Текст книги "Любовь против измены (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Скажи, Марат... ты вообще на верность способен?
Отлично, моя девочка наконец созрела для кардинального пересмотра взглядов.
– Смотря кому, – ответил я спокойно. – И смотря ради чего. Чтобы от чего-то отказаться, мужчина должен понимать, что у него есть равноценная замена. А как он должен оценить ее значимость, если даже не попробовал?..
Это была мерзкая и лживая стратегия. Мужчины не влюбляются через секс. Они влюбляются через ожидание, восхищение и недоступность. Прямо, блядь, как я. Но я использовал эту стратегию сознательно. Потому что заебался уже удовлетворять страсть к своей жене, сублимируя ее на других женщин. И снова шел ва-банк, рискуя потерять то, что имею – ее присутствие рядом хотя бы в платоническом качестве. Без всяких сюси-пуси, превращающих мужчину в ходячую мишень для удара в спину.
– Тебе понравится со мной, обещаю, – шепнул я ей, наклонившись ближе к ее щеке. – Просто дай шанс, Мань. Нам обоим.
Запах этой девушки сводил меня с ума... И низ живота скрутило возбуждением так, что затвердевшему члену стало больно. Всё, как обычно, учитывая, что неделю уже ни с кем не сбрасывал напряжение. А тут она... Такая теплая, нежная, трепещущая и влюбленная... Можно просто прижать ее к стене и трахнуть прямо на весу. Или уложить на стол и быстро взять ее сзади, задрав халатик и отодвинув трусики. Или опрокинуть на диван тут же, заставив раздвинуть ноги. Она не станет сопротивляться, я уверен. Ее нескрываемая слабость – это моя сила. Но я никогда в жизни не принуждал женщин к сексу и не собирался. Она должна дать согласие. Ну или я просто приму холодный душ, а потом найду себе шлюху и прекращу эти игры разума, пока мы оба не свихнулись.
Маня глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду. Я замер, вдыхая ее запах, и вдруг услышал:
– Хорошо. Давай сделаем это, Марат.
***
Целый месяц я был на седьмом небе, добившись своего и обладая ею без ограничений. С упоением трахал ее во всех позах и учил получать удовольствие от этого. Целый месяц слышал после феерического оргазма ее тихое: «Люблю тебя». Почти решился плюнуть на собственные принципы и больную отцовскую философию. Это теряло всякий смысл, когда моя жена – родная и желанная – заставляла одним своим присутствием тускнеть и выцветать любую мысль о других женщинах...
А потом случился день, когда всё изменилось. День, когда я снова увидел свою мать. Узнал, что отец не соврал мне про нее ни единым словом. И в очередной раз убедился, что предают все. Прямо и обыденно. Или исподтишка... не важно. Все и без исключения. Только в настоящий удар это превращается, если предательница прекрасно знает, что ты ее любишь.
Глава 10. Осторожней с желаниями
Маня. Сейчас
Среди многочисленных знакомых моего мужа в этой светской тусовке я всегда выгляжу белой вороной. Но у меня нет никакого желания наряжаться на благотворительный вечер только ради того, чтобы вписаться в местное общество толстосумов. Поэтому я оделась так, чтобы было более-менее прилично и в то же время удобно – белая блузка, светло-серая прямая юбка до колен и такого же цвета приталенная жилетка. Прическу делать не стала, просто расчесала волосы и оставила их распущенными. Да и про макияж благополучно «забыла». И теперь ощущаю недовольство мужа аж на расстоянии. Тем не менее, никаких критических замечаний он вслух мне не делает. И вообще единственное, что я от него слышу, когда мы выезжаем на машине, это негромкое ироничное:
– Ты похожа на девушку-трудоголика, которая мечтает работать днём и ночью в офисе‚ а не наслаждаться приятным вечером, попивая шампанское.
Я бросаю на него короткий пронзительный взгляд. Вчерашнюю болезненную тему измены и принуждения мы больше так и не поднимали. Но осадок остается таким же концентрированно-горьким. И это мешает настроиться на нужный лад.
– А может, так оно и есть? – изо всех сил стараюсь говорить с мужем отстраненно и равнодушно. – Я ни дня не работала с тех пор, как вышла за тебя замуж. И мне это, честно говоря, надоело.
– Ты можешь работать у меня в финансовой компании, если так хочешь, – тут же предлагает он. – Для тебя организую любую вакансию.
– Нет, спасибо. Я хочу что-нибудь нейтральное, – я с грустью качаю головой и отворачиваюсь.
До чего мы дошли? Только вчера фактически ссорились из-за его измен, а сегодня сидим в машине и спокойно обсуждаем моё трудоустройство, как чужие люди. Как будто всё то, что было вчера, и всё то время, пока он развлекался на стороне, ничего не значат.
– Я могу устроить тебя в другое место, – вдруг говорит Плохишев без особой охоты в голосе. – К Князеву в его офисный штат, например. Или в предвыборный штаб моего отца.
При мысли о работе у последнего я внутренне содрогаюсь. Только не это! Каждый день видеть надменную пафосную физиономию и слушать депутатские речи о благе для народа – это перебор.
– У Князева для начала подойдет, – вздыхаю я.
Чувствую себя такой потерянной. А еще – чересчур зависимой от своего мужа. Отвратительное чувство! И в самое ближайшее время я намерена от него избавиться, не ставя его в известность о своих планах. Пусть почувствует потом, каково это, когда равнодушная непредсказуемость человека, с которым живёшь, вздергивает тебя в ужасное состояние подвешенности. Ведь именно это я и ощущала, если подумать, все те месяцы, когда Плохишев давал мне надежду на семейное счастье... на то, что готов измениться... А на самом деле вел себя, как собака на сене. Эгоистично не давал возможности быть счастливым ни себе, ни мне. И продолжает это делать, пытаясь внушить мне свое извращенное мировоззрение. Ничего, ничего. Недолго пёсику осталось резвиться!
На благотворительном вечере в здании шикарного ресторана с видом на набережную в свете вечерних огней я ускользаю от Плохишева. Причем почти сразу после первого же обмена приветствиями с главной депутатской командой его отца. Нахожу себе тихий уголок в нише у окна и просто жду, когда всё закончится. Сил никаких нет сейчас общаться ни с кем. Рассеянно смотрю, как по банкетному залу разгуливают мужчины и женщины в нарядах один шикарнее другого. Все болтают и смеются, лениво наслаждаясь этим праздником жизни. Одна я тут, как изгой. Впрочем, меня устраивает одиночество. Потому что не мой это мир. Чужой. Холодный, фальшивый и враждебный к таким простушкам, как я.
Вскоре начинается благотворительный аукцион. Толпа окружает сцену, где распорядитель демонстрирует лоты и фиксирует ставки. Оживленный гомон голосов становится громче. Я безразлично наблюдаю за этой суетой из своей ниши, когда рядом вдруг раздаётся женский голосок:
– Простите... Вы ведь Мария. Да? Жена Марата Евгеньевича?
Вздрогнув от неожиданности, я поворачиваюсь к незнакомке. Эффектная, привлекательная девушка модельной внешности. Смотрит на меня с дружелюбием и терпеливо ждёт ответа.
– Да, – сдержанно киваю я.
Только бы не пришлось сейчас втягиваться в очередной светский разговор, с помощью которого тут принято налаживать так называемые «полезные связи»!
– Вы знаете, – быстро сообщает она, – кажется, вашему мужу нехорошо... Он показался мне очень нездоровым пять минут назад.
– А где он?
– Кажется, в комнате отдыха на первом этаже... Мне было очень неловко предлагать ему помощь, и я ушла, но кто знает... вдруг дело серьезное... Вы бы, как жена, поговорили с ним и выяснили? – Девушка делает красиво выщипанные брови домиком и переходит на многозначительный пониженный тон: – Тут журналисты ошиваются, если что. Как бы не сфотографировали его в таком состоянии и не испортили предвыборную программу каким-нибудь скандальным заголовком!
Легкая тревога отодвигает грустные мысли о неудавшейся семейной жизни на задний план. Со здоровьем не шутят. И каким бы гадом Марат ни был, я действительно обязана выяснить, всё ли с ним в порядке. Просто как человек, которому небезразлична его судьба.
– Хорошо, – вскакиваю я. – Спасибо, что сообщили. Пойду его поищу.
– Первый этаж, комната отдыха в дальнем конце коридора, – подсказывает мне в спину любезный мелодичный голос.
Всего пару минут тревога и беспокойство за здоровье мужа сжимает мое сердце, когда я быстро спускаюсь по лестнице на первый этаж ресторана. Не отпускает свою холодную цепкую хватку, когда я подхожу к массивной двери, которая почему-то приоткрыта... а затем рассыпается на острые ледяные осколки при виде зрелища, открывшегося за ней.
Мой муж стоит посреди комнаты с бокалом темного вина и, как-то по-особенному изогнув бровь, взирает вниз на абсолютно голую женщину. Она страстно обнимает его ноги и, как змея перед факиром, соблазнительно покачивается всем телом. Медленно скользит вверх со вполне очевидными намерениями. Потому что платье валяется тут же, неподалёку, а её пальцы с острыми ноготками в блестящих стразах целенаправленно крадутся по брюкам Плохишева вверх к его ширинке.
Я судорожно сглатываю с ощущением битого стекла в горле. Но ни на секунду не отвожу широко раскрытых глаз от этого откровенного доказательства очередной измены. Поздравляю, Маня. Хотела застукать мужа лично? Получи-распишись!
Глава 11. Игра сквозь боль
Маня
Что делать?.. Сбежать и разрыдаться в горько-щадящем одиночестве... или остаться и взглянуть жестокой реальности в лицо? Выбрать трусливое отступление или волевое усилие? Остаться несчастной удобной женушкой или начать диктовать судьбе свои условия, не оглядываясь на предательские чувства и мечты? Но я и так всегда была удобной и понимающей. Ни к чему хорошему это не привело. И сейчас самое время обратить свое глупое “понимание” против того, кто им бессовестно манипулировал всё это время. Сделать своим оружием, а не слабостью!
Я сжимаю пальцы в кулаки, вонзая ногти в ладони. Физическая боль быстро загоняет душевную на второй план. То, что мне нужно прямо сейчас.
– Марат, ты здесь?.. – я толкаю дверь и останавливаюсь на пороге.
Муж резко вскидывает голову. А затем с такой скоростью отступает от вцепившейся в него коленопреклоненной девицы, что та неуклюже плюхается на пол, отклячив голый зад в потолок.
– Мань...
– Ой, я смотрю, ты занят? – перебиваю его с демонстративным сожалением. – Просто мне одна девушка сказала, что тебе нехорошо, и посоветовала лично проверить. Вот я и запереживала. Ты у меня, конечно, настоящий секс-герой, дорогой муж, но меру-то надо знать. У тебя столько разнообразных половых связей в таких нечистоплотных местах... – задерживаю выразительный взгляд на голой девице, – и с такими нечистоплотными партнершами, что пора тебя в кожвендиспансер записывать на анализы. Она хоть подмылась с мылом перед тем, как дотронуться до тебя?.. А зубы почистила?.. А вдруг она заразная?
Пока я это всё говорила, девица наконец вскочила на ноги и принялась спешно натягивать на себя одежду. И при последних моих словах просто вытаращилась на меня, неверяще и шокированно.
– Эй, ты охренела? Я абсолютно здорова!
– Заткнись и убирайся, – обрывает ее Плохишев.
– Нет-нет, ну зачем так грубить девушке, – вставляю я укоризненно. – Пусть остается. Тем более что я уже ухожу, раз тебе совсем не нехорошо, а очень даже хорошо.
Он бросает на меня напряженный взгляд.
– Мань, я понимаю, что ты чувствуешь, но у меня даже мысли не было развлекаться на этой вечеринке, когда ты рядом. Она просто...
– Оказалась рядом в нужное время в нужном месте! – с готовностью киваю я, криво улыбаясь и сжимая кулаки еще крепче. – Я всё понимаю, Марат. Развлекайся, милый, никаких проблем, даже не переживай. Только не забудь, что мне нужна от тебя справка с чистыми анализами, если ты вдруг захочешь поцеловать меня, хорошо? – я нарочито озабоченно изучаю физиономию обалдевшей любовницы мужа и цокаю языком. – А то что-то она не очень хорошо выглядит. Красная вся, потная... Возможно, это уже какие-то высыпания, пусть тоже проверится. Нечего в дом потом всякую заразу тащить.
Муж смотрит на меня так странно и пристально, будто у меня на лбу третий глаз вырос. И молчит.
– Ну ладно, – хрипло говорю я и быстро откашливаюсь, будто бы в смущении. – Вы тут продолжайте, если хотите, а я пойду. У меня там интересные знакомства только-только завязались. Пока, дорогой. И не забудь про справку!
Когда я выскакиваю из комнаты, то боковым зрением выхватываю их реакцию. Побагровевшая от унижения девица прожигает меня бешеным взглядом, а мой муж прикрыл рукой лицо... и смеется. Смеется, блин! Сволочь. Ненавижу. Кажется, пора приступать ко второму раунду моего спонтанного плана.
Сердце в груди кажется тяжелым камнем, горло то и дело перекрывает спазм горькой обиды. Единственное, что дает силы держаться – удовлетворение от того, что мне удалось сохранить на себе маску спокойствия. Не скатиться в свойственную мне роль несчастной жены-жертвы... А это уже хоть что-то! Первый шаг к победе в этом ужасном противостоянии извращенного мировоззрения и моих принципов.
По дороге в банкетный зал забегаю в туалет, чтобы освежить лицо водой. Несколько долгих секунд смотрю на себя в зеркало, уперевшись подрагивающими руками в белоснежную раковину. Бледная кожа, лихорадочно горящий взгляд раненого зверька... Печальное зрелище. Ещё и в наряде офисного планктона.
– Дура ты, Маня... – грустно говорю отражению, и оно послушно отражает жалкую попытку бодро улыбнуться. – Но не грусти. Ты справишься! Любая ошибка делает нас сильнее, если не убегать, а идти ей навстречу. Надо... надо просто перешагнуть ее. И идти дальше.
Глава 12. А может, никакого мужа и нет?
Маня
Качаю головой и принимаюсь усердно умываться. Даже слишком усердно, потому что очень скоро вся моя блузка оказывается забрызганной каплями воды. Я наскоро продуваю её потоком горячего воздуха из сушилки и выхожу в фойе. На лестнице то и дело поглядываю на непросохшие пятнышки, и это играет со мной дурную шутку. Тюх. Со всего размаха врезаюсь носом в пиджак какого-то мужчины и тихо вскрикиваю. На беду моей бедной переносицы, главной точкой столкновения оказалось что-то очень жёсткое. Наверное, телефон во внутреннем кармане Мне даже чудится фантомный хруст костей. Охнув, я отшатываюсь к перилам и торопливо принимаюсь ощупывать свой нос на предмет повреждений. Уф, вроде просто ушиб...
– С вами всё в порядке? – снова приближается ко мне злополучный пиджак.
Я скольжу по нему взглядом вверх и останавливаюсь на смутно знакомой физиономии. Смуглой, черноглазой, с отчётливо казахскими корнями в грубоватых чертах. Кажется, это Буйхан Оглымов, деловой партнер моего мужа.
– Да... вроде бы.
Он сощуривается, пристально глядя на меня сверху вниз.
– У вас переносица припухла. Надо приложить лёд.
– Пустяки, само пройдёт.
Я делаю попытку прошмыгнуть мимо него вверх по лестнице, но он придерживает меня за локоть.
– Как хороший юрист, я не могу вам позволить уйти просто так, не искупив свою вину. Хоть и косвенную. Никогда нельзя пускать на самотек последствия любых физических повреждений.
– Почему? – моргаю я. – Это ведь всего лишь ушиб. Какие могут быть повреждения?
– Потому что дьявол кроется в мелочах, – ухмыляется он каким-то своим мыслям, разглядывая меня со всевозрастающим интересом. – Вы даже не представляете себе, какой серьёзный иск можно вкатить любому членовредителю даже за такие пустяки. При должном юридическом таланте.
– Можете с моей стороны никаких исков не опасаться, – хмыкаю я и снова возобновляю движение наверх. – Я такими глупостями не занимаюсь...
Но Буйхан Оглымов всё равно идёт за мной по пятам, как приклеенный.
– Не отказывайтесь, я прекрасная компания, а вы тут одна.
– Я не одна. У меня здесь муж.
– И кто у нас муж? – фамильярно допытывается он, когда мы достигаем коридора перед банкетным залом.
Я останавливаюсь возле тёмного окна, за которым блещет и переливается огнями ночной город. Похоже, Оглымов меня совершенно не помнит! Хотя один раз мы встречались с ним лицом к лицу. Выпал тот редкий случай, когда я выбралась в светское общество за компанию с Плохишевым. Он нас даже друг другу представил, но я настолько робела и пряталась за мужем, что промямлила только банальное «Здрасте» и переключила всё своё внимание на маленькие аппетитные канапе на своей тарелке. Так что неудивительно, что в памяти этого типа я осталась пустым серым местом. Пока я размышляю об этом, Оглымов воспринимает нашу молчаливую паузу как-то по-своему и делает шаг вперёд, заставляя меня вжаться в подоконник.
– А может, никакого мужа и нет? – его рука взлетает и касается кончиком пальца моей переносицы. – Какой маленький хорошенький носик... С виду ты слишком молода, чтобы быть замужем.
Я отворачиваю голову, но он ловко перехватывает мой подбородок к другой рукой и фиксирует.
– Пустите!
– Да не пугайся ты так, – насмешливо говорит он. – Посмотрю поближе твой ушиб и всё. Надо лично убедиться, что всё в порядке. Я же юрист, детка. А юристы никому на слово не верят. Всего три секунды – и ты свободна, как птичка.
Я закатываю глаза и вздыхаю. Ну, если это всё, что ему нужно, чтобы оставить меня в покое, тогда ладно. Пусть себе изображает доктора, раз детство в одном месте заиграло. Тем более, что мне его сомнительное внимание, пожалуй, даже на руку...
– Осматривайте‚ – соглашаюсь устало.
Буйхан Оглымов быстрыми легкими касаниями прощупывает линию моего носа, а на переносице надавливает.
– Здесь больно?
– Не особо.
– А здесь? – давление смещается выше, на лоб.
– Немного.
Боковым зрением я подмечаю, что у нас уже появились свидетели. Один из них резко останавливается посреди лестницы.
– Боль тупая или острая? – с намеком на заигрывание спрашивает Оглымов.
Не знаю, почему, но мне становится смешно.
– Тупая, – фыркаю я, чувствуя, как меня потряхивает от надрывного веселья. Наверное, что-то нервное. – Вам бы терапевтом работать, а не юристом, Буйхан.
Его пальцы замирают на моем лбу. Со стороны, наверное, кажется, что мужчина с бесцеремонной лаской приглаживает мою растрепавшуюся челку.
– Мы знакомы?
Темная фигура с лестницы наконец оживает и начинает приближаться, ускоряясь с каждым шагом.
– Оглымов... – медленно и угрожающе произносит голос моего мужа. – Тебе что... жить надоело?
Глава 13. Солнечное затмение
Плохиш
Ревность... Давно такого не испытывал. С тех студенческих времен, когда прессовал всех желторотых долбоклюев-ботанов, осмелившихся раскрыть свои клювики и позвать Маню на свидание. Почему-то ей такие нравились, и это не на шутку беспокоило. С парнями того же сорта, что и я – раскрепощенными, жадными до женщин и развлечений – проблем на удивление не возникало. Мне достаточно было пустить слух среди них по универу, что Маня – моя, и это приняли к сведению сразу. Безоговорочно. Да и сами не особо интересовались ею. Не были способны разглядеть за скромной одеждой и робостью то же самое, что и я.
Девочку-видение... Светлую‚ как солнышко, непосредственную и забавную‚ как котенок. Нежный соблазн. Нетронутый цветок, который я долгие годы хотел сорвать и сдерживал свою тягу, как мог...
Но один из тех выросших и заматеревших слепцов вдруг начал к ней клеиться. Теперь. Когда она стала моей и только моей. Это было всё равно, что получить удар обухом по голове – увидеть, как мою жену прижимает к стене другой. Гладит ее волосы и трогает лицо. Как будто у него есть на это право. «Спустить Оглымова с лестницы или сразу пальцы сломать?» – мелькает в голове на волнах медленно разливающегося яда ревности.
– Оглымов... тебе что... жить надоело? – недовольно цежу сквозь зубы, и тот как-то недоуменно оглядывается.
– Да вроде нет. А что?
Вот придурок. Похоже, до него реально не доходит. Память девичья, что ли?
– Тогда завязывай лапать мою жену и свали с глаз долой, пока я добрый.
У Оглымова вытягивается физиономия. Не будь я так зол, то посмеялся бы над ним.
– Твою жену..? – он машинально отступает аж на три шага назад от нее. – Так это Маня? Черт, не признал. Марат Евгеньич, ну сорян. Со всяким бывает, так что без обид, лады?
У Мани странное выражение лица. Смотрит то на меня, то на Оглымова так задумчиво, как будто сравнивает и взвешивает, кто из нас интереснее. Хочет отомстить, обращая внимание на других мужчин? Пустая угроза. Но это предположение раздражает даже в одном гипотетическом виде. Она не такая, я уверен на все сто процентов. Маня не станет изменять, потому что это против ее принципиальной натуры. Она НЕ МОЖЕТ мне изменить. И со временем смирится с существующим положением вещей, потому что привычка – вторая натура. Надо просто позаботиться о ее чувствах, оградить от лишней информации, загладить промах. Тем более, что никакой катастрофы не произошло. Она не видела своими глазами ни того, как я трахал чужую бабу, ни того, как расслаблялся с хорошим минетом, как это было у жены Князева. А если не видела, то этого как бы и не было.
Надо нам поскорее завести ребенка... Материнство переключит ее внимание на более важные вещи, чем переживания из-за моего образа жизни. И не позволит ей засматриваться на других мужчин. Звучит цинично, но это факт. Я отдаю себе в этом полный отчет, несмотря на желание задавить тягостно-ревнивые мысли на корню. Кстати, надо спровадить этого блудливого юриста куда подальше.
– Ты еще здесь? – тяжело смотрю исподлобья, и тот наконец шутливо поднимает руки вверх и ретируется в банкетный зал.
Маня тоже делает шаг в ту сторону, игнорируя мой буравящий взгляд.
– Подожди, – я преграждаю ей дорогу и беру за руку.
Она мгновенно выдергивает ее.
– Не трогай меня.
– Оглымову ты только что разрешала себя лапать безо всяких возражений. А я твой муж.
– Муж, у которого тьма тьмущая сомнительных связей на стороне? И о которого только что терлась голая девица? – Маня иронически вздергивает бровь, но ее нежные губы еле заметно подрагивают. И от этого в груди вдруг что-то болезненно сжимается. – Насчет справки, кстати, я не шутила.
Я раздраженно стискиваю зубы.
– Ну да, а Оглымов тебе справку, значит, предъявил?
– У каждого человека есть презумпция невиновности, – упрямо отвечает она, не опуская головы. – Твоего Оглымова я пока еще не видела с висящей на его брюках нудисткой...
Я рывком придвигаюсь и впечатываю ладони в стену по обе стороны от вздрогнувшей Мани.
– Значит, ему тебя трогать можно, так?
– Значит, можно!
– Пусть попробует, – мрачно бросаю я. – Последствия ему не понравятся, гарантирую.
Она приподнимает свои светлые ненакрашенные брови и, поднырнув под мою руку, гибко выскальзывает из ловушки.
– Разве у нас в обществе не равноправие? Да и муж и жена, говорят, одна сатана. Почему бы мне не разделить твою страсть к разнообразию на стороне? Ты так хотел, чтобы я приобщилась к твоим принципам... что я решила хорошенько об этом подумать на досуге.
Она издевается. Нет, точно издевается. Не может говорить такого всерьёз. Я свою Маню хорошо знаю. Она просто пытается нащупать моё слабое место, как это делают все женщины, чтобы научиться управлять своим мужчиной. Хочет выявить слабость, поиграть в жизненный покер и развести на блеф мастера этой темы... Что ж, пусть попытается. А пока лучше переключить ее мысли на более безопасную тему.
– Ты права, солнце, – небрежно говорю ей. – Справедливости ради соглашусь. Равноправие никто не отменял. Кстати... ты еще не передумала насчет работы?
– Нет, – деревянным голосом отвечает она и отворачивается.
Я не свожу взгляд с ее хрупкого затылка.
– Тогда завтра поедем в офис Князева. Я всё устрою.
Глава 14. Всего лишь психосоматика
Маня
Утро выдается хмурым и недобрым. И очень, очень апатичным. Даже не открывая глаз, я чувствую, что со мной что-то не так. Только что именно? Вчера вечером я закрыла дверь спальни перед носом мужа и наотрез отказалась спать с ним рядом. А когда он попытался перевести всё в шутку, снова с сарказмом напомнила о справке из кожвендиспансера. Усмешку с его красивой нахальной физиономии это стерло, и препираться он больше не стал. Молча удалился спать на диван в гостиной. Да уж. Очередное подтверждение, что при таких способностях превратить любую серьезную тему в повод для насмешки, достучаться до человека снаружи просто невозможно. Он может понять другого и признать свою вину только в том случае, если сам этого захочет. И любой довод отскакивает от него, как горох от стенки. Ну и пусть. Мне уже всё равно.
Я слегка шевелюсь под одеялом и чувствую в теле покалывающий холодок озноба. Температура, что ли, поднялась? Или это просто психосоматика, и организм так на сильный стресс отреагировал? Голова тут же отзывается на движение зудящей глухой болью в висках. Из-за этого даже негромкий сигнал домофона, который меня разбудил, кажется грохотом отбойного молотка. Поморщившись, я встаю и накидываю на себя халат. А до входной двери бреду целую вечность.
– Доставка завтрака из ресторана «Турандот»! – вежливо оповещает из видеоэкрана домофона узкоглазый курьер в красно-желтом фирменном костюме. – Марат Евгеньевич заказал для вас лично.
Понятно. Баснословно дорогой ресторан с его любимой азиатской кухней, решил умаслить меня так заботой. Вот только и здесь его эгоизм вылез наружу – к азиатской кухне я равнодушна. Мог бы и учесть. Ну да чему тут удивляться? Раз навязывает мне свое кривое представление о семейной жизни, то почему бы и любимую еду не навязать? Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, любимый...
Пережидая легкое головокружение, я медленно перевожу взгляд на баскетбольную площадку и огромную грузовую машину на заднем плане экрана. Сегодня металлические ворота околодомовой территории открыты из-за этого мусоровоза. И пока мусорщики заняты опустошением самого габаритного бака с техническим мусором, к соседнему баку для пищевых отходов уже прокрался под шумок то ли бомж, то ли пьянчуга. Вон как активно роется там в поисках, чем бы поживиться... Но, судя по раздосадованной болезненно-худой физиономии, ничего толкового там найти не может.
– Отдайте завтрак ему, – говорю я курьеру и тыкаю пальцем за его спину.
Тот инстинктивно оборачивается и делает большие глаза.
– Ему?..
Я серьезно киваю.
– Ну да.
– Но это же не... он же не....
– Не человек? – любезно подсказываю заикающемуся курьеру. – В еде не нуждается?
– Да нет, но Марат Евгеньевич...
Я тихо хмыкаю и, повинуясь мгновенному импульсу, заговорщицки сообщаю в домофон:
– Скажу вам по секрету – это его старый дядюшка. Просто у него алкоголизм и странные привычки, и Марат Евгеньевич избегает такого родственника в дом пускать. И никому о нем не говорит. Но сегодня решил завтраком побаловать из жалости. А жену приплел так, для прикрытия... Словом, несите завтрак дядюшке. И скажите ему, что это благотворительная акция от сына депутата Плохишева. Поняли?
– П-понял... – огорошено кивает курьер и послушно направляется к помойке.
При виде обалдело-радостных глаз бомжа мне становится смешно и грустно одновременно. Непослушными пальцами выключаю домофон и снова бреду в спальню. Голова кружится всё сильнее... Ив полушаге от кровати я просто теряю сознание. Дурноту я остро чувствую даже в этом мутном полузабытьи. Казалось, что меня несет на хлипкой лодчонке куда-то далеко-далеко в бурное море... бросает то вверх, то вниз в неприятной круговерти. В какой-то момент этот ощущение превращается в настоящий кошмар, и я погружаюсь в него с головой... пока очередной девятый вал не вышвыривает меня обратно на пол со всей дури.
Сознание возвращается так же внезапно, как я его и потеряла. Только тошнота по-прежнему бурлит где-то в горле. Я не могу справиться с позывом к рвоте – но желудок всё равно пуст. Только и остается корчиться спазмами, лежа в холодном поту ничком на полу. Когда приступ остается позади, я с трудом поднимаюсь на ноги и по стеночке иду на кухню. Там наливаю себе стакан воды, медленно выпиваю его и бессильно опускаюсь на стул. Что за хрень со мной происходит? Если это какая-то зараза, вроде желудочного гриппа, то надо, наверное, принять какие-то таблетки от живота. Да, так и сделаю.
В аптечке на холодильнике лекарства самые обычные. Я редко туда заглядываю и в последний раз открывала под Новый Год только затем, чтобы обновить всё, что вышло из срока годности. Поверх всех баночек-скляночек и упаковок валяется новогодний аптечный календарик, который продавщица равнодушно закидывала всем покупателям в пакеты. Я бездумно беру его, разглядывая стройные столбики недель и месяцев... и вдруг меня снова прошибает холодный пот. Блин... Месячные! Когда у меня в последний раз были месячные?! Я лихорадочно напрягаю память в попытке вспомнить. Обычно у меня с этим проще, когда я ставлю отметки своего женского цикла в мобильном приложении. Но в последние пару месяцев, как назло, я забывала это сделать и теперь очень сложно восстановить точную дату. Так... Сосредоточься, Маня. Надо просто сосредоточиться.
Сейчас на улице уже стоит довольно прохладная демисезонная пора, а месячные у меня были еще в относительно теплое время. Это значит... ох, блин... это значит, что прошло чуть больше месяца. Минимум. Но скорее всего – полтора. Надо сделать тест... Господи, у меня такое ощущение, что судьба прямо-таки сговорилась с Плохишевым в его планах заделать мне ребёнка и привязать им к себе еще крепче. Отвлечь хлопотным материнством от неудобных для мужа мыслей и вынудить цепляться за надежную материальную опору. Ведь, если рассуждать без эмоций, то в случае беременности и родов как я смогу справляться с ребенком одна?
Ловушка злого рока, не иначе. Но беременна я или не беременна, надо в любом случае срочно устроиться на работу. Пока еще есть время! Кое-как успокоив себя этими мыслями, ближе к обеду я выбираюсь в аптеку и возвращаюсь домой с тремя разными тестами. Долго гипнотизирую их напряженным взглядом. Потом выдыхаю и на подрагивающих ногах иду выполнять инструкцию. Но гораздо сложнее, чем произвести все эти действия, мне дается следующий этап... Просто посмотреть на количество полосок. С минуту сижу, зажмурившись и обхватив себя руками. Мне страшно...
Но я даже помыслить о том, чтобы взмолиться об отсутствии ребенка, не могу. Потому что если он уже есть – это всё равно что преступление для меня. Это как обидеть кого-то маленького, невинного и беззащитного, который находится в полной твоей власти. Я так не могу... Но посмотреть придется. И будь что будет.
– Давай же, – говорю себе вслух громко. – Просто сделай это и всё.
Не давая себе задуматься, решительно разжимаю веки и остановившимся взглядом таращусь на тесты. Сердце подпрыгивает в груди от непонятной смеси счастья и печали.
Беременна. Я беременна...
Молча закрываю лицо ладонями и сижу. Просто сижу в отупении, боясь думать о будущем. Муж приходит поздно. Уже давно спокойная, я даже головы не поворачиваю в его сторону. Делаю вид, что смотрю какой-то глупый мелодраматический сериал. Плохишев подходит очень близко. На удивление, никакие посторонние ароматы, кроме слабого запаха его собственного мужского парфюма, он не источает. Но это сейчас уже неважно.
