Текст книги "Босс для Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Глава 32. Незваный… генеральный

Просыпаюсь рано, как всегда, с первыми лучами зимнего солнца, которые тонкой полоской пробираются сквозь занавески.

В доме ещё тихо… редкое утро, когда никто не скачет по коридору и не спорит, чей робот сильнее. Иду умываться, а по пути на автомате хватаю телефон. Просто проверить на ходу прогноз погоды на сегодня. Но внезапно прямо в моей руке экран вспыхивает входящим вызовом и начинает вибрировать.

Я застываю на месте, уставившись на имя, которое там высвечивается.

Батянин Андрей Борисович.

У меня мгновенно пересыхает во рту. Я даже протираю глаза тыльной стороной руки, чтобы убедиться, что это наяву, а не какой-нибудь сбой экрана. Но телефон так и продолжает вибрировать в моей ладони. Ровно и настойчиво.

Генеральный директор корпорации «Сэвэн» никогда не звонит мне.

Тем более утром.

Тем более в мой выходной.

Принимаю вызов дрожащим пальцем и почти шепотом говорю:

– Да… Андрей Борисович?

Его бархатный, вибрирующий бас звучит так, будто он стоит прямо здесь, в моей прихожей:

– Лиза… как там Яна?

Сердце уходит в пятки с перепугу, что он раскрыл наш обман. Я нервно сглатываю.

– Э-э… вы имеете в виду… Ян?..

– Я всё знаю, Лиза, – спокойно, даже как-то мягко произносит Батянин. – Не беспокойтесь об этом.

Я моргаю, не зная, что ответить, и вдруг понимаю, что держу телефон двумя руками, будто он сейчас выскользнет. С каких пор он понял, что Яна – девушка? И откуда знает, что она у меня?

Ничего не понимаю.

– Она… в порядке, – говорю осторожно. – Только перенервничала сильно.

– Понял, – его голос звучит коротко, но тепло. На секунду кажется, что он собирается положить трубку, но вместо этого медленно добавляет: – Спасибо вам, Лиза.

Я растерянно хмурюсь:

– За что?

– За то, что о ней заботитесь.

Он отключается первым, так ничего и не объяснив. А я ещё долго стою с телефоном в руке, понятия не имея, как понимать его звонок в раннее утро выходного дня.

Что это было? Почему сейчас?

Пару секунд я даже думаю пойти в гостиную и рассказать Яне. Но, глядя на диван из прихожей, вижу её лицо – усталое, побледневшее, с кругами под глазами.

Нет. Пусть хотя бы этот утренний покой останется нетронутым.

Я уверена, что Батянин ничего плохого ей не сделает. Он мог бы промолчать, скрыть, но он позвонил мне – значит, по-своему следит, по-своему бережёт. А у него, я уверена, своё представление о том, когда и как вмешиваться.

Так что я убираю телефон в карман, делаю глубокий вдох и возвращаюсь на кухню, будто ничего не случилось. Иногда лучше просто взять и довериться людям, которые сильнее тебя.

Утренняя рутина складывается сама собой, как обычно.

Я проверяю плиту, включаю чайник, достаю хлеб, ставлю противень с тостами в духовку. Звуки кухни похожи на маленькие бытовые заклинания: шуршание, щёлканье выключателя, звон посуды. Дом оживает постепенно, как будто я нажала кнопку «старт».

Через пару минут подключаются мальчишки. Сначала Павлик ноет о том, что Женька сломал ему вчерашнего робота, потом глуховатый, уже почти взрослый голос старшего:

– Не ори!

Я улыбаюсь: ну вот, утро официально началось. Даже Яна, похоже, слышит их, потому что её плечи чуть шевелятся, и лицо сонно морщится.

Гусь Гриша по обыкновению инспектирует дом и бродит за детьми по пятам. Вчера он умудрился рассмешить Яну и одновременно дал ей возможность тихо расплакаться. Надеюсь, и сегодня заставит ее улыбнуться.

Когда тосты уже готовы, я заглядываю в гостиную:

– Ты проснулась?

Яна сидит на диване, растерянная и заметно посвежевшая.

– Идём, завтрак остынет, – говорю ей бодро. – Я уже выставила чайник на второй круг… думаю, тебе нужен горячий и очень крепкий! И тосты как раз подоспели. Пора вставать, соня!

На кухне я усаживаю ее на стул, накрытый пледом, и принимаюсь возиться с травяными сборами домашнего приготовления. А между делом, стараясь ее отвлечь, болтаю:

– …сейчас тебе намешаю такое, что и мёртвых поднимает. И не смей смотреть на меня так, будто ты тут лишняя. Сегодня ты просто ешь и дышишь. Всё. – Ставлю перед ней чай, намазываю тосты. Пусть ест – так проще возвращаться к жизни.

Через пару минут в кухню вваливается Павлик, босой, с растрёпанными волосами и глазами-фонарями, тащит на верёвке вчерашнего робота.

– Эй, смотри-и! Мы с Женькой его починили! Он теперь держит равновесие, почти!

– Почти, – подтверждает Женька с отверткой в руке. – Только если ты не орёшь ему в ухо.

– У него нет уха. Может, мы прикрутим ему уши из пробок, а, Жень?

Тот снисходительно поправляет младшего брата:

– Из пуговиц.

На пороге появляется Гриша, важный, как ревизор. И, конечно же, задевает крылом робота в узком кухонном проходе.

– Гриша, не мешай! Мы тут науку делаем! – Павлик размахивает руками, как ветряная мельница.

– Науку? – я качаю головой, чувствуя, как уголки губ сами тянутся в улыбку. – Это вы ему вчера спотыкательную лапу приделали? Дайте сюда, посмотрю.

Поднимаю робота, сразу вижу, где проблема. Тянусь за эластичным бинтом, и Женьку наконец осеняет:

– Бинт! Крутое решение, мам!

– Обмотаем сустав, снимем нагрузку, – подмигиваю сыну. – Робот жив будет, не дёргайтесь.

Через пару минут бинт на месте, шпилька заколота.

– Всё, пациент стабилен, – удовлетворенно выношу вердикт самодельной игрушке. – Идите, испытайте на ковре, а не на кафеле, ради моей нервной системы.

– Есть! – и дети с радостным визгом перемещаются из кухни в гостиную.

Утро начинает казаться уже почти нормальным и обычным, пока где-то снаружи не раздаётся шум какой-то подъехавшей машины. Большой и мощной, судя по звукам.

Я замираю с полотенцем в руках.

– Это что? – Павлик тут же высовывается из зала.

– Не мешай маме, – Женька, мой неизменный спаситель от непоседливых выходок младшего брата, тут же утаскивает его обратно.

Медленно подхожу к окну и отодвигаю занавеску так, чтобы образовалась небольшая щелочка между стеной и тканью.

Перед домом стоит чёрный блестящий внедорожник-кроссовер, который сложно не узнать. Особенно, когда я замечаю номера. Ведь это – личная машина Батянина.

У меня непроизвольно вырывается тихий вздох.

От этой мысли я испытываю одновременно и беспокойство, и странное облегчение. Потому что мне совершенно ясно: он сейчас во всём разберётся и всё исправит. Уж не знаю, откуда такая уверенность.

Иногда мне кажется, что Батянин для меня – как какой-то волшебник из взрослой сказки. Пришёл, посмотрел, сказал два слова… и мир снова в порядке. Ему почему-то хочется доверять, его хочется слушать и слушать. И я замечала этот эффект не только у себя. Женщины в нашем офисе реагируют на него так же завороженно. По крайней мере те, кто привык к его лицу со шрамом.

В каком-то смысле он действительно напоминает того самого графа де Пейрака из красивых исторических книг про Анжелику, которые я не раз перечитывала. Тот же шрам, тот же завораживающий черноглазый взгляд, редкие, но меткие слова… и эта уверенность, что если он рядом, то всё будет так, как надо.

– Кто? – напряженно шепчет позади Яна.

Я оглядываюсь на нее и успокаивающе говорю:

– Думаю, это к тебе.

Она тоже выглядывает в окно, и мы вместе смотрим, как из черного внедорожника выходит Батянин. Высокий, широкоплечий, в черном пальто и с этим своим брутальным шрамом на мужественном лице…

У меня внутри всё сладко сжимается.

Машинально складываю полотенце и выпрямляюсь, стараясь унять разыгравшиеся нервы. Почему-то тот факт, что сейчас сам генеральный вот так запросто войдет ко мне домой и увидит, как я тут живу – по-простому, без затей, даже как-то старомодно, – безумно волнует.

Судорожно сглатываю, не в силах отвести глаз от статной черной фигуры за окном, и окликаю Женьку с Павликом:

– Дети, в комнату, живо, без лишних разговоров. Гриша… на место!

Слышу, как Женька утаскивает Павлика, хлопает дверью детской. Гусь тоже убредает в чулан, будто понимает, что сейчас не время для его дежурств. Снаружи почти сразу раздается звяканье щеколды ворот, а затем – короткий стук в дверь. Уверенный и по-мужски четкий.

Я иду отпирать. Сердце гулко бьётся где-то в горле, пальцы цепляются за холодный замок. Щёлк – и дверь открывается.

В проёме стоит Батянин.

В моей крошечной прихожей он кажется не просто высоким, а огромным. Густые тёмные волосы чуть тронуты снегом, из-за чего он вдруг еще больше стал напоминать мне загадочного героя из фильма.

Он не улыбается, только бросает на меня пристальный взгляд, словно оценивая эмоции на моем лице в поисках неизвестно чего. На секунду я теряюсь в этом взгляде. Даже ладони предательски влажнеют, хотя в доме не жарко.

Потом Батянин переводит взгляд на кухонный проём, где стоит Яна. И вдруг его лицо еле заметно меняется: взгляд становится мягче, глубже, бережнее. Такое я раньше видела только в глазах нормальных мужчин, когда они смотрят на маленьких трогательных детей…

Внезапно меня прошибает странная мысль: а что вообще за отношения его связывают с Яной?

Там нет ни грамма романтики, это чувствуется сразу. Яна вообще не смотрит на него как на мужчину – её взгляд совсем другой. Жёсткий, но уважительный, как у ученицы, которая боится подвести учителя. Или как у человека, который предъявляет долг, а не ищет поддержки.

Я пока не могу понять, что именно между ними, но чувствую – это не похоже на служебные отношения простого курьера с директором.

Окидываю их обоих внимательным взглядом и благоразумно решаю оставить их наедине. Лишь бы это хоть как-то помогло Яне.

– Ну… пойду пока мальчишкам своим помогу, – бормочу первую попавшуюся отмазку. – Им… э-э… как раз нужно доделать роботу лапу! – и ухожу в соседнюю комнату, мельком поймав глазами одобрительный кивок Батянина.

Странное дело… он ведь всего лишь кивнул. А чувство внутри такое, будто наградил медалью за сообразительность.

Глава 33. Всё ещё не страшно?

То, что разговор с Батяниным прошел хорошо, становится ясно, когда дверь детской тихонько приоткрывается, и Яна заглядывает внутрь. Всё ещё бледная, но уже не такая потерянная, как ночью. Как будто в ней вдруг включили свет.

– Лиза… у тебя нет чего-нибудь переодеться? – спрашивает она тихо, смущённо дёргая край больничной пижамы, в которой пришла ко мне вчера вечером с улицы. – Мы с… Андреем Борисовичем в офис сейчас поедем.

– Есть, конечно, – улыбаюсь. – Пойдём, подберем что-нибудь подходящее.

Веду её в свою спальню, достаю из шкафа светлую блузку и длинную свободную юбку.

– Держи. Моя любимая «дежурная нарядка». На тебе будет сидеть ещё лучше, чем на мне.

Яна едва заметно усмехается и кивает.

– Ты моя спасательница.

– Иди прими душ, – подмигиваю. – Ванная через коридор, дверь справа.

Прикрываю за Яной дверь, возвращаюсь на кухню и с легким испугом вижу там картину настоящего столпотворения вокруг Батянина.

Даже не подозревая, что перед ними стоит высшее руководство корпорации “Сэвэн”, Женька и Павлик наперебой демонстрируют ему своего деревянного робота. Но не это меня пугает, а другое.

Рядом с Батяниным топчется Гриша!

Мой важный, вредный гусь, который обычно устраивает целые истерики, если в доме чужие. Но сейчас он нисколько не враждебен – наоборот, увлечённо пощипывает клювом краешек его дорогих, матовых кожаных ботинок, которые наверняка стоят целое состояние по моим меркам.

Но, что удивительно, Батянин даже не отодвигает ног. Он даже обычного вопроса новых гостей: «Что делает в доме дворовая птица?» не задает. Просто задумчиво поглядывает на Гришу сверху вниз.

И еще неизвестно, кто кого изучает: он гуся или гусь его.

– Гриша! – шикаю я, всерьез опасаясь порчи фирменной мужской обуви. – Ну-ка брысь отсюда, ты чего хулиганишь?

Потом перевожу строгий взгляд на своих мальчишек, и те, не сговариваясь, дружно выметаются из кухни, прихватив с собой гуся и робота.

Батянин остаётся стоять у стола, опершись ладонями о спинку стула. Я машинально поправляю скатерть на столе, чтобы занять руки.

– Спасибо, что поговорили с Яной, Андрей Борисович, – говорю сначала неуверенно, но потом выдыхаю и повторяю твёрже: – Серьёзно. Она… совсем другая стала. Словно ожила.

Он слушает молча, чуть прищурившись, будто изучает не только мои слова, но и меня саму. От этого взгляда внутри становится тепло и чуть тревожно, как перед чем-то важным.

– Вы умеете хранить тайны, Лиза? – вдруг тихо спрашивает он.

Я замираю, ловлю его взгляд и кивком отвечаю:

– Думаю, да.

Он выдерживает короткую паузу и впервые говорит по-настоящему личным приглушенным тоном:

– У меня две взрослые дочери, о которых я узнал только осенью. Одна из них… это Яна и есть.

Я расширяю глаза, уставившись на него.

На секунду мне кажется, что пол уходит из-под ног от осознания, насколько простым оказалось объяснение происходящего. Так вот почему его взгляд на Яну был таким!.. Не холодным, не отстранённым, как с другими подчиненными, а полным почти физической заботы.

Теперь наконец мне понятно, почему он сразу же взял ее под свое крыло, едва она пришла устраиваться на работу курьером!

– И как вам новость? – небрежно интересуется Батянин, как-то по-особенному хищно наблюдая за мной. Его взгляд быстро окидывает мой домашний цветастый халатик и быстро возвращается к лицу.

– Я в шоке, – честно признаюсь я, всё еще потрясенно глядя на него. – Спасибо за доверие. И… обещаю ни с кем это не обсуждать. Хотя, если честно, не совсем понятно, почему вы доверяете мне такую личную информацию…

Вместо того, чтобы ответить на вопрос, Батянин молча гипнотизирует меня, сощурившись. Такое впечатление, что он взвешивает, стоит ли говорить что-то еще.

Потом медленно наклоняется ко мне…

И внезапно переводит разговор на абсолютно другую тему. Никак не связанную с вопросом чрезмерного доверия.

– Вы всегда смотрите на меня прямо и открыто, Лиза, – произносит он каким-то странным тоном. – Скажите, вас действительно не пугает мой шрам?

Сбитая с толку, я всё равно не отвожу взгляда:

– Нет.

Чёрные глаза Батянина цепко следят за моей реакцией.

– Разве он не выглядит отталкивающе?

Говоря это, он как-то незаметно приближается – настолько, что мне приходится машинально отступить на пару шагов, пока спина не упирается в угол кухни. Он останавливается совсем рядом, так близко, что я слышу его дыхание и нервно поправляю свои выбившиеся из хвоста волосы.

– Взгляните повнимательнее, – его необыкновенный низкий голос тихо вибрирует в воздухе. – При дневном свете он выглядит особенно уродливо, не так ли?

Лицо Батянина застывает в каких-то сантиметрах от моего. Но тут же он передумывает дожидаться от меня ответа. Я почти физически ощущаю, как он собирается поставить точку и уйти от разговора – по движению плеч, по тому, как взгляд становится снова сдержанным, деловым… и вдруг сама, не успев подумать, тянусь к нему, желая удержать за руку.

Пальцы взлетают вверх именно в тот момент, когда он начинает отворачиваться, и случайно касаются его щеки там, где проходит шрам.

Батянин застывает, как вкопанный. Потом медленно переводит на меня свои чёрные глаза и с кривой усмешкой спрашивает:

– Всё ещё не страшно?

Конец первой части