Текст книги "Босс для Белоснежки (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Уйдёшь, когда согреешься, – отвечаю я твёрдо. – Когда дождь поутихнет. И когда я заверну тебе баночку варенья. И не спорь.
Она хмыкает, впервые за всё это время улыбнувшись открыто. И мне становится легче.
Я подхожу к буфету, достаю баночку малины и аккуратно упаковываю её в пакет с цветочками. Добавляю туда ещё три ватрушки в пакетике. В голове мелькает неприятная мысль: а если опять объявится тот, с каменным лицом? Как его там… Короленко, да.
От этого плечи сами собой напрягаются. Гоню тревогу прочь и оборачиваюсь к Яне.
– Слушай, есть одно условие, – говорю я, протягивая пакет. – Обязательно будь на связи. Хоть через электронку. Мне нужно знать, что ты жива-здорова.
Она кивает.
Ближе к вечеру дождь утихает. Наевшаяся до отвала Яна, сумевшая даже меня, мать двух троглодитов, удивить своим аппетитом, уже гораздо более расслабленно потягивается и обнимает меня на прощание с тихим: “Спасибо тебе, Лиза”.
Я открываю ей ворота и калитку. Воздух пахнет мокрым железом крыши и сырой землёй.
– Береги себя, Ян, – говорю ласково.
Она набрасывает капюшон, поворачивается полубоком. Глаза из тени смотрят прищуром – неожиданно жёстким, взрослым. И в этом прищуре на миг проступает что-то до боли знакомое.
Я невольно вздрагиваю.
Этот взгляд… почему он мне так сильно вдруг напомнил Батянина?.. Что за глюки такие странные?..
Но Яна уже отворачивается, и ее серая фигура растворяется в дождливом воздухе. А у меня внутри так и остаётся это ощущение нереальности, как будто картинка мира сдвинулась и дала сбой.
Ну надо же. Чего только не померещится в сумерках!
Глава 21. Странная вакансия
Рано утром через турникет, позвякивая дешёвым карабином бейджа, в главный офис корпорации “Сэвэн” протискивается новый “сотрудник”, маленький и худой.
Я говорю это слово с внутренней усмешкой, потому что вид у него… странный.
На нем мешковатый свитшот и такие же брюки, всё безликое, унисекс, как будто специально, чтобы ни одна деталь не цепляла взгляд. Короткие пышные кудри обрезаны и растрёпаны так, что челка падает прямо на глаза. Из-под неё блестят только искорки зрачков, и те еле заметные. Вся эта прическа сильно напоминает копну сена. На верхней губе – нелепый “юношеский пушок”, который выглядит хоть и натурально, но неряшливо.
Новый курьер хриплым шепотом представляется как «Ян Абзамук». По легенде у него воспаление связок, врач прописал молчание. Я сама поддерживаю эту историю, по-другому он тут не выживет. Люди жалеют и одновременно держат дистанцию. Для Яны это удобно.
А для меня… головная боль.
Не потому, что Яна плохо справляется. А потому, что слишком уж бросается в глаза. В корпорации всё должно быть гладко и презентабельно, а она похожа на бездомного котёнка, сбежавшего с деревенского чердака. Ее образ категорически не соответствует нашему офисному дресс-коду.
Несколько дней назад я пообщалась с отделом кадров и предложила ей: «Попробуй у нас временным курьером на полставки. Работа не сахар: беготня за копейки, но уж получше чем твоя нынешняя, а главное по улицам не надо в слякоть носиться. Место пустует уже месяц, так что тебя точно возьмут. Да и я рядом, помогу, если что».
Несмотря на некоторые мои сомнения, Яна неожиданно уцепилась за это предложение обеими руками и горячо поблагодарила меня за участие. Бедная девочка. Натерпелась же она от жизни!.. Надеюсь, хоть теперь станет немного легче…
Сочувственно смотрю, как Яна кивает мне из-под длинной челки, приветственно машет рукой и идёт к лифту, сжимая в руках папку с документами. Я тихо вздыхаю, мысленно желая ей удачи.
Естественно, первой по поводу убогого вида курьера подгорает у Маргоши.
– Лиза, – с заведомой претензией тянет она, облокотившись на стойку и делая вид, что просто интересуется рабочим процессом, – а это что за чудо природы к нам сегодня заявилось? Я только что видела, как вы кивали друг другу, как старые добрые знакомые.
Я делаю вид, что не понимаю намёка.
– Это курьер, – отвечаю ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – пришел устраиваться к нам на полставки.
– Ты серьёзно? – её брови саркастично высоко взлетают. – По твоей наводке, очевидно?.. Ну, теперь всё ясно. Значит, это ты притащила в серьезную корпорацию позорище, которое не соответствует ни одному пункту кодекса презентабельности! У нас что, приют для… – её глаза скользят по «парнишке», задерживаются на его усах, – …бомжей?
Я чувствую, как на моих щеках появляется жар.
Хочется провалиться под стойку, но я не могу позволить себе молчать. И вместе с тем очень хочется засмеяться от этого ее пафосного выражения «кодекс презентабельности».
Подавив смешок, чтобы не раздраконить собеседницу еще больше, отвечаю так, как умею – без колкостей и по делу:
– Парень тихий, трудолюбивый, а в отделе кадров сказали, что у нас никто туда не идёт. Других соискателей вообще нет.
– О, то есть теперь ты у нас кадровик и благотворитель для отбросов в одном лице, – с сарказмом цедит Маргоша так, чтобы слышали все. – Теперь понятно, какие у тебя позорные стандарты… ты видела, на кого он похож? На чмошного лошару из колхоза, блин!
– Это всё равно временная ставка, – дипломатично поясняю я.
– Вре-е-еменная! – передразнивает она. – И что с того? Лиза, у нас серьёзный бренд, а не цирк уродов…
Я бы уже не выдержала, если бы не Юля, которая появляется очень вовремя, облокотившись на мою стойку с совершенно невозмутимым видом.
– Марго, – утомленно перебивает она Маргошу, – давай не будем устраивать кастинг на лицо столетия. Нам нужен курьер, который исполняет мелкие поручения, а не твои личные распоряжения. И пофиг, как он выглядит – хоть гном, хоть Кузя-домовой, хоть чертёнок под номером тринадцать. Главное, чтобы пакеты не путал и кофе не проливал. А если за такой убогий оклад он еще донесёт до адресата нужную папку и не перепутает склад с переговорной, то уже герой.
– Пфф, тоже мне герой! – фыркает Маргоша, прищурившись.
Сравнение с домовёнком ну прямо в точку. Яна и правда похожа сейчас на неряшливого Кузю из мультика. Только очень угрюмого и молчаливого.
Не удержавшись, я усмехаюсь.
Маргошу моя реакция бесит ещё больше, и она презрительно закатывает глаза. Затем тянется к телефону. Пальцы быстро стучат по экрану, и я даже не сомневаюсь, куда всё улетит – в её любимый женский чатик наших корпоративных сплетниц-токсиков, где у нее функции админа. Даже не смотрю, чтобы проверить. И так ясно, что там сейчас появится: «Девочки, прикиньте, эта Белоликова протаскивает по блату в нашу приличную компанию своего позорного протеже…”
И всё это подано, конечно же, в аккуратной сахарной обёртке переживаний за репутацию бренда. Хотя на самом деле она переживает только за своё место возле батареи чужого внимания.
Я стараюсь не обращать внимания на эти липкие сплетни, иначе никаких нервов не хватит, чтобы тут выжить.
Когда приближается обед, на первый этаж с восьмого спускается Кирилл. Тот неловкий айтишник, худой, сутулый, с ушами, краснеющими всякий раз, когда ему приходится говорить с людьми. Он держит в руках флешку словно защитный талисман и мнёт взглядом пол возле стойки.
– Это… мне надо еще раз проверить, как у вас после чистки компьютер работает, – бормочет он, подходя к моему столу. – Можно?
– Конечно, – я отодвигаю кресло, освобождая место.
Он садится к системному блоку, возится с проводами, тихо ругается себе под нос.
– Сейчас, – он садится, аккуратно подсоединяет флешку. – Драйвер… обновление… ага, вот это, – бормочет он себе под нос, пока я пользуюсь моментом и навожу порядок среди бумаг у себя на столе.
– Спасибо, что нашли время, – жалея закомплексованного парня, я стараюсь говорить спокойно и мягко. – Я уж думала, что мой комп окончательно решил уйти в забастовку.
Кирилл смущается, но уголки губ чуть изгибаются. Постепенно он оживает, руки двигаются увереннее.
– Да не… тут ничего серьезного. Сейчас поправим.
Я смотрю и думаю: какой он трогательный. Зажатый, но честный.
И вдруг замечаю: неподалеку от нас, подпирая стену, маячит охранник с грубой рожей. Я бы не обратила на него внимания, если бы он так назойливо не поглядывал на айтишника. Стоит себе и вроде бы лениво листает ленту в телефоне, но краем глаза непрерывно держит в фокусе именно Кирилла. Кажется, я его видела мельком во время экскурсии наверху, на восьмом этаже, где IT и безопасность. Очень уж у него физиономия запоминающаяся – как у боксера с приплюснутым носом.
– Кирилл, а это что за сопровождение у вас? – спрашиваю я вполголоса, взглядом указывая на охранника. – Это… новая политика безопасности или что?
Он дёргается, как будто я наступила ему на провод, взгляд уходит в сторону, и он пытается улыбнуться так, чтобы улыбка получилась естественной, но выходит неровно:
– Да это так… просто Вован, – сообщает так, будто это о чем-то мне говорит. – Ну… мы типа лучшие друзья. Привыкли везде вместе ходить. Ничего такого.
– Понятно, – киваю я, ничего не понимая.
Ну не выглядят они друзьями от слова совсем, особенно учитывая глубокую интровертность айтишника. И этот его взгляд не дружеский, а скорее холодно-проверяющий. От него мне как-то не по себе. Но больше я Кирилла о нем не расспрашиваю, чтобы не загонять парня обратно в раковину.
Через десять минут компьютер оживает. Экран открывает и закрывает окошки разных программ шустро, как новенький.
– Вот, готово, – говорит Кирилл.
– Спасибо. Вы волшебник, – хвалю его искренне, и он краснеет. Такой стеснительный.
А после обеда вся женская половина офиса взрывается новостью.
“Батянин назначил себе личного курьера!” – пишет кто-то из бухгалтерии в общем чате.
Я перечитываю сообщение трижды, ничего не понимая. Личного курьера?.. Не припоминаю, чтобы в отделе кадров упоминали о существовании такой должности. Странно. Того и гляди, теперь все реально решат, что я специально протолкнула его к генеральному. После Акулова с его дурацкой экскурсией.
Сижу, тупо смотрю в монитор на бурление сообщений в чате, а в ушах звенит, как после звонка на перемену.
– Что ж, поздравляю вас, госпожа Белоликова! – Маргоша моментально оказывается рядом, от негодования переходя на желчно-официальный тон. – Ваше чудо в перьях уже у Батянина в фаворитах. Позор на весь офис!
У меня всё внутри как-то растерянно сжимается. Да, я действительно подсказала Яне вакансию. Но при чём тут фавориты?
Неохотно поднимаю на неё глаза, стараясь смотреть спокойно.
– Я лишь сообщила про никому не нужную вакансию, – отвечаю сухо. – Больше ничего.
– Ну да, ну да, – отвечает Маргоша таким тоном, будто услышала признание в преступлении. – Конечно же, у этого пугала всё само собой получилось, охотно верю! – и тут же снова строчит что-то в свой токс-чатик. Я даже не сомневаюсь: сейчас там будет новый поток псевдоаналитики, где моё имя и слово «блат» окажутся в одном предложении.
Коллеги переглядываются, а я чувствую, как краснею. Хочется сказать, что я тут ни при чём, но слова застревают. Лучше промолчать.
Вечером после работы мы пересекаемся с «Яном» у стойки. Люди расходятся, коридор шумит шагами. Я всё же решаюсь спросить, тихо, чтобы никто не услышал:
– Как у тебя получилось, что ты теперь личный курьер? Ведь должности такой не было…
Она смотрит на меня из-под челки. Лицо закрытое, молчаливое.
– Не знаю… Видимо, у начальства свои резоны. Или просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте, – отвечает мне тихо, уклоняясь от темы.
Я вздыхаю, уловив ее интонации. Что ж, не буду ее мучить. Но здесь явно есть нечто большее, чем просто «повезло».
Мы все вываливаемся на парковку. Воздух влажный, пахнет асфальтом после дождя, фонари отражаются в лужах. Яна сразу шмыгает куда-то в сторону, молча сжав мне руку на прощание, а остальная толпа сотрудников тянется к корпоративной маршрутке. Люди болтают, смеются, звонят в телефоны.
И тут я замечаю мощный внедорожник Батянина. Чёрный, хищный, он стоит прямо у выезда. А его хозяин сидит внутри, пропуская через дорогу поток сотрудников. Маргоша первая расплывается в улыбке и со сладкой услужливой улыбкой громко прощается с ним:
– До свидания, Андрей Борисович! Приятного вечера!
Он кивает ей вежливо, но отстранённо. Точно так же, как и другим, кто спешит поздороваться-попрощаться, копируя Маргошу.
Я иду последней. Специально задержалась, копаясь в сумке, чтобы он не обратил на меня внимания. Иду с опущенной головой и думаю: «Наверняка он считает, что это я притащила в корпорацию чудака-курьера, которого он зачем-то решил облагодетельствовать. Теперь так и останусь в его глазах человеком, который устроил весь этот цирк».
Подхожу к его машине и чувствую на себе его пристальный взгляд. Блин, теперь будет невежливо не попрощаться, раз все уже это сделали.
Сглатываю и бормочу куда-то в асфальт:
– До свидания…
И в ту же секунду слышу его спокойный бархатно-густой голос, отчётливо разносящийся на всей парковке:
– До свидания, Елизавета.
У меня перехватывает дыхание от неожиданно персонального обращения. Замерев, поднимаю глаза и вижу, что он смотрит прямо на меня. Никакого холода или строгости на его лице нет… только задумчивость. Как если в этот самый момент он размышлял о чем-то, чего и сам не вполне понимает.
Я неловко киваю и иду к маршрутке на ватных ногах. Сажусь на крайнее место, прижимаю к груди сумку и думаю только об одном: почему именно сегодня, именно сейчас он снова назвал мое имя?..
Почему только мое… и ничье больше?
[*] Подробности трудоустройства Яны в параллельной истории «Несмеяна для босса» (главы 7–9).
Глава 22. Слухи об олигархе
Воскресное утро выдалось прохладное и слегка сонное.
Я веду Павлика за руку к остановке, а он топает в своих новых сапожках, гордо глядя на следы, которые оставляет на мокром асфальте. Сумка у меня на плече тяжёлая, как обычно. Но привычка таскать на себе лишние килограммы за годы материнства делает своё дело – плечо терпит.
– Мам, смотри, – Павлик останавливается и показывает пальчиком на голубя, который важно вышагивает прямо возле урны. – У него грязная попа!
Я прыскаю от смеха и спешу его за руку увести дальше, пока кто-нибудь из прохожих не услышал. У моего сына всегда точные наблюдения, только озвучивает он их слишком громко.
До остановки остаётся метров десять, и я уже думаю о том, что через полчаса сдам Павлика своей сестре Машке и получу редкое воскресное время для себя, как вдруг вижу впереди знакомую фигуру.
Внутри у меня сразу всё сжимается. Зря я надеялась, что после развода с Колей мы с этой дамой пересекаться не будем. Но вот и она, стоит в строгом старомодном пальто, с глазами, нацеленными прямо на меня, как два прожектора. Губы сжаты въевшейся в мимику недовольной складкой, руки в карманах.
Карина Сергеевна. Моя бывшая свекровь, попившая немало моей крови за жуткие годы опрометчивого замужества.
– Ах, это ты, Лизавета, – голос её тягучий, как мёд, в котором прячется горчинка дегтя. – Какая встреча! А я всё думала, как у тебя там сыночек растёт. Дай хоть посмотрю на него… Ну, здравствуй, Павлуша, здравствуй, внучок!
Она наклоняется к Павлику, но тот мгновенно прячется за мою ногу.
– Скажи «здравствуй, бабушка», – мягко подсказываю я.
– Не хочу, – бурчит Павлик и жмётся ко мне сильнее. – Мам, пойдём в автобус.
Детская искренность в чистом виде. И свекрови она явно не по вкусу.
– Он у тебя такой застенчивый и зажатый, – оскорбленно роняет она, выпрямляясь. – Весь в тебя. А вот мой Коленька… – и тут я понимаю, что мы плавно переходим к интересующей ее теме. – Ох, и нелёгкая же у него жизнь. Женщина рядом попалась трудная. Венерочка, конечно, красавица, но в быту… ох, Лиза, тебе и в подметки не годится. Это надо видеть. Стерва стервою, за каждую ложку битва.
Карина Сергеевна вздыхает, смотрит на меня испытующе. Похоже, это всё ещё вступление, а не главная часть монолога.
– И всё на мне, всё, – продолжает она, поправляя воротник. – Пенсия моя, связи мои, даже рынок без меня не двигается. А Коленька твой, ну сам знаешь… старается, конечно, но получает одни копейки. Мне его жалко. Мужчина он нежный, тонкий…
Я киваю вежливо, чтобы не спорить. И тут она резко меняет интонацию:
– Но ты, Лизавета, молодец. Устроилась. Всё у тебя, смотрю, ладится, – ее взгляд идет в упор знакомым атакующим приемом, который и прежде на мне отрабатывался. – Вон, слыхала я, что продала ты свою убитую комнатушку в коммуналке за бешеные деньги, аж за целых два миллиона!
Я невольно напрягаюсь. Откуда она знает?
– Да-да, – добавляет свекровь, мигом уловив выражение моего лица, – все знакомые наши только и судачат об этом… – она поднимает глаза к небу. – Господь, видно, тебе подарил такого покупателя!..
Зная эту особу, “судачат” все эти знакомые явно с ее же и подачи.
Павлик дёргает меня за рукав с требовательным: «Мам, давай поедем», но свекровь не собирается останавливаться.
– Ты не думай, что я как-то лезу в твою жизнь, Лизавета… – она смотрит в сторону, но так, чтобы я слышала каждое слово. – Просто мне соседка твоя бывшая рассказала так, мельком. Видела она, как ты всё оформляла. И видела того самого покупателя на улице. На чёрной машине разъезжает, колёса вот такие! – она машет руками, показывая чуть ли не размер для трактора. – Сразу видно, при деньгах. Два миллиона, мать честная! За ту развалюшку. Ну, я-то не стала ей говорить, что сразу смекнула: не покупка это никакая, а подарок. Уж не завелся ли у тебя… ну, как бы сказать… друг сердечный?
Она произносит «друг сердечный» так, что даже слово «любовник» прозвучало бы нежнее.
Я моргаю и едва сдерживаю смешок. Потому что перед глазами сразу встаёт картина: тот невысокий щуплый покупатель-интеллигент в очках, с аккуратной бородкой, который прикатил тогда к нотариусу на старом велосипеде, держа в руках портфель с документами, чтобы оформить сделку.
– Нет, – говорю я спокойно. – Не друг, просто покупатель. Он на велосипеде приехал. Никакой машины у него не было.
– На велосипеде?! – Карина Сергеевна округляет глаза. – Ах, Лизонька, ну что ж ты наивная-то такая. Это же маскировка! Это он для отвода глаз! А настоящая машина у него, наверное, во дворе стояла. Так люди при деньгах делают, чтоб зависть не будить. У них настоящая машина стоит во дворе, а на людях они – сама скромность. Уж та соседка твоя-то четко машину разглядела…
Она говорит это уверенно, даже торжественно, будто лично проводила расследование. И люди вокруг уже начинают слушать. Я вздыхаю, не желая обсуждать бредни какой-то подслеповатой соседки с маразмом. Уже ясно, куда всё идёт.
– Так вот, – переходит она к сути, – помог бы твой хахаль и нам, родным людям. Знаешь, вот думаю я… ты же у нас человек не чужой. Мы одна семья. Дай в долг хоть немного. Всего сто тысяч. Для тебя это мелочь, а нам – спасение. Отдам… когда смогу, вот те слово!
Я смотрю на неё и понимаю, что отдавать никто ничего не собирается. Но сказать «нет» сразу – значит вызвать бурю.
– Мам, я хочу в автобус, – дергает меня Павлик за рукав. – Давай места у окошка займём!
Я уже открываю рот, чтобы ответить, как автобус подкатывает к остановке. Люди суетятся, собираются войти, и Павлик тянет меня за ними. Я делаю шаг вперёд, но свекровь тут же хватает меня за локоть.
– Ты меня бросаешь? – её голос звучит резче, однако всё ещё с пафосным налетом «благородства». – Жалко тебе помочь Коленьке? Он ведь до сих пор твой муж в душе!
Слишком громко сказано. Несколько зрелых, повидавших жизнь женщин на остановке неподалеку переглядываются, кто-то даже понимающе усмехается.
Я сдержанно отвечаю:
– Знаете, если мой «олигарх на джипе» когда-нибудь подъедет, я вам первой его представлю. Может, он и вам поможет. А пока могу помочь только советом, Карина Сергеевна. Смотрите поменьше мыльных сериалов на ночь, они вредят здравомыслию на старости лет.
По толпе прокатываются смешки, выдавая то, как активно вся пригородная остановка прислушивается к нашему разговору в это позднее воскресное утро. Сразу чувствуется, что никто никуда особо не спешит и потому с большой охотой вникает в чужую маленькую разборку. Это же для них всё равно что бесплатный спектакль – смотри себе и хихикай.
Тем временем пассажиры уже начинают заполнять автобус. Но свекровь всё никак не отстает. Идёт следом и на ходу ещё успевает горестно пристыдить меня во всеуслышание:
– Ай-ай-ай, Лизавета… Нехорошо свекровь на людях из-за скупости твоей дурой выставлять! Стыдно тебе должно быть. Все ведь понимают, откуда у тебя деньги! Дело-то житейское и не мне тебя судить за продажную любовь… Ты лучше подумай, как поддержать пожилого человека. Благое ведь дело! На небесах зачтется, а твой олигарх на джипе не обеднеет…
Выдернув локоть из цепких пальцев свекрови, я вместе с Павликом поднимаюсь по ступенькам.
И ровно в этот момент где-то слева от остановки на выезде трассы рычит мотор. Из-за поворота выезжает лощёная махина-иномарка на широких шинах. Задним колесом задевает глубокую лужу на скорости – и по всей остановке летят грязные брызги. Большинство людей успевает отпрыгнуть…
Однако свекрови, которая оказалась ближе всех к дороге, не повезло.
Почти всё содержимое глубокой лужи выплескивается на ее колени, пальто и сумку. Брызги долетают даже до воротника. Она отшатывается, взвизгивает, хлопает мокрыми рукавами, пытается спрятаться за сумкой, но поздно. Взлетевшая лужа уже медленно обтекает ее грязными струйками на глазах у всей остановки.
Толпа сначала ахает, потом оживляется. Причем троих пожилых деревенских женщин из общей компании как-то разом пробивает на остроумие – до того их, видать, зацепило наглой выдумкой Карины Сергеевны.
– О! Гляньте, а вот и «олигарх» подъехал! – замечает одна.
– Да-а, это ж тот самый, с большими колёсами, – саркастично подхватывает другая, игнорируя тот факт, что свекровь говорила о черной машине, а эта темно-серая. – Вот и состоялась встреча-то!
Третья просто охает от смеха, держась за живот.
Мокрая свекровь стоит на остановке вся красная от возмущения и стыда, и вид у неё такой жалкий, что кто-то всё же помогает ей отряхнуть пальто. Правда, без особого толка.
Двери закрываются, автобус дёргается с места. Посопев на это зрелище сквозь стекло, Павлик, видимо, чувствует некоторую жалость к Карине Сергеевне. Он активно машет ей в окно обеими руками и выдает на весь автобус с детской непосредственностью:
– Пока, бабушка! Скажи своему дяде из джипа, пусть тебя полотенцем вытрет!
