Текст книги "Любовь против измены (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
– Можно, конечно, – усмехается тот. – Бери с собой кого хочешь, кроме старого козла.
Глава 39. Сваха-свекровь
Маня
Когда мой муж принимает решение в чем-либо, его изобретательности и энергии можно только позавидовать. Он буквально поселился в райцентре, вынудив своего адвоката метаться между городом и пригородом со всеми документами по срочному удочерению. Вот только вместо того, чтобы снять себе какое-нибудь отдельное жилье, он нагло напросился ночевать в офисе, аргументируя это тем, что мы по-прежнему муж и жена.
– Обещаю, что лезть к тебе не буду, – добавил он быстро, когда я была готова взорваться от возмущения на бессовестного Князева и его проклятую мужскую солидарность. – Да, кстати, где ты собираешься рожать? У меня есть на примете одна частная клиника, там самые опытные врачи. И оборудование всё по последнему слову техники...
Это предложение и заставило меня смириться с его произволом. Из-за своей скрытности и обиды я вынужденно пустила выбор роддома на самотек, решив, что с началом схваток просто вызову скорую, и пусть дежурные сами решат, куда меня определить. Но страх неизвестности перед первыми родами-то никуда не денешь.
В-общем, Плохишев буквально одним махом избавил меня от этой проблемы, так что ради собственного спокойствия от его помощи нос я воротить не стала. Потому что с пробуждением материнского инстинкта на многие вещи начинаешь смотреть совсем под другим углом, нежели раньше. Меньше эгоцентризма, больше ответственности... а про обиженную гордость ради ребенка и вовсе можно пока забыть. До лучших времен.
Зато для маленькой Иры временное жилье Плохишев как раз-таки арендовал по соседству. И даже какую-то женщину пригласил за ней присматривать. После того, как малышка бесхитростно раскрыла правду о ежедневных побоях, он не стал вникать в оправдания. Просто взял жизнь Иры под свой полный контроль. В итоге после пары взбрыков ее мамаша-таки получила часть своих денег авансом через пару недель и успокоилась.
– Ты действительно решил взять ее в дочки по-настоящему? – не удерживаюсь я от вопроса, так и не поверив до конца в происходящее. – Твой отец вряд ли обрадуется такому решению проблемы. Он ведь хотел их обеих спровадить подальше, и всё. А теперь у него вдруг “внучка” невесть откуда появилась.
– Он будет недоволен, но не критично, – пожимает плечами Плохишев, в который уже раз маниакально-пристально разглядывая мой живот. – Новости о внебрачной внучке депутата не вызовут такого скандала, как его внебрачная дочка. Он сам же вроде как не при делах, а значит для его репутации урона не будет.
Я мрачно отворачиваюсь. Как же меня бесит эта наглая самоуверенность политиков, которые считают, что могут припеваючи жить, прикрывая чужими спинами свои косяки! К тому же Плохишев даже не поинтересовался моим мнением, когда принимал решение удочерить Иру. Не то, чтобы я была против ее спасения из лап кошмарной матери-абьюзера, конечно. Но ведь у нас с ним абсолютно темное будущее с очень вероятным разводом. Потому что пусть даже Плохишев и трижды человечная личность, но верный муж из него – как монах из Дон Жуана. Веры его обещаниям никакой.
– Эй, солнце... – шепот Плохишева раздается вдруг так близко возле моей щеки, что я вся напрягаюсь, готовая дать отпор. – Если ты не захочешь принимать в нашу семью Иришку, просто скажи мне об этом. Она еще не успела к нам привязаться, и устроить ей отдельное проживание в моем загородном доме будет проще простого. Сейчас ей всё равно, где жить, лишь бы было комфортно, – подумав, он с усмешкой добавляет: – И чтобы рядом с ней жил ее облезлый кот... м-м, кстати, надо будет с ветеринаром связаться и подлечить счастливца на старости лет, а то видок у него такой, будто всю жизнь на помойке жил. Ну так что, остаемся вместе с Иркой или отдельно от неё?
Я закатываю глаза.
Плохишев – такой Плохишев! Сплошные манипуляции между шутливыми бла-бла-бла, как обычно. Ему еще и мизинца не протянули, а он уже примеривается руку по локоть отхватить. Вроде как ничего такого он не делал, а об изменах и лжи слыхом не слыхивал. Какие такие измены? Ничего не помню, совсем старый стал, ага. Ведет себя так, как будто я его уже и простила, и пообещала снова жить с ним вместе, как одна дружная счастливая семья. Типа раз я беременна от него, то никудашеньки и не денусь. Ну-ну, размечтался!
Пока я угрюмо гадаю, до какой степени наглости может дойти мой муж, совсем оборзевший от интуитивно подтвержденного отцовства, герой моих горьких дум хозяйски заправляет мне выбившуюся прядь волос за ухо. И снова вкрадчиво напоминает о себе:
– Солнце...
Недолго думая, раздраженно поворачиваю голову... и яростно цапаю его зубами за большой палец. У основания, где место помясистей. Выходка донельзя примитивная и детская, да. Ну и пусть. Достал уже манипулировать своими дурацкими приемчиками из области НЛП!
– Эй! – отшатывается Плохишев, обалдело уставившись на меня. – Ты... укусила меня!
– Да неужели, капитан Очевидность? – буркаю я под нос. – Так тебе и надо.
Он вдруг улыбается мне очень странной, совершенно несвойственной ему улыбкой. То ли беспомощной, то ли восхищенной, непонятно. Во всяком случае мне от нее становится как-то не по себе, да и внутреннее чутье вдруг выдает сигнал опасности. Стоп-стоп-стоп, не лезь в его голову – засосет и мозг наизнанку вывернет! Сама не заметишь, как размякнешь и увидишь белое черным, а черное белым! Поспешно отвожу взгляд в сторону.
– Хм-м, а котёнок-то боевой, – доносится до меня негромкое, с вибрирующе-ласковыми нотками, от которых на километр разит тестостероново-мужским поощрением. – Мне нравится, когда ты такая вспыльчивая. Прямо огонь. Как на первом курсе.
Не выдержав, я встаю с дивана и хватаю куртку.
– Пойду прогуляюсь. Душно мне тут с тобой.
Плохишев сощуривается, следя за каждым моим движением, как охотник за своей добычей через прицел.
– Мань, давай я...
– Нет! – протестующе затыкаю его на полуслове. – Хватит на меня уже давить своими разговорами, Марат. Самое время включить свою совесть, если она у тебя вообще есть, и дать мне немного пространства. Так что не вздумай за мной ходить. Я серьезно!
Но и на улице мне не дают побыть в желанном одиночестве. Какая-то незнакомая женщина, хорошо одетая, но болезненно-худенькая‚ окликает меня с порога частного дома возле маленького супермаркета.
– Манечка!
– ...Да? – удивленно останавливаюсь я.
Странно. Лицо этой незнакомки смутно напоминает мне кого-то, но не могу понять, кого именно. Что-то неуловимо близкое есть в разрезе ее глаз и красивой форме прямого, аристократически точеного носа.
Из-за ее фигуры вдруг высовывается голова малышки Иры, новоиспеченной “дочки” моего мужа. Ее волосы такие чистые от нормального ухода, что аж пушатся и блестят даже в пасмурном дневном свете. Так вот, значит, где Плохишев поселил пока ребёнка.
– Ма-а-ня! – вторит Ира незнакомой женщине и энергично машет мне ручкой. – Иди к нам в гости, баба Аня вкусные блинчики сделала!..
Баба Аня. Стало быть, это и есть няня девочки.
– Здрасте, – подхожу ближе, решив проявить вежливость. – Спасибо за приглашение, но... – чуть запинаюсь, желая сформулировать отказ поделикатнее.
Тем временем женщина зачарованно смотрит на мой живот восторженными глазами. Чего это она так радуется? Реально прям сияет, как бабушка родная при виде своего будущего внучонка.
– Здравствуй, Манечка, – тихо поднимает на меня ласковые серо-голубые глаза. – Я мама Марата. Зови меня тетей Аней, если тебе удобно.
Я изумленно замираю. Господи, она и правда бабушка моему ребенку! Исчезнувшая когда-то мама Плохишева... И моя потерянная свекровь.
– Э-э... – Я судорожно сглатываю, испытывая острое желание провалиться под землю от неловкости. – Очень приятно, но... как бы вам это сказать... мы с Маратом уже не совсем вместе...
– Я знаю, Манечка, он мне всё рассказал, – спокойно кивает свекровь и открывает дверь шире. – Именно об этом я и хочу с тобой поговорить. Заходи, пожалуйста.
Глава 40. Сваха-свекровь-2
Маня
Сидим втроем в небольшой уютной комнате с яркими игрушками и кучей детских книжек. Похоже, что смущение испытываю только я одна, потому что Ира с аппетитом жует блинчики – и как только в неё столько лезет?.. – а свекровь разливает всем чай.
– Не напрягайся так, Манечка, – с грустноватой улыбкой говорит она. – Не буду я тебя уговаривать простить ошибки и дурные поступки моего сына. Хочу попросить возможность почаще видеться с внуком, если ты всё-таки решишь с ним развестись. Любой женщине, особенно с первенцем, очень нужна помощь в первые годы. Не отказывайся от моей.
Я слегка расслабляюсь. Как точно она определила мою готовность обороняться от чужой назойливости! Неудивительно, что Плохишев тоже всегда умел быстро просчитать настроение любого собеседника. Это у них обоих генетический талант, не иначе.
– Конечно, – охотно соглашаюсь я. – Никаких препятствий не будет. Вы ведь всё-таки бабушкой станете малышу.
Мы немного углубляемся в тему всяких бытовых мелочей, которые нужно будет подготовить для ребёнка в будущем, и я получаю кучу деликатных полезных советов из ее жизненного опыта. Попутно свекровь ненавязчиво начинает рассказывать мне маленькие эпизоды из детства моего мужа, забавные или просто умилительные, и я слушаю их, как околдованная.
Перед глазами возникают трогательные картинки с пухлощеким маленьким шалунишкой, который в первые годы жизни постоянно устраивал безобидно-нахальные проказы, жутко бесившие его отца. Но львиную долю его шалостей мать всегда скрывала, иначе отцовская порка ремнем превратилась бы в ежедневную, а не еженедельную трагедию.
– Отец порол его каждую неделю? – с жалостью морщусь я.
Ужас какой. Даже меня мать-алкоголичка не била так часто. А когда я переехала к отцу и мачехе, рукоприкладство так и вовсе прекратилось. Всем стало просто на меня наплевать.
– Да, – отвечает свекровь. – Так что не удивляйся, что у Марата такой изворотливый характер. Склонность к умалчиванию, смешиванию правды и лжи, многоходовые манипуляции для самозащиты и безопасного получения желаемого – всё это оттуда. Иначе рядом с его отцом любой ребёнок сломался бы. Да и зависящие от него члены семьи тоже... жена, например, – вдруг тяжело вздыхает свекровь и очень серьезно сощуривается на меня. – Марат ведь от меня этому научился, Манечка. Пудрить окружающим мозги ради собственного спокойствия. Ты еще не поняла?
Я застываю с приоткрытым ртом.
– Научился... от вас?
– Да, – спокойно подтверждает она. – И я только что тебе это продемонстрировала. Разве ты не чувствуешь, что в твоей душе вдруг проснулась жалость к Марату? Может быть, тебе уже кажется не таким страшным то, что он был неверным мужем?.. Сейчас ты его видишь не взрослым и уверенным в себе мужчиной, а глубоко травмированным ребёнком... не так ли?
О-бал-деть. Вот это сваха-свекровь! Вот это манипуляторша... Рано я расслабилась, оказывается.
– Зачем вы всё это мне объясняете тогда? – непонимающе моргаю я. – От этого же весь эффект снижается.
– Просто я желаю своему сыну счастья, – прямо говорит свекровь. – Марат не сможет быть счастлив с женщиной, которая не понимает всю начинку его внутренних проблем. И которая не готова их принять. Знаешь, Манечка, я ведь только с годами поняла одну важную вещь. Любовь и уважение в семье расцветают только там, где двое женятся не на достоинствах друг друга, а на недостатках. И поэтому я прошу тебя, очень прошу... не оставайся с моим сыном, если ты не готова жить с его темной стороной. Если не готова помочь разобраться с ней или вообще закрыть на нее глаза. Как бы он тебя ни уговаривал. Он ведь может – слишком упертый. Я хорошо его знаю.
Пока я ее слушаю, в свете услышанного меня вдруг поражает новое откровение. Несмотря на честное признание, мама Плохишева прямо сейчас всё равно продолжает плести свою тонкую манипуляцию. Аккуратно жмет на кнопку извечного женского порыва получить то, что просят не брать. Вкусить сладость запретного плода... И не забывает при этом оценивать мою реакцию. Какая страшная женщина!
– Я поняла вас, – говорю осторожно и поднимаюсь. – Обязательно подумаю над вашими словами. А сейчас мне пора. Мой гинеколог советовал почаще гулять на свежем воздухе, так что пойду в парк.
– А можно мне с тобой погулять? – подскакивает маленькая Ира, торопливо дожевывая блинчик. – У бабы Ани щас сейдечный доктел звонить по ноутбуку будет, она не может... Баб Ань, можна мне с ней?
Я вопросительно поднимаю глаза на свекровь. Та гладит малышку по голове.
– Можно, только не очень долго. Не утомляй Манечку, ей сейчас трудновато, – заботливо предостерегает.
Моего настороженного отношения к себе она словно не замечает. И, как ни странно, именно эта ее безмятежность и успокаивает меня в конце концов. Наверное, потому что, в отличие от нетерпеливого Плохишева, никакого психологического давления от нее я не ощущаю. Моя свекровь, словно буддийский йог, задумчиво бросила в озеро моих мыслей маленький камушек своего откровения и вернулась в отстраненное состояние, спокойно глядя на расходящиеся круги.
Когда мы с Ирой добираемся до парка, она вдруг дергает меня любопытным вопросом:
– Мань, Маня! А чем Малат тебя обидел?
Я смущенно смотрю на нее сверху вниз. Как и следовало ожидать, малышка не только блинчики уплетала, но и уши активно грела во время нашей беседы со свекровью.
– Он... – блин, вот как люди объясняют детям некрасивые взрослые вещи? Вроде и не скажешь прямо, но и врать неправильно. Как и игнорить вопрос. – Он общался с другими тётями вместо того, чтобы... дружить со мной. И скрывал это от меня.
– А-а... – глубокомысленно кивает девочка и понимающе уточняет: – Поэтому ты злишься и бойше не хочешь с ним дгужить?
– Дружить, – машинально поправляю я. – Да, больше я дружить с ним не хочу. Боюсь, что он неисправим.
Некоторое время мы прогуливаемся по парку молча. Ира усиленно размышляет о чем-то, смешно морща светлые бровки, а потом заявляет:
– Я знаю, что надо делать!
– Ну и что же? – хмыкаю с любопытством.
Меня всегда привлекало своеобразное мышление детей. Даже интересно, что она такого насоветует со своей забавной прямолинейной логикой.
– Надо пледъявить ему уйтиматум! – она досадливо трясет головой и медленно повторяет: – Пр-р-редъявить...
– Какой еще ультиматум? – вздыхаю я.
– Категоричневый, – объясняет Ира. – Чтоб всё ему чики-пуки ясно было. Так мамка говоли... говорила. Хочешь, скажу считалочку, какую она мне сказала выучить про уйтиматум, чтоб четко дружить?
Не дожидаясь моего ответа, она начинает очень серьезно декламировать в такт своим шагам:
– Цок, цок, цок,
всё твоё моё, дружок.
Жим, жим, жим,
не давай моё чужим.
Ти, ти, ти,
ты с другими не трынди.
Тэц, тэц, тэц,
а не то тебе трындец!
Я даже не знаю, как реагировать на такое сомнительное “нравоучение”. Просто тупо подвисаю. А довольная моим впечатленным видом Ира подытоживает:
– Вам с Маратом надо тоже вызубить этот уйтиматум. Я когда Вовке с соседней улицы пять раз подряд его сказала, он такой дружный со мной стал! Дал много конфет и сказал, чтоб я замолчала. Потому что он всё-всё понял.
Мы заворачиваем за памятник. Я напряженно обдумываю, как бы подоходчивей объяснить малышке, что в этой считалочке абсолютно неправильное понятие о настоящей дружбе.
– Ириш, ты знаешь...
– Ой, а я писять хочу! – жалобно перебивает она. – Давай в кустики пойдем.
– Нет, в кустики мы не пойдем, лучше в поликлинику тут рядом заглянем, – предлагаю я. – Там туалет есть.
Из-за срочного зова природы девочка бежит и подпрыгивает впереди меня аж на несколько шагов. Она быстро сворачивает за угол паркового скверика, на секунду выпав из моего поля зрения. А потом до меня доносится ее писклявый возглас.
– Пусти!
Придерживая живот, я с беспокойством прибавляю шаг. А за углом останавливаюсь, как вкопанная. Там стоит Оглымов. И держит брыкающуюся малышку за шиворот.
Глава 41. Распоследний засранец
Маня
Виной ли тому проснувшийся с моей беременностью материнский инстинкт или нормальная человеческая склонность защитить невинного и слабого, но я без раздумий делаю шаг вперед.
– Эй! Отпустите ребёнка! – рявкаю возмущенно и пинаю Оглымова по лодыжке. – Совсем уже, что ли?!
Если бы мерзавец не стоял ко мне спиной, то вряд ли бы моя неуклюжая атака удалась. Пальцы он разжал исключительно от неожиданности, переключив всё внимание на ушибленную ногу. В итоге перепуганная девочка оказалась на свободе и сразу же метнулась мне за спину.
– К бабе Ане беги домой! – придаю ей ускорения поспешным толчком. – Живо! И Марата позови!
Тут-то Оглымов и спохватывается с полным осознанием грядущих неприятностей.
– Да не суйся ты не в своё дело, сука тупорылая! – взрывается он, надвигаясь на меня с явным намерением обойти и догнать Иру. – Ничего я с этой мелочью пузатой плохого не собирался делать, че ты суету наводишь!
– Мне без разницы, что вы там собирались или не собирались, – враждебно парирую я, отступая понемногу в сторону выхода из парка. – Нечего было хватать ребенка за одежду. Она вам не котёнок бездомный!
– Бля-я-ядь... – шипит Оглымов, не обращая внимания на мои слова. Он с перекошенной физиономией смотрит вслед девочке, которой уже и след простыл. – Ты хоть знаешь, чей это ребенок?! Это бомба, а не ребенок! Мне нужно было только поговорить с ней, видео записать, а ты на меня Плохиша натравила... с-сука, бля-я-я... Дура! Идиотка! – он лохматит собственную прическу с таким невменяемым видом, будто собрался в отчаянии волосы вместе со скальпом выдирать. И бормочет при этом, непрестанно оглядываясь: – Слишком рано, слишком рано...
Блин, он точно не в себе. Пора валить от него подальше подобру-поздорову, пока этот тип еще что-нибудь не выкинул. Добраться бы до оживленной части дороги напротив поликлиники, и там уже можно позвать на помощь...
Начинаю прибавлять потихоньку скорости к своему отступлению. Но увы, на последнем месяце беременности не очень-то побегаешь. И обозленный Оглымов отпускать меня не собирается. Догоняет в несколько шагов и, схватив за руку, грубо тянет в противоположную часть маленького парка. Туда, где находится обычно безлюдная грунтовая дорога в колдобинах, ведущая на окраину райцентра окольными путями.
– Куда вы меня...
– Заткнулась! – рявкает он, лихорадочно оглядываясь. – Со мной поедешь. Как гарантия, чтобы твой психованный муж не слетел с катушек раньше времени!
Страх парализующим холодом сковывает меня с ног до головы. Не смея сопротивляться из опасения подвергнуть своего малыша опасности, я шагаю деревянной походкой за Оглымовым. Чувствую себя беспомощной козой на веревке.
Господи... Что делать?! Какая же я дура, что отправилась гулять в безлюдное место! Оглымов ведь мало того, что психует сейчас из-за каких-то своих мутных политических делишек... так еще и лично на меня зуб затаил из-за той истории со слабительным! И теперь, когда я беспомощная в его власти, он мне это точно припомнит...
От этой жуткой мысли спину пробирает дрожь. Низ живота тут же стягивает слабым тревожным спазмом, и я покрываюсь холодным потом. Ложные схватки? Нет, нет, нет... только этого еще не хватало! На грунтовой дороге стоит блестящая иномарка сливового цвета. Оглымов тащит меня прямо к ней.
– Отпустите меня, – прошу я умоляющим жалким голосом, стараясь осторожно затормозить его, – пожалуйста! Я же беременна! Мне... мне в больницу надо... Кажется, у меня...
– Заткнись! – замахивается он на меня, не глядя, и я испуганно вжимаю голову в плечи. – Села в машину и рот закрыла!
Сливовая иномарка трогается с места. Впервые в жизни я радуюсь тому, что еду по самой отвратительной дороге райцентра, потому что из-за глубоких ям и слякоти Оглымову приходится ехать очень медленно. И всё свое бешенство он выплескивает непрерывными матами. Тем не менее, спустя четверть часа таким вот медленным, но очень шумным из-за его яростного монолога ходом мы достигаем перекрестка на окраине. Но вместо нормального шоссе Оглымов снова выбирает проселочную дорогу. На этот раз – ведущую прямиком в лес. У меня аж сердце в пятки уходит.
Вцепившись побелевшими пальцами в сиденье, сижу ни жива, ни мертва. А в висках стучит только одна мысль. Боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... только бы нам с малышом
спастись! Пока не поздно... только бы, только бы... увидеть еще хоть один разочек Марата. Чтобы сказать, что я его, такого гада, всё равно люблю, несмотря ни на что.
Неожиданно Оглымов выдает очередное крепкое ругательство. При этом он то и дело зыркает в боковое зеркало, так что я тоже оглядываюсь назад.
– А этот хуй с горы чего приклеился?.. Сучара черножопая!..
За нами по лесной дороге следует еще одна машина. Какое-то отечественное старье, какими в деревнях пользуются пенсионеры. Только за рулем сидит вполне себе молодой мужик, смахивающий на цыгана из-за патлатых черных волос и смуглой кожи. Я взволнованно прикусываю губу. Как бы изловчиться и позвать его на помощь? Но я даже придумать ничего не успеваю, как цыганистый брюнет уже резко сворачивает на мелкой развилке направо. Так и не поравнявшись с машиной Оглымова.
Меня накрывает глубоким отчаянием. И что хуже – в животе снова начинается серия коротких спазмов. На этот раз посильнее. Божечки...
– Что за... блядь!
Одновременно с возгласом Оглымова меня бросает вперед от резкого торможения. Только каким-то чудом успеваю выставить руки вперед и упереться в спинку переднего сиденья. Пока прихожу в себя от нового испуга, Оглымов уже хлопает дверцей, выскочив наружу. Дорогу впереди перекрывает та самая развалюха, умудрившаяся обогнать нас боковым путём.
Брюнет неторопливо выходит из нее, с большим интересом глядя на зло устремившегося к нему Оглымова. И как только тот приближается, без лишних слов встречает его коротким ударом в лицо. Звукоизоляция в иномарке довольно приличная, поэтому мне почти ничего не слышно. Зато прекрасно видно, как мой похититель, дезориентированный‚ летит в заросли дикой малины на обочине. С окровавленным, странно кривым носом.
Цыганистый брюнет быстро подходит к иномарке и распахивает дверцу. Всего одна секунда – и его жутковато-пустые, как у бездушной рептилии, черные глаза при виде меня наполняются обманчиво-сонной ленцой. Широкие челюсти методично двигаются, мусоля жвачку.
“Глаза убийцы! “ – мелькает в голове паническое.
– Ну здорово, мать! – фамильярно ухмыляется он. – Жива-здорова, надеюсь? Как звать, кстати?
– М-м... Маня, – еле выдавливаю я.
– Ну будем знакомы, Манон, – равнодушно коверкает он мое имя, одновременно с этим набирая чей-то номер. – А я Михей... Э-э, алё! Марат Евгеньевич, я их нашел. Дама цела, а засранец ваш в ауте. Его припугнуть бы чуток, чтобы в своем однозначно несветлом будущем сто раз подумал, прежде чем самодеятельностью на чужой территории заниматься... А так всё норм, приезжайте. Координаты ща скину.
Поколдовав в телефоне, брюнет как ни в чем ни бывало возвращается к стонущему в кустах Оглымову и рывком вытаскивает его на дорогу за ноги. Тот, естественно, сопротивляется и матерится, но Михей с пугающим профессионализмом в пару секунд обматывает его руки и ноги невесть откуда взявшимся скотчем.
– Ты чего, мужик, ну ты чего, а?.. Давай поговорим! – сразу меняет тон Оглымов, ерзая на дороге всем телом, как огромная гусеница. – У меня, знаешь, какие связи... очень серьезный человек в моем деле заинтересован...
– Да плевать мне на твои связи, распоследний ты засранец, – Михей небрежно заклеивает ему куском скотча рот. – Своих навалом. Барахтаюсь, как в паутине, в связях этих, аж надоело. Моё дело маленькое, че скажут сверху – то и делаю... – не переставая болтать, он ловко подвешивает онемевшего Оглымова с помощью того же скотча на дерево вверх ногами. – Думаю иногда, а может ну ее, работу эту, к хуям собачьим? На пенсию пора. Махну в теплые края, куплю себе домик у моря... может, даже и женюсь... – он опускается вниз на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лицом своей жертвы, и задумчиво скребет щетину на своем подбородке. – Как думаешь, приличная девка на мою рожу позарится? А то надоели шлюхи. Скучные они, как под копирку все, с понтами своими...
Я с ужасом наблюдаю за ним, не в силах выдавить ни звука. А затем сгибаюсь пополам в особенно сильном внутреннем спазме, не сдержав болезненного стона.
– Эй, ты чего? – немедленно возникает рядом Михей, мигом позабыв о пленнике. – Рожаешь, что ли?
– Кажется... да, – еле слышно выдыхаю я. – У меня схватки... усилились...
– Еб... – осекается заметно сбледнувший Михей и хватается за голову. – Эй-эй-эй, Манон! Ты это... уж дождись Марата Евгеньевича, ну! Чёрт! Надо скорую.. ща, ща, ща.
Он куда-то исчезает, оставив дверцу иномарки открытой нараспашку. Я измученно поднимаю голову и случайно бросаю взгляд на Оглымова. Он смотрит на меня вытаращенными глазами пару секунд, как будто до него только что дошло, что перед ним глубоко беременная женщина со схватками. А затем начинает дергаться в своих путах, завывая сквозь небрежно прилепленный ко рту скотч:
– Э-эй! Снимите меня отсюда!
Глава 42. Испытание Плохишева
Плохиш
На трясущуюся жирно-потную рожу Рылова, местного криминального царька, смотреть противно. От перспективы косвенно испоганить свою репутацию в глазах моего мстительного папаши-депутата, он гневно побагровел до состояния свёклы. Только что закончил орать на своего решалу по телефону, требуя бросить ремонт какой-то раритетно-совковой тачки и выследить возмутителя спокойствия по свежим следам. И теперь топчется в офисе Князева, заискивающе зыркая то на него, то на меня.
– Марат Евгенич... Владан Романыч... – частит убежденно. – Вы не сомневайтесь, Михей у меня надежный, все окольные тропки и укрытия в окрестностях знает, как свои пять пальцев. Мигом найдем вашу Марию Дмитриевну!
Я хожу по офису туда-сюда, как зверь в клетке. Руки так и чешутся что-нибудь сломать. Оглымову конец. Договорюсь с его хитрожопым боссом, даже в ущерб своему бизнесу, чтобы не прикрывал его больше, и прихлопну ублюдка. Раздавлю, как червяка. Всё равно без своей крыши он никто и звать его никак.
Понаблюдав за мной, Князев хмуро качает головой и говорит Рылову:
– Не бухти раньше времени. Найти-то найдет, вопрос в другом... – он не договаривает и морщится.
Знаю, что он имеет в виду. Этого-то и боюсь. Потому одно дело найти похищенного человека живым-здоровым, и совсем другое – пострадавшим. Разница огромная. На моем зазвонившем мобильнике, одиноко валявшемся на рабочем столе, мы все втроем скрещиваем взгляды практически синхронно. Прямо как группа запрограммированных роботов.
– Говори! – сжимаю трубку похолодевшей рукой. Весь мир сфокусировался в одной-единственной точке на противоположном конце мобильного сигнала.
– Э-э, алё! Марат Евгенич, я их нашел, – развязно сообщает решала Рылова, и дышать становится легче. Случись что-то серьезное, этот Михей бы таким самодовольным голосом не трындел. – Дама цела, а засранец ваш в ауте. Его припугнуть бы чуток, чтобы в своем однозначно несветлом будущем сто раз подумал, прежде чем самодеятельностью на чужой территории заниматься... А так всё норм, приезжайте. Координаты ща скину.
Еще в процессе его доклада я нетерпеливо выскакиваю на улицу. Присланное сообщение с драгоценными геоданными на карте открываю уже в машине. Лихорадочно вбиваю цифры в автомобильный навигатор трясущимися руками и срываюсь с места на полной скорости. А через несколько минут Михей перезванивает мне. Его развязного тона и в помине нет. Сразу чувствуется – мужик в полном ахуе.
– Марат Евгенич! – вопит неузнаваемо паническим голосом. – Она рожает!
Судорожно дернувшиеся на руле пальцы чуть не отправляют меня в кювет. В последний момент только сумел вырулить на свою полосу.
– Скорую, – хриплю в напряженное безмолвие трубки. – Вызывай скорую, блядь!
– Уже вызвал...
– Через сколько приедут?
– Часа через два, не раньше. Там пробки на выезде из города, – Михей тяжело вздыхает. – Я бы сам вашу жену лучше отвез в роддом, Марат Евгенич, но мне это... чет стремно.
Он как-то странно мнется и откашливается, ненароком выдавая, насколько сильно ему не по себе. Где-то на заднем фоне из динамика доносятся отчаянные ругательства Оглымова. А вот голоса Мани не слышно. Совсем. Меня вдруг накрывает волна дикого страха за нее. И лютой злобы на себя самого за то, что прямо сейчас не могу в мгновение ока оказаться рядом с ней.
– Да говори уже!
– Ваша жена по ходу того... в серьезном процессе уже, – поясняет Михей. – Я, конечно, не специалист. Но, как по мне, рожать в трясущейся машине... типа неполезно, наверное. Мало ли чего стрясется... – и натянутым голосом мученика спрашивает: – А вам еще долго добираться?
– Уже возле леса, – отрывисто бросаю я. – Жди!
Сбросив звонок, одной рукой быстро набираю акушерку из частной клиники, с которой договаривался для Мани. Она берет трубку молниеносно – вип-клиент, как-никак. И после сжатого описания всей ситуации немедленно заявляет:
– Придется вам принимать роды.
Я смахиваю нависший на бровях холодный пот и напряженно цежу:
– Да понял уже, понял. Знать бы еще, как это делается.
– Не переживайте, Марат Евгеньевич! Мы вас проинструктируем и всё время будем на связи! Главное для нас сейчас – это максимально подстраховать и проконтролировать молодую мамочку до приезда скорой, обезопасить сам процесс... – воодушевляется моим обманчиво ровным тоном акушерка.
Наверное, думала, что ей придется перед инструкциями сначала нейтрализовать мужскую истерику. Повезло ей, что форс-мажорный мандраж с бесконтрольной болтовней – это не про меня. Разве что глаз немного дергается.
– Итак, слушаем внимательно и запоминаем, – продолжает непрерывно и размеренно вещать акушерка. – У вас же в машине есть аптечка? Нам понадобятся следующие вещи. Любой дезинфицирующий раствор, хорошо если есть еще и мыло, чистая питьевая негазированная вода, еще что-то режущее – нож, ножницы или лезвие... э-э... вы слушаете, Марат Евгеньевич?
Я снова утираю пот. Заливает глаза, с-сука, сплошной пеленой.
– Слушаю, – сиплю в ответ натужно. – Продолжайте.
– Ага, значит, еще нужны нитки или бинт, любая чистая ткань, целофановый пакет, чтобы подстелить под роженицу, и еще один – для плаценты... да, и нашатырь обязательно держите под рукой. Роженица должна быть всё время в сознании, следите за этим. Да и сами если почувствуете дурноту и слабость, нюхните.
Блядь, вот я попал. Заранее, что ли, нюхнуть...
Навигатор приводит меня к нужной лесной развилке через десять минут. Две тачки – оглымовская иномарка цвета гнилой сливы и рыловский “раритет”, которому место только на свалке, – видно сразу издали. Так и бросаются в глаза между деревьями. Припаркованы криво, уперевшись мордами друг в друга.
