Текст книги "Любовь против измены (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Глава 1. Он снова сделал это
Он снова сделал это. Вернулся домой и сразу скрылся в ванной. Но я знаю, что вся его одежда пропахла чужими женскими духами. Сейчас мой любимый бесчувственный муж лично запихнет ее в стиралку... Смоет с себя под душем следы губной помады... А затем подойдет и чмокнет меня в губы небрежным хозяйским поцелуем... Он всегда так делает.
Но сегодня я просто раздавлена его поведением, ведь только вчера он сжимал меня в объятиях и так искренне, так убедительно шептал, что я его единственное и неповторимое сокровище. И заставил поверить, что изменился... Но я ошиблась. Глупая доверчивая жёнушка.
– Марат‚ – тихо говорю я, когда муж, как ни в чем ни бывало, разваливается рядом на диване и притягивает меня к себе на колени, как обычную домашнюю кошку.
– Что?
– Ты ничего не хочешь мне объяснить?
– Нет, – отвечает он и, чуть внимательней глянув на меня, спокойно добавляет: – Не забивай себе голову ерундой, солнце мое. Лучше принеси чего-нибудь перекусить. Я чертовски голоден.
В его голосе проскальзывают жестковато-властные нотки. Они предостерегают, что я коснулась некой опасной грани, переступать которую чревато, если жена хочет удержать мужа. Но жить в таких условиях больше невозможно, потому что это разрушает не только нашу семью, но и меня саму. Как личность. Я так больше не могу... Не могу, не хочу и не буду.
ХВАТИТ ТЕРПЕТЬ ИЗМЕНЫ.
Но любой умный человек знает, что дергать зверя за усы безопаснее всего, когда он сыт и спокоен. Поэтому, молча поднявшись, я направляюсь на кухню, чтобы принести мужу ужин. И даже даю себе пару минут передышки, позволяя горьким слезам скатиться вниз по щекам.
Кап...
Плюх...
Странно‚ что эти крошечные соленые капли падают на идеально чистую столешницу кухонного гарнитура так громко. Не потому ли, что слишком тяжела боль моего разбитого сердца, которое я оплакиваю? Приходится приложить усилия, чтобы взять себя в руки. Я наспех плескаю в лицо холодной водой, чтобы убрать предательскую красноту глаз. Потом хватаю поднос и возвращаюсь в гостиную.
Муж уже включил тонкий стереоэкран на стене напротив обеденного стола и лениво слушает новости предвыборной кампании своего отца – депутата Плохишева. Судя по рейтингу, у того есть все шансы выиграть второй раз подряд и остаться на хлебном месте без особых усилий.
– Спасибо, солнце, – муж принимается за ужин, не обращая на меня никакого внимания, словно я значу для него не больше, чем удобный предмет мебели в этой комнате. И лишь под самый конец, небрежно вытерев губы салфеткой, он сообщает мне: – Завтра мы идём на благотворительный вечер. Отец организовал его в поддержку своей избирательной компании. Постарайся одеться более... хм... стильно, чем обычно.
Я знаю, что он имеет в виду. Как человек, выросший в бедной неблагополучной семье, я слишком привыкла одеваться максимально просто. И практически не красилась. А о прическах, вроде тех, которыми щеголяли светские дамы из административных кругов, даже и не думала. Обычно муж никогда не делал мне замечания и позволял вести себя, как заблагорассудится. Но сегодня все идет наперекосяк. Неужели он почуял, откуда ветер дует, и решил напомнить мне о моём месте?
– Хорошо, – кротко отвечаю я и принимаюсь убирать грязную посуду со стола, а затем, присев на кресло напротив него, вздыхаю: – Нам надо поговорить.
Он переводит на меня нечитаемый взгляд и убавляет звук новостей до минимума.
– Слушаю тебя.
Я нервно сплетаю пальцы на коленях и стискиваю их изо всех сих. Боль от вдавленных в кожу ногтей худо-бедно помогает сохранять самообладание.
– Марат... ты знаешь, что я люблю тебя таким, какой ты есть.
– Знаю.
– Но мы теперь с тобой муж и жена. И мне показалось, что в последнее время ты иначе стал смотреть на вопрос верности...
– Тебе показалось, – снисходительно прерывает он меня. – Мань, не начинай, а? Ты всегда была для меня самой особенной. Поэтому я и женился на тебе. И ты всегда относилась к моим недостаткам с пониманием.
– Но это было до того, как мы стали настоящими супругами... – вырывается у меня неверяще-жалобно. – Разве для тебя это ничего не значит?
– А разве должно? – он недовольно морщится. – Ты знаешь, за кого вышла замуж, Маня. И знаешь мою точку зрения, я же тебе рассказывал про своего отца. Мужчина в принципе не может ограничивать себя одной женщиной, это против его природы. Не превращайся в этих фанатичных поборниц супружеской морали, ну? Признаю, виноват, что слишком расслабился в последнее время. Допустил, что ты заметила, и задел твое самолюбие... Но я же не железный конспиратор а-ля Штирлиц, а нормальный мужчина со своими потребностями.
Словно в подтверждение этих слов, его мобильный телефон на верхней полке декоративного стеллажа, куда я никогда не могла дотянуться, вдруг оживает включившимся автоответчиком. Муж быстро поднимается и идет туда, наверное, забыл отключить функцию, но не успевает.
– Мара-а-атик... – игриво тянет томный женский голос. – Ты забыл в сауне свой красивый кожаный ремень. И конечно же, я его прихватила с собой. Заезжай, как будет время, оки? Повеселимся так же классно, как сегодня! Если что, моя киска для твоего монстра в штанах всегда готова и...
Муж раздраженно хватает телефон и не глядя вырубает звук, но слишком поздно. Я чувствую, что бледнею. Господи, как же так? Он женился на мне, окружил заботой, завоевал доверие. Сделал наконец-то своей женщиной – и увлеченно погружал меня в новый опыт на протяжении целой череды упоительных ночей, потрясающих и сказочно приятных... И вот теперь заявляет, что я должна принимать его откровенные измены, как один из обыкновенных мужских недостатков. Вроде разбросанных по спальне носков. А я-то думала, что теперь, когда у него есть я, другие женщины останутся в прошлом! Думала, что если сумею достучаться до его черствого сердца, окружу любовью и подарю свою невинность... то он изменится. Ага, щас. Дура наивная!
А ведь при нашей первой встрече, когда мы были еще студентами, я всерьез верила, что под маской моего Плохиша – так все его в универе называли – скрывается по-настоящему хороший человек. Ведь он не раз выручал меня из сложных ситуаций, несмотря на свою репутацию отвязного мажора и бабника. Изводил на словах насмешками, но на деле всегда покровительствовал. Оберегал от своей жестокой мажорской свиты. Вот я и поверила в сказку о красавице и чудовище... И к чему это теперь привело? К браку с человеком, который считает регулярные измены пустяком и природной потребностью?!
Боже, меня сейчас стошнит... Меня УЖЕ тошнит.
– Не принимай близко к сердцу, – с досадой говорит муж и раздраженно прячет телефон в карман. – Это ничего не значит, я даже имени ее не помню. Она одна из многих, однодневка. А ты моя жена, и это главное для меня. И для тебя тоже. Ну не смотри на меня так, Мань... – он пристально изучает выражение моего лица и вдруг, как бы в шутку, небрежно напоминает: – Ты как-то пообещала, что всегда будешь моим личным солнышком. Сказала, что я похож на злое циничное чудовище, которое нуждается в любви и понимании. Так как насчет того, чтобы выполнить обещание?
Я молчу, глядя на него немигающими глазами. Не могу говорить. И не воспринимаю его шутливую манипуляцию всерьёз. Одна из многих, значит... А сколько этих веселых девок у него было с тех пор, как я отдала ему свою невинность? Боюсь даже представить. При одной лишь мысли о том, что он развлекался с другими женщинами, а потом возвращался домой и занимался со мной сексом, тошно до беззвучного отчаянного воя. Внутри всё грохочет и трескается, и от душевной боли меня всю аж трясет мелкой дрожью. Это рушится воздушный замок моей наивной мечты и глупой надежды над пропастью циничной реальности. Что ж, пусть рушится... Туда ему и дорога.
Глава 2. Жажда свободы
Маня
Я не знаю, как умудряюсь не разрыдаться на глазах у мужа. С деревянным выражением лица пытаюсь перетерпеть крушение своей единственной надежды на полноценную, настоящую семью, о которой мечтала всю свою жизнь. И это очень больно. Так больно... Почти невыносимо... Но деваться от этой боли просто некуда. Я как смертельно раненая лань, угодившая в медвежий капкан и замершая в ожидании конца своего кошмара. А когда первая, самая чудовищная волна разрушительного внутреннего цунами уходит, оставив за собой одни обломки, я медленно опускаюсь на стул с прямой спиной. И лишь тогда говорю неестественно спокойным голосом:
– Нет.
– Что значит «нет»?
Муж изгибает бровь таким привычно-насмешливым движением, что к моему горлу подкатывает жгучий комок обиды и горечи. На его красивом самоуверенном лице читается снисходительное понимание, и даже просто видеть его мне больно.
– То и значит. Нет. Я отказываюсь терпеть твои измены после того, как ты стал моим первым мужчиной. И заметь – единственным, – я судорожно сглатываю и бросаю ему в лицо мстительное: – Пока что...
Плохишев сужает глаза, и натянутая усмешка исчезает с его губ без следа.
– Не говори этого. Ты не такая.
– С чего такая уверенность? – горько спрашиваю я. – И почему это тебе разнообразить интимную жизнь можно, а я вдруг сразу «не такая»?
Он в несколько шагов неожиданно оказывается рядом и обхватывает меня за плечи.
– Потому что я выбрал тебя. В тот день, когда мы впервые встретились... – его шепот кажется осколками стекла, которые режут слух нежностью, но я в нее больше не верю. – Ты дорога мне. И у тебя совсем другой характер, Мань. Ты не можешь быть с мужчиной, не привязываясь к нему всем сердцем. И так у многих женщин, милая моя. С этим надо просто смириться. Такова реальность.
Я смотрю в любимые серо-голубые глаза. Предатель... Я вышла замуж за предателя, который никогда и не собирался создавать со мной настоящую семью, где слово «верность» – не пустой звук. И который заманил меня в этот брак приманкой наивной надежды на то, что он не такой испорченный, каким всем кажется. В этот ужасный, бракованный брак... Звучит глупо и заезженно, но зато как точно определяет всю суть наших отношений! Ох, Марат, если бы я знала... если бы я только знала, что ты даже не попытаешься ради меня отказаться от своих тупых мужских убеждений, то ни за что бы не согласилась стать твоей женой!.. Как бы сильно тебя ни любила... Но вслух я говорю совсем другое:
– Убери руки! Я не... – голос срывается, и мне приходится снова сглотнуть, чтобы добавить страдальческим шепотом: – Я не могу сейчас выносить твои прикосновения, Марат. Пожалуйста.
На его лице начинают играть желваки, но, тем не менее, мою просьбу он выполняет.
– А совсем недавно они тебе нравились. И другие женщины в моей постели тебя так сильно не напрягали. К чему это ханжество, Мань?
Я отступаю к окну и сжимаю пальцами виски. Головная боль уже пульсирует там, красноречиво намекая на слишком высокий уровень пережитого стресса.
– Ошибаешься.
– Солнце, ну перестань, – говорит муж мне в спину. – Хочешь дуться – ладно, но драмы на сегодня нам хватит, тебе не кажется? Ты всё обо мне знаешь, и куда лучше, чем любая из моих женщин. Ты знала, какой я. Вышла за меня замуж по любви, в которой сама же меня и заверяла, – чувствую, как он снова приближается и низким, чувственным голосом напоминает: – Нам с тобой было так хорошо в постели... а будет еще лучше. Потому что ты еще новичок и не вошла в полный вкус. Но я тебя научу всему. Обещаю.
Я порывисто оборачиваюсь.
– Замолчи! Господи, это какой-то кошмар... дура, какая же я дура... – несмотря не все мои усилия, слезы всё-таки прорываются в моем голосе истерическими нотками, и я умолкаю, не договорив.
– Ты не дура, моя хорошая, – качает головой Плохишев. – Просто слишком неопытная и чувствительная. А еще идеалистка с принципами. Но это мне в тебе и нравится чертовски, если честно. Из тебя получится прекрасная мать для наших будущих детей...
Я мотаю головой и медленно принимаюсь отступать прочь. Рыдания уже близко. Но этот гад не увидит моих слез. Ни за что!
– Солнце...
– Хватит называть меня так! – сдавленно говорю я. – У меня есть имя. А насчет детей... знаешь, сомневаюсь, что они у нас с тобой будут.
– Маня, – его голос становится жестче. – Хватит убегать, давай обсудим проблему, раз уж ты всё-таки начала!
Но я его не слушаю. Быстро дергаю ручку двери в спальню и прячусь за ней. По щекам уже стекают неконтролируемые ручейки слёз.
– Маня!
Я щелкаю замком и бессильно приваливаюсь лбом к дверному косяку.
– Мне надо побыть одной, Марат... и подумать обо всём. Уходи, пожалуйста.
– Ну хорошо, – явно злясь, цедит Плохишев. – Если тебе надо побыть одной, то не буду тебе мешать. Только не надо запираться в четырех стенах. Давай так – я пока уйду, и ты получишь свое уединение без всего этого мелодраматического затворничества, хорошо? Но когда я вернусь – поговорим. У тебя есть три часа.
Я ничего не отвечаю. Поскольку уже сижу на полу и беззвучно рыдаю в подушку, крепко прижимая ее к лицу обеими руками. А через пару минут слышу, как хлопает входная дверь. Мой гулящий муж ушел. Вот только когда прошло назначенное время, никакого обещанного разговора не было. Потому что вернулся он не в себе. Пьяный, злой и разгоряченный.
Глава 3. Границы допустимого
Маня
– Мань... Ма-а-аня... – раздается его ленивый и слегка невнятный голос от входной двери. – Я вернулся, солнышко моё... Ты где?
Я отрываю взгляд от нетронутой чашки с давно остывшим чаем, который сделала себе часа два назад, и крепко сжимаю губы. Так и хочется задернуть штору, чтобы Плохишев не обнаружил меня сидящей на широком кухонном подоконнике. Хочется сбежать, укрыться от проблем и сунуть голову в песок, словно страус. Но мой муж прав. Бегство и прятки – это не выход.
– А, вот ты где, – длинная тень от его широкоплечей фигуры кажется на светлом фоне пола зловещим подобием какого-то монстра.
Пару секунд он стоит, привалившись плечом к дверному косяку, и смотрит на меня тяжелым мутноватым взглядом, от которого мне становится не по себе. В его глазах играют отблески какого-то нехорошего оживления и острой внутренней жажды, как у дикого зверя, которому дали куснуть окровавленный кусок мяса и тут же вырвали его из-под самого носа.
– Ты, кажется, хотел поговорить? – осторожно напоминаю я и отодвигаю полную чашку чая в сторону. – Решил, что перед этим тебе надо немного выпить?
Криво усмехнувшись, Плохишев отталкивается от стены.
– Немного?.. О нет, я бы так не сказал... – он медленно начинает двигаться в мою сторону. – Знаешь, с кем мне пришлось встретиться, когда я вышел отсюда?
Я молча пожимаю плечами, настороженно следя за его приближением.
– С моим отцом. Ему срочно понадобилось за ужином поговорить со мной в ресторане, и он выдвинул новый список ожиданий, которые его единственный сын и наследник должен оправдать здесь и сейчас. А ещё лучше – сделать это уже вчера. Вот я и решил... – Плохишев останавливается вплотную к подоконнику и накрывает мои колени ладонями, легонько их сжав, – ...что такое общение не помешает хорошенько разбавить коньяком. Слишком много неприятностей за один вечер. Слишком много чужих ожиданий на мой счет за раз, Мань. Твоих, отцовских...
– И что он тебе сказал? – устало спрашиваю я.
Очень стараюсь не обращать внимания на крепкую хватку его рук, но мое предательское тело уже так привыкло к его ласкам за последнее время, что реагирует на них четко и однозначно, как проклятая собака Павлова после череды экспериментов. Приятный жар вместе с мурашками коварно ползёт вверх по бёдрам и щекочущими сладкими импульсами наполняет низ моего живота.
– Много чего. Начал с важности своей грамотно выстроенной предвыборной компании... – небрежно сообщает муж, пока его взгляд медленно скользит по моему лицу вниз и останавливается на груди, прикрытой тонким бежевым пеньюаром, – ...а закончил требованием как можно скорее заделать ему внука. Отец считает, что его женатый сын с наличием глубоко беременной жены к моменту выборов значительно поднимет рейтинг народного доверия. Судя по опросам, его электорат состоит в основном из женщин за сорок, а они обожают надежных респектабельных мужчин в возрасте, которые способны продемонстрировать всему миру крепость и незыблемость семейных связей. И я должен ему в этом помочь.
– В показухе крепких семейных связей, которых не существует? – с горькой иронией уточняю я и отталкиваю его, а точнее пытаюсь это сделать, но он стоит на месте, как скала. – Это отвратительно, Марат. Я не собираюсь ни в чем таком участвовать! Особенно ради предвыборной компании...
– Я знаю, солнце. Я знаю... И ты права, нам пока рано думать о детях.
– Тогда и говорить не о чем. Политические планы твоего папочки меня не интересуют.
– Тогда, может быть, тебя заинтересует другое? Например, то, что в баре сразу две красотки липли ко мне, как невменяемые. Но ради тебя я их отшил. Ты довольна?
Муж вклинивается между моих ног, пристально глядя мне в глаза. И меня захлестывает первая волна паники. Вместе с возбуждением‚ за которое мне мучительно стыдно. Потому что так нельзя! Это неправильно – всё еще хотеть мужа, который тебе изменял и продолжает изменять. Как жаль, что я лично не увидела, как он трахает посторонних женщин! Уверена‚ такое отталкивающее зрелище бы мигом излечило меня от влечения к нему.
А что... пожалуй, это мысль. Надо просто выследить его, чтобы застать с другой! И убить свою любовь одним ударом. Но сначала надо как-то пресечь его пьяные поползновения.
– Перестань! Я не хочу, чтобы ты меня трогал! – яростно бросаю ему в лицо и снова отталкиваю.
На этот раз мне это удается. Плохишев отступает на шаг назад. Но когда я спрыгиваю вниз и поворачиваюсь боком, чтобы проскользнуть мимо... подоконник вдруг оказывается перед самым носом. И его поверхность выбивает из моих легких испуганно-шумный выдох.
– Ты уверена в этом?.. – хрипло шепчет муж, наваливаясь на меня всем телом. Его пальцы с порочной наглостью задирают подол сорочки и устремляются к тонкой преграде трусиков. – А по-моему, ты мне очень даже рада, врунишка...
– Нет!
– Да... – он настойчиво и умело принимается ласкать меня прямо сквозь ткань, и возбуждение вперемешку с ужасом от его аморальной бесчувственности прошивает меня с ног до головы. – Забудь о других, солнце! Сейчас я хочу тебя, только тебя...
– Нет, нет, нет... – повторяю я, как заведенная, и чувствую, как по щекам катятся новые потоки слёзы. – Нет!
Наслаждение смешивается с горем так плотно и невыносимо тяжело, что кажется, будто я схожу с ума. Мне самой от себя противно. И даже неясно, от чего меня так трясет – от того, что я только что получила короткий острый оргазм из-за умелых пальцев изменщика... или от того, что я в таком отчаянии.
Плохишев вдруг замирает.
– Ты что, плачешь?
Я не могу ответить, задыхаясь от слёз. Безропотно подчиняюсь, когда его руки медленно поправляют на мне одежду и разворачивают лицом к нему.
– Чёрт... Мань, прости, – он с досадой трясет головой и отходит в сторону. – Я слишком много выпил, и потом эти телки... совсем переклинило. Ты хотела поговорить...
Я на секунду крепко зажмуриваюсь, выравнивая дыхание. А потом бросаю на него ненавидящий взгляд в упор.
– Ты пьян. Протрезвей сначала. И больше никогда... – мой дрожащий голос кажется тонким и гнусавым от слёз, – ...никогда, слышишь?!.. не смей меня лапать против воли!
– Ты меня тоже хотела.
– Я сказала – нет! Или это для тебя пустой звук?
Плохишев стискивает зубы, начиная играть желваками.
– Я извинился. А теперь давай...
– Мерзкой тебе ночи, дорогой! – выплевываю я, не дослушав, и быстро проскакиваю мимо него.
Ну и хорошо, что он так со мной поступил. Теперь я точно знаю лишь одно. От этой больной любви точно надо избавляться. Иначе она меня саму уничтожит.
Глава 4. Прошлое. Плохая первая встреча
Пять лет назад. Маня
Октябрь. Середина осеннего полугодия. Дождь на улице льет, как из ведра, и это настоящая засада. Зонтик, как назло, я забыла дома, хотя дважды за утро вспоминала о прогнозе погоды. Но мне сегодня не до этого. Мало того, что мои родители только что развелись из-за папиной измены... Мало того, что мама и до этого к бутылке прикладывалась, а теперь и вовсе начала открыто бухать чуть ли не каждый день... так ещё и папа перевел меня из пригородной сельхозакадемии в крупнейший городской универ прямо посреди учебного полугодия. Здравствуй, «восхитительное» ощущение моей деревенской харизмы на фоне лощеной студенческой тусовки!
Я не хотела жить с папой, но оставаться в деревне с пьющей матерью, которая ненавидит меня за живое напоминание о неудавшейся судьбе – это себе врагом надо быть. А к самостоятельной жизни я пока еще не готова. Так что теперь каждый день мне приходится видеть, как папа нежничает с новой женой и покровительствует ее взрослым дочкам. А при виде меня неловко отводит взгляд в сторону, как будто я ходячее недоразумение в его жизни. Наверное, так оно и есть.
Город всегда действует оглушающе на тех, кто попал в него из деревни. Особенно если ты и по характеру вдобавок интроверт и тихоня. Обычная восемнадцатилетняя девчонка, у которой родители решили развестись прямо в самый разгар осени. И теперь ты – та самая новенькая, на которую давно перезнакомившиеся одногруппники смотрят, как на белую ворону в калошах. А уж если у тебя еще и осенняя депрессия из-за того, что вся стабильная и понятная жизнь полетела вверх тормашками, то это полный набор худшего кошмара первокурсницы. Хотя вообще-то бывает и хуже. В этом я убеждаюсь уже через пять минут, когда ускоряю шаг и заставляю себя идти быстрее.
Безрадостные мысли крутятся в голове так навязчиво, что досадный дождь кажется их материальным воплощением. Промокну, ну и ладно! Перед самым универом – огромной, пятиэтажной махиной с идеально ухоженным фасадом и широченной парадной лестницей – я наступаю на что-то скользкое и машу руками, как ветряная мельница, чтобы не упасть. Но напрасно. Меня неудержимо несет на этой скользкой фигне прямо к бордюру, о который я спотыкаюсь... И с размаху падаю на свежевскопанную клумбу с рыхлой мокрой землей, которую щедро оросил дождь. Ладонями и коленями прямо в жадно чавкнувшую грязь.
– Блин... – страдальчески шепчу под нос и кое-как поднимаюсь на ноги, оглядывая свою перепачканную одежду.
Куртка вся заляпана, джинсы тоже. Особенно сумке досталось – ее я вытянула вперед, как щит, когда падала, и мокрые комья чернозема с клумбы облепили ее густым слоем. Где-то за спиной слышится немного виноватый смешок, и я оглядываюсь на незнакомую девчонку с густыми черными волосами и чуть раскосыми глазами. Она запоздало убирает улыбку и говорит:
– Извини, это я шкурку от банана тут уронила только что. Хотела до мусорки добросить, но промахнулась. Как раз ручками перезакинуть собиралась...
Я дергаю плечом, не отвечая. Ну а что ей сказать – ничего страшного? Вообще-то это будет ложью. Девчонка не уходит, явно чувствуя свою вину, да и веселья у нее поубавилось. Стоит и смотрит, как я стряхиваю с колен и ладоней комки грязи, потом с неловким сожалением бормочет:
– Слушай, грязь лучше в туалете смыть. Я правда не хотела, чтобы так вышло... Давай помогу! – она вцепляется в мою сумку, и я с излишней силой от прорвавшегося раздражения дергаю ремень назад.
– Спасибо, но я лучше сама!
Руки девчонка послушно разжимает, и моя грязная сумка по инерции описывает энергичную дугу. А затем я слышу смачный «шмяк», когда она во что-то врезается, и сразу же после этого короткое звучное ругательство. Брошенное низким юношеским голосом. Я быстро оборачиваюсь и замираю с холодком в предчувствии неприятностей. Передо мной – невероятно красивый темноволосый парень с эффектной модной стрижкой и высокой спортивной фигурой. В руке небрежно держит черный зонт. Холодные светлые глаза смотрят на меня из-под него зло, даже презрительно. А на его идеально чистой толстовке красуется огромное безобразное пятно с ошметками земляной грязи.
– Ой... – как-то слишком испуганно расширяет глаза любительница «медвежьих услуг».
Глава 5. Прошлое. Роковой выбор
Маня
Я беспомощно взираю на незнакомого красавчика снизу вверх, потеряв дар речи от растерянности и стыда. От его жесткого взгляда по моему телу проходит леденящая лихорадочная дрожь. Никто и никогда еще не смотрел на меня с таким брезгливым презрением. Как будто я жаба какая-то болотная, от контакта с которой можно заразиться бородавками. Поежившись от неприятного ощущения, я усилием воли разлепляю пересохшие губы, чтобы сказать:
– Извини, мне очень жаль, что так получилось. Может быть, если ты сейчас быстренько замоешь пятно водой с мылом, то грязь не успеет впитаться... – и поскольку парень продолжает молчать, сжав свои красивые губы в плотную полоску, быстро добавляю: – Совет от чистого сердца.
– Ой, глянь какая стремная, фуу! – хихикают какие-то женские голоса за его спиной. – Клуша-простуша! Из деревни прямо с огорода, что ли, вылезла?.. Так спешила, что помыться забыла!
Стреляя глазками в сторону мрачного парня, мимо цокает каблучками группа эффектных девчонок. И среди них я подмечаю знакомые капризные личики Анфиски и Маргоши, дочек новой папиной жены. Они дружно делают вид, что абсолютно со мной не знакомы.
– Привет, Марат! – доносится от девчонок наперебой кокетливое разноголосье. – Марат, приветик! Доброе утречко... ой, то есть плохое! – и напоследок кто-то хихикает тихо, аж захлебывается злорадством: – Плохое утро для плохиша, вот каламбур, да, девочки? В наш универ начали бомжих пускать, вот прикол! Еще и советы раздает. На себя бы в зеркало лучше глянула...
Снова перевожу виноватый взгляд на парня перед собой.
– И правда, иди-ка лучше собой займись, – с отвращением бросает тот наконец и жестко припечатывает: – Грязнуля.
Его слова вызывают звонкий взрыв девичьего смеха и следом от них летит град насмешек в мой адрес:
– Грязнуля, ха-ха!
– Грязная деревенщина!
– Вали обратно в свой деревенский сортир, пока нас всех тут своими экскрементами не перепачкала!
Мои щеки обжигает жар обиды и острого стыда. Не обращая ни на кого внимания, этот высокомерный Марат неторопливо поднимается по парадной лестнице и исчезает в широких прозрачных дверях. А мои хихикающие насмешницы, как по команде, бегут за ним следом. Как собачки, ей-богу. Девчонка, из-за которой я во всех смыслах окунулась в грязь – выражаясь и буквально, и фигурально – смущенно откашливается.
– Да уж... – говорит она. – Слушай, я готова даже голову пеплом посыпать, но тебе уже явно по барабану. Просто... знаешь, терпеть не могу портить отношения с людьми из-за недоразумения. Особенно если я реально накосячила первая. Не знаю, что и сказать...
Я глубоко вздыхаю, сбрасывая оцепенение. От неприятного инцидента с парнем даже раздражение на эту банановую мазилу куда-то испарилось.
– Ладно, проехали, – говорю рассеянно и смахиваю с бровей капли дождя вперемешку с брызгами грязи. – Мне нужно привести себя в порядок и посмотреть расписание первого курса.
Затем решительно поднимаюсь по ступеням в универ. Презрительный холодный взгляд красавчика до сих пор стоит перед глазами, будто на сетчатке отпечатался. Бр-р, прям мурашки от него пробирают.
– О, так ты на первом курсе? – догоняет меня непрошибаемо настойчивая девчонка. – А какой факультет? Как тебя зовут? Меня – Ася.
– Маня. Я на экономическом.
Как я и ожидала, такая форма имени вызывает у собеседницы сдавленное фырканье. Но что поделать, если меня с детства все так называли и имя Маша теперь я просто не воспринимаю?
– Маня, значит. Звучит очень... э-э... архаично.
Мы попадаем в сверкающее фойе, и охранник на входе бросает на мою грязную одежду подчеркнуто неодобрительный взгляд. Но пропускает молча.
– Да говори уж прямо, – морщусь я и с сарказмом переиначиваю недавние насмешки: – Идеальное деревенское имя для такой грязной деревенщины, как я! Не переживай, мне не впервой слышать такое. Но из-за чужих предрассудков я не собираюсь притворяться удобной всем Машей, а не Маней... Где, кстати, тут у вас туалет? Направо по коридору или налево?
– Налево, – подсказывает Ася. – Ну, в принципе Маня имя нормальное, только будь готова к тому, что тебя начнут дразнить Нюней-Манюней или Мани-в-кармане. Это первое, что пришло мне в голову, а значит, и другим придет...
– Поздно, – хмыкаю я. – Вакантное место обидной клички уже занято.
– А, ты про Грязнулю? Может, пронесет... хотя вряд ли. Фанатки Плохиша уже слышали, как он тебя обозвал.
Я толкаю дверь туалета и нервно любопытствую:
– А кто этот Плохиш вообще?
– О, это звезда универа. Настоящий звездный мальчик, – криво усмехается Ася, и я понимаю, что к числу его поклонниц она явно не принадлежит. – Он Марат Плохишев. Единственный сын того самого...
Она делает большие многозначительные глаза, но я отвечаю ей искренне непонимающим взглядом.
– А кто это?
– Серьезно? – у нее отвисает челюсть. – Ты ничего не слышала о Плохишеве?!
– Нет.
– Блин, ну ты даешь. Жить в городе и ничего не знать о человеке, чья физиономия красуется на всех уличных предвыборных плакатах – это прям какой-то избирательный уровень слепоты.
– Я из деревни, а не из города. И политика меня не интересует.
Отвернувшись, я бросаю взгляд в зеркало над раковиной... и в ужасе таращусь на свое чумазое отражение. Это вот такой меня видел местный «звёздный мальчик»?! Кошмар... Неудивительно, что Грязнулей обозвал. Все лицо в каких-то черно-серых разводах! Наверное, случайно размазала грязь руками, когда налипшие от дождя мокрые волосы со лба и щек смахивала...
– Господи, ну и страшилка чумазая..! А я-то думала, только одежда испачкалась.. и сумка...
– Ну, лицо ты уже сама перемазала, когда встала, – подтверждает мои догадки Ася.
Застонав с досады, я спешно и усердно начинаю плескать в лицо водой из умывальника. И очень скоро на белоснежном санфаянсе появляется россыпь грязно-серых брызг. Увы, одежду так легко оттереть от безобразных темных пятен не получается. Всё, чего я добилась, это размазать их на фоне мокрой ткани. Надеюсь, как одежда подсохнет, они побледнеют. Ася топчется рядом, поглядывая на часы. Удивительное дело, но она не уходит – совестливая очень.
– Скоро звонок! Давай, я тебя провожу в твою аудиторию. Тебе в какую?
– Пока не знаю, – вздыхаю я, глядя на свое жалкое отражение с бледным лицом и влажными светлыми волосами. Да уж, ну и глаза у меня... чисто бездомный котёнок-сирота. – Я в первой группе экономистов-первокурсников, кажется.
– Ух ты! – вдруг хмыкает девчонка. – Мы с тобой, оказывается, в одной группе теперь.
– Супер‚ – рассеянно отвечаю я и направляюсь на выход. – Только мне сначала в администрацию надо зайти к декану, отметиться и получить студенческий билет.
