Текст книги "Любовь против измены (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

У иномарки распахнута задняя дверь. Какой-то смазливо-цыганистый тип – вероятно, тот самый Михей, – бестолково топчется возле нее с бутылкой воды и дорожной аптечкой в руках. А всклокоченный Оглымов, весь покрытый сухими листиками и веточками, угрюмо сидит неподалеку на пеньке. Нос в кровавых соплях и кривой, как Пизанская башня. А под распухшим глазом темнеет фингал. Наверное, Михей поставил сразу после нашей беседы. Зачет решале. Самое быстрое и эффективное успокоительное для такого ублюдка.

– Вы уже на месте, Марат Евгеньевич? – акушерка чутко улавливает резко заглохший шум мотора.

– Почти... сейчас... – на ходу бросаю я и выскакиваю из машины, забыв про телефон.

В голове только одна мысль – увидеть свою жену. Руки трясутся, как у невротика.

– Марат Евгенич! – оборачивается Михей.

Его мутно-бледная рожа полна облегчения и семафорит почти что материальной надписью на лбу “Ура, снимаю с себя ответственность!”. А в бегающих от чисто мужской паники глазах уже высвечивается четкое “Пора валить, я на такое не подписывался”.

– Маня!.. – выдыхаю я, сметая его в сторону, как бульдозер. – Мань, я тут. Ты как?

Стискиваю руками края дверного проема иномарки до хруста в пальцах, не давая слишком сильным эмоциям отразиться на лице. Сейчас моей женщине нужен уверенный в себе и спокойный мужик, а не бестолково мечущийся петух, кукарекающий о своем настроении.

Она дрожит на заднем сиденье, с трудом опираясь на спинку в полулежачем положении. Лицо блестит от пота, в глазах – страх. Впивается в меня расширенными глазами и заходится судорожными рыданиями облегчения.

– Марат – всхлипывает, по-детски беспомощно вытягивая ко мне руку. – Ма... рат... – а затем съеживается вся со стоном мучительной родовой схватки.

Я с мягкой силой сжимаю ее ладонь.

– Всё будет хорошо, солнце. Я рядом и знаю, что делать, хоть сейчас в акушеры. А скорая уже едет.

Еле-еле переждав долгий спазм, Маня находит в себе силы проявить даже слабый сарказм сквозь слёзы:

– Да ладно, прям так и знаешь, что делать. Балда ты, а не акушер...

Я горячо целую костяшки тонких пальчиков под ее отчаянным взглядом. Кажется, только контакт наших глаз и помогает ей не слететь с катушек.

– У меня врач на телефоне, Мань. Мы справимся, не волнуйся.

– Так, – неловко крякает где-то сбоку Михей. – Ну, я, пожалуй, прихвачу пока этого вашего угонщика беременных дам и пой...

– Стоять, – останавливаю его безжалостно, не оглядываясь, и слышу за спиной тяжкий вздох. – Во-первых, принеси из моей машины телефон, там на связи у меня акушерка висит. А в-вторых, сейчас мы с тобой прошмонаем все тачки и найдем всё, что она сказала по списку. Пошёл!

Глава 43. Испытание Плохишева-2

Маня

Никогда не думала, что мои первые роды произойдут в каком-то дремучем лесу, посреди глухой сельской местности. В компании трёх мужиков. Из которых двое по сути уголовники, а третий – мой муж, который вдруг взял на себя роль акушера. Такое мне и в страшном сне не могло бы присниться! Но вот почему-то происходит наяву...

Если бы не возникший передо мной Плохишев, я скорее всего растратила бы все свои силы на паническую истерику вместо того, чтобы сосредоточиться на схватках. Но он здесь, со мной. Ворвался в этот лесной кошмар с таким успокаивающе-самоуверенным видом, что у меня разом отлегло от сердца всё то страшное и эмоциональное, что грозило раздавить во мне последние остатки разума. В первые же несколько минут с его появлением вокруг меня началась активная суета. На свободных передних сиденьях Оглымовской иномарки выросла целая груда вещей. После чего сильные руки моего мужа осторожно приподняли меня и тут же опустили – уже на что-то мягко-шуршащее. Кажется, какой-то пакет, накрытый сверху пледом и одноразовыми салфетками.

А затем началось самое трудное... Испытание, которое странным образом объединило нас с Плохишевым целиком и полностью в каком-то невероятном эмоционально-физическом симбиозе. И в этом симбиозе я была примитивно-физическим телом, которое действовало на одних инстинктах, а Плохишев – разумом, контролирующим меня на каждом шагу.

Мучительные длинные схватки с каждым разом становятся всё короче и наконец перерастают в активные потуги. Где-то вдали, словно в другой параллельной вселенной, Оглымов снова матерится. Кажется, теперь он страдает из-за испачканного сиденья своей любимой тачки, которая превратилась в сплошное родовое кресло на колесах. Но Михей, которого Плохишев спровадил от меня подальше, быстро его затыкает, сунув под нос запасной нашатырь. Он почти с самого начала унесся на дальний конец дороги с ним в обнимку, как только я перестала сдерживать крики.

Голос акушерки, которая наблюдает за родами по видеосвязи, я почти не слышу за грохотом пульса в ушах. Да и телефон находится слишком далеко – там, внизу, чтобы отслеживать процесс раскрытия. Но мне достаточно и голоса моего мужа. Он – мой спасательный круг, что держит меня на плаву.

– Вот так, Мань, да-да, именно, – подбадривает меня низким, вибрирующим от напряжения баритоном, – ...тужься, умничка ты моя, всё правильно делаешь... еще немного, солнце, еще немного! Головка уже показалась, значит, на следующей схватке постарайся изо всех сил, любимая...

На этой самой последней решающей потуге я слышу сквозь собственный хриплый стон приближающийся вой автомобильной сирены. Весь лес заходится оглушительным эхом этого звука. Скорая едет...

Громкий, но какой-то мультяшно-жалобный детский плач перекрывает вдруг для меня весь окружающий мир, и живот становится необыкновенно легким. Сирена, врачи, дикая усталость и дискомфорт – всё это уже неважно, несущественно.

Я задыхаюсь, стараясь сфокусировать взгляд на крошечном тельце, которое держит мой муж. Жадно слежу, как он сосредоточенно очищает возмущенно-сморщенное личико от слизи... И с тихим счастливым рыданием ощущаю, как он осторожно укладывает новорожденного человечка на мою грудь, в мои объятия.

– Принимай нашу малышку, – хрипло говорит Плохишев и утирает лоб дрожащей рукой. – Мань, ты... потерпи еще немного, ладно? Надо еще подождать, пока пуповина отпульсирует и потом плаценту вытужить. Но это уже легко, солнце... обещаю, что легко...

Я поднимаю блаженно-усталый взгляд на его бледное потное лицо. Там столько тревоги и беспокойства. Плохишев смотрит на меня с уже нескрываемой болью и каким-то невероятным благоговением, как на... не знаю, мученицу, что ли. И вдобавок его так шатает, что того и гляди, сам в обморок грохнется.

– Марат... – с трудом размыкаю потрескавшиеся губы.

Муж торопливо подносит бутылку воды.

– Глотни хоть немного, солнце. Давай, понемножку.

Это и правда помогает. Какое же это блаженство – просто смочить пересохшее, охрипшее от жажды горло.

– Спасибо, – собственный голос кажется каким-то надтреснутым. Словно разбитый фарфор. – О себе тоже не забывай давай, господин акушер... – слабо улыбаюсь и кошусь на бледного Михея и не менее бледного Оглымова в отдалении. – Может, тебе тоже нашатырчика?

– Обойдусь, – Плохишев трет лицо обеими руками, как человек, только что вырвавшийся из затяжного кошмара. – Слушай, всем рожавшим женщинам памятник надо при жизни ставить. Как героиням. Это, мать его, подвиг – человека родить. Настоящий подвиг...

Роняет голову ко мне на колени, и некоторое время мы молчим, прислушиваясь к приближающейся сирене скорой помощи. Новорожденная малышка, утомленная родами, уснула прямо на моей груди и шевелит во сне малюсенькими губками.

– Мань... – глухо зовет Плохишев, не поднимая растрепанной головы от моих ног.

Сейчас из-за этой позы и прически он чертовски напоминает огромного пса. Бездомного, одинокого и какого-то неприкаянного.

– Что?

– Я тебя люблю.

Примчавшаяся в лес машина скорой помощи спугивает те напряженные пронзительно-тонкие чувства, которые сгустились между мной и моим мужем после его признания. Впрочем, и не только их. Посторонних – Михея и Оглымова – она спугивает также, причем в буквальном смысле. Цыганистый брюнет предусмотрительно дает деру в лес на своей развалюхе, не забыв прихватить своего пленника. И неудивительно. Даже у вечно спешащих санитаров скорой помощи возникли бы далеко не маленькие вопросики при виде человека, связанного скотчем по рукам и ногам.

Дальнейшие события похожи на цветной калейдоскоп. В срочном порядке нас с ребенком быстро и профессионально осматривают, затем переносят в скорую нашу малышку – в специальном боксе для новорожденных, меня кладут на носилки рядом с ней, а Плохишев по обыкновению самоуверенно вторгается в кабину, как к себе домой.

Врачи дежурной бригады не скрывают своего приподнятого настроения. Шутки так и сыпятся. Видимо, всерьез готовились к худшему, застряв в пробке на такой срочный и непредсказуемый вызов. А в итоге вместо нервной работы, по сути, просто собрали сливки в виде сладко спящего младенца и умиротворенно шушукающих над ним родителей.

– Марат Евгеньевич, вы по медицинскому профилю случайно нигде не подрабатывали? – подкалывает один из дежурных. – У вас прям призвание, не иначе!

– Да я вообще сокровище, – криво усмехается тот. – Талантливый с ног до головы.

– А давайте к нам! – веселится другой. – Работенку сменить не желаете?

– Угу, уже сплю и вижу себя акушером, – ухмыляется Плохишев. А через секунду украдкой шепчет в мою сторону: – В кошмарном сне...

Я молча стараюсь унять тихий смех сквозь наползающую дремоту. Чувствую теплую руку мужа, сжимающую мою ладонь, и с блаженством отключаюсь.

Глава 44. Я выбираю тебя

Маня

В больнице, после долгого восстановительного сна, меня случайно будят голоса медсестер в коридоре. Сонно поворачиваю голову и вижу две фигуры в белых халатах через приоткрытую дверь.

– ...Так и не ушел? – любопытно спрашивает первая медсестра.

– Ага, второе утро так и дежурит спозаранку под окнами в своей тачке, – говорит вторая. – Девчонки из ординаторской на него бегали смотреть. Такой красавчик. Повезло его жене...

Раздается скептический хмык.

– Это еще с какой стороны посмотреть. Обычно как раз женам и не везет, сплошное беспокойство от таких красавцев, – и вздыхает тоскливо. – Потому что какой мужик откажется, если бабы, как голодные кошки на свежее мясо, сами на него кидаются?

– Ну слушай, это уже от характера самого мужика зависит. Как он сам для себя решит, что ему важней – семья или вот это всё дурнопахнущее кувыркание с давалками. Не, у этого мужика не такой характер, – тянет вторая задумчиво. – Ты слыхала, как он сам, в какой-то дремучей глуши, без подготовки принял роды у своей жены?

– Да ты что-о?!

– То-то и оно. Только тише, не ори, она в палате спит. Короче... не, мужик с таким характером если уж определился со своей женщиной, то налево больше не пойдет. У таких секс с любой бабой случается только сознательно, а не по велению левой пятки. Скажу по секрету. Любка наша, практикантка, ну из этих, по чужим оголодавшим мужьям специализирующаяся, уже сделала на него стойку. Она как раз в поиске нового спонсора. Метнулась к нему хвостиком вилять, мол, чаек-кофеек-записочку не надо ли жене передать, и всё с намеком...

– А он что? – тут же следует жадный вопрос.

– А ничего. Девчонки говорят, вернулась вся бледная-пришибленная и сразу же побежала в отдел кадров. В другое отделение переводиться. Как думаешь, что это на нее вдруг нашло?

То ли поддавшись каким-то своим мыслям, то ли почувствовав мое внимание, медсестры почти синхронно косятся на дверь моей палаты. И в ответ на мой взгляд дружно принимают невинный вид, как будто вовсе не Плохишева только что обсуждали. Вряд ли за эти сутки какой-то другой мужик успел принять роды своей жены посреди леса...

Смущенно кашлянув, ко мне подходит та самая медсестра, которая только что с наивной пылкостью заступалась за моральные качества моего блудливого мужа. Из-за этого внутри у меня странное смешанное чувство горьковатой радости. Или, может, радостной грусти. Хотя раньше я скорее всего испытала бы только сарказм и раздражение. Что-то поменялось во мне, когда мы с Плохишевым вместе прошли через испытание родами. Причём кардинально.

– М-м... Мария, вас муж дожидается внизу уже давно, – сообщает медсестра вежливо. – Сказать, чтобы поднялся?..

Я молча киваю. А через десять минут уже сижу в приемной палате и наблюдаю, как Плохишев целеустремленно вышагивает по коридору в мою сторону. На его широких плечах поверх темно-серого пиджака лежит больничный халат, развеваясь за спиной, словно белый плащ рыцаря-крестоносца. Высокий, крепкий, мужественный, с лукаво-плутовским прищуром серо-голубых глаз...

Красавчик, блин. Неудивительно, что медсестры и практикантки так на него залипают. Вон парочка из ординаторской выглядывает и на меня не забывает зыркать с безмолвным вердиктом в глазах: "Эх, а мужик у тебя, что надо!"

От всеобщего женского внимания, которое притягивает к себе мой муж, меня слегка перекашивает. И его широкую улыбку я встречаю хмурым прищуром.

– Мань... ты чего? – лицо Плохишева вытягивается.

– Да так, – опускаю глаза с задумчивой грустью человека, перед которым завис сложный выбор. – Напомни-ка, Марат... сколько, говоришь, у тебя было женщин после моего отъезда?

Игнорируя стул, он садится передо мной на корточки, чтобы поймать мой взгляд. И берет за руки.

– Ноль, – отвечает спокойно, глядя исподлобья снизу вверх. – Не было никого.

Один в один – нашкодивший мальчишка, явившийся с повинной, чтобы наконец принять ответственность за всё, что натворил.

– Да неужели? – скептически приподнимаю бровь. – А как же разнообразие и полигамная мужская натура? Как же законы природы?

Видно, что Плохишеву чертовски не хочется обсуждать эту тему. Так и жду, что он сейчас, как в старые времена, ляпнет какую-нибудь шуточку и уклонится от ответа. Но ничего подобного не происходит. Он всего лишь тяжело вздыхает и переплетает свои пальцы С моими.

– Я никогда не говорил тебе этого, но... это всего лишь вопрос личного выбора, Мань. Каждый мужик в глубине души это знает.

– Знает что? – мрачно уточняю я, глядя на наши сомкнутые руки. Но попытки отстраниться так и не делаю.

– Знает, что по законам природы живут только животные, – пожимает Плохишев плечами и нехотя уточняет: – Полигамность, инстинкты, удовлетворение... всё это оттуда. И жить, как животное, гораздо легче и проще, чем оставаться человеком. Со всем его интеллектуально-моральным багажом.

– Что я слышу? – невольно улыбаюсь я. – Наш великий и непревзойденный Марат Евгеньевич только что причислил себя к какому-то там примитивному животному? К безмозглому слабаку с одной извилиной, который всю свою жизнь разменивает на одну большую оргию всемогущих инстинктов?

Некоторое время он внимательно изучает выражение моего лица. И только потом позволяет наконец себе шутливо хмыкнуть:

– Я уже эволюционировал, солнце. Выбрал свою женщину, – он подносит обе мои руки к своим губам, чтобы горячо шепнуть в нежную кожу: – И прямо сейчас она сидит передо мной.

Долгий ласковый поцелуй обжигает мои пальцы, и меня затапливает нежность. Со сладко щемящим сердцем смотрю на склонившуюся передо мной голову и беспомощно понимаю, что никуда мне не деться от своих чувств. Слишком долго и глубоко прорастали они в меня корнями. Год за годом... А Плохишев, зараза такая, как чокнутый садовник, маниакально и планомерно следил за их ростом, отгоняя от этой поросли любых потенциальных охотников за нежной плотью.

– Марат, перестань... – я слегка вздыхаю и тяну к себе руки, чтобы прекратить эту слишком личную сцену. И так вон уже пялятся из коридора свежеиспеченные поклонницы моего мужа.

Но вместо того, чтобы отцепиться, Плохишев поднимается вместе с моими руками и садится ко мне на постель. Наклоняется близко-близко, фиксируя мой взгляд в ловушке своего пристального взгляда.

– Ты мое солнце, Мань, – произносит тихо, но в моих горящих ушах его слова заполняют своим звучанием весь мир. – Я люблю тебя. Я выбираю тебя. Прости за боль, которую тебе причинил...

Горячая горькая влага вдруг затуманивает мое зрение так стремительно, что всё перед глазами расплывается. Я хочу сказать что-то в ответ, но не могу из-за кома в горле, которое уже сжимается от первого всхлипа. Сладость, грусть, счастье, горечь... Всё клокочет и смешивается, пока не прорывается наружу в диком внутреннем взрыве. Не выдержав, я прячу лицо на широкой груди своего мужа и рыдаю, как маленькая. До самозабвения. Выплескивая на него всю свою боль, обиду... и любовь, конечно же, эту невыносимую, прекрасную и отчаянную любовь, которая мучила меня все эти годы. Ведь он превратил ее в оружие против меня самой и отравил ею. И он же сам только что своими руками дал противоядие. На последнем волоске от ее гибели.

Эпилог

Плохиш

Агукающий голосок дочки в телефонной трубке кажется совсем мультяшным. Сосредоточенно вслушиваюсь в него, улыбаясь. И начинаю наконец понимать, как некоторые другие родители на почве своей любви умудряются расшифровывать в каламбуре младенческих звуков такие фантастические словесные конструкции, как “Привет, папочка!” или “Я по тебе скучаю!”

– Ну всё, пожелали хорошего дня, а теперь нашей Катюшке пора гулять, – говорит Маня. – Оставлю ее на няню во дворе, как раз в коляске уснет. А мы с Иришкой придем за тобой, пообедаем вместе. Ты уже освободился?..

– Ради своей любимой жены через полчаса точно освобожусь.

– Хм, только ради любимой?.. – провокационно сомневается Маня.

– Нет, еще неповторимой и единственной, – поправляю я и на всякий случай шутливо добавляю: – В одном лице, моя дорогая жена. Клянусь мужским достоинством, что в одном.

– Не бережешь ты своё достоинство, – фыркает она. – Ладно, до встречи... муж!

Такая властная и уверенная в себе стала. Просто прелесть. Убрав с лица дебильно-счастливую улыбку, я возвращаюсь в переговорную к притихшим сотрудникам, чтобы продолжить планерку по последней финансовой стратегии.

С тех пор, как мы с отцом выдавили Оглымова из нашего региона без денег связей и почти что без штанов, пришлось сильно напрячься, чтобы унять его оборзевшего босса. Так что вместо большого куска моих ресурсов я заткнул ему рот довольно выгодным партнерством в новом деле. Осталось только снять сливки. Правда, и во всей этой бочке мёда Оглымов традиционно нагадил ложкой дегтя. Одна из его любовниц – мажорка-туповочка без тормозов и, кстати, дочка того самого оглымовского босса, совсем свихнулась из-за его вынужденного отъезда. И последние два месяца лезла во все щели, как невменяемая, пытаясь его вернуть.

Внес ее в черный список всех своих владений и потребовал у ее папаши-партнера унять дочурку. Продавил на обещание, что через пару дней она отправится на учебу с проветриванием мозгов за границу... И получил напоследок от этой чокнутой еще один неприятный сюрприз. Сразу после планерки.

Набираю номер Мани, чтобы уточнить, как скоро она подъедет, и вдруг слышу, как безо всякого стука открывается дверь в мой кабинет. Внутрь вплывает торжествующая любовница Оглымова – Полина. Тайна ее проникновения в офис, очевидно, кроется в рабочем костюме электрика и обеденном перерыве моего пожилого секретаря. Охуенное сочетание, блядь! Очень удачное для нее и неудачное для меня.

– Привет, Маратик, – мстительно скалится девушка. – Не дергайся, я ненадолго. Раз ты так быстро уломал моего папочку конвоировать меня в универ строгого режима, то не могу не отблагодарить тебя одной ма-а-аленькой проблемкой. Вот такусенькой, – показывает она пальцами. – Ты ведь любишь рушить чужие жизни, да? Какое совпадение, я тоже!

И начинает стремительно стягивать с себя штаны. Под ними предусмотрительно ничего нет. Совсем ничего.

Знатно охренев, я вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней, чтобы вышвырнуть из офиса. При одной мысли, что сюда сейчас войдет Маня и увидит очень знакомую сцену из моего грязного прошлого, на затылке волосы дыбом встают.

– Твоей обидчивой строгой женушке ведь не понравится, если ее муж вдруг снова начнет плохо себя вести, так? – шипит Полина, змеей ныряя под стол уже с голым задом, и там быстро скидывает верхнюю часть одежды. – Я ее видела, она уже поднимается по лестнице! Твоей великой любви конец, скотина!

Хватаю ее за ногу, но она отбрыкивается и ловко вылезает с противоположной стороны. В одну долю секунды разваливается на моем кожаном кресле, широко раскинув ноги. Я резко останавливаюсь. Если Маня увидит меня рядом с этой девкой, когда она в таком виде...

– Сука, я тебя! – дернув щекой, хватаю со стола трубку внутренней связи. Полина тем временем принимается стонать, поглядывая на меня полубезумно-насмешливыми глазами:

– О-о-о, ты такой жесткий, Марат! Кончи в меня, о-о! Умоляю...

С ненавистью глядя на нее, одним нажатием вызываю охрану. А затем, похолодев, слышу за спиной родной, странно спокойный нежный голос Мани:

– Марат, ты освободился?

Меня парализует бесконечным, беспросветно черным ступором. Впервые в жизни не могу ничего сказать. Не могу взглянуть в лицо своей жене. Боюсь увидеть там смертный приговор, по которому мне больше никогда, ни за какие оправдания не получить помилование.

– Ой, ну чего вы так врываетесь?.. – ёрзает на моем кресле оглымовская сучка, изображая возмущение. – Помешали нам с Маратиком! Вот не стыдно подглядывать за чужим счастьем?

Внутри меня жгучей лавой бурлит страх. Чудовищный и неотвратимый. Надо как-то всё объяснить. Надо... заставить... нет, попросить поверить... На секунду прикрываю глаза, подбирая слова. А когда открываю снова, Маня уже стоит передо мной с моим телефоном в руке. И смотрит... нормально. Безо всяких обвинений в измене. Я судорожно сглатываю, уставившись на неё. Не знаю, что и думать.

– Где твоя охрана? Пусть уберут отсюда этот мусор, – недовольно говорит моя жена и брезгливо тыкает пальчиком в сторону изрядно обалдевшей “любовницы”.

Как по заказу, в кабинет наконец забегают два крепких молодчика. При виде обнаженной грудастой девушки за моим столом оба аж спотыкаются. Впрочем, приходят в себя довольно быстро и с большой охотой выгребают ее из кресла.

– Одежду! – извивается в их руках Полина. – Одежду мою забыли!!

Они притормаживают. Видя всеобщий ступор, Маня качает головой и быстро заглядывает под стол. А затем спокойно выбрасывает найденные там штаны и пиджак в окно.

– На улице пусть оденется, – предлагает жестко.

Когда мы наконец остаемся одни, я оттягиваю воротник рубашки и делаю глубокий вдох.

– Как там твоё достоинство, которым клялся? – с усмешкой спрашивает Маня. – Еще не отваливается?

– Мань, я... – прочищаю горло и не слишком уверенно тянусь к ней, желая обнять. – Я не...

Она сама делает шаг в мои объятия и щелкает меня по носу.

– Ладно, расслабься. Я всё слышала. Ты мне набрал, а связь так и не отключил. Так что казнь отменяется.

Я тупо перевожу взгляд с её смеющегося лица на экран своего телефона, на котором так и мигает отсчет мобильной связи. И от облегчения меня аж слегка в сторону ведет. Жена заботливо подхватывает меня под локоть и тянет на выход.

– Тебе точно надо пообедать, уже сквозняком с ног сдувает. Вот что бывает, когда гениталиями клянешься направо и налево.

Остатки чудовищного напряжения наконец меня отпускают окончательно, оставив после себя только испарину. Как напоминание на будущее.

– А чем тогда мне клясться, солнце? – поворачиваю голову и нежно целую жену в висок.

– Ничем. Просто будь верным. И всё у нас будет хорошо.

Конец