываю рот, и Плохишев тут же пользуется этим, заставив меня разжать зубы и вторгаясь языком глубже. Мои слабые руки, беспомощно пытающиеся его оттолкнуть, он не то, чтобы сознательно не замечает, а скорее вообще не чувствует. Целиком погрузил и себя, и меня в этот дикий собственнический поцелуй, плотно зафиксировав рукой мой горящий от хватки подбородок. Невозможно отвернуться – только чувствовать, чувствовать и чувствовать яростные движения его языка, хозяйски завладевшего моим ртом.
У меня мелькает мысль укусить его и тут же растворяется в бешеной вспышке желания. Давно ничего подобного не чувствовала. Оно такое сильное, что от прилившей к лону крови нежную кожу начинает припекать жаром. Неужели это то, о чем шепчутся иногда на женском форуме? Обострившееся из-за беременности либидо? Если продолжать в таком духе, то от моей силы воли останутся одни клочья. Еле-еле пробуждаю в своей поплывшей от страсти голове остатки разума и наконец отталкиваю от себя мужа.
– Отстань! – выкрикиваю горько ему в лицо. – Если я беременна от другого, то самому-то не противно ко мне лезть?
Он дышит тяжело, как спринтер на стометровке, и смотрит всё так же подавляюще – зверем. Одержимым после долгого голода.
– А мне плевать, – его хриплый голос будоражит мои нервы так же сильно, как только что прерванный поцелуй. – Я не откажусь от тебя даже с чужим ребенком. Своим его признаю.
Я ошалело моргаю, не веря своим ушам.
– Ты точно ненормальный!..
– Как скажешь, дорогая. Зато ты – единственная женщина, которой я готов простить любую ошибку. Можешь наказывать меня сколько угодно, я приму это. Других женщин у меня больше не будет. Обещаю.
Глава 37. Детский вопрос
Плохиш
Жадно разглядываю застывшую передо мной жену. Возбуждение распирает меня до такой степени, что в паху становится больно. А ревнивая злоба клокочет в груди раскаленно-жгучим комом. Маня похорошела. Округлилась во всех местах, и цвет лица стал здоровее... Особенно губы и глаза. Они необыкновенно яркие и притягательные. Никогда не был любителем женской полноты, но при одном взгляде на Маню у меня дух захватывает. Так давно не видел ее. Так давно не обнимал... не целовал... Даже с животиком она кажется невероятно хорошенькой и соблазнительной. Черт, да градус Маниной милоты в беременном состоянии, кажется, пробил верхнюю отметку напрочь! Особенно когда она смотрит на меня с таким изумленно приоткрытым ротиком.
Ребенок в ее теле... Он должен быть моим. Должен. Я всё еще верю в это, хоть при виде чересчур фамильярной заботы того смазливого гаденыша о моей жене и сорвался внезапно. И всё-таки поганая мыслишка: “А что, если нет..?” так и подтачивает эту уверенность где-то внутри, как прожорливый яблоневый червячок. Что, если беременна от другого?
Вопрос, только что озвученный самой Маней, стал для меня той самой соломинкой, сломавшей спину верблюда. Потому что стоило только представить, что из-за этого ребенка она теперь навсегда станет чужой и недосягаемой, как в голове что-то щелкнуло. Чаша весов оказалась на ее стороне, причем с приличным перевесом. И я четко ощутил, что не готов ее потерять даже по такому поводу. Сейчас неважно, мой это ребёнок или нет. Главное – чтобы Маня осталась рядом. Она – мой приоритет. Вот только как ее убедить‚ что на этот раз я не играю, а настроен серьёзно?
“Вжжззз, вжжзз”, – встревает в напряженную тишину между нами мой телефон. Не глядя, я отключаю звук и снова впиваюсь в растерянное лицо Мани настойчивым взглядом, но зараза-мобильник врубает режим подлянки. Ебучий автоответчик, который я забыл отключить, как в тот раз. Снова. Ну всё, теперь я точно снесу эту функцию на хрен целиком и полностью!
“Марат! – рявкает папашин голос. – Оглымов времени не теряет, уже почти докопался! Дотошный, блядь, как бульдог! На хуя ты его так раздраконил, не мог до выборов потерпеть?! Короче... каждая минута на счету! Если ты разберешься с моей предвыборной проблемой, то я аннулирую тот контракт твоей матери, так и быть. Не думай, что ваши встречи за моей спиной так и остались незамеченными. Предложение действует только сегодня!"
Связь резко обрывается, и я морщусь. Значит, папаша уже в курсе. Что ж, немудрено, учитывая суету, которую я устроил в больнице. Возможно, сам врач меня и сдал, опасаясь в будущем проблем с влиятельным чиновником. Теперь еще и этот Оглымов. Задолбал лезть в мои семейные дела. В последний раз, когда мы с ним столкнулись после его выходки с Маней, я ему вмазал по роже без лишних церемоний. По-мужски. Но, видимо, для его гордости такое обращение оказалось непосильной ношей. Странно, конечно, что он так остро отреагировал. Мы и раньше порой в спарринге вопросы решали. Но на этот раз всё было иначе. Его прямо-таки перекосило, когда я сказал ему: “Еще раз полезешь к моей жене – гарантирую, что обосрешься от последствий.”
Так он и усвистел прочь, с распухшей багровой рожей, сыпя угрозами и матерясь. Не хотел я доводить с ним до совсем уж крайней конфронтации, но чувствую, что придется-таки позже разобраться с ним по-настоящему. К примеру, надавить на него авторитетом его собственного криминального босса, который за некоторые мои услуги вряд ли откажется посодействовать в таком пустяковом деле.
– Что случилось? – доносится до меня испуганный голос Мани.
Я неопределенно пожимаю плечами.
– Да так, небольшая возня в нашем местном политическом болотце. Не бери в голову, я всё разрулю, и мы с тобой позже вернемся к...
– Хватит! – перебивает она меня раздраженно. – Знаешь, Марат, вот именно это и есть одна из тех вещей, которая меня в тебе особенно бесит. Ты не принимал и не принимаешь меня всерьез!
– Мань... – примирительно поднимаю руки ладонями вперед, бросая обеспокоенный взгляд на ее живот. – Послушай меня...
Но всё без толку. Её уже понесло.
– Нет, это ты меня послушай! – она агрессивно тыкает маленьким указательным пальцем в мою сторону. – Я никогда не была для тебя не то, чтобы какой-то там женой, а даже просто человеком, заслуживающим твоего доверия и честности! Вместо того, чтобы делиться со мной тем, что у тебя в голове и сердце, ты обращался со мной, как с... безмозглой домашней зверушкой. Кормил, гладил и игрался. А потом шел развлекаться с другими такими же зверушками. Но, знаешь, мне давно это надоело. Я хочу знать, чем живет и дышит мой муж, что он делает, когда меня нет рядом и по какой причине пропадает где-то. Моногамности хочу, блин! Жажду простой, тупой и понятной стабильности, а не вот этого всего... эмоционального аттракциона домыслов и умалчиваний! Так что если ты сейчас опять собираешься пудрить мне мозги отмазками-шуточками, то лучше топай отсюда по своим делам. И больше не возвращайся!
Выпалив последнее слово, Маня сердито отворачивается и демонстративно перестает обращать на меня внимание. Я пристально изучаю ее профиль, задержав взгляд на гневно подрагивающих губах. И вдруг живо вспоминаю далекий кадр из собственного детства. Почти забытый, но сейчас вдруг вспыхнувший в памяти во всех неприятных деталях.
...Полночь. Я проснулся, чтобы сходить в туалет, и услышал жалобный голос мамы из родительской спальни: “...Женя, ты хоть понимаешь, как это больно, когда ты обращаешься со мной так, будто я не человек, а домашняя кошка без права голоса? “…
Почти в тех же выражениях, только не сердито, а умоляюще, она просила отца о честности и открытости. И в ту ночь он действительно пошел ей навстречу. Рявкнул, что все женщины для него и есть – не более, чем разумные животные. Включая его жену. И что она должна смириться с этим, “...потому что так устроена жизнь, дурочка, уясни уже это!” А когда она попыталась продолжить спор, он просто завалил ее на кровать. По его словам – чтобы преподать урок послушания.
И теперь, когда Маня снова сказала мне нечто похожее на слова моей матери в прошлом, я чувствую себя так, будто вдруг оказался на его месте. И это отвратное ощущение похоже на острую зубную боль. Нет, блядь... НЕТ. Я не он. Не мой отец. И я не стану таким никогда.
Как со стороны, слышу свой глухой угрюмый голос:
– Хочешь мою честность, тогда слушай. С тех пор, как ты ушла, я жил почти как монах. Пил, иногда курил, но ни с кем не трахался. Зато отлично овладел техникой быстрой мастурбации по утрам и перед сном. С матерью вот своей помирился.
Маня быстро оглядывается на меня с расширенными глазами. Ну еще бы. Ведь эта тема между нами всегда была негласным табу для обсуждений.
– Помирился с мамой..? Но разве она не бросила тебя и не уехала куда-то далеко с новым мужем? Ты говорил...
– Да помню я, что говорил. Но в реальности всё оказалось совсем иначе. Она оставила меня из-за болезни. А отец загнал ее в ловушку контрактом с запретом на приближение, – криво усмехаюсь и развожу руками. – С радостью поделюсь с тобой подробностями, но позже. Сейчас мне действительно надо идти, Мань. Если я сегодня не подчищу папашино дерьмо из прошлого, то у мамы будут очень большие проблемы. Отец с ней не станет церемониться даже ради меня. Мы с ней для него... как бы это сказать... всего лишь парочка инструментов. Только я из категории хорошо наточенных и пригодных к использованию, а она – рычаг давления.
Неохотно встаю и ставлю стул на место. Маня тут же копирует мои движения и торопливо поднимается с дивана, придерживая свой живот.
– Эй, осторожно... – инстинктивно подхватываю ее за располневшую талию, потом хмурюсь, не в силах удержаться от вопроса: – Какой у тебя срок?
– Восемь месяцев, – буркает она небрежно, словно это абсолютно незначительная тема, и тут же нетерпеливо спрашивает: – А о каком папашином дерьме речь?
Я напряженно подсчитываю в уме время нашего последнего секса.
– Он как-то повеселился спьяну с официанткой на предыдущих выборах и сестренку мне нагулял. Ирой ее зовут. Тут где-то живет, в райцентре, надо разобраться и не допустить утечку об отцовстве, – отвечаю рассеянно и с радостным облегчением понимаю – всё сходится. – Солнце, а ты неплохо научилась бить по самому больному...
– М-м? – моргает она.
– Ты беременна от меня, радость моя. Не так ли?
Маня взирает на меня с большим недовольством, скрестив руки на своей восхитительно полной груди. Охренеть, какие у нее стали большие, упругие и нежные... э-э, стоп.
Быстро отвожу взгляд в сторону, пока у меня снова не встал. Но угомонить собственный организм, постоянно бунтующий из-за длительного воздержания, не так-то просто. Только изрядным усилием воли получилось направить мысли в достаточно охлаждающее русло – воспоминания о последних месяцах, когда я превратил всю свою жизнь на метание между работой и маминой реабилитацией. С последним пришлось очень сильно потрудиться, чтобы привлечь к лечению самых опытных специалистов. В нашем городе такие не водились – по крайней мере, их квалификация и послужной список меня ни хрена не устраивали, – поэтому я устроил маму в реабилитационный кардио-центр центрального региона. Не позволял себе отвлекаться ни на что другое, боясь потерять драгоценное для ее лечения время... и в итоге проворонил беременность собственной жены.
Поздравляю тебя, Марат Евгеньевич, со званием наидерьмовейшего мужа года!
– Разве ты только что не торопился решить срочную проблему? – повышает Маня голос, так и не ответив на мой вопрос.
Ладно, раз она не хочет говорить, не буду настаивать.
– Торопился, – киваю я, любовно глянув на ее животик и жестко избегая смотреть на грудь. – Только адрес сейчас уточню...
– Не надо, – вдруг вздыхает она. – Я знаю, где живет твоя сестренка. Сэкономлю тебе время и покажу сама.
Глава 38. Теперь я твой папа, а он просто старый козёл
Маня
Приметные железные ворота в ответ на громкий стук открываются не сразу. Но нам обоим прекрасно слышна поднявшаяся во дворе суета – отрывистый лай собаки, скрип рассохшейся двери, шаркающие шаги в разношенных калошах. Затем в щели между железным полотном ворот и столбом появляется бегающий глаз в оправе опухшего века.
– Чё надо? – грубо спрашивают изнутри.
Я сразу же узнаю неприятный голос той бабищи. Это она звала домой маленькую серьезную девочку, которая поразила меня своей циничной деловой хваткой.
– Открывай, – раздраженно бросает Плохишев, даже и не думая хотя бы поздороваться для приличия. – Я от Евгения Павловича.
Под лязг поднимаемой внутренней щеколды он косится на меня сверху вниз.
– Что? – усмехаюсь я. – К себе пока не вернусь. Хочу посмотреть, как это вы с “глубокоуважаемым” Евгением Павловичем собираетесь решить этот неудобный вопрос.
Несмотря на мой легкомысленный тон, в глубине души меня действительно терзает мысль, что я должна своими глазами увидеть, до какой степени цинизма дошли эти двое. И на что они готовы пойти, чтобы скрыть от общественности аморальное прошлое кандидата в депутаты. Выборы-то ведь уже через месяц. А последний месяц – самая горячая пора для всевозможных конкурентных провокаций и подлянок. Разве может Плохишев-старший допустить утечку информации о такой взрывоопасной бомбе у себя в тылу? Так что сегодня я окончательно для себя решу, кто есть мой муж по жизни. Конченый ублюдок, о котором и жалеть-то не стоит или всё-таки... мужчина.
– Входите, чё встали! – с ворчанием распахивает дверь бабища. – Ворота за собой прикройте уже, что ль...
Она тут же разворачивается и топает в дом, оставляя за собой неприятный шлейф застарелого пота. На каждом шагу под ее ужасным цветастым халатом колыхаются мощные ягодицы, делающие ее похожей на азиатского борца сумо. Я машинально смотрю на них, недоумевая, как такой солидный мужик, как папаша моего мужа, мог польститься на подобную женщину. Настолько габаритную и, что еще хуже, жутко неопрятную. Разве что, напился совсем уж в стельку. Не зря же говорят, что пьяным глазам мужика все женщины кажутся красотками.
В пахнущих плесенью сенях явно не хватает освещения. Я щурюсь, вглядываясь в ступеньки под ногами и всё равно спотыкаюсь.
– Ой.
Сильные ладони мягко придерживают меня, словно котенка. Хотя по весу я скорее похожу на небольшого бегемота.
– Не торопись, – теплое дыхание Плохишева касается моей щеки. – Держись за меня.
Чуть покраснев, я всё-таки его не отталкиваю и послушно цепляюсь за его локоть. Безопасность важнее. Так и входим вместе, рука об руку, в сумрачную комнату. Кажется, только она одна тут для жилья и предназначена – и кухня, и зал, и спальня, три в одном. Криво отгороженные друг от друга шкафом и парой шторок. За кухонным столом сидит маленькая девочка и бросает старому облезлому коту куски вареной картошки прямо на пол. Тот жадно пожирает их один за другим, почти не жуя.
– Ирка, бестолочь! – рявкает бабища. – Ты чего опять еду впустую переводишь, э?! – потом замахивается ногой на замершего кота. – А ну брысь отсюда, тварюга! Иди мышей лови!
Несмотря на потрепанный вид, кот ловко уворачивается от пинка и прошмыгивает под моими ногами в сени с куском картохи в зубах. Я молча прикрываю за ним дверь. Ну понятно. Видимо, малышка решила угостить живность за спиной жадной мамаши, пользуясь ее временным отсутствием. Но свою неудачу и выговор она принимает прямо-таки с философским спокойствием, даже не корчит обиженную рожицу, как это часто делают обычные дети. Привыкла, наверное.
– Привет, Ира, – вдруг здоровается с ней Плохишев, глядя на нее как-то странно.
– Здласте, дяденька, – равнодушно отзывается девочка, переводя на меня взгляд. И тут же ее безразличие сменяет вспышка любопытства. – Ой, а я тебя помню! Ты около нашего дома на блёвнышке сидела, только пузо не такое большое было. От него нагуляла?.. – она без малейшего стеснения кивает на Плохишева.
Вместо того, чтобы проигнорировать неуместный вопрос, тот оглядывается на меня с хитрой усмешкой и даже нахально изгибает бровь. Мол, да-да, мне тоже очень интересно, как ты ответишь. Вот же придурок... никак не успокоится с того момента, как обвинил меня в беременности от Зорина! Правда, я никак не ожидала, что он вдруг на полном серьезе заявит потом, что готов принять меня даже с чужим младенцем. И теперь я понятия не имею, как на это реагировать. С одной стороны лестно – это как оказаться вдруг в роли “непогрешимой жены Цезаря”, – а с другой стороны... странно...
– Тэкс, – влезает в наши переглядки мощная мамаша Иры, усевшись за стол и хозяйски навалившись на него локтями, – бабки принес? В этом месяце двойную сумму гони, а то ко мне уже желающие понюхать ваше грязное бельишко подвалили на днях. Большие деньги предлагают!
“Оглымов в своем репертуаре..." – мелькает у меня насмешливая мысль.
Неудивительно, что Плохишев-старший так всполошился со срочным решением проблемы. Потому что без кардинального пересмотра старых договоренностей тут никак не обойтись. Эта жирная женщина уже просекла свою выгоду и уже вознамерилась доить своего случайного любовника по двойному тарифу до конца его карьеры.
Плохишев снова хмурится, уставившись на маленькую девочку.
– Не торопитесь. У меня есть более удобный вариант для нас всех. Ира... выйди пока, погуляй, нам с твоей мамой надо обсудить кое-что важное.
– Это про меня? – уточняет она, облизывая ложку.
– ...Да, – неохотно признает Плохишев.
– Тогда никуда не пойду. Меня низя без меня обсудить.
Все мы – трое взрослых, – смотрим на этого невозмутимого ребёнка с одинаково сложными выражениями лиц. Не знаю, как другие, но лично я испытываю чувство беспомощного восхищения перед такой несокрушимой детской логикой. Потому что, действительно, кто в своем уме мог бы возразить такому железному доводу, как “Меня нельзя без меня обсудить”?
– Хватит молоть чушь! – оживает наконец ее мать, покрываясь уродливыми красными пятнами досады. – Сказано тебе, не возникай и ...
– Пусть остается, – вдруг обрубает ее грубый окрик Плохишев. – Ира, ты дело говоришь. Признаю, у тебя есть право голоса в обсуждении твоего будущего.
На круглом личике этой маленькой, но слишком серьезной девочки впервые показывается проблеск настоящей заинтересованности в чужом госте, неожиданно поддержавшем ее мнение. С приятным удивлением она тщательно оглядывает Плохишева с ног до головы и, видимо, мысленно тут же зачисляет его в категорию тех, с кем “выгодно дружить”.
– Тогда ладно, обсудяйте, – разрешает она таким важным благосклонным тоном, что ее мать-грубиянку от раздражения аж перекашивает. И явно только присутствие посторонних удерживает ее от порыва отвесить дочке подзатыльник.
– Ты..!
– Основное предложение Евгения Павловича, – не обращая на гневный возглас внимания, начинает Плохишев. – Мы подписываем юридически заверенный договор, и взамен на переезд в другую область без права возвращения вам единоразово выплачивается денежная компенсация в отечественной валюте...
– Это сколько будет в цифрах? – оживленно перебивает его бабища.
Плохишев молча достает телефон и набирает на экране семизначную сумму. Расширившиеся глаза собеседницы загораются жадностью.
– По рукам, по рукам! – торопливо кивает она.
Плохишев смотрит на нее безо всякого выражения, но каким-то шестым чувством я улавливаю его брезгливое отвращение. Зато когда он переводит взгляд на маленькую Иру, на его губах появляется легкая улыбка.
– Хочешь услышать второе предложение, от меня лично? – спрашивает он ее.
Девочка морщит лоб, подсознательно косясь на замершую мать, чтобы проверить ее реакцию. И в конце концов на всякий случай интересуется:
– А койпенсация там тоже будет?
– Будет, будет.
– Тогда хочу.
– Твоя мама должна будет отказаться от родительских прав и уехать далеко-далеко. А ты станешь моей дочкой и поселишься в большом красивом доме.
Тонкие детские бровки Иры от удивления изгибаются в два высоких “домика”.
– А куда тогда денем сталого козёла? – лепечет она, уставившись на Плохишева красивыми круглыми глазами, удивительно напоминающими его собственные. – Мама сказала, что я евоная дочка. Ну, этого... дяди Жени!
– Отправим его куда подальше, вот и всё, – спокойно поясняет Плохишев. – Если ты согласна, то теперь я твой папа, а он просто старый козёл. Что скажешь?
Мысль о том, чтобы оправить “старого козёла” куда подальше, явно приходится малышке по душе. Она принимается весело хихикать, а потом охотно кивает:
– Ладно, давай!
То, что ее нисколько не озаботила перспектива расставания с родной матерью, прямо-таки бросается в глаза. Девочка даже внимания на это не обратила, как будто это что-то незначительное. Как будто она в принципе никогда не ощущала, что это такое – настоящие родственные узы. Бедный ребёнок.
Лишившаяся было дара речи, ее мать взрывается праведным возмущением:
– Да вы в своем уме?! Отказаться от своей кровиночки за какие-то паршивые... – и запинается, когда Плохишев подсовывает ей под нос экран телефона с новыми цифрами “компенсации”. А затем вдруг кардинально меняет свое мнение: – ...Э-э... ага, ну ладненько! Раз такое дело... Ради светлого будущего моей красавицы, ради ее благополучия на какие только жертвы не приходится идти, охохонюшки-ох-ох... – она сгребает маленькую Иру в объятия и принимается покрывать ее ”любящими” поцелуями. – Веди себя хорошо, мое сокровище, мамка уже по тебе очень тоскует и будет часто приезжать в гости...
– Нет, не будет, – скучным голосом роняет Плохишев. – В будущем любые ваши встречи будут происходить только по инициативе Иры. Это будет прописано в договоре.
Женщина застывает с приоткрытым ртом и неуверенно смотрит на недовольную девочку, всеми силами старающуюся отодвинуться от нее.
– Доченька! Ты же будешь вспоминать о мамочке и приглашать ее к себе в гости?.. – принимается она сюсюкать с фальшивой лаской. – Ведь будешь же, да?
Ира морщит нос и наконец избавляется от облепившей ее плечики материнской руки.
– Не, не буду, – с честной детской бесчувственностью отвечает она. – Ты делёшься каждый день и моего котю пинаешь. От этого он всё вьемя блевает и болеет, – после чего поворачивается к Плохишеву и озабоченно уточняет у него: – А котю моего можно с собой взять?
