Текст книги "Любовь против измены (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Ты в порядке? – озабоченно вдруг спрашивает он и смотрит на разворошенную аптечку. – Выглядишь бледной.

– Немного температурила, – коротко отвечаю я и крепко сжимаю губы‚ не давая им сказать ничего лишнего.

Он хмурится и трогает мой лоб.

– Высоковатая. Я вызову врача.

А, ну да. Я ведь никаких лекарств в итоге так и не приняла, побоялась навредить...

– Не надо, Марат, ничего серьезного, – ровным голосом отказываюсь я. – Это всего лишь... психосоматика. Из-за стресса. Спокойной ночи.

Затем поднимаюсь с кресла и ухожу в спальню, крепко прикрыв дверь.

Глава 15. Князев

Маня

– Ты решила объявить мне бойкот?

Я вздрагиваю, вынырнув из собственных беспокойных мыслей и смотрю на точеный профиль мужа, который паркуется перед зданием главного офиса «Князево». Даже не заметила, как мы успели сюда доехать. Дилемма о том, сказать Плохишеву про ребенка или нет, так и продолжает терзать меня сомнениями. Потому что, как ни крути, он однозначно использует эту новость против меня самой. Как рычаг мягкого давления. Иллюзий насчет этого у меня практически не осталось... поэтому я всё больше убеждаюсь в том, что мне необходима пауза. Без резких телодвижений, но как можно дальше от мужа. Под нейтральным предлогом. Только как это сделать, находясь в одном городе с ним и живя в его квартире?

Сердце сжимается в тоскливой внутренней мольбе и пульсирует одной-единственной мыслью... Господи, вот бы сейчас случилось чудо и помогло вырваться из-под развращающей власти Плохишева!

– Нет, – неохотно разжимаю губы. – Просто задумалась.

Он разворачивается ко мне, чтобы помочь отстегнуть ремень безопасности, и его руки намеренно медлят, поглаживая щелкнувшую застежку. Красивые яркие глаза пристально изучают выражение моего отрешенного лица.

– Если ты переживаешь из-за работы, то проблем с трудоустройством точно не будет. А если из-за наших отношений, то ничего не изменилось, солнце. У нас всё наладится, как только мы нащупаем компромисс. Это просто переходной период, это нормально для любой семьи.

Я изумленно моргаю. Очередной извращенный выверт психологии от Плохишева поражает меня в который раз.

– Компромисс? – повторяю недоверчиво. – А где в наших отношениях ты видишь компромисс, Марат? По-моему, единственное, что ты сейчас делаешь – это стараешься переделать меня под свои условия! Никаких приемлемых предложений с твоей стороны, как нам жить дальше, не поступало.

Он щурится.

– То, что случилось – это форс-мажор. Моя вина, признаю. Но обещаю тебе – ничего такого больше тебе не придется замечать. Я буду лучше заботиться о твоем спокойствии.

Я нервно дергаю ручку двери.

– То есть твой компромисс – это обещание получше скрывать свои измены? – у меня вырывается истерический смешок. – Извини, это звучит совершенно несъедобно для меня. Угощай своим фирменным блюдом кого-нибудь другого.

Муж открывает рот, но я быстро выбираюсь из машины и захлопываю дверцу.

– Успокойся, торопыжка... – он догоняет меня на парадном входе у стеклянных дверей и приобнимает за талию. – Заблудишься без меня, ты же никогда здесь не бывала еще. И не дергайся. Если тебе хочется поскандалить, то давай сделаем это дома.

Усилием воли я заставляю себя расслабиться.

– Даже и не собиралась. Только руки свои подальше от меня держи.

Он поднимает ладони вверх и снова щурится, глядя на меня с непонятным выражением.

– Ты сейчас похожа на первокурсницу, которую я когда-то встретил. Такая задиристая милота. Продолжай, мне нравится. И про обязательную справку из кожвендиспансера я усек, не напоминай.

Я прожигаю его безмолвным взглядом, но любой ответ, что вертится на языке, покажет только жалкую версию скандального поведения, которое мне не хочется сейчас проявлять. Уж лучше игнорировать. Но от непрошибаемой снисходительной самоуверенности Плохишева меня аж потряхивает злостью. Ничто его не берет!

Весь путь на лифте до административного этажа я стою прямо, скрестив на груди руки. А муж, подпирая стенку плечом, внимательно на меня смотрит. Будто изучает заново и что-то прикидывает. Когда двери лифта распахиваются, он кивком приглашает меня следовать за ним и первым входит в приемную. Я плетусь за ним следом и в который раз грустно подмечаю, насколько мы с ним разные. Высокомерный насмешливый красавчик и такая скучная простушка, как я. Небо и земля. Наверное, если бы мы были героями какой-нибудь драмы-дорамы, то Плохишев обязательно был бы могущественным демоном-небожителем без стыда и совести, а я – плебейкой в тисках строгого закона. Или вообще червячком без права голоса. Мы из разных миров... Как жаль, что я поняла это слишком поздно, поддавшись наивной глупой влюбленности.

– Добрый день, Марат Евгеньевич, – здоровается пожилая коренастая женщина лет пятидесяти в объемных очках, как у черепахи Тортилы.

– И вам не хворать, драгоценная Ирина Петровна, – с преувеличенным почтением кивает Плохишев и лукаво интересуется: – Как вам новое начальство? Так и знал, что Князев вас выберет. Оцените мою протекцию по достоинству!

Пожилая секретарша сурово поправляет очки на переносице одним пальцем.

– Я начальство ни с кем не обсуждаю, Марат Евгеньевич. Но за рекомендацию большое спасибо. Вы к Владану Романовичу по делу или просто так?

– Одно другому не мешает.

– Подождите минутку, – строго тыкает тем же пальцем в сторону дивана для посетителей Ирина Петровна. – Он сейчас решает проблему со своим помощником.

– И, как обычно, не в духе? – подхватывает Плохишев и пожимает плечами. – А у кого сейчас нет проблем? Ничего, подождем.

Я отхожу к окну, наблюдая за очень серьёзной секретаршей. Пока она тихо и очень приглушенно переговаривается по телефону со своим боссом, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я сама общалась с Князевым. Лучший друг моего мужа немного старше, но по их общению этого никогда не чувствовалось. Скорее, наоборот. Плохишев покровительствует ему и обожает подтрунивать. Наверное, потому что с чувством юмора у Князева совсем туго и вообще своей манерой поведения он сильно смахивает на толстокожего носорога – мрачного, прямолинейного и тяжеловесного. Способного затоптать любого, кто окажется у него на дороге. Рядом с ним Плохишев кажется сладкоречивым хищным зверем из породы кошачьих. Но оба на удивление хорошо ладят. Сама я с Князевым практически не общалась, если не считать общих фраз, вроде «привет-пока» и скудных ответов на его редкие и не слишком заинтересованные вопросы.

– Если Влад будет вдруг рычать, не пугайся, – зачем-то предостерегает муж вполголоса. – У него сейчас с женой проблемы, вот он и срывается периодически.

«Надо же, какое совпадение», – так и хочется съехидничать, но я не позволяю себе этого. Эмоциям сейчас не время и не место.

– Проходите, Марат Евгеньевич! – окликает Ирина Петровна и косится на меня. – Девушка ведь с вами?

– Само собой, – усмехается Плохишев. – Эта девушка – моя жена Маня, если что. Запомните ее.

Пожилая секретарша кивает и тут же переключает все внимание на нескольких сотрудников, воодушевленно ввалившихся в приемную со свежераспечатанными бумагами в руках. Они протягивают их к ней, наперебой спрашивая, будет ли Князев рассматривать их для кадровых перестановок на время своего отсутствия и сколько планируется вакансий в новом филиале.

– Ну, с последним вопросом не ко мне, а в кадровый отдел, – обрывает их Ирина Петровна. – А свои анкеты давайте сюда. Владан Романович их...

Дальнейшую ее речь отрезает закрывшаяся за нами дверь кабинета.

Князев так увлечен растолковыванием каких-то рабочих тонкостей своему помощнику, что едва обращает на нас внимание. Но Плохишева это, естественно, нисколько не беспокоит. Он вальяжно проходит вперед к дивану для посетителей и разваливается там, приглашающе похлопав по месту рядом с собой. Как будто я его ручной питомец, а не жена. Тем не менее, я молча присаживаюсь рядом с ним, стараясь держать значительную дистанцию. И полностью игнорирую при этом его изогнувшуюся бровь. В конце концов Плохишеву надоедает молча сверлить меня взглядом, и он попросту применяет силу. Наклоняется ближе и под прикрытием шутливого объятия рывком сокращает между нами расстояние. Вот гад!

Пользуется тем, что я ни за что не стану брыкаться в присутствии знакомого. Не хочу провоцировать лишние вопросы... или, что еще хуже, подтрунивания в духе «милые бранятся – только тешатся».

– Не хмурься так, солнце, это вредит любому собеседованию. Даже по блату, – вкрадчиво заявляет муж и, как ни в чем ни бывало, погромче обращается к Князеву:

– Что у тебя за кипеж в офисе? В длительную командировку собрался, что ли?

Тот скупо качает головой.

– Нет, в отпуск, – и наконец замечает меня: – Маня, привет. Давно тебя не видел.

Ну еще бы. С того момента, как мой фиктивный брак почти превратился в настоящий, а потом предательски треснул, я практически не контактировала с внешним миром. Слишком уж крутой был перепад от упоительного счастья до болезненного разочарования. Да и сам Князев не то, чтобы много общался вне дома и работы из-за своей жены, с которой я пока так и не успела познакомиться. Плохишев упоминал, что она тяжело переносит свою первую беременность. Подумав об этом, я невольно ёжусь. Очень надеюсь, что у меня с этим подобных проблем не будет.

– Я болела, – уклончиво отвечаю Князеву и украдкой смотрю на невозмутимого мужа.

Ну а что, это почти что правда. Он сам видел, как мне было плохо. Да и разве эмоциональные потрясения, которые Плохишев мне устроил – не своего рода недомогание? Последний вздергивает бровь в своей излюбленной иронической манере.

– В отпуск? Ты что, действительно собрался понежиться на морском солнышке, в то время как твоя жена ударилась в бега? Да ты, однако, философ, дружище! Решил жить по принципу – в любой непонятной ситуации расслабься и отдыхай? Типа пока все проблемы сами собой рассасываются?

Князев недовольно косится на моего мужа и кивком приказывает помощнику удалиться.

– Не угадал. Я за Дашкой и сыном поеду.

Этот странный разговор вызывает у меня чувство горького недоумения. Если беременная жена Князева умудрилась сбежать после родов, то не по той же ли причине, что и у меня? По-моему, это единственное, что способно заставить женщину в таком уязвимом состоянии покинуть свою опору в виде мужа. Вот уж и правда... скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты. От дальнейшего обмена репликами, пропитанными мужской солидарностью, меня коробит. Особенно когда мой муж самоуверенно заявляет:

– Мне известен только один способ качественно наладить отношения с женщинами. И это – ни в коем случае не пропадать с их радаров. Надо держаться в их периферии, но в выгодном свете, понял?

Я стискиваю зубы. Ну-ну. Посмотрим, великий налаживальщик отношений, как ты сумеешь не пропасть с моих радаров, когда я придумаю, как тебя из моей периферии понадежнее выпихнуть.

Глава 16. Сельская вакансия

Маня

Князев реагирует на обидно-шутливые комментарии Плохишева ожидаемо – с нескрываемым раздражением:

– Отвянь. У меня уже есть план. А вот ты чего притащился? Если нотации по женской психологии читать, то дверь вон там. Мань, без обид. Тебе тут всегда рады.

Я с удивлением встречаю его извиняющийся взгляд. А вот это что-то новенькое. Раньше лучший друг моего мужа не особо парился насчет впечатления, которое его резкие безапелляционные выражения могут произвести на окружающих людей. Вне зависимости от их половой принадлежности. А сейчас Князева как будто подменили... или у него стряслось нечто настолько серьезное, что заставило кардинально перестроиться.

– Расслабься, я к тебе по делу, – отмахивается Плохишев, и я чувствую лениво-медленное скольжение его взгляда на себе. – Девочку мою надо на работу устроить. Грустит дома, развлекаться женскими штучками не хочет и жаждет приобщиться к трудовой общественности. Такая вот чудачка она у меня, прикинь? Офис-менеджером подошло бы или кем-то вроде того. Найдешь местечко? Желательно у тебя под боком, а то я ревнивый. Работать к посторонним дядям я ее не пущу, а офисным планктоном под мое крылышко она не хочет. Говорит, это ее напрягает.

Он говорит о наших семейных отношениях с такой насмешливой небрежностью, что во мне вспыхивают и болезненная злость, и жгучий стыд одновременно. Потому что создается такое впечатление, будто речь идет о каких-то несерьезных вещах. И все мои проблемы, все горести с лёгкостью обесцениваются в такой подаче. Попросту превращаются в жалкий нелепый фарс. Повод для чужого веселья. И от этого на душе еще тяжелее. Как же это типично для тебя, Марат...

– Ну если тебе надо прям у меня под боком, – резонно усмехается Князев, – и ко мне ты не ревнуешь...

Плохишев безмятежно пожимает плечами.

– А с чего к тебе сейчас ревновать? Ты человек семейный, да еще и в состоянии острого раскаяния. Плюс у тебя четкий диагноз – абсолютная и неизлечимая Дашка головного мозга... судя по тому, что ты решил вдруг испортить себе отпуск в каком-то захолустье ради нее. Из князей в грязи, так сказать.

– Заткнись, придурок, – ощетинивается Князев – Между прочим, в этом захолустье и жене твоей придется временно пожить. Если, конечно, ты не передумаешь пристраивать ее ко мне поближе прямо сейчас. И если она согласится...

Захолустье? В первую секунду я ушам своим не верю. Не осмеливаюсь поверить в свою внезапную удачу. Уехать подальше от мужа и не видеть его? Это же именно то, чего я хотела! Язык реагирует раньше, чем сознание.

– Я согласна!

Насмешливая полуулыбка, которая всё это время бродила по лицу Плохишева, куда-то испаряется. Остается только тень недовольства.

– Ты уверена, что хочешь уехать из города? Можно подождать, пока Влад вернется из отпуска...

– Меня всё устраивает, Марат, – с нажимом перебиваю его непреклонно. – Я хочу работать.

Муж смотрит на меня исподлобья пристальным взглядом. Давит на психику, давая понять, что такой вариант событий его не устраивает. Но я всё равно держусь, цепляясь за маску своего спокойствия.

Князев пару мгновений задумчиво поглядывает то на него, то на меня. И в конце концов нетерпеливо резюмирует:

– Тогда собирай вещи. Завтра выезжаем.

– Так скоро? – раздраженно влезает Плохишев. – У тебя в этом райцентре пожар, что ли?

– Хуже. Там куча охуевших мудил, которые нацелили свои члены в сторону моей жены. Самое время напомнить всем, что она принадлежит мне.

– Угу. Только не впутывай в свои разборки мою, – демонстративно подчёркивает Плохишев, – ...жену. Договорились?

– Даже и не собирался ни во что ее втягивать. Пусть филиалом моим занимается. А с Дашкой я как-нибудь сам разберусь, без тебя.

До чего же затейливо устроена человеческая психика. Стоит только почувствовать, что ты совсем не одинок в своих семейных неурядицах, как вдруг становится немного легче. Я смотрю на своего теперь уже фактически первого босса с невольным любопытством. Если он сейчас настолько не в ладах со своей женой, то будет даже интересно узнать, что он будет делать. Хоть что-то отвлечет меня от собственного несчастливого брака.

Князев бросает короткий взгляд на часы.

– Ладно, у меня время поджимает. Мань, если ты настроена так решительно, то давай сейчас живо в отдел кадров, а Ирина Петровна для тебя подробный инструктаж устроит. И введет в курс дела. А потом пойдешь в конференц-зал на небольшую планерку для сотрудников перед нашей поездкой.

Я с готовностью киваю и поднимаюсь с дивана.

– А к тебе мне теперь лучше обращаться по имени отчеству, наверно?

– Только если мы на деловых переговорах, – отвечает Князев, снова нетерпеливо косясь на часы.

– Понятно. Ну, я тогда пошла.

– Давай.

Не глядя на мужа, я выхожу в приемную и только в лифте обнаруживаю, что он идет за мной по пятам, как приклеенный. Надо же, а я думала, составить компанию своему другу останется. Он же любит поболтать с ним и поприкалываться над его носорожьей упертостью.

– Быстро ты сориентировалась, – с отстраненной усмешкой комментирует он. – Такое трудовое рвение...

Я поднимаю на него слегка недоумевающий взгляд и пожимаю плечами.

– Нормальное поведение для любого при устройстве на работу.

Плохишев смотрит на меня прямо и тяжело, почти не мигая, и вдруг изрекает:

– Мне не нравится, что ты будешь жить далеко от меня.

Лифт лязгает створками, открывая доступ на второй этаж с отделом кадров. Я спокойно говорю нахмурившемуся мужу:

– А мне – нравится.

И быстро выхожу.

Глава 17. Надоела

Плохиш

В баре моего излюбленного азиатского ресторана «Турандот» сегодня шумно и многолюдно. Ребята из адвокатской конторы Буйхана Оглымова отмечают удачное завершение судебного процесса по очередному криминальному делу своей специфической клиентуры. А это всегда означает море выпивки и специальную программу развлечений с раскрепощенными девчонками из подтанцовки по «особому» тарифу.

Я мрачно наблюдаю за чужим весельем через прозрачную стену своей вип-ниши, бездумно покачивая почти нетронутый коньяк в своем стакане. Зря принял настойчивое приглашение Оглымова. Скучно. Короткий легкий стук – и внутрь заглядывает смазливая танцовщица в очень откровенном наряде для танца живота. Бубенчики с лоскутами полупрозрачной ткани на покачивающихся мускулистых бедрах мелодично звенят при каждом ее шаге.

– Здра-а-авствуй, Марат Евгеньич, – тянет она с игривыми интонациями, безудержно улыбаясь. – Я к тебе на секундочку, можно? Только вернуть ремень...

В подтверждение своих слов она поднимает руку, на которой покачивается упомянутый аксессуар, и с провокационной порочностью облизывает губы.

– Оставь на столе, – безразлично бросаю я, мельком глянув на него.

– Ты недоволен? Я слишком напилась и не должна была тогда звонить...

– Вот именно.

– Просто накажи меня, м-м..?

Я молча пригубливаю коньяк, продолжая свои размышления об упрямом решении Мани стать помощницей Князева в какой-то деревенской дыре. Раз так хочет, то пусть попробует. Помнится, она провела свое детство и часть своей скромной юности в какой-то деревне с пьющей мамашей, а потом переехала к отцу. А обычно женщины с таким опытом очень хорошо знают цену богатству и всеми силами стремятся избежать пережитый дискомфорт. Интересно, на сколько ее хватит после того, как она пожила в мобильно-потребительском рае благополучной городской жизни?

– ...слышала о стриптизе, который тебе устроила Нюшка на благотворительном вечере в комнате отдыха, – доносится до меня разочарованный голос. – Она решила, что отлично понимает твой вкус к развлечениям. Ну просто дура – такое устраивать на официальном мероприятии! Ведь это видела твоя жена...

Я улавливаю нотки злорадства в ее голосе и морщусь. Только болтовни о бабских разборках мне еще не хватало.

– Заткнись.

– Но...

Стремительно выбрасываю руку вперед, хватаясь за ремень, и рывком обматываю им шею испуганно замершей танцовщицы.

– Я сказал... заткнись! – повторяю брезгливо. – Не надо навешивать мне свою лапшу на уши, Анжела. Думаешь, я не понял, что это всё – твоих рук дело?

Она вращает вытаращенными с перепугу глазами. Наверное, решила, что я ее сейчас задушу.

– Я... я-я-я не...

Я стискиваю ремнем ее шею еще немного туже и скучным тоном поясняю:

– Ты узнала про тупую затею этой... как ее там... Нюши. Запереживала, что потеряешь покровителя. Потом подговорила свою подружку, чтобы та в нужный момент шепнула пару слов моей жене. То есть уже дважды доставила мне кучу неприятностей. Так?

– Марат Евгеньевич... – хрипит она, цепляясь дрожащими пальцами за мои запястья. – И-извините! Я не...

– Не слышу твоих искренних сожалений, – подтягиваю ее на ремне повыше, заставив балансировать на кончиках вытянувшихся ступней‚ как балерину. И мгновенно слышу перепуганный визг:

– Я очень сожалею!!! Больше... больше такого не повторится!!!

– Я знаю. Убирайся.

Ремень падает, звякнув тяжелой пряжкой, и змеей сворачивается на полу в форме, напоминающей знак вопроса. А может, и в виде маленькой прописной буквы г. Гад, гондон, гавнюк... Раздраженно отворачиваюсь и возобновляю бездумное наблюдение за оргией Оглымовских юристов. Но шорох рядом напоминает о том, что эта двуличная бестолочь Анжела еще не ушла.

– Марат Евгеньевич... – настороженно окликает она, разом растеряв всю свою игривую самоуверенность.

– Чего тебе еще?

– А-а мне за это... что теперь будет? – ее тревожный голос подрагивает и замирает на каждом слове.

– Ничего.

– Ничего?.. – эхом лепечет она и от растерянности даже рискует спросить: – А почему?

Я с равнодушной снисходительностью салютую ей бокалом.

– Потому что с бабами я не воюю. Потому что такова ваша природа – приспосабливаться к чему угодно ради своей выгоды. Ну и потому что всю эту хренотень спровоцировал я, так что главный злодей в этой истории я сам. Не пресек вовремя и проявил слабость. Довольна? А теперь убирайся. Ты мне надоела.

***

Оглымов вваливается ко мне спустя полчаса с двумя полуголыми девчонками в обнимку. Одна из них держит в руке полупустую бутылку шампанского.

– Плохиш, ты че такой кислый? Сделай лицо попроще и жизнь наладится! Че, жена плохо дает? – он пьяно гогочет, довольный своей допотопной шуткой, и делает солидный глоток прямо из услужливо поднесенной бутылки. – Она у тебя, кстати, ничего такая, миленькая. Я бы такой с удовольствием вдул...

Неожиданно для себя я круто разворачиваюсь и с размаха впечатываю кулак ему в живот. Оглымов полузадушено хекает и складывается вдвое, чуть не уронив своих девок. Выплеснувшееся изо рта шампанское щедро орошает его блестящие туфли. Очухавшись, он зло орет:

– Плохишев, ты часом не охуел?

– В следующий раз думай, прежде чем ляпнуть такое о моей жене, – холодно цежу я.

– Блядь, из-за тебя свои любимые туфли испачкал! – безудержно ругается Оглымов. – Ты, псих! Иди трахни кого-нибудь и пар спусти вместо того, чтобы на мне отыгрываться!

– Не хочу, – я одним глотком допиваю свой коньяк и сдергиваю свое черное пальто с вешалки. – Пойду прогуляюсь.

– Да-да, топай отсюда, подкаблучник! – разъяренно цедит Оглымов. – Раз так женушку свою любишь, иди в ножках у нее поползай. Только в следующий раз, если захочешь расслабиться, тебе придется очень хорошо меня попросить, чтобы я компанию тебе составил. И от компромата твою семейку защищал!

Я молча хлопаю его по плечу и покидаю помещение. На душе поганей, чем обычно. Зря вообще-то я сейчас на Оглымова так наехал. С этим скользким гаденышем надо быть осторожней. Слишком много у него возможностей усложнить жизнь мне и отцу с его предвыборной компанией.

Глава 18. Злая сказка

Плохиш

Раньше, когда я возвращался домой, там всегда чувствовалась жизнь. Теплая, уютная и притягательная. Пахнущая домашним ужином, приготовленным руками моей жены. Маня любила смотреть по вечерам остросюжетные детективные сериалы или, если было слишком позднее время, включала в спальне фоновую музыку без слов. Ленивый саксофон, мелодичная флейта и все такое прочее умиротворяющее... А сейчас в моей дорогой просторной квартире тихо, как в какой-нибудь государственной библиотеке с «цербером» старой закалки. Хотя моя жена собирается уехать только утром.

Я мрачно закрываю входную дверь и скидываю ботинки. Координация движений просто отвратительная. Абсолютно бесконтрольная и расхлябанная. С подросткового возраста так сильно не напивался. Вообще-то это тупо, глупо и опасно. Но очень уж хотелось затуманить собственный безжалостный разум, который четко улавливал всю логику поведения моей резко отдалившейся жены. Просчитывал заведомую провальность наших нынешних отношений... Фиксировал леденящий страх, отбивающий в солнечном сплетении один и тот же ритм цинично-снисходительным голосом папаши...

«Ну что, убедился? Все женщины одинаковы. Никому нельзя верить. Никому ты не нужен таким, какой ты есть. Бессовестным, эгоистичным и похотливым. Она любила не тебя, а романтическую мрачную маску с щепоткой надежды, которую ты нарисовал перед ней...»

... И резюмировал то, к чему всё это ведет. К полнейшему бессмысленному тупику.

Тихо матюкнувшись под нос, я наконец избавляюсь от проклятой обуви. А затем, то и дело задевая плечом стены, иду искать Маню. Оказывается, что она еще не спит. Сидит в разворошенной постели с толстой книгой в руках, и теплая фланелевая пижама с какими-то фиолетовыми цветочками делает ее похожей на маленькую беззащитную девочку с бледным личиком.

– Привет… – медленно тяну я, пожирая ее тяжелым мутным взглядом.

Какая же она красивая. Светлая, как солнышко. Милая, как котенок. Вот только глаза больше совсем не светятся. Теперь она взирает на меня исподлобья настороженно и отчужденно. Готовая в любой момент дать решительный отпор и оттолкнуть, если вздумаю к ней приставать. Криво усмехнувшись, я делаю несколько широких неровных шагов и останавливаюсь. Она судорожно подтягивает одеяло к груди и вся так напряжена, что даже пальцы мелко подрагивают.

– Ты что, опять напился? – спрашивает меня нервно. – Никогда тебя таким пьяным не видела.

– Я тоже... – соглашаюсь равнодушно. Все бессвязные мысли только и крутятся вокруг навязчивого желания прикоснуться к ней.

– Тогда тебе лучше лечь на диван в гостиной и...

– Я по тебе соскучился, солнце, – не совсем внятно перебиваю ее с продолжительным тягостным вздохом. – Ты всё равно моя. Хочу чувствовать тебя рядом.

Уже договаривая это, я наклоняюсь в ее сторону.

– Нет! – сердито вскрикивает Маня, как будто решила, что я снова полезу к ней, не обращая внимания на отказ.

И тут же замирает настороженным котёнком, когда я медленно бухаюсь перед ней на пол и накрываю ладонями бугорки ее коленок поверх одеяла. Так и сидим молча долгую минуту.

– Марат... что ты делаешь? – в конце концов спрашивает Маня с беспомощным раздражением. – Тебе надо удобно лечь и выспаться, чтобы завтра меньше страдать от похмелья!

Я любовно поглаживаю ноги, которые она безуспешно старается отодвинуть в сторону.

– Это и есть самое удобное место для меня, – и прижимаюсь лбом к трогательной продолговатой впадине между ее коленок. – Не прогоняй сейчас, ладно? А за это я расскажу тебе злую сказку. Про злого короля, злую королеву и маленького злого принца...

На пару мгновений между нами повисает молчание, полное ее озадаченного недоумения. А затем мышцы ее ножек под одеялом неожиданно расслабляются. Я даже слышу короткий невеселый смешок над своей головой.

– Ты заговариваешься. В сказках не бывает сплошных злодеев, должен хоть кто-то быть добрым. Иначе это бессмысленно.

– Это злая сказка, – невнятно напоминаю я.

И, повинуясь нетерпеливой жажде максимальной близости, откидываю смятое одеяло в сторону, чтобы прижаться лицом к ее вздрогнувшим коленям напрямую. Без раздражающей помехи. Живое тепло женской плоти источает умопомрачительный аромат. Балдею от него и плыву.

– Таких не бывает.

– Бывает. Вот, послушай... – с наслаждением трусь носом о ее теплую пижаму и вдыхаю запах, чувствуя себя каким-то преданным псом, который истосковался по своей хозяйке. Слипающиеся веки не хотят держаться открытыми и словно наливаются свинцом с каждой секундой. – В одном царстве-государстве жил злой амбициозный король со своей семьей. Он так жаждал власти, что пожертвовал ею ради нее. И была у него злая жена-красавица с сыном, которая так жаждала материальной независимости, что пожертвовала им ради нее, – я чувствую, как язык начинает заплетаться еще сильнее, а сознание затуманивает дымка безумной сонливости. – И был у них маленький принц с горячим сердцем...

– Тоже злой?.. – словно издалека доносится до меня скептический голос Мани.

Уже чисто на автомате я бездумно мычу:

– Угу.

И вырубаюсь окончательно, смутно улавливая ее тихие слова:

– А чем пожертвовал он и ради чего?..

Глава 19. Работа как спасение

Маня

Я смотрю на потяжелевшую голову мужа, который уткнулся лицом мне в колени и, похоже, вырубился. Это ж сколько надо было выпить, чтобы до такого состояния дойти? Уснул прямо так, не раздевшись. Сидя на полу у ног своей жены и используя ее ноги вместо подушки! М-да, Плохишев... плохи твои дела. Как бы каламбурно это ни звучало.

– М...м-м... Маня... – невнятно произносит он, будто услышав мои мысли. И слегка меняет позу, повернув голову набок так, чтобы прижиматься к моим ногам щекой.

Я разглядываю его чеканно-красивый профиль и чувствую грусть с неизменным привкусом горечи. Вот как на него, соню пьяного такого, сейчас злиться? Я же знаю его уже столько лет! И с большинством его тараканов успела познакомиться даже раньше, чем он запудрил мне мозги романтикой ради того, чтобы попасть в мою постель. Именно поэтому – из-за того, что злость и обида в моем случае слишком ненадежный щит, – мне и следует бежать от него, как от огня. Я слишком слаба рядом с ним. И он сам – мое самое главное слабое место.

– Дурак ты, Марат, – тихо говорю я и медленно провожу рукой по его густым жестковатым волосам в прощальной ласке. – Пусть у тебя всё будет хорошо.

А затем осторожно перекладываю его голову на кровать и поднимаюсь. Надо поскорее собрать вещи. Мой новый босс говорил, что мы поедем на место будущего нового филиала “Князево” рано утром.

***

Приближение конечной точки нашей поездки я чувствую издалека. По запаху. Ядреный душок, очень характерный для окрестностей свинокомплекса – или свинофермы, как обычно по старинке говорят в сельской местности, бьет по обонянию прямо и наповал. Я мгновенно прекращаю дышать носом и перехожу на запасной вариант. Дышать через рот. К таким ароматам еще долго придется привыкать. Хотя, кто знает, местные жители же как-то адаптировались. Иначе здесь давно бы заброшка вместо жилого пункта образовалась.

– Мань, всё нормально?

Вижу через зеркало заднего обзора взгляд Князева и бездумно киваю, даже и не думая жаловаться. Да и какие тут могут быть жалобы? Я же знала, куда мы поедем.

– Нормально.

Но он всё-таки решает озвучить парочку успокаивающих аргументов. Как будто мое самочувствие имеет какое-то стратегическое значение.

– Это на въезде только так сильно пахнет, потому что свинокомплекс тут стоит. А в самом райцентре уже терпимо. Особенно возле здания администрации.

– Наш новый офис будет рядом с ним?

– Да, я уже договорился, – подтверждает Князев одновременно с вежливой репликой автонавигатора о прибытии в пункт назначения и сворачивает с трассы на центральную улицу. – Будешь пока там всё обустраивать. Но сначала тебе всё-таки придется потерпеть. Мне нужно наведаться к руководству свинокомплекса.

– Понимаю, – киваю я. – Продвижение качественной продукции от отечественного производителя – это очень важно.

Князев как-то странно смотрит на меня, но ничего не говорит в ответ на это замечание. Хотя меня преследует стойкое ощущение, что с предположением я промахнулась. Но зачем нам тогда еще ехать на свиноферму и давиться ее испорченным воздухом?