Текст книги "Любовь против измены (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Кое-какие догадки у меня, конечно, есть. Ведь Князев однозначно дал понять Плохишеву, что основная мотивация его неожиданного решения расширить свой бизнес на сельскую местность – это его жена. И раз он ничего объяснять не хочет, то дело наверняка каким-то боком связано с ней.
– Вот, ознакомься пока с бизнес-планом, – на мои колени падает толстая темно-синяя папка. – Там вся информация по людям, с которыми тебе придется контактировать. В том числе и на директора свинокомплекса. Особое внимание обрати на пометки внизу. В целях твоей же безопасности.
Интригующее предостережение. Уж не собирается ли Князев проворачивать какие-то криминальные дела с этими людьми... Что-то мне не по себе от такой перспективы. Нахмурившись, начинаю перебирать увесистую распечатку бизнес-плана. В самом верху пачки лежат анкеты со всеми контактными данными и примечаниями. Кандидат в депутаты от местного самоуправления Плохишев Евгений Павлович... а, ну понятно, куда уж без всемогущего папаши моего мужа? Грех бизнесмену не использовать такие полезные связи.
Морщусь и листаю дальше. Глава сельской администрации Бякин Олег Сергеевич... директор свинокомплекса Рылов Харитон Анатольевич... и помощник Рылова по деловым вопросам Михей. Просто имя, ни фамилии тебе, ни отчества. Хм, странно. Не серьёзно как-то для помощника директора.
Невольно заинтересовавшись, внимательно изучаю анкету с фотографией какого-то цыганистого брюнета с шалыми черными глазами, которые в народе принято называть “блядскими”. Под скудными строчками контактной информации и очень расплывчатого описания обязанностей этого самого помощника жирным шрифтом выделено настораживающее примечание:
“Контактировать только по веским причинам с обязательной консультацией у руководства.”
Что за фрукт этот Михей с такими вот предупреждениями в духе “не влезай – убьет”? Ручной киллер Рылова?
От размышлений над этим отвлекает прервавшееся движение машины. Я выкидываю ненужные мысли из головы и вместе с боссом отправляюсь в наш новый офис. Хоть там уже и есть всё, что нужно, работы всё равно непочатый край. Расставить беспорядочно громоздящуюся офисную мебель, решить вопросы с интернетом и всякие бытовые мелочи, вроде договоров с коммунальными службами и прочими инстанциями. Но надолго мы там не задерживаемся. Уже через несколько минут, после краткого осмотра и общих инструкций Князев нетерпеливо смотрит на часы и кивком предлагает снова сесть в машину.
Возвращение в вонючую зону окраины заставляет меня остро пожалеть об отсутствии какой-нибудь маски. А лучше – сразу противогаза. Особенно когда мы вьезжаем в ужасные коричневые ворота. Охранник с флегматично-опухшей физиономией умеренного алкаша закрывает их за нами с таким будничным спокойствием, как будто вокруг него пахнет цветами, а не дерьмом. Привычка – страшное дело... Невольно представив себя на его месте – вынужденной день за днем давиться каждым глотком отвратительного воздуха, пока обоняние не отшибет до нуля, я быстро прикрываю рот рукой. Еле удалось сдержать рвотную судорогу в горле.
Дорога через захламленное пространство свинокомплекса кажется бесконечной. Я старательно дышу ртом, глядя себе под ноги. И в тот момент, когда Князев наконец останавливается возле небольшого здания, чувствую, что готова запрыгать от радости. Может, там, внутри дышать будет легче? Хорошо бы...
– Владан Романович! – зычно тянет сипловато-басистый голос. – Какие люди... Ну добро пожаловать, Княже! По делу ко мне или как?
Я ошарашенно поднимаю глаза на выросшую на пороге тушу. Она... оно... подтягивает на своем солидном животе безразмерные штаны и раздвигает толстые губы в попытке изобразить приветливую улыбку. Маленькие глазки при этом совершенно теряются в приподнявшихся щеках, сделав его похожим на щёлкоглазого борца сумо. О... Боже. Неужели это и есть Рылов Харитон Анатольевич, главный разводчик свиней в местных краях? Да он и сам похож на свинью!
Глава 20. Свинобосс и его секретутка
Маня
Князев напористо делает шаг вперед, вынуждая пузатого хозяина помещения проявить гостеприимство побыстрее, и цедит сквозь зубы.
– По личному вопросу. Зайдем давай. И дверь прикрой.
За спинами мужчин я торопливо проскальзываю внутрь последней и закрываю за собой дверь максимально плотно. Дышать становится хоть и немного, но легче. Только после этого я осматриваюсь в поисках места, где бы подождать, пока босс решает свои “личные дела”. Старый дермантиновый диванчик слишком короткий, чтобы с комфортом вместить двоих людей на хоть какой-то мало-мальски приличной дистанции друг от друга. А стулья в углу какие-то хлипкие. Того и гляди, ножка подломится, если присядешь. Поэтому я просто встаю у стеночки и прислоняюсь к ней спиной. И вовремя.
Потому что в этот самый момент испытываю легкий шок при виде взъерошенной блондинки, выскочившей из-под широкого рабочего стола, как черт из табакерки. Лицо, в целом довольно привлекательное и сдобное, прямо-таки пожаром горит. Как и яркая помада, полностью потерявшая свои контуры на распухших губах. Глазам своим не верю. Весь этот вид намекает... нет, даже кричит о том, что девица только что активно работала своим ртом. Под столом. Как в дурном анекдоте. И судя по бесстыдно ухмыляющемуся толстяку, это так и есть. Блин, фу-у... как бы теперь это развидеть обратно?! Один только Князев демонстрирует полнейшее безразличие к увиденному. Сидит себе спокойно и смотрит на краснолицую блондинку ничего не выражающим взглядом. Как на пустое место.
– Здрасьте, Владан Романович, – тонким голосом говорит она, глядя на него как-то странно. То ли умоляюще, то ли испуганно.
Приветствие остается без ответа. Тогда девица отводит глаза в сторону и начинает возиться с салфетками. Самодовольная физиономия толстяка, четко уловившего настроение Князева, искажается от раздражения.
– Организуй нам кофейку, Нонночка, да поживее!
Похоже, они все тут очень хорошо знакомы, все трое. Это сразу чувствуется в затянувшемся молчании, как только упомянутая Нонночка пулей вылетела из комнаты разврата. Князев холодно усмехается, а толстяк – Рылов, надо полагать – нервничает. Вон лоб как вспотел.
– Весь внимание, – подобострастно хрюкает он.
Князев открывает рот и тут же кривится.
– Чего тебе в клубе не сидится, а? Блядь... тут дышать же нечем.
– Нет у меня там больше офиса‚ как такового. Ремонт там затеял... под нужды молодежи.
– Сознательность проснулась? Удивляешь.
– Так... это же всё по вашему же распоряжению, Владан Романович! – недоумевает Рылов.
– В смысле?
– Помощник мой Михей дал понять, что мы должны поспособствовать вам. Сказал, что в доме напротив почты жена ваша поселилась с ребенком. И что молодняк там рядом тусовки ночью устраивает, спать мешает. Вот я и подумал...
При упоминании жены Князев слегка меняется в лице и медленно кивает.
– Правильно подумал. Именно о своей жене я и хотел с тобой сейчас переговорить. И втолковать кое-что заодно. Поэтому открой свои мохнатые ушки пошире и слушай внимательно.
– Понял.
– Моя жена получила в наследство от бабушки дом в Гадюкино и решила пожить тут немного. Развеяться, вспомнить старые добрые времена и привести дом в порядок. Он дорог ей, как память о любимой родственнице... Это официальная версия, ясно? Для тебя и для всех остальных. А кто начнет распускать язык...
– Никаких языков! – охотно соглашается толстяк. – То есть... сплетен. Никаких сплетен и слухов со стороны наших людей! По возможности, конечно. За деревенских бабушек я не в ответе, уж извините, Владан Романович. Эти по-любому будут судачить. Да, собственно, они уже...
– Пусть судачат. Бабушкам можно, если это только их личные домыслы. Ты лучше на другом сосредоточься... только сначала карту Гадюкино мне покажи.
– Для чего? – удивленно моргает Рылов.
– Для оптимизации среды обитания. Ты же не думал, что я останусь в стороне, даже если моя жена пытается себя убедить, что ей нравится грязь и разруха? Никто из моих родных не будет жить в таких условиях, и точка. Так что готовься к переменам.
– Э-э... кхм... Владан Романович... Что вы подразумеваете под оптимизацией?
– Не твое дело. Ответишь на все вопросы, поможешь с арендой сносного жилья поближе к дому моей жены, и свободен.
Я в задумчивости слушаю их занятный разговор. Он уже в достаточной степени прояснил передо мной общий смысл грядущих планов. Вот только вроде как самодеятельность того самого не-влезай-убьет Михея настораживает. Если он такой непредсказуемый, то с ним действительно лучше не связываться. Как и с прочими любителями загребать жар чужими руками.
Скрипнув, открывается дверь. Хмурая Нонночка ставит одну чашку кофе перед своим начальником, а вторую – на пыльный столик возле Князева.
– Ваш кофе... Сахар положить?
Как и многие власть имущие, на которых вдруг внезапно надавили сверху, Рылов мгновенно воспользовался возможностью выместить раздражение на подчиненном.
– Да иди ты со своим сахаром! – недовольно рявкает он. – Карту деревни тащи, дура, живо!
Девица бросает на его жирный затылок ненавидящий взгляд и послушно уходит. М-да... ну и дурак же этот Рылов. По крайней мере в отношении женщин. Неужели он не понимает, что так обращаться с ближайшими сотрудницами, тем более, с которыми у него неравноправные сексуальные отношения, себе дороже? Она же и в кофе плюнуть может, и слабительного подсыпать, да и чего похуже... ну не знаю, член там зубами поцарапать, например. Причем, без шуток. Не говоря уже о том, что в ее силах подложить начальнику, гм, свинью в документации и тем самым подставить. Оскорбленная женщина – хуже тайфуна, таких дел наворотить может! В-общем, не позавидуешь, когда у мужика жир вместо мозгов...
– Маня, иди сюда, – окликает меня Князев, когда карта в конце концов оказывается на столе, и я отлипаю от стены. – Работы предстоит много, и мне не помешает твой свежий взгляд со стороны. Кстати... – он поворачивается к изнывающему от беспокойства Рылову и тыкает пальцем в точку на карте. – Повторюсь, мне нужен нормальный дом в аренду как можно ближе к жилью моей жены. Вот здесь. Есть подходящие на примете?
Толстяк с минуту морщит лоб.
– Дом в аренду... дом в аренду... Там заброшек много рядом, но они все ветхие. Хотя... есть! Есть, Владан Романович! Прямо на окраине, но вполне сносный. Там инвалид один живет, Володя. Ему деньги очень кстати будут, не откажется сдать.
Глава 21. Отверженная мать
Плохиш
Встреча с отцом в этом пафосном фешенебельном ресторане, как обычно, ничем не отличается от сотен предыдущих. Плохишев-старший сначала вещает о своих великих политических планах во время поглощения первого блюда. Неспешно развивает обстоятельное обсуждение текущих новостей после смены блюд на второе и третье. И только после этого переключается на бесцеремонные расспросы о моей жизни.
– Что стряслось у тебя с женой? – недовольно спрашивает он. – До меня дошли какие-то идиотские слухи о том, что вы разошлись. Я думал, что мы договорились сохранять серьезную репутацию дружной семьи перед лицом всей общественности.
– Маня заскучала дома и решила немного поработать, – коротко отвечаю я, не собираясь вдаваться в щекотливые подробности. – Ни о каком расставании и речи не идёт.
– Тогда какого хрена мои люди недавно доложили, что она уехала за город с твоим быколобым дружком Князем? Это такие у вас семейные отношения теперь, с рогами на твоей башке?
Я безразлично кромсаю ножом и вилкой горячий жареный бифштекс на своей тарелке.
– Можешь уволить своих шпионов без раздумий, – роняю сухо. – Они ни на что не годятся, если не сумели выяснить, что Маня именно к Князеву на работу и устроилась. Помощницей в его новом сетевом филиале, в райцентре.
Некоторое время отец без выражения смотрит на меня поверх своего бокала с благородным красным вином многолетней выдержки. Он всегда его пьёт за нашим совместным еженедельным обедом. Причём даже не потому, что этот напиток ему нравится, а исключительно по той причине, что его стоимость весьма высока. Как говорят в народе «баснословных денег стоит». И по его понятиям соответствует солидному статусу опытного и уважаемого политика.
– Хм-м, понятно, этот его проект... – наконец цинично комментирует он, сменив каменное выражение лица на одобрительное. – Ну тогда ладно. Если твой дружок сможет реализовать свои делишки под прикрытием программы развития села успешно, то я задействую опыт в своих планах на ближайшие пять лет. Только имей в виду, если твой Князь всё просрёт, то затраты мои возвращать будет с процентами. Большими и жирными. И кстати, маякни своей жене, чтобы держала нас в курсе всего. Всегда хорошо, когда свой человек внедрён изнутри.
Он продолжает разглагольствовать о том, что ещё Маня должна для него сделать, но я его почти не слушаю. Использование ближнего по максимуму, невзирая ни на какую степень родства или чужие планы – в этом вся сущность Плохишева Евгения Павловича, неизменного кандидата в депутаты от местного самоуправления из срока в срок.
– Так, ладно. – Отец отодвигает недопитый бокал вина и бросает короткий взгляд на своё запястье, где поблескивают массивные золотые часы. – Мне уже пора. Сегодня встреча с главой соседнего региона, пободаемся немного законами.
Он тщательно вытирает рот бумажной салфеткой и бросает её на тарелку. Уходит, не прощаясь и не ожидая от меня никакой реакции. По негласной договорённости мы уже давным-давно привыкли обходиться без вежливых формальностей. Просто потому что между нами слишком много холода, голой логики и циничного расчёта, не позволяющего тратить энергию на пустое сотрясание воздуха безо всякой пользы.
В отличие от него я никуда не тороплюсь. Домой возвращаться совершенно неохота с тех пор, как уехала Маня. Неспешно заканчиваю свой обед, без интереса наблюдая за редкими клиентами ресторана в других отдельных вип-зонах сквозь полупрозрачную завесу. Звонок администратора – настоящего китайца – из «Турандот» отрывает меня от этого скучного занятия.
– Марат Евгеньевич... – как-то нерешительно начинает он и умолкает.
– Что?
– Тут такой вопрос... возможно, недоразумение, но я счел, что обязан спросить на всякий случай.
Смущенное бормотание собеседника вызывает ленивое любопытство.
– Обязан, так говори.
– Гм, да-да... час назад на заднем дворе «Турандот» со стороны баков для пищевых отходов начали собираться не вполне презентабельные нетрезвые личности без определенного места жительства...
На кой администратор китайского ресторана сообщает мне эту информацию, пока что всё равно непонятно.
– Бомжи, что ли? – хмыкаю я.
–Э, ну да, они самые. Я бы их прогнал и не стал вас беспокоить, но они очень уверенно заявляют, что хотят получить бесплатную еду по акции.
Весёлые у них там собрались бомжи, по ходу. С фантазией.
– А я тут при чем? – цежу с холодным недоумевающим смешком.
– Эта акция, Марат Евгеньевич... бомжи, прошу прощения, говорят, что ее организовал сын депутата Плохишева. И гарантом акции является ваша жена, Мария.
От удивления я даже оттягиваю трубку от уха, чтобы зачем-то взглянуть на нее. Что за невменяемую хрень оттуда несут? От моего молчания администратор «Турандот» начинает нервничать еще сильней.
– На днях вы делали заказ для вашей жены на дом. И, по их словам, она передала его кому-то из них вместе с объявлением, и курьер подтвердил... гм, наверное, это недоразумение. Извините за беспокойство еще раз, я их сейчас же разгоню или полицию вызо...
– Нет, – обрываю его внезапно. – Пусть будет акция. За мой счет. Единоразовая.
– Понял, – изумленно икает администратор, захлебнувшись неоконченной речью. – Как скажете, Марат Евгеньевич! До свидания!
Я откидываюсь на спинку стула и начинаю тихо ржать. Ай да Маня... ай да умница! Креативщица моя мстительная. Уела так уела напоследок. Качаю головой и тянусь к чашке кофе – запить забавный сюрприз от жены – и вдруг чувствую, что смех замирает на губах. Потому что только что мимо моего места по залу ресторана медленно прошла статная пара, мужчина и женщина. И эта женщина – моя родная мать. Ее красивое бледное лицо с неизменно меланхоличным выражением в каждой тонкой черточке навсегда отпечатано в моей памяти. В последний раз, и впервые после очень и очень долгого периода забвения, я ее видел пару месяцев назад на деловой выставке в Бизнес-Холле. И был ошеломлен ее болезненной худобой.
Отец говорил, что она давно уехала куда-то со своим новым мужем, но никогда не упоминал ничего о ее здоровье. И каким бы глубоким ни было мое разочарование, я не мог тогда просто так уйти, даже не поинтересовавшись, что с ней. Вот только в тот момент, когда я приблизился, то отчетливо услышал, как моя мать в ответ на какой-то вопрос своего мужа пустым безэмоциональным голосом произнесла:
–...нет. Я не хочу его больше видеть, никогда. Мне противно вспоминать прошлое. Ты даже не представляешь, какой отвратительной была наша семья, Олег. Тошнит от одного воспоминания...
Эти слова подействовали на меня тогда как удар. Я медленно развернулся и пошел прочь, ловя затихающий материнский голос:
– ...Так что всё, чего я хочу – это поставить точку. И для этого мне надо...
Что там ей было надо, я уже не расслышал. Просто ушел. И вот теперь она снова возникла на горизонте. Что тут скажешь? Жизнь иногда любит шутить тупые шутки, а земля порой круглее некуда.
Сижу неподвижно в раздраженном ожидании, когда парочка пройдёт мимо моего места и свалит в любую из отдельных соседних ниш. Но в тот момент, когда мать оказывается максимально близко к полупрозрачному занавесу, ее рассеянный взгляд падает на меня‚ и она спотыкается, замерев на месте как вкопанная.
– Марат? – доносится до меня ее недоверчивый выдох.
Я молча продолжаю пить кофе, не обращая на нее внимания. Пальцы слегка свело, но это ерунда. Небольшое усилие воли – и мышцы принудительно расслабляются. Однако внутри по-прежнему ощущаю, как натянутые до предела нервы гудят холодной ненавистью. Как электрические провода на морозе.
– Аня, – предостерегающе зовет ее новый муж Олег‚ но его слова ускользают в пустоту.
Мать медленно отодвигает завесу между нами и останавливается на пороге. Смотрит так, будто ей вроде как очень больно от одного моего вида. Актриса...
– Здравствуй, Марат, – сдавленно и тихо произносит она. – Ты меня не узнал?
Я неспешно ставлю чашку с недопитым кофе на стол и откидываюсь на спинку стула, прежде чем взглянуть на нее прямым взглядом. И только потом равнодушно отвечаю:
– Узнал. Как твои дела?
– Всё... – ее голос срывается, как будто ей не хватает воздуха, и через паузу снова выравнивается, – ...всё хорошо. Марат... мы можем с тобой поговорить?
Холодно приподнимаю бровь.
– А разве нам есть о чём говорить?
Она тяжело вздыхает. Бледное худое лицо снова наводит на мысль о какой-то болезни, и я хмурюсь.
– Я понимаю твое отношение, – говорит своим полузабытым материнским тоном, таким ласковым, что мне хочется немедленно встать и уйти, чтобы не слушать этот лживый голос. – Я очень сильно подвела тебя в прошлом и действительно виновата перед тобой. Но у меня были причины так поступить. И теперь, когда мы можем поговорить об этом, как взрослые люди...
– Вижу я твои причины, – безразлично прерываю ее и киваю на застывшего в коридоре Олега. – Солидные, усатые и наверняка с большим банковским счетом. Можешь не объяснять, мне это не интересно.
Он награждает меня изучающе-осуждающим взглядом из-под тяжелых густых бровей. Праведный гнев, видимо, изображает... клоун. Идеальная пара для актрисы.
– Марат Евгеньевич, – вмешивается он неожиданно и очень требовательно. – Будьте помягче, всё-таки это ваша мать.
Я цинично усмехаюсь, выразительно оглядев его плечистую массивную фигуру сверху донизу, как неуместный выставочный экспонат.
– С какой стати я должен быть с ней мягким и считаться с ее чувствами? Когда я был ребенком, она мои не пощадила, – и, повернувшись к беспомощно умолкнувшей матери, без паузы спрашиваю ее прямолинейно: – Ты что, болеешь чем-то?
– Это долгая история, и я хотела бы... – она нерешительно запинается, словно не может подобрать правильные слова. Или плетет какую-нибудь красивую ложь.
– Выглядишь, как жертва булимии, – цежу я.
– Марат Евгеньевич! – снова резко вмешивается ее недовольный муж.
– Олег Как-Вас-Там! – откликаюсь в том же тоне и бросаю на него злой взгляд. – Не могли бы вы захлопнуться? Я не с вами разговариваю.
– Марат, это Олег Андреевич, мой муж, – слегка заискивающе представляет его мать.
– Очень неприятно, – киваю я ему и смотрю на часы. – Ладно, поболтали о том, о сем, и хватит. Счастливо оставаться.
Как только я поднимаюсь, чтобы уйти, мать бросается ко мне наперерез. Такая непривычно маленькая, еле-еле до моей груди ростом.
– Марат‚ выслушай меня, – торопливо просит она умоляющим голосом.
– Я бы с радостью, но твой Олег Андреевич всё время с комментариями лезет, а я третьих лишних не перевариваю. Так что давай как-нибудь в другой раз и без него.
– Когда?
– В порядке очередности моего рабочего графика, – сухо роняю я. – Позвони в мой офис на следующей неделе. Может, и выделю время. А может, и нет.
Спокойно отодвигаю ее худенькое тело в сторону и ухожу. А когда спускаюсь по ступеням к фойе ресторана, слышу позади еле уловимый звук тонкого женского голоса. Как будто кто-то горько и безутешно плачет.
Глава 22. Сломанная жизнь Владимира Зорина
Маня
Первые два дня на моём новом месте работы напоминают взбесившуюся скаковую лошадь, которой сунули колючку под хвост и хлестнули по заду. Такие же непредсказуемые, неуправляемые и сумасшедшие. Мало того, что в первое же утро мне пришлось иметь дело с коммунальными инстанциями, так ещё и Князев небрежно сунул мне под нос список самых срочных дел. И эти дела необходимо было выполнить в течение трёх дней. Когда я прочитала все пункты, у меня даже глаза непроизвольно округлились.
«Отремонтировать дорогу от Гадюкино до райцентра, – значилось там. – Организовать переговоры по выкупу Гадюкинского магазина и нанять бригаду для его реорганизации и оптимизации. Организовать совещание с местной администрацией для согласования общественно-значимой деятельности.»
И это всё можно выполнить по-настоящему качественно всего за три дня?!
Когда я спросила об этом Князева, он только скупо улыбнулся.
– Это возможно, если подойти к работе ответственно и не игнорировать свой потенциал. Привыкай, – сказал он и в тот же день укатил в деревню Гадюкино, велев круглосуточно быть с ним на связи.
И вот теперь уже два дня я кручусь-верчусь, как белка в колесе. С бытовой частью организации работы нашего офиса я уже разобралась, а вот с пунктами из списка Князева возилась до сих пор. И всё из-за того, что местная администрация никак не могла поверить, что мой начальник ни с того ни с сего решил за свой счёт отремонтировать такой огромный участок дороги. Пришлось беседовать целых три часа с самыми разными ее представителями. Сначала с секретарём, который долго пытал меня расспросами и в конце концов растерянно переключил на помощника... потом этот помощник мурыжил меня ещё полчаса с нескрываемым подозрением в голосе, явно пытаясь нащупать подводные камни в этой инициативе. Так ничего не добившись, он переключил меня на заместителя Главы, который к тому времени уже выяснил странность моего дела у секретарши и проблеял, что одобрить такое может только сам Глава. Словом, к последнему часу этой утомительной болтовни у меня уже горло пересохло, и я практически без сил полулежала в кресле, отхлёбывая воду из стакана.
К счастью, глава администрации оказался предприимчивым и конкретным человеком. С ходу определил, что никаких подробностей от такой пешки, как я, не добьётся и деловито уточнил, как связаться с моим начальством напрямую. Я с облегчением выдохнула и скинула ему номер Князева. После этого дела пошли гораздо быстрее. И всё-таки перенервничала я знатно. Страшно представить, как на моем месте другие справляются, будучи помощницами директоров не в таком малонаселённом месте, а в городе, где деловая жизнь сулит гораздо больше проблем и препятствий...
Задумавшись об этом в обеденной передышке, я стою у окна с чашкой мятного чая и смотрю на улицу. Кроме меня, в офисе больше никого нет, а на улице не видать ни одного прохожего. Даже машины не ездят. Из-за этого кажется, что я нахожусь на каком-то необитаемом острове.
– Маня Робинзоновна Крузо, – тихо хмыкаю под нос, вслушиваясь в одинокие ноты собственного голоса. – Эх, только Пятницы не хватает...
Лёгкое движение на противоположном конце улицы непроизвольно притягивает мой взгляд. Там идёт какой-то мужчина... нет, скорее парень, высокий и плечистый. Своей фигурой он неуловимо напоминает мне Князева, но между ними есть разница из-за походки. Парень двигается так, как будто не вполне уверенно владеет своим телом. Плохо питается и нет сил, что ли?
Пока я рассеянно рассматриваю его, оживает мобильный телефон в кармане.
– Маня, – говорит Князев. – Сегодня к тебе должен будет подойти человек. Зовут Владимир Зорин. Наш новый сотрудник для мелких поручений, полностью в твоём распоряжении. Только сильно не нагружай его физически.
– Почему? – слегка удивляюсь я.
Действительно это предостережение звучит как-то странно в исполнении Князева. С какой стати он вообще делает это, если речь идёт о сотруднике-мужчине, который по умолчанию гораздо крепче меня самой?
– У него с этим проблемы, – лаконично роняет тот. – Сама увидишь. И кстати... с речью у него тоже проблемы, так что тебе придется наладить коммуникацию с ним как-то иначе. Ну, в общем, сама разберешься. Пока.
Когда связь обрывается, я некоторое время озадаченно смотрю на трубку. Из этого ступора меня выводит негромкий стук в дверь. Ага, наверное, это и есть тот самый загадочный Владимир Зорин... Я заинтригованно подхожу ко входу и щелкаю замком. На пороге стоит высокий плечистый парень. Тот самый, за которым я недавно наблюдала из окна. В низко надвинутой кепке и потрепанном чёрном плаще, напоминающем старомодный макинтош из непромокаемой прорезиненной ткани, точь-в-точь как у Шерлока Холмса в чёрно-белых фильмах прошлого века. Лица у него не разглядеть совсем, потому что его закрывает антибактериальная чёрная маска. Одни только глаза и видны. Светлые, в обрамлении длинных, как у девушки, тёмных ресниц. И их взгляд наполнен настороженным недоверием, как будто парень ждет от меня какого-то предательского подвоха.
– Владимир Зорин? – неуверенно спрашиваю я.
Он медленно кивает, не сводя с меня своих красивых немигающих глаз, и я дружелюбно улыбаюсь:
– Тогда добро пожаловать!
Устроившись за столом, мы некоторое время просто смотрим друг на друга. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но тут же вспоминаю насчет загадочной «проблемы коммуникации».
– Меня зовут Маня. Владан Романович уже предупредил, что мы будем работать с тобой вместе, это отлично. Но мне не совсем понятно, как именно это делать. У тебя вроде бы есть какие-то... э-э... физические проблемы?
Зорин безмолвно и мрачно взирает на меня пару мгновений. Я уже начинаю гадать, нет ли у него и со слухом каких-то проблем, как вдруг он опускает глаза и одним движением стягивает с головы маску. Я вздрагиваю. У него землисто-серый цвет лица, как у некроманта из хэллоуинских страшилок. Очень симпатичное, благодаря потрясающе выразительным глазам... но с отталкивающе нездоровой асимметрией лицевых мышц в нижней его части. Эта пугающая дисфункция становится особенно заметной, когда Зорин поднимает на меня глаза, чтобы увидеть явно привычную для него реакцию. И жутковато-криво усмехается. Мелкий тремор лицевых мышц при этом создает особенно тягостное и печальное зрелище загубленной молодости этого человека. Ему бы жить да радоваться... если бы не вот эта злая и жестокая шутка, которую судьба сыграла с его прекрасной внешностью и превратила красавчика в мрачного франкенштейна.
Не выдержав, я отвожу взгляд в сторону. Почему-то мне становится ужасно стыдно, как будто именно я заставила беднягу снять маску против воли своим вопросом. Могу только представить, чего это ему стоило... Ведь если он и улыбается-то с трудом, то неудивительно, что у него и с речью большие проблемы. Тяжело вздохнув, я набираюсь мужества снова посмотреть в это изуродованно-красивое лицо. Но, к моему облегчению, Зорин уже спрятался за своей черной маской и быстро печатает что-то в своем телефоне. Потом разворачивает ко мне экран, давая прочесть.
«У меня контузия после военной службы, – написано там. – Повреждены голосовые связки, мимика и частично правая часть тела. Но не обращайте на это внимания. Я обещал оказывать вам любую посильную помощь в качестве курьера и консультанта по местным вопросам. И хорошо знаю, как тут работают местные власти, так что подскажу, как вам лучше действовать, чтобы не отвлекать Владана Романовича по пустякам.»
– Понятно, – поспешно киваю я. – Только предлагаю сразу перейти на «ты». Зачем нам официоз, если нас тут в офисе всего двое, верно?
В ответ на это робкое предложение вижу, как настороженные глаза Зорина слегка оттаивают. Радуюсь этому так, будто приз какой-то выиграла. Наверное, потому что слегка отступает неприятное ощущение досады за свою недавнюю испуганную реакцию на его травму. Реально ведь бедняга! Отлично понимаю, почему он везде в маске ходит. Задолбали его в край, наверное, жалостливые и брезгливые взгляды окружающих... Прямо как у меня сейчас. Я выскакиваю из-за стола с чуточку преувеличенным энтузиазмом.
– Ладно, прямо сейчас у меня в планах пойти в поликлинику и записаться на прием к главврачу. Никак дозвониться не могу. Пойдешь со мной?
Зорин молча поднимается и идет следом за мной на улицу. Я поначалу шагаю медленнее обычного, неуверенная в том, какой темп для моего помощника будет достаточно комфортным. Но он неожиданно даже обгоняет меня и вопросительно оглядывается. Ай, ну и ладно, буду идти как идется! Действительно, если подумать, то мои пляски вокруг могут только его гордость лишний раз задеть, так что лучше относиться к нему, как к нормальному парню. Он и без меня сыт чужой жалостью по горло.
В крошечном фойе поликлиники довольно оживленно. У стойки регистратуры толпятся бабульки в цветастых платках и чему-то возмущаются.
– Ишшо одна практикантка? – звучно крякает одна из них. – Не надо нам тут белоручек городских, Анна Филимоновна, не умеют они работать по-человечески!
Окошко регистратуры многозначительно-намекающе хмыкает старчески-грудным голосом пожилой регистраторши:
– Зря вы так на всех городских наговариваете, с практиканткой новой нам повезло. Уж получше, чем внучки некоторых, у которых ветер один в голове и мальчики. Целыми днями в телефоне торчат. А еще испытательный срок надеются пройти с таким настроем, хм... Ой, Володя, ты? – замечает она острым глазом из окошка высокую черную фигуру моего спутника. – Иди сюда, решим твой вопрос быстренько. Посторонитесь, уважаемые!
