Текст книги "Любовь против измены (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
– А чего это его вперед? – начинает ворчать всё та же недовольная. – Такого молодого да...
– Бабуль! – прерывает ее какая-то эффектная фигуристая девица в белом халате, спешно выскочившая из коридора. – Это же Володька, не узнала, что ли? – и шипящим громким шепотом добавляет: – Он же инвалид конченый!
Внимание всей толпы дружно устремляется на Зорина‚ который неподвижно стоит рядом со мной. Он молча смотрит на ту, которая это сказала. Взгляд у него... сложный. Как у человека, который неожиданно столкнулся с давним знакомым и получил от него пощечину вместо приветствия.
Покосившись на беспардонную девицу, я замечаю, что из того же коридора за ее спиной появляется еще одна девушка. Тоже эффектная... вот только просто симпатичной ее язык не поворачивается назвать. Это красавица, самая настоящая, от природы. С аккуратным бубликом зачесанных, как у балерины, волос на макушке и абсолютно чистым лицом без следа косметики. Залюбоваться можно, ей-богу. Я и любуюсь. До тех пор, пока рядом с ней с фамильярно-родственной небрежностью не вырастает очень знакомая мужская фигура. И я чувствую, как мои глаза непроизвольно округляются. Странно. Что забыл в этой захудалой сельской поликлинике такой лощеный тип, как Буйхан Оглымов?
Глава 23. История франкенштейна
Маня
Всё это происходит так быстро что я только и успеваю пару раз моргнуть. Зато Оглымов узнаёт меня моментально и удивлённо приподнимает брови.
– Какие люди! Здравствуй... Мария, верно?.. Не ожидал тебя встретить в этом месте.
– Взаимно, – отвечаю ему в том же тоне. – А вас каким ветром сюда занесло?
– Попутным, Мария, попутным, – в его голосе слышится насмешка. – Вот, сестре втемяшилось практику в этой так называемой поликлинике пройти. Свежим навозом подышать, хе-хе...
Не сводя с меня глаз, Оглымов подходит ближе и тянет за собой красавицу с прической а-ля балерина. Та послушно подчиняется, но взгляд её широко раскрытых глаз почему-то прикован к застывшему рядом Зорину. Не поняла... они знакомы, что ли? Это единственное объяснение, которое приходит мне на ум при виде такой выразительной реакции.
– Володя? – неуверенно произносит девушка и ещё тише повторяет: – Володя Зорин?
Мой помощник медленно кивает головой. Затем с отстранённым видом обходит девушку и направляется к окошку регистратуры. По-видимому, выполнять моё задание насчёт записи к главврачу. Повисает неловкое молчание.
– Это что еще за перец? Ты его знаешь? – подозрительно щурится на красавицу Оглымов. А когда объяснений не получает, поворачивается ко мне и первой беспардонной девице.
Та, заинтересованно глядя на хорошо одетого эффектного мужчину, быстро опережает меня с ответом:
– Так они же в детстве не-разлей-вода друзьями были! Конечно, они знакомы... правда, Верочка? – бросает иронический взгляд на застывшую девушку и с подчеркнутым сожалением добавляет: – Хорошо, что ты уехала отсюда в одиннадцать лет и не видела, каким красавчиком он вырос. Мы даже встречаться начали перед тем, как он в армию ушёл. Жаль, что от него ничего не осталось! Мало того, что инвалид, так еще и урод теперь, бедняжка...
– Лиза! – резко перебивает ее сестра Оглымова.
Только тогда мы все замечаем, что совсем рядом стоит незаметно вернувшийся из регистратуры Зорин. В руке у него белеет талон записи на прием. Не глядя ни на кого, он протягивает мне этот листочек, и я машинально читаю на нем имя главврача – Хамовитов Александр Леонидович. Ниже заботливо указан его мобильный номер относительно разборчивой подписью. Наверное, та сердобольная пожилая женщина из регистратуры решила максимально облегчить задачу Зорину. Чувство неловкости из-за бестактных громких замечаний Лизы, похоже, доставляет неудобство только мне и сестре Оглымова. Мы с ней страдальчески переглядываемся в безмолвном понимании, и я поспешно говорю:
– Ладно, нам пора. Доброго всем дня.
– Зачем так спешить? – вкрадчиво вмешивается Оглымов, тут же забыв о щекотливых подробностях жизни Зорина, и озирает меня с ног до головы странным расчетливым взглядом. – Я слышал, у Князева тут офис новый открылся недавно. Может, покажешь?
Я хмурюсь. Эта внезапная инициатива со стороны в общем-то постороннего человека кажется попыткой что-то вынюхать за спиной у потенциального конкурента.
– Владана Романовича в офисе сейчас нет, это будет неуместно, – вежливо отклоняю предложение и, не мешкая, тяну Зорина за рукав к выходу. – Идём.
На улице нас неожиданно догоняет та ворчливая бабулька из очереди, которая препиралась с регистраторшей из-за ленивой внучки-практикантки.
– Володя! – пыхтит она. – Погодь маленько, сказать хочу...
Зорин останавливается и молча смотрит на нее. Я тоже вынужденно притормаживаю в ожидании, пока женщина отдышится после слишком быстрого шага.
– Ты не держи на нас с Лизонькой зла, Володь, – наконец выдает она. – Я ж тебя после армии ни разочка не видела, вот и не признала. А внучка моя человек простой. Обещалась, конечно, ждать тебя, и матери твоей покойной обещала, но кто ж знал, кто ж знал... ты пойми ее, Володь, у нее ведь вся жизнь впереди! Как она с тобой семью бы могла создать? Ты сам о себе-то позаботиться не можешь, а если бы у вас детки были? Больного мужа себе только сумасшедшая бы выбрала, ну сам подумай. Это ж не жизнь, а каторга и...
– Хватит! – перебиваю я эти оскорбительные и жалкие причитания, ушам своим не веря. Это же самое настоящее битье лежачего с посыпанием соли на его раны! – Зачем вы всё это говорите ему? Он в ваших оправданиях не нуждается. Извинились за внучку, и до свидания! Идите уже.
Но мое вмешательство вызывает у пожилой женщины приступ праведного возмущения, как будто она всей душой была уверена в нормальности своего поведения.
– А ты не хами мне тут, молодая да зеленая! – мгновенно меняет она жалостливый тон на агрессивный. – Не доросла еще так со старшими разговаривать! Ни стыда, ни вежливости! Володя, а ты чего столбом стоишь, хоть бы заступился! Я ж тебе правду-матку, как есть, говорю, чего тут гнушаться?!
М-да... что называется, не-хами-мне-тут, сказала-хамка и вывалила навоз непрошеной правды на чужую голову, угу. Тяжелый случай.
– Давайте просто мирно разойдемся и забудем об этом, – вздыхаю я и снова тяну Зорина за рукав, теперь уже на другую сторону дороги, где приметила крошечное кафе.
Скандалистка остается на месте и оставляет наконец попытки «причинить добро и нанести пользу» отравой своих извинений. Жаль, слишком поздно. Вряд ли Зорину сейчас от этого легче.
Внутри за тремя маленькими столиками посетителей нет, так что единственная продавщица встречает нас с большим воодушевлением. Несет здоровенные пышные пирожки явно домашнего происхождения и предлагает ядреный черный чай из крепкой заварки.
Зорин от еды сразу же отказывается. И я с запоздалым сожалением понимаю свой просчет. У него же маска! Да и есть ему при мне, наверное, очень напряжно и унизительно, учитывая контузию... Но демонстрировать Зорину все эти жалостливые размышления было бы еще большей ошибкой с моей стороны, однозначно. Поэтому я молча принимаюсь за еду. Только время от времени поглядываю на соседа, который что-то спокойно и неторопливо пишет в своем телефоне. Наверное, в соцсетях с кем-то общается. Да уж, в его случае онлайн-общение и правда единственный выход...
Но спустя полчаса, когда я заканчиваю обед, то понимаю, что снова ошиблась, потому что мой мессенджер булькает входящим сообщением. Неожиданным и очень длинным.
«Не беспокойся из-за того, что случилось сегодня, Маня. Сплетни и слухи давно уже ходят по всем окрестностям. Это часть моей жизни, с которой я сталкиваюсь постоянно и уже привык к этому. Но я не хочу, чтобы моя ущербность отразилась на нашей работе и помешала мне выполнить то, что я обещал Владану Романовичу. Поэтому чтобы ты не зацикливалась на чужих домыслах, всю эту историю я расскажу тебе сам, кратко.
Та девушка, Лиза, из-за которой нас остановили, не была моей невестой. Мы просто встречались до армии. Но она в то время действительно надеялась выйти замуж и перед моим отъездом обещала матери дождаться меня. Потом, когда я попал в горячую точку и получил тяжелые травмы, Лиза отказалась от этой идеи. Но это не важно. Я никогда и не думал о том, чтобы жениться на ней. Так что, пожалуйста, Маня, не надо меня жалеть из-за нее, хорошо?»
Я поднимаю глаза и осторожно смотрю на Зорина. Тот с терпеливо-хмурым смирением взирает на меня поверх черной маски в неохотном ожидании новых бестактных расспросов. Я отлично понимаю, как это ему неприятно. Но в голове всё равно крутится еще один слишком щекотливый вопрос, который так и остается невысказанным. Потому что я успела заметить там, в поликлинике, как он глянул на другую девушку, сестру Оглымова. Всего один-единственный взгляд, но такой пронзительный...
Неужели та красавица – его первая подростковая влюбленность? Горячее сочувствие наполняет сердце до краев. Если это так, то Зорину не повезло в любви еще больше, чем мне с блудливым Плохишевым. У меня-то хоть физических проблем нет и к тому же я женщина. А вот мужчине внезапно оказаться ущербным инвалидом в глазах любимой девушки... Такого и врагу не пожелаешь. Я крепко сжимаю губы, задвигая подальше свои соображения, и возвращаю телефон Зорину.
– Всё понятно, Володь. Не будем возвращаться к этой теме. Как насчет того, чтобы сходить в администрацию и наладить контакт? Кто знает, как они там вздумают вмешаться в процесс строительства дороги. Хорошо бы проконтролировать... У тебя есть идеи, к кому из сотрудников проще всего обратиться с этим?
Зорин откидывается на спинку стула. Напряжение словно отпускает всю его высокую темную фигуру, и он спокойно кивает.
Глава 24. Двусмысленная встреча
Маня
На следующий день меня будит звонок с неизвестного номера. Спросонья я долго и тупо смотрю на мигающий экран своего мобильного, пытаясь понять, кто такой настырный хочет пообщаться со мной с утра пораньше. Наверное, спамер какой-нибудь. Мелкий банковский работяга с “выгодным” предложением кредитования или вообще телефонный мошенник. Больше с неизвестного номера мне звонить в общем-то некому... Подруг близких у меня нет, с родителями давно не общаюсь. Мать спилась и любое общение всегда превращала в кошмар, поэтому я не горела желанием нарываться на ее пьяные выходки. А отец как ушел к новой любовнице, так и растворился на горизонте. Что ж, туда ему и дорога.
Но на всякий случай я всё-таки тыкаю в сенсор зеленого кружочка и неохотно буркаю:
– Алло...
– Доброе утро, Мария, – вкрадчиво здоровается смутно знакомый мужской голос. – Я не вовремя? Думал, твой день уже начался.
Пару секунд я растерянно хлопаю глазами, потом с сомнением уточняю:
– Буйхан Оглымов?
– Он самый. Решил, что судьба не зря свела нас в этом захолустье, и надо обязательно пригласить тебя на завтрак...
Его фамильярное обращение слегка режет слух. Еще накануне я обратила внимание на то, что в отсутствие моего мужа он с ходу вдруг перешел на ты. Хотя в городе на том примечательном благотворительном банкете мы общались исключительно на вы. Какая многозначительная метаморфоза. Волей-неволей закрадывается подозрение, что Оглымов решил воспользоваться случаем и завязать со мной интрижку, чтобы сразу двух зайцев поймать. И развлечься, и вынюхать через глупенькую Маню что-нибудь о грязном белье Плохишева. Ну и Князева заодно. Вот же ушлый тип!
Усмехнувшись, я спокойно говорю:
– Извините, Буйхан. Не напомните, когда мы с вами на ты успели перейти?
– Вчера, – ничуть не смущается он. – К чему все эти скучные формальности, а, Мань? Я же вижу, что ты не из этих расфуфыренных дамочек, которым важны светские условности. К тому же... если молодая красивая женщина вдруг ни с того, ни с сего оставляет мужа в городе, а сама переезжает к черту на куличики ради... хм... работы... то это о многом говорит. А Марат Евгеньич мне не чужой. Вот я и переживаю. Помочь тебе хочу, выслушать... плечо подставить в трудную минуту.
Любитель подставы не мытьем, так катаньем, блин. Белый и пушистый.
– Ясно, – я демонстративно зеваю в трубку. – Ценю ваши добрые намерения. Но нет, у меня на сегодня другие планы. До свидания!
Пусть катится со своими подозрительными замыслами куда подальше. Мне еще только новых проблем из-за похотливого проныры-дружка Плохишева в жизни не хватало, ага. Планов на сегодня и правда громадье. Князев вызвал из города сразу несколько профессиональных бригад из контрактных компаний – разномастных и очень воодушевленных размером обещанной премии за срочность работы. Ремонт участка дороги между райцентром и деревней Гадюкино, где поселилась сбежавшая жена Князева... оптимизация местных магазинов под нормальные минимаркеты и супермаркеты... и еще новый пункт – заключить договор на спонсорство с местными аптеками и медпунктами.
От нас с Зориным, к счастью, требовалось только встретить эти бригады, проконсультировать и проследить за сроками выполнения. А контроль над качеством результата Князев взял на себя.
***
Половину дня мы с моим помощником мотались по окрестностям с этими бригадами туда-сюда и к обеду уже оказались совсем без сил. Вернулись в райцентр на машине одного из подрядчиков и завалились в то самое кафе, где сидели накануне. Я сразу взяла перекус, а Зорин по обыкновению воздержался. Теперь сидит рядом, читая что-то в своем телефоне, и непрестанно потирает правую руку и временами ногу. Иногда даже вздрагивает.
– В чем дело? – наконец не выдерживаю я. – Болит?
Сегодня у нас физической активности было более, чем предостаточно, поэтому опасения резонны. Зорин бросает на меня короткий взгляд и уже собирается напечатать для меня ответ... но тут вдруг его скручивает такой сильной мышечной судорогой справа, что он пополам складывается со сбившимся от боли дыханием. Я бросаюсь к нему, чуть не опрокинув стул.
– Володь, давай в поликлинику провожу, – бормочу беспомощно, придерживая его за плечи, и помогаю разогнуться. Бережно поглаживаю его крепкое предплечье, надеясь хоть немного снять судорогу своим неумелым массажем. – Тебе надо к врачу, пусть посмотрит на всякий случай...
Зорин медленно выпрямляется и стоит с закрытыми глазами, пережидая боль. Через пару мгновений разжимает веки, и в его взгляде мелькает замешательство. Только теперь мы оба замечаем, что я практически обнимаю его целиком. Как будто мы с ним – настоящие влюбленные, дико соскучившиеся за долгий период разлуки.
– М-м... – тянет от входной двери маленького кафе насмешливый голос Оглымова. – Так вот у тебя какие на сегодня планы. Поня-я-ятно. Кстати, а Марат Евгенич в курсе, чем ты тут занимаешься?
В руках он небрежно держит смартфон, поблескивая темным глазком направленной на нас с Зориным камеры.
Глава 25. Взаимовыгодный союз
Маня
Я возмущенно выпрямляюсь и, бросив на подлого Оглымова холодный взгляд, отрезаю:
– Моему коллеге плохо. Вы этого не видите или не хотите видеть в погоне за сенсацией?
Настойчиво тяну болезненно напряженного Зорина на выход, чтобы проводить его в поликлинику. Идти приходится медленно, чтобы не спровоцировать новый приступ мышечной судороги. И только через десять-пятнадцать бесконечных минут мы наконец останавливаемся в коридоре перед заветной дверью с потертой от времени табличкой «Медпункт». Косметическим ремонтом за последнюю пару десятилетий здесь и не пахло.
Я с облегчением отправляю Зорина в руки пожилой женщины-врача и успеваю мельком заметить в смотровой знакомое нежно-строгое лицо сестры Оглымова. Так вот где она проходит свою практику! Бедный Володя. Вот же не свезло в таком уязвимом состоянии снова попасться ей на глаза. Надеюсь, в прошлом его не так уж сильно волновало ее отношение к нему. Потому что ему придется сейчас довольно долго терпеть компанию бывшей подружки детства...
Пока его жду на неудобных жестких креслах в коридоре, быстро изучаю список самых важных дел на сегодня. С новым главврачом пока поговорить так и не удалось – он постоянно отсутствовал на рабочем месте, да еще и не принимал звонки. А иногда и сбрасывал их, давая прочувствовать его раздражение. Что за хамло такое? А если ему кто-то по работе звонит, это он не учитывает?
– Простите, – окликаю я пробегающую мимо медсестру, – а ваш главврач Александр Леонидович сегодня не появлялся?..
– Нет его, – качает та головой.
– Может, он заболел или что-то случилось? – продолжаю допытываться.
На лице у медсестры какое-то странное выражение. То ли ехидное, то ли смущенное, как будто ей жжет язык некий скабрезный анекдот, который никак нельзя рассказывать посторонним людям.
– М-м... в регистратуре уточните, – отмазывается она в конце концов и спешно ныряет в ближайший кабинет.
Пожав плечами, я выкидываю эту странность из головы. Есть гораздо более важные дела. Например – изучить график работы местного акушера-гинеколога, раз уж меня снова занесло в поликлинику.
Тихонько крадусь к нужному кабинету и фотографирую информационную доску. Руки инстинктивно ложатся на пока еще плоский живот, нежно его поглаживая. Неужели там, внутри, уже живет и растет маленький человечек? Даже не верится. И сердце сжимается горькой печалью при одной мысли о том, как отреагирует на мою беременность Плохишев, когда узнает, что я ее от него утаила.
Через четверть часа Зорин наконец освобождается. Настроение у него странное – жесткое и более замкнутое, чем обычно. Пишет мне, что на весь остаток дня ему прописали отгул, поэтому он сейчас вернется домой в Гадюкино. И тут же уходит. Я немного задерживаюсь, чтобы набрать с информационного стенда листовки с рекомендациями для беременных, и чуть не подпрыгиваю, когда обнаруживаю рядом красавицу-практикантку из травмпункта. Веру, кажется.
– Извините, – обращается она ко мне, – а Володя Зорин с вами работает?
– Да, – лаконично отвечаю, не собираясь вдаваться в подробности.
Пару секунд Вера переминается на месте, явно желая задать кучу уточняющих щекотливых вопросов. Но так и не решается – то ли из-за врожденной деликатности, то ли из-за внезапного приступа острой неуверенности в себе. Вместо этого вдруг обращает внимание на мелкие черно-белые листовки в моих руках и спрашивает:
– Вам нужна консультация нашего гинеколога?
– Да, – поколебавшись, киваю я. – Только... м-м... неофициальная. На учет я вставать пока что не планирую.
Да уж, не хватало только, чтобы Плохишев узнал прямо сейчас, что скоро – месяцев эдак через восемь – станет папочкой. А он это мигом выяснит, если я зарегистрируюсь в медицинской базе, как беременная. Мониторинг депутатских родственников работает быстро.
– Могу помочь, – с готовностью предлагает Вера. – Сейчас гинеколога на месте нет, но я могу с ней договориться, как только она появится, и позвонить вам. Хотите?..
В последнем ее вопросе отчетливо звучит нотка надежды. И я безошибочно распознаю, что девушка просто-напросто ищет возможность завязать со мной контакт. Скорее всего – чтобы больше узнать о бедняге Зорине. Кстати, а почему бы и не пойти ей навстречу? Девушка совсем не похожа характером на своего оборзевшего нечистоплотного брата с бессовестным характером. По правде говоря, у меня вообще при встрече с ними не возникло ощущения, что эти двое – родственники. Очень уж держались они скованно и отчужденно друг с другом. Как два посторонних человека, которых вынудили оказаться рядом непреодолимо сложные жизненные обстоятельства.
– Хорошо, договорились, – дружелюбно киваю я ей и диктую ей свой номер с адресом местного офиса.
Глава 26. Непонятки в офисе
Маня
В кои-то веки на мой очередной звонок в трубке слышен гудок принятого сигнала.
– Хамовитов Александр Леонидович? – спрашиваю с облегчением.
Наконец-то удастся выполнить это, казалось бы, пустяковое задание Князева. А то я уже начала было подумывать признаться ему, что не могу справиться с игнором главврача, который сбрасывает звонки и постоянно отсутствует на рабочем месте.
– Да! – грубо рявкает раздраженный мужской голос сквозь разноголосицу фонового шума. То ли главврач сейчас возле маленького рынка – единственного места дневного скопления жителей, то ли возле гомонящей очереди больных пенсионеров в регистратуру.
– Я Мария, помощница Князева Владана Романовича, попечителя благотворительной помощи медицинским учреждениям Гадюкинского района, – вежливо говорю в недовольно пыхтящую трубку. Кажется, сейчас Хамовитов суетливо поднимается вверх по лестнице.
– Благотворительная помощь? – резкий тон слегка смягчается. – А позвольте узнать размеры вашего бюджета, чтобы... погодите-ка, – вдруг осекается он и уточняет: – Как, говорите, вашего начальника зовут?
– Князев Владан Романович. Ему нужно с вами встретиться по одному делу.
В повисшем молчании я слышу сиплое бульканье‚ как будто Хамовитов судорожно сглотнул.
– Владан Рома...нович? – крякает он и вдруг огорошивает меня: – Могу подойти к нему прямо сейчас и всё прояснить! Подробно, обстоятельно, без домыслов... чтобы, так сказать, не утруждать его лично...
Я озадаченно моргаю при виде такой невероятной сговорчивости человека, несколько дней подряд сбрасывавшего мои звонки.
– Сегодня у него очень плотный график, не получится. Давайте лучше назначим встречу на понедельник?
– Понял! – тут же соглашается Хамовитов и после короткого нервного прощания отключается.
Я несколько секунд озадаченно смотрю на трубку, потом пожимаю плечами и записываю дату встречи в расписание своего начальника. Князев сегодня весь день в райцентре. Мечется, как угорелый, между администрацией и офисом, утрясая дела и устанавливая новые договоренности. Сегодня к нашей деятельности соизволил подключиться отец Плохишева. Своим мощным политическим весом он окончательно придавил местных бюрократов, и те сократили бумажную волокиту по участию бизнеса “Князево” в программе развития села вдвое, а то и втрое самым волшебным образом.
Правда, лично для меня это означает, что завтра нагрузка будет больше, чем сегодня. Рабочие бригады будут расширять, чтобы ускориться со сроками, и мне придется метаться между Гадюкино и райцентром несколько раз. Хорошо бы Зорин поправился! В его спокойной компании любая суета кажется ненапряжной. Он так расслабляюще на меня действует прям как палочка-выручалочка.
Задумавшись о нем, я присаживаюсь на подоконник с чашкой чая и включаю телефон. Зорин как чует, что его вспоминают. Только включила и разблокировала экран, как от него выскакивает смс.
“Маня, если Владан Романович в офисе, напомни ему сообщения от меня проверить. Ему срочно надо вернуться в Гадюкино. Дело касается его жены."
Удивленно моргнув, я поспешно высовываюсь из приоткрытой створки окна. Князев где-то на улице. Он терпеть не может находиться в нашем маленьком временном офисе и брезгливо называет его собачьей конурой. Поэтому все телефонные переговоры ведет снаружи, прохаживаясь туда-сюда на свежем воздухе под облезлыми липами.
– Влад! – зову погромче. – Володя пишет, что прислал тебе смс, и срочно просил вернуться в Гадюкино! Это насчет Даши, проверь телефон...
Князев на секунду поднимает голову и кивает. Я знаю, что он скорее всего помчится в деревню немедленно, потому что жена для него в приоритете – учитывая то, что он натворил. Слухи из его городского офиса до меня уже дошли. Жаль, что мой муж совсем другой. Плохишев – хладнокровный циничный пофигист, сибарит и шутник со злым языком. Скорее удавится, чем что-то будет менять в своей комфортной жизни.
Кривлю губы в горькой улыбке и привычно задвигаю мысли о Плохишеве подальше. Он не звонит мне, не пишет и как будто совершенно не интересуется, как поживает его сбежавшая жена, уставшая от его измен. Мол, дорогая, ты же хотела свободы? Получи и распишись. Потом сама ко мне, как миленькая, прибежишь, соскучившись. И приоритеты свои пересмотришь, подстроившись под меня так, чтобы мне и дальше было удобно блудить направо-налево.
– Иди ты к черту, Марат, – тихо цежу сквозь зубы, уставившись на мрачное отражение своего лица в глубине недопитого чая в чашке. – Мы с маленьким и без тебя прекрасно проживем...
Хлопает дверь, впуская торопливо шагающего Князева.
– Мань, – вдруг обращается он ко мне, словно мысли прочитав, – у тебя с Маратом всё нормально? Если тебе надо срочно вернуться к нему, то ты можешь выстраивать свой график так, как тебе удобно. Только предупреждай об отлучке, и всё.
Это он о друге так беспокоится, что ли? Надеюсь, его мужская солидарность сегодня проснулась в первый и единственный раз. Наша семейная жизнь – это только наше дело.
Я раздраженно поджимаю губы.
– Нет, я к нему не поеду. Хочу пожить отдельно... – и, поддавшись сиюминутному порыву расставить все точки, нехотя поясняю: – Думаю, нам с ним лучше развестись.
Брови Князева ползут вверх.
– А Марат знает?
– Пока нет, – лаконично отвечаю я и быстро переключаюсь на более актуальную для него тему, благо что их у нас в офисе с избытком: – С поликлиникой я уже переговорила и записала тебя на встречу с главврачом в понедельник. – Вспомнив курьезное впечатление от нашего разговора с этим чудным Хамовитовым, я не удерживаюсь от смешка. – Нам так с ним повезло, очень сговорчивый оказался! Правда, нервный он какой-то. Был готов даже прийти сюда сегодня сам и настаивал, что всё объяснит лично, со всеми подробностями. Но я сказала, что твой график пока слишком загружен.
– Правильно сделала, – равнодушно одобрил Князев и ушел.
Я допиваю чай, а потом замечаю, что дверь он за собой в спешке закрыл неплотно. Но когда я тянусь к дверной ручке, дверь мгновенно подпирает блестящий черный ботинок модной остроносой модели. А затем показывается целиком и его хозяин. Блин, опять этот Оглымов! Специально, что ли, дожидался, пока Князев уедет, чтобы подкатить ко мне?
– Я очень занята, – практически рычу ему в лицо. – Не могли бы вы...
– Мы не договорили, Машенька, – ласково улыбается он и демонстрирует мне свой телефон с фотографией... меня и Зорина. Якобы тесно обнимающих друг друга. – Как хороший друг Марата Евгеньевича, я просто обязан предупредить его о сомнительном знакомстве его прелестной жены. Если только она сама не попросит меня сохранить эту пикантную подробность в тайне. На особых условиях, разумеется.
Глава 27. Плохие дни Плохишева
Плохиш
Который день не живу, а угрюмо существую. После отъезда жены я целые сутки проторчал дома с головной болью и взял себе выходной. От нечего делать залез в ноутбук, которым Маня пользовалась даже чаще меня... и неожиданно обнаружил в истории сообщений браузера ее личные записи. Наверное, это была типичная женская попытка справиться со стрессом от нашей хромоногой семейной жизни, потому что записей в свежесозданном блоге было всего пара штук. Даже онлайн-дневником не назвать. Так, случайные заметки... Но сколько в них было боли!
Мучаясь от похмелья, я читал их и не мог оторваться. Потому что это были записи единственной девушки... нет, уже женщины, которая неизменно меня волновала много лет подряд, из года в год. Они дарили мне горьковатую, но желанную иллюзию ее присутствия в опустевшей квартире. И в своем расшатанном состоянии я, можно сказать, с наслаждением погрузился в мысли Мани так глубоко, как только мог. И тем самым приговорил себя чуть позже, уже окончательно протрезвевшего, к новому витку ебучего самокопания.
«...наш брак начался с фарса, а закончился банальщиной, – говорилось в дневнике, и от этой знакомой манеры интеллигентно складывать слова я даже уловил фантомное эхо ее печального нежного голоса. – Я знала, за кого вышла замуж. Знала, в кого мне не повезло так сильно влюбиться еще в юности. Он самоуверенный, эгоистичный и циничный человек... но раньше у меня была хотя бы надежда... Надежда на то, что если он не любит, то хотя бы уважает меня. Что не станет играть моими чувствами ради мимолетной похоти и мужского эго. Но он всё-таки сделал это. Раздавил надежду. Раздавил меня. Поиграл в увлеченного женой мужа, потешился постельными подвигами и снова вернулся к прежним привычкам. С другими женщинами на стороне. И это означает только одно... Тот, кого я люблю, аб-со-лют-но не уважает меня. Он видит во мне не личность, а очередное ходячее и говорящее влагалище. Примитивное тело, которое после использования становится не особо интересным. Я ошиблась в нем. Господи, как же я ошиблась... »
Эти ее жалобные, полные отчаянного разочарования слова в сочетании с моим похмельем стали той самой каплей, которая подточила камень. И добровольно-принудительно заставила сделать то, чего я делать не хотел. Посмотреть на себя с ее точки зрения. Представить себя на ее месте. Уловить то, что чувствовала она. И вот теперь который день меня ничего не радует.
Было бы такое раньше – до тупого просчета со звонком очередной бабы-однодневки, которая ткнула моими леваками Мане практически в лицо, то рванул бы сейчас к ней. Ведь то, что не обсуждаешь вслух, как бы не существует. Такова человеческая психика, и Маня вполне могла бы жить в своем мирке с закрытыми глазами рядом со мной всегда. Даже если бы в молчаливых обидках и подозрениях всё равно уехала в деревню играть в независимость.
Я бы заболтал свою тихую девочку, заманипулировал, умаслил и залюбил бы ее, желанную, всласть. До последнего стона и сладкого полуобморочного изнеможения. А потом уехал бы обратно, оставив ее скучать по мне там, где она хочет – в деревне. До следующего раза, когда на меня снова накатит желание почувствовать ее своей.
Но теперь... не могу. Потому что я для нее – чудовище. Я не могу так просто взять и перестать таким быть. Перестать отравлять ее чувства своими поступками. И я отлично осознаю, что таким вот чудовищам лучше держаться подальше от аленьких цветочков, если они их любят. Как бы они ни хотели крепко держаться за стебелёк и жадно наслаждаться чистым ароматом. В лапах чудовища цветок ждет только гибель.
***
Мать вскоре действительно заявляется ко мне в офис по записи. Хотя нам обоим изначально было очевидно, что это просто злая бездушная шутка. Эдакий выплеск внутренней желчи, которая копилась во мне годами по отношению к той, что молча бросила меня в детстве и растворилась в неизвестном направлении.
– Марат Евгеньевич, – шепчет в трубку секретарша Динара из приемной.
– М-м... – я откидываюсь назад в кресле и сворачиваю на экране компьютера график финансовых сводок.
Спину приятно тянет. Хорошо бы вечером в тренажерку пойти, размяться как следует. Заодно к фитоняшкам заглянуть из бьюти-зоны, где они красоту свою качают. Попки, бюсты там всегда что надо. Может, кто и сойдет на вечер, пар спустить... Вот только я знаю, что даже если сниму такую красотку на ночь, то наутро меня снова потянет блевать от самого себя. Как в тот день, когда я на свою голову нырнул в откровения Мани. Полные отвращения, тоски и отчаяния.
