Текст книги "Босс для Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Босс для Белоснежки
Алена Амурская

‍‍ Глава 1. То самое яблоко

Всё началось с яблока.

Но не оно изменило мою жизнь. Тот судьбоносный день должен был стать одним из множества целой череды неприятных дней за последние три года, но именно в этот день я встретила мужчину… особенного мужчину, который буквально парой фраз заставил меня очнуться. Вспомнить, что я женщина, а не амёба, располневшая после родов и утонувшая в болоте неудачного брака.

Точкой отсчета для этой встречи стало яблоко.

Свекровь потребовала принести его целиком, а затем вдруг обнаружила в нём червяка и плевалась всё утро, глядя на меня злобно, как на врага народа. Хотя я не заметила в спело-алой шкурке фрукта ни малейшего изъяна, когда мыла его на нашей маленькой тесной кухне. Выбора там особого и не было – это яблоко осталось последним в доме.

Карина Сергеевна вообще проснулась в странном настроении.

Ворчала и придиралась ко мне по малейшему поводу. Следила за мной коршуном и шагу не давала ступить без надзидательных замечаний. А сейчас, после этого злосчастного яблока, окончательно взбеленилась.

Ее воинственное вторжение на кухню – явление ожидаемое и обычное, ведь мне много раз давали понять что в доме мужа я всего лишь приживалка. Я даже не вздрагиваю при звуках ее пронзительного голоса за спиной.

– Лизавета, ну вот что ты за хозяйка такая никудышная, а? Гнилые фрукты на стол подаешь, даже не проверив! Из-за тебя весь режим диеты собью, а мне ее соблюдать доктор прописал, между прочим. Без пропусков! Что это за ляп-тяп забота и неуважение?.. Безобразие!..

Я молча перебираю бананы и груши в плетеной корзинке на столешнице. Стараюсь сосредоточиться на поиске изъянов, чтобы убрать испорченные экземпляры подальше и не нарваться на новый скандал.

– …а о том, чем ты детей кормишь, я вообще молчу, – продолжает свой обычный критический монолог свекровь. – Они как в концлагере живут с запретом на сладости. Ладно, Павлуша твой еще мал, зубки беречь надо, но Женьке-то уж тринадцать стукнуло! Сразу видно, что неродной он тебе, а навязанный! Фальшивая у тебя привязанность к нему, и даже не думай переубеждать меня в обратном. Вот когда я Николая растила, у него каждый день были и пряники, и конфеты. Последние деньги отдавала, чтобы кровиночку порадовать, детство счастливым сделать! А ты как к детям относишься?..

– Хорошо я к ним отношусь, Карина Сергеевна, – сухо отвечаю ей. – Их здоровье важнее сладостей. Да и у нас денег лишних на стоматолога нет. Так что я натуральные сладости из домашних сухофруктов иногда делаю, это экономичнее.

От напоминания о кошмарном состоянии зубов своего мужа из-за его “счастливого детства” с неограниченным количеством конфет и пряников я удерживаюсь с трудом. Стоит только ввязаться в спор, как агрессивная ответочка прилетит в троекратном размере. Это всё равно что канистру бензина в костер плеснуть.

К таким выступлениям за три года своего неудачного брака я уже давно привыкла.

– Вот смотрю на тебя и не пойму никак, зачем Коленька на тебе женился? – свекровь тут же находит новый повод придраться и беспощадно вываливает на меня всё дурнопахнущее содержимое своих мыслей: – Экономистка нашлась… один раз живем, чего на нормальных продуктах экономить! У тебя сплошные деньги в голове и материальные расчеты. А родные побоку!

– Скоро Женька со школы вернется, – устало вставляю я. – Поберегите свои нервы, Карина Сергеевна.

– Во-о-от, говорю же, побоку тебе родные. Сколько уж замужем, а мамой мужнину мать назвать у тебя язык отсохнет! Не учатся мужики на своих ошибках, ох, не учатся! Мало ему было той прошмандовки гражданской, что в подоле нам принесла и сбежала… так не хватило ему шишек. С тобой связался, белоручкой расчетливой. Да еще и со штампом в паспорте! А я ведь ему сызмальства советовала на дочку соседки нашей внимание обратить. Венерочка такая хозяйственная и послушная девочка! И Коленьке всегда симпатизировала…

– Мне надо обед приготовить, вы не против?

Я с грохотом ставлю кастрюлю в раковину, приглушив ее дифирамбы в сторону молодой незамужней соседки, дочери ее старой школьной подруги.

Это уже давно знакомая для меня песня в нашем домишке на краю пригородного поселка, жадного до сплетен.

Когда муж привез меня сюда, эта замечательная Венера возненавидела меня сразу и не скрывала своей неприязни при случайных встречах. Поначалу я нервничала из-за нее и даже ревновала. Но вскоре после рождения сына перестала. Потому что муж показал свое истинное лицо – чудовищного эгоиста и бездельника, скрывавшегося под миловидной маской сказочного принца. Да еще и с дурными наклонностями.

Я в нем глубоко разочаровалась.

Все его красивые слова оказались шелухой, а в его доме меня поджидал сюрприз. Угрюмый мальчик Женька, шарахающийся от родного отца при малейшем его резком движении. О том, что Коля спьяну поколачивает сына, я узнала совсем недавно, к сожалению. И теперь всегда старалась держать его подальше от отца в такие моменты.

Кроме того, когда всё мое внимание переключилось на собственного новорожденного ребенка, Коля тоже ко мне охладел. Поначалу еще как-то крутился рядом, изображая заботу, но надолго его не хватило. Увы, свекровь терпеть не могла нянчиться и не стремилась помогать, зато по гостям к своим многочисленным знакомым ходила с большой охотой и часто. А я одна сильно уставала с капризным грудничком и нуждалась в восстановлении здоровья. Вот только мужа это категорически не устраивало. Стоило ему вскоре после родов получить несколько отказов удовлетворить его мужские желания, как он резко перестал интересоваться мной и сыном. А затем пристрастился к гулянкам с закадычными приятелями.

Свекровь его поведение до сих пор оправдывает сложными обстоятельствами и трудным характером. А в моих глазах он забил на благополучие нашей семьи полностью.

Конечно, Коля подрабатывает то там, то здесь, но денег мы почти не видим. Живем на пенсию его матери и мое декретное пособие от государства. Увы, беременность застигла меня врасплох после увольнительного отпуска в период поиска новой работы. И трудоустроиться официально я никуда с заметным животом не смогла.

Так что свою недосемейную жизнь иначе, чем как финансовую ловушку, я не воспринимаю.

– Обед?.. – фыркает рядом Карина Сергеевна. – Потерпит твой обед. Сходи лучше в сад за яблоками, пока Павлуша спит, а то у меня поясницу прихватило, не могу с ветками этими корячиться.

– Ладно, – охотно соглашаюсь я, радуясь любому поводу избавиться от ее неприятной компании, и прихватываю пластиковое ведро из кухонной подсобки.

– Только яблоки бери с самого дальнего дерева! Которое рядом с беседкой летней у соседей! Они вкуснее. И не с земли, а с дерева, чтоб без червяков были!

Я мысленно пожимаю плечами и выхожу. Никогда не замечала большой разницы во вкусе наших яблок. Все три дерева в саду – одного сорта.

Причины для такого конкретного выбора яблони выясняются уже возле соседской ограды. Ржавая сетка-рябица вся в дырах, из-за чего свекровь иногда ходит в гости к соседям прямиком через прореху. Я тоже ныряю туда, чтобы было удобнее срывать свисающие на ту сторону яблоки…

И настораживаюсь от странных звуков.

– Ах-х…

– О-ох…

Они исходят из-за тонкой деревянной стены летней беседки. Там какая-то возня, как будто мебель тяжелую двое передвигают.

Секундное замешательство отступает при первом же утробном мужском стоне. И вторящем ему женском повизгивании:

– Ко-о-оля, сильней! О-ох! Коля-а-а… ах!

Я медленно ставлю ведро на землю и стою так неподвижно несколько долгих мгновений. Внутри даже эмоций особых нет. Ни удивления, ни боли. Там пустота. И даже слабые отголоски облегчения.

Вот оно.

То самое последнее доказательство, что семья, которую я воображала в своих наивных мечтах, лишь один большой мыльный пузырь. И только что он с громким треском лопнул, освободив меня от иллюзий и смутных надежд на перемены окончательно.

Глава 2. Травмпункт

Яблок без червяков свекровь от меня так и не дождалась. Но я уже и так догадалась, что не за ними на самом деле она послала меня к той дальней яблоне в саду.

И ее расчет оправдался. Наконец-то нелюбимая невестка поставлена перед фактом измены мужа лицом к лицу. Шанс поменять ее на обожаемую Венерочку – а в летней беседке повизгивала однозначно она, – стал по-настоящему реальным.

Карина Сергеевна жадно шарит глазами по моему лицу, когда я возвращаюсь.

Она ждет от меня хоть какой-то реакции, но я прохожу мимо нее с безразличным выражением и скрываюсь в тёмной спаленке, где спит трехлетний Павлик. Падаю в кресло и задумываюсь.

Мыслей в голове очень много, но все они скорее бытового характера, чем драматического. Возможно ли съехать с маленьким ребенком от бесполезного блудливого мужа-пустышки, будучи финансово беспомощной, или стоит потерпеть, пока я не встану на ноги и страх за будущее малыша будет не таким сильным. Стоит ли высказать мужу всё в лицо или же промолчать…

…и как быть с Женькой, если решусь уйти.

Этот ребенок, нагулянный мужем когда-то в юности от безответственной подружки-кукушки, никогда не будет счастлив в этом ужасном доме. Он уже почти взрослый. И за три года, проведенные вместе, успел ко мне – единственному человеку, тепло к нему относящемуся, – сильно привязаться. Родная бабка постоянно третирует его и отмахивается. А родной отец с его склонностью к рукоприкладству вообще опасен для неокрепшей детской психики.

Что делать…

Женька мне не родной по крови. Но официально я ведь считаюсь его семьей. И что мешает забрать его с собой, если родным он и даром не нужен? Свекровь, поди, и рада будет “обузу с дурными генами”, как она выражается, с плеч наконец сбросить.

К его возвращению со школы я вспоминаю, что так и не приготовила обед.

Выкидываю из головы все тягостные мысли и спешу на кухню. А по дороге слышу из окна, выходящего на главную улицу, пьяный голос своего мужа.

– Че за взгляд такой борзый, сын?.. А ну опустил свои гляделки в землю! И что с рожей, опять в школе с гопотой щенячьей подрался? Плохо я тебя учил, как настоящий мужик должен никому спуску не давать. Щ-ща покажу…

Ну зашибись. Мой муж-козел не только переспал сегодня с соседкой, но еще и нажрался в очередной раз.

А при встрече с Женькой это обычно означает, что…

О нет!

Я торопливо выскакиваю на улицу, наспех сунув ноги в первые попавшиеся тапки. Сердце заходится жалостью и гневом. Но к массивной фигуре нетрезвого мужчины, нависшего над дерзко смотрящим подростком, я подлетаю с секундным опозданием.

– Н-на! – замахивается Коля на неподвижного Женьку.

Удар мужским кулаком обжигает мое предплечье, которое я успеваю подставить, оттолкнув мальчишку в сторону. У меня даже вскрик в горле застревает, настолько это больно.

Так сильно Коля на своего сына еще явно не замахивался, потому что я никогда не замечала у мальчика серьезных травм. А ведь он мог сейчас ему и руку сломать, если не хуже. Вовремя я вмешалась.

– Не трогай ее, козел! – слышу сквозь красную пелену взволнованный ломкий голос Женьки. – Я на тебя заяву ментам накатаю, если еще раз тронешь!

– Да я… да я и не собирался… – огрызается опешивший и присмиревший от моего внезапного появления Коля. – Лизок… ты как? Сама ж виновата! Че под руку полезла..?

Я медленно выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы и отвечаю:

– Ты поднял эту руку на ребенка. Думаешь, что я бы из-за своих материнских хлопот с младшим никогда так и не узнала бы, что ты над ним издеваешься? Иди проспись! Потом поговорим, когда протрезвеешь.

– Лиз, – деликатно трогает меня Женька и указывает на мой локоть. – У тебя рука опухла. Давай в травмпункт, а? На всякий случай…

Я осторожно шевелю плечом. На месте удара жжет и пульсирует. Кожу раздуло гематомой, но вроде ничего серьезного. Можно, конечно, и дома подлечить, но слова мальчика наталкивают меня на важную мысль.

Зафиксировать в медпункте сам факт побоев. В наших отношениях с мужем это лишним точно не будет.

– Поехали!

* * *

– Послушайте, женщина… вы должны понимать, что для целей привлечения виновника к ответственности просто зафиксировать у нас травму недостаточно, – строго сообщает мне сотрудник медпункта, выдавая справку. – В суде такая вот бумажка решающей силы иметь не будет. За этим вам надо прямиком в полицию обращаться и заявление писать, пока травма свежая. Они вас на судмедэкспертизу направят.

– Понятно, – киваю я безжизненно. – Учту. И спасибо большое.

Иду на выход, стараясь двигаться без резких движений. Рука распухла сильнее, чем я думала. Рентген выявил трещину в лучевой кости предплечья, так что ее вполне ожидаемо упаковали в гипс. И тихая ноющая боль отдается из руки прямо в сердце, накладываясь на душевный надлом.

Мне плохо. Очень плохо.

И даже не в физическом смысле, а морально.

Вся моя жизнь – полный отстой. А я сама – дура безмозглая.

А какой еще вывод можно сделать, если я по собственному желанию выскочила замуж за какого-то смазливого придурка, купившись на его ухаживания? Да еще и приковала себя к этому браку цепями материнства….

А теперь вот хожу в гипсе, как жертва домашнего насилия.

Просто отвратительно.

Причем отвращение это я испытываю не только к предателю-мужу, но и к самой себе. Вместе с презрением. За свой выбор. За свои ошибки, которые совершила на свою же беду. И теперь должна разгребать последствия.

На улице совсем уже темно, и давно зажглись фонари.

Мне не хочется прямо сейчас идти домой. Чувствую, что надо немного посидеть в тишине и взять себя в руки. Хорошо, хоть на Женьку можно положиться в нашей семье. Он по собственной инициативе проводил меня сюда и сразу же поехал обратно, чтобы присмотреть за маленьким Павликом, пока меня нет.

Я печально оглядываю небольшой сквер.

Это самое приятное место при нашей городской больнице, в которой находится медпункт. Только освещение довольно тусклое, несколько фонарей давно требуют замены перегоревших лампочек. Зато на ближайшей скамеечке в густой тени декоративной голубой ели вроде никого не видно.

Сейчас я, как никогда, благодарна этим безмолвным больничным сумеркам. За отсутствие посторонних. За благословенную темноту.

Устало падаю на скамеечку и позволяю себе самую большую слабость за весь день – расплакаться от бессильного разочарования в собственной судьбе.

Теперь и с ближайшим будущим непонятно, как быть. Остаться молчаливой терпилой, пока не поправлюсь? Или сразу бежать разводиться с травмированной рукой, маленьким ребенком и большим вопросом насчет места жительства Женьки? Как же это тяжело – принимать на себя ответственность за последствия своих ошибок!

Как же это тяжело… как горько…

Я утыкаюсь носом в колени и принимаюсь раскачиваться, тихо всхлипывая.

– Не знаю… не знаю… я ничего не хочу, ничего… – шепчу под нос вслух, сама того толком не осознавая. Губы становятся солёными от размазанных по лицу слёз.

Шорох из-под темной громады голубой ели рядом заставляет меня не просто вздрогнуть, а подскочить со скамейки, позабыв о раненой руке. Ахнув от боли, я замираю на месте и вглядываюсь в сумерки распухшими от плача глазами.

Там стоит высокая широкоплечая фигура, прислонившись к стволу дерева в небрежной позе…

Это мужчина. Определенно мужчина.

И он смотрит прямо на меня.

Глава 3. Незнакомец с красивым басом

Я быстро моргаю. Сердце в груди колотится, как у перепуганного кролика. Как долго этот тип стоял тут под елью и наблюдал за моими рыданиями?.. Ох, неудобно-то как получилось. Позорище.

– Извините, – шмыгаю носом и достаю из сумки салфетки, чтобы привести себя в порядок. – Я вам помешала? Сейчас уйду…

– Не нужно, – звучит из темноты глубокий низкий голос, заставив меня замереть, прислушиваясь к необыкновенно красивому вибрирующему тембру. – Ты мне не мешаешь.

Это бас! Самый настоящий шикарный мужской бас, который на самом деле довольно редко можно услышать в повседневной жизни. Обычно у всех мужчин, которых я знаю, голоса повыше и уж точно не такие впечатляющие.

Пока я сижу в своем подвисшем от невольного восхищения состоянии, обладатель роскошного мужественного баса задает мне очень неожиданный и странный вопрос:

– Родители хоть в курсе твоих неприятностей?

Глаза округляются сами собой от удивления. Давненько меня о таком не спрашивали, однако. Он что же, за несовершеннолетнюю девчонку меня впотьмах принял..?

– Вообще-то мне давно не восемнадцать, чтобы отчитываться перед ними, – поясняю я, поддавшись импульсивному желанию еще разок услышать потрясающий голос в ответ. – Уже лет как десять. И я уже давно самостоятельная…

Если эта информация и удивляет незнакомца под деревом, то он этого ничем не показывает. Просто кивает, принимая к сведению свою ошибку.

– Ясно.

Я пристально вглядываюсь в окутанное тьмой лицо, чисто по-женски пытаясь определить, соответствует ли красота его уникального голоса внешности, или нет.

Очень часто ведь бывает – особенно у ведущих на радио, – что их речью заслушаться можно от слухового восторга, но стоит увидеть воочию, так сплошное разочарование и когнитивный диссонанс. Хорошо если это будет невзрачный задохлик, а то ведь иной раз кому-то не везет и настоящим квазимодо уродиться.

Но, увы, в таком освещении лицо под деревом кажется одним сплошным тёмным пятном. С двумя пятнами потемнее – его глазами, видимо. И взгляд этих глаз, кажется, направлен на мою загипсованную руку.

Я машинально приподнимаю ее, с любопытством оценивая реакцию собеседника. Он продолжает смотреть на гипс, задумчиво и отстраненно. Даже вопросов больше никаких не задает.

Мне становится слегка досадно из-за того, что я показалась ему недостаточно интересной, чтобы продолжить разговор. И какой-то внутренний женский чертик подталкивает меня с небрежной прямолинейностью сказать:

– Не обращайте внимания на гипс. Это наименьшая из проблем, которые доставил мне сегодня муж. А хотите, расскажу, чем еще он “порадовал” меня за день?

После короткой паузы глубокий красивый голос лаконично отзывается из темноты:

– Рассказывайте.

Я обращаю внимание на то, что после моих слов о возрасте незнакомец резко перестал мне “тыкать” и перешел на уважительное обращение, и тихо про себя вздыхаю.

И голос хорош, и сдержанный такой, приятно ненавязчивый, спокойный. В то же время чувствуется в нем какая-то завораживающая внутренняя сила, эдакая уверенная на все сто процентов властность. Опять же, и естественное чувство такта у него имеется…

Да мне тут под ёлкой самый настоящий раритет среди мужиков нашего времени попался!

– Он изменил мне с соседкой, – уныло сообщаю я. – Причем, подозреваю, что делает он это уже давным-давно… А потом поднял руку на своего сына от бывшей… м-м, ну в-общем, бывшей гражданской жены. Спьяну он его поколачивает, знаете. Обычно я слежу, чтобы они не пересекались, когда муж в таком состоянии, но сегодня что-то… слишком много на меня навалилось. Вот и стормозила. В последний момент только успела… ну и вот результат, – киваю на свой гипс. – Сама виновата. Я такая дура. – И скорее уже рассуждая вслух, задумчиво добавляю: – Но не это самое проблемное в наших отношениях…

Незнакомец слушает меня на удивление внимательно. Даже не шевелится. Хотя поза у него, наверное, не самая удобная для долгой неподвижности. Корявый ствол дерева наверняка даже сквозь одежду ему спину колет.

– И что же тогда вы считаете настоящей проблемой? – в его интонациях проскальзывает намек на реальное любопытство. – Раз уж вас не впечатлили ни побои, ни измена.

– Работу над ошибками, – честно признаюсь я. – Исправлять ошибки ведь всегда труднее, чем начинать с чистого листа. К сожалению, я не юная девушка. Не могу перебежать на чистый лист вся такая тонкая-звонкая с развевающимися волосами. У меня маленький ребёнок. Обязательства. Ответственность. С Женькой, опять же, надо решить. Как ему помочь…

– Кто такой Женька?

– Сын мужа от бывшей гражданской жены. Я о нем говорила уже.

– Понял. Тот, которого муж поколачивает.

– Да… – я тяжело вздыхаю, уже досадуя, что так импульсивно вывалила на голову ни в чем ни повинного незнакомца слишком личные подробности своих неприятностей. Буквально выставила ведь себя жалкой жертвой. А его самого заставила примерить роль жилетки для нытья. – Извините, что наболтала тут всякого! Мне очень жаль, я просто…

– Прекратите извиняться по пустякам, – спокойно обрывает он. – И избавьтесь от этой привычки в будущем, если хотите наладить свою жизнь. Уважайте саму себя.

Я теряюсь от его внезапного совета.

– Разве извинения могут помешать самоуважению?

– Могут. Если они исходят из другой привычки.

– Какой?

– Постоянно оглядываться на чужое мнение и переживать, как выглядишь в глазах окружающих. Не нужно этого делать. Поступайте так, как считаете правильным, и не оправдывайтесь за то, что уже сделано.

– Что… совсем не извиняться? – растерянно уточняю я.

– Ну почему же, – незнакомец коротко усмехается. – Если от наличия вашего извинения зависит нечто… или некто жизненно важный для вас, тогда это сделать можно. Даже нужно.

Перед моим внутренним взором вдруг медленно, как кривые отражения в мутной реке, проплывают лица взрослых людей. Всех тех, которые по своему статусу должны являться жизненно важными для меня. И которые имеют огромное влияние на мою судьбу в силу семейных связей.

Блудливый пустоголовый муж-гуляка, язвительная грубиянка-свекровь… и моя родная сестра-погодка, возрастом младше меня всего на полтора года. Машенька. Жаль, что мы с ней так редко видимся.

– А если рядом со мной живут люди… – медленно говорю я, – …перед которыми душа не лежит оправдываться, даже если в чем-то реально не права? Если тошнит от общения с ними. Что бы вы тогда посоветовали?

– Держаться от них подальше, конечно. Если рядом с ними плохо, значит, вы просто чужие люди с острым конфликтом интересов. Таких не следует допускать в свой ближний круг, будь они хоть трижды родней. А если допустили – ограничивайте по максимуму. Кровные узы, как и громкие клятвы со штампом в паспорте не имеют к этому явлению никакого отношения.

Незнакомец все-таки отталкивается от ствола голубой ели и делает несколько шагов к тротуару. Густая тень сумерек, плавно перетекающих в ночь, окутывает его фигуру с ног до головы плотным чёрным плащом. Словно героя каких-то старинных рыцарских баллад и средневековых легенд.

Единственное, что нарушает этот загадочный образ, так это современные мужские туфли из матовой черной кожи, блеснувшие в слабом луче дальнего фонаря. Выглядят они, кстати, слишком дорого, чтобы разгуливать в таких по больничному газону.

Пока я щурюсь на обувь, незнакомец тоже разглядывает меня. Только вряд ли его успехи в этом деле лучше моих. Работающий фонарь стоит одинаково далеко от нас обоих.