Текст книги "Босс для Белоснежки (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 14. Всё выше и выше
Восьмой этаж – это технические службы с серверной и отделом IT, а также бухгалтерия, центр охранного видеонаблюдения и юристы.
Тут мы задерживаемся не слишком долго, но всё же дольше, чем на седьмом.
Акулов ведёт меня по коридору вдоль ряда стеклянных кабинетов, из которых доносятся глухие щелчки клавиатур. Один из офисов открыт, и видно сидящего за столом крепкого мужчину в поло, с бритой головой и видом человека, способного одним лишь взглядом просканировать и засечь поддельный пропуск.
– Служба безопасности, – коротко бросает Акулов. – Здесь мониторится вход, камеры, доступы. Эти ребята знают, кто из ваших гостей зашёл с зефиркой в кармане, а кто с флешкой под ногтем. – Он кивает поднявшим головы сотрудникам и представляет меня: – Это Лиза, наш новый офис-менеджер приёмного этажа.
Те реагируют со сдержанной настороженностью.
Один, с виду самый старший, смотрит на меня внимательно, как будто не вполне понимает, зачем начальнику отдела продаж вздумалось тащиться со мной на восьмой этаж ради пары светских слов вживую. Другой, с пышными усами и наушником, приподнимает бровь. В воздухе повисает немой вопрос: с каких это пор Давид Олегович кого-то вообще представляет службе безопасности?
– Здравствуйте, – вежливо здороваюсь я, чувствуя, как их оценивающие взгляды проскальзывают по мне, и получаю в ответ сдержанные кивки.
Но вслух никто ничего не произносит.
Сразу после кивков они снова уходят с головой в свои экраны, а мы направляемся дальше – в бухгалтерию. Идем к одному из кабинетов, где даже через стены сразу чувствуется царство цифр и формул.
– Эти не заметят даже землетрясения, если у них отчётный день, – зачем-то комментирует Акулов перед тем, как толкнуть дверь. – Но если вы задержите платёжку – сразу припомнят. Тут работают те, кто не хочет быть замеченным.
– Интроверты с полным отсутствием амбиций? – любопытствую я.
– Не задавайте таких вопросов, – Акулов, кажется, решил в кои-то веки добавить в нашу беседу немного своего токсичного понятия о юморе. – Здесь на них не отвечают. Здесь – бэк-офис. Люди, которые делают вид, что контролируют цифры. А на самом деле просто стараются, чтобы всё не рухнуло.
Внутри пахнет кофе и залежавшимися отчетами, а за столами сидят трое: двое мужчин и женщина с пучком на макушке и в очках. У них всех – бумаги, папки и глаза, непрестанно изучающие цифры на экранах.
Женщина при виде Акулова поспешно поднимается, озадаченно глянув на меня.
– Доброе утро, Давид Олегович… А это?..
– Елизавета. Первый этаж. Новенькая.
Женщина с аккуратным пучком на макушке кивает, но её слегка недоумевающий взгляд говорит “И на кой мне нужна эта информация, случайно не подскажете?..” Она рассматривает меня слишком внимательно, как будто на собеседовании.
– Гм… новенькая, ну что ж, рады, рады. Арина Радимовна, очень приятно. По вопросам срочной замены техники в случае форс-мажоров с клиентурой к нам обращайтесь. Но желательно, конечно, не доводить до актов списания, – сухо замечает она, поправляя очки. В ее голосе звучит типично бухгалтерский подтекст: “Деньги на внеплановые ремонты я из воздуха вам не напечатаю”.
К ее деловому подходу я решаю отнестись философски.
– Спасибо, запомню, – говорю.
К юристам мы заглядываем в точно таком же мимолетном порядке.
Акулов небрежно представляет меня им, и я опять ловлю короткие озадаченные взгляды. Снова киваю, снова улыбаюсь, уже почти машинально. Чувствую себя немного лишней, как будто я экскурсионная группа в музее, где никто не просил ни билета, ни объяснений.
Одна женщина даже поднимает бровь, но, заметив выражение Акуловского лица, сразу прячется за монитор. Он идёт дальше, никак не комментируя их неоднозначную реакцию.
М-да уж, лучше бы спокойно на своем этаже посидела, а не беспокоила людей понапрасну. Ясно же, что не привыкли они к такой практике. А дальше будет только хуже, потому что тут всё устроено по принципу вертикали власти. И степень недовольства тем, что их отвлекают от работы дурацким знакомством с маленьким, никому не интересным офис-менеджером с первого, будет только расти. И в будущем мне же самой и аукнется чужой неприязнью из-за того, что “с чего это ей такие преференции?”
Того и гляди, еще в любовницы Акулова запишут! Вот ужас-то будет.
– Ну… спасибо за экскурсию, Давид Олегович! – делаю попытку закруглиться без особой надежды на успех. – Мне пора вернуться к своим обязанностям.
– Не спешите, – недовольно останавливает меня тот, косо глянув через плечо. – Еще осталось посетить администрацию и отдел айтишников. Тех, кто делает так, чтобы корпорация не рухнула от внешних атак. Тихо, профессионально и незаметно. Каждый компетентный сотрудник “Сэвэн” должен осознавать, что без этих отделов мы бы стали просто подножным кормом на мировом рынке.
Я вздыхаю и покорно бреду следом за ним, как овца на заклание.
Вот же блин, прицепился ко мне, как репей, со своей экскурсией! Что ж он никак не отвяжется-то?
Глава 15…и выше
IT-отдел оказывается чертовски похожим на склад.
Здесь царит организованный хаос: на стеллажах вперемешку лежат коробки с комплектующими, какие-то полураскрученные системники, и повсюду пульсирует мягкий синий свет от десятков экранов, каждый из которых показывает что-то своё. Графики, строчки кода, схемы серверов и бесконечный список задач. В воздухе пахнет нагретым пластиком и суррогатным кофе.
И всё же впечатление от помещения неожиданно уютное, почти домашнее. Если, конечно, дом – это место, где в каждой розетке по тройнику, а на столах провода закручены в пучки, как лапша.
– Фактически это наш технический штаб, – говорит Акулов, заходя первым. – Если что-то сломалось, зависло, исчезло – сразу обращайтесь сюда.
В одном из углов, за стеной из пустых коробок от видеокарт, сидит парень.
Серый худи, наушники на шее и бледное тонкое лицо с заострёнными скулами, почти лишённое мимики. Осанка у него такая странная, как будто его позвоночник вырос не вертикально, а под углом к клавиатуре. Но зато пальцы бегают по ней с красивой, почти музыкальной слаженностью.
На столе перед ним работают сразу два монитора. Рядом громоздятся кружки, флешки и мягкая игрушка в виде осьминога. Последняя, кажется, используется вместо подлокотника.
Он не замечает нас, пока Акулов не говорит:
– Кирилл. Познакомься с нашим новым офис-менеджером Елизаветой.
Парень чуть вздрагивает и поднимает на нас глаза. В них читается недоумение, граничащее с беспокойством, как у застигнутого врасплох кота. И сразу же сменяется унылым выражением типичного компьютерного задрота-социофоба, насильно выдернутого в реальность.
Он встаёт, слегка сутулясь, и кивает мне, не глядя прямо в глаза. Мне даже становится его немного жаль при виде такого явного дискомфорта от нашего вторжения.
– Можно просто Лиза, – деликатно говорю я и решаю воспользоваться возможностью, чтобы решить свою маленькую проблему. – Знаете, у меня уже пару дней сильно тормозит комп. Я как раз сегодня собиралась заявку писать к вам. Вирусы, может, или просто память забита… Не поможете?
Айтишник Кирилл мгновенно оживает. На его лице появляется нескрываемое облегчение от разговора в более привычном русле, когда он начинает быстро задавать вопросы:
– Какой у вас комп? Моноблок или системник? Были какие-то всплывающие окна? Что-то греется? Шум кулера усилился?
– Э-э… – я немного теряюсь. – Он просто… ну, медленный. Очень. Иногда вообще не открывает браузер. А вчера пропали два файла с рабочего стола. Напишу вам тогда сегодня заявку…
Он не закатывает глаза и не раздражается. Только на секунду застывает, моргая, а потом просто кивает:
– Принято. Не надо заявку, сам оформлю. Запишу вас в приоритет. Если слишком часто виснет, это может быть цепочка. Сегодня к обеду спущусь.
– Правда? – приятно удивляюсь я. – Спасибо большое. Оперативно, как у скорой помощи.
– Почти, – отвечает он серьёзно. – Только пациенты у меня из кремния.
Уже в лифте, когда мы с Акуловым снова поднимаемся выше, я впервые чувствую себя довольной этим маленьким знакомством. Есть какое-то особенное очарование в людях, которые на публике всё равно что неловкие черепахи на суше, но зато своей стихии – супергерои.
Девятый этаж встречает нас приглушённой роскошью.
Всё тут как будто говорит: здесь вершатся важные дела. Стены в сдержанных бежевых тонах, ковролин не просто приглушает шаги – он их впитывает. Тишина тут почти абсолютная. Прямо как в храме. Освещение мягкое и неяркое. А ещё здесь пахнет… деньгами. И властью.
– Здесь администрация, – говорит Акулов, и в голосе его появляется нотка усталости, как будто именно с этим этажом у него особые счёты. – Партнёры, внутренние совещания, проектные кураторы, стратеги… и прочие обитатели тонких материй.
Его тон подстегивает меня осторожно пошутить:
– Что-то между буддийскими монахами и драконами?
– Примерно, – хмыкает он. – Только мантры у них в таблицах эксель, а кусают они без крови.
Мы идём вдоль коридора. За стеклянными перегородками видны ячейки-офисы с минималистичной мебелью. В здешней атмосфере чувствуется затаённое внимание, как будто этот этаж всегда ждет звонка, визита, приказа.
Один из мужчин в синем костюме выходит из ближайшей офисной ячейки и, заметив нас, притормаживает. Его глаза замирают на мне. Он быстро скользит взглядом по бейджику, по лицу, по обуви – не как мужчина, а как живой аудит в мужском обличьи. Потом кивает Акулову с профессиональной вежливостью:
– Давид. Это кто?
– Елизавета. Новый офис-менеджер. Знакомлю с отделами.
Мужчина хмыкает.
– Ты стал сентиментальным?
– Если бы, – раздраженно роняет Акулов и как-то странно закатывает глаза к потолку.
Мужчина уходит, но еще пару раз оглядывается на ходу. Взгляд у него теперь более заинтересованный и цепкий. Я чувствую, как моя спина снова напрягается. Здесь каждый взгляд – как просвечивание.
Мы продолжаем маршрут.
Акулов больше не заходит никуда, только комментирует, иногда сухо, иногда неожиданно метко. В частности – назначение просторного зала для переговоров с прозрачной стеной, за которой на значительном возвышении темнеет узкая ниша-балкон с приглушённым освещением и отличным обзором на происходящее внутри. Там нет стульев, только встроенные узкие подоконники на уровне пояса, чтобы можно было стоять, небрежно оперевшись на них.
– Вот здесь проводят большую часть встреч, на которых присутствует Андрей Борисович. Не внутри, а снаружи, на обзорной площадке из его кабинета сверху. Чтобы просто видеть. А при желании слышать и участвовать в дискуссии.
– Он любит оттуда следить? – как-то глупо спрашиваю, не зная, зачем. Просто голос вырывается сам собой на поводу у любопытства.
– Он любит наблюдать.
Голос Акулова при этих словах слегка меняется. Становится глуше, осторожнее, с предостерегающей интонацией. И я больше ничего не спрашиваю, смутившись.
Мы доходим до конца коридора, где за матовой перегородкой виднеется вип-лифт, на котором мы сюда поднялись.
Я облегченно вдыхаю и принимаюсь почти искренне благодарить Акулова:
– Спасибо большое за экскурсию! Было… э-э… очень познавательно! Особенно понравился айти-отдел. Правда. Ну так… я пойду, Давид Олегович?
Акулов не отвечает сразу, чуть прищурившись. Просто подходит ближе к лифту и скользит пальцем по панели. Свет в ней вспыхивает, распознавая его.
– Выше находится приёмная генерального директора, – говорит он после паузы. – Раз уж мы всё равно уже здесь, то невежливо будет не поздороваться с его секретаршей. Как вы считаете… Елизавета?
Я непроизвольно моргаю. Мой мозг делает скачок, пытаясь определить – это шутка, проверка или ирония? Но лицо у него кажется серьёзным, как будто он констатирует очевидный факт.
– Э-э… – как назло, ничего внятного на ум не приходит.
– Секретарша тоже коллега. И вы, как сотрудник корпорации, должны знать не только тех, кто пользуется в этом здании дверьми, но тех, кто держит ключи от них.
Я чувствую, как во мне начинает подниматься легкое сопротивление. Как будто тело, ещё не осознав разумом происходящее, уже инстинктивно отторгает идею попасть туда, куда никто без веской причины не попадает.
Ну не по статусу это для простого офис-менеджера на испытательном сроке в огромной многопрофильной корпорации, блин! Что происходит вообще?
Я решительно начинаю:
– Нет, наверное, я лучше… – и осекаюсь, потому что он уже касается панели.
Акулов поворачивается ко мне и впервые за всё это время по-настоящему смотрит мне в глаза прямо, а не вскользь. И говорит спокойно и безапеляционно:
– Идём.
В этот момент я понимаю: это не экскурсия. Это… что-то другое.
То ли проверка, то ли ловушка… И отказаться я не могу, потому что двери в лифт уже открыты, а я стою на пороге. Не говоря уже о том, что у этого человека-акулы передо мной довольно сложное выражение лица. Невольно думается, что в случае отказа он просто возьмет и откусит мне голову за неповиновение.
Пока я растерянно моргаю, Акулов уже входит в лифт и кивает мне. Я неохотно присоединяюсь к нему на непослушных ногах, и двери захлопываются. Кабина плавно начинает подниматься выше.
На десятый этаж. В пентхаус. К генеральному директору.
Глава 16. «Доброе утро» от генерального
– Я не думаю, что секретарша генерального будет рада, – осторожно произношу я, больше чтобы прервать звенящую тишину в лифте, чем действительно возразить.
– Ирина Константиновна у нас, конечно, человек эмоциональный, – высокомерно отзывается Акулов. – Но иерархию чувствует. Если с вами пришёл я, то значит, так надо.
Тон у него безапелляционный. Вежливый, да. Но в нём нет ни капли внимания ко мне.
Это не диалог. Это маршрут, который он выбрал, не интересуясь моим мнением. И я в этом маршруте просто груз, который нужно доставить на десятый этаж. Что бы сам груз ни вякал против.
Лифт замирает. Двери разъезжаются, и я понимаю – мы на уже в офисном пентхаусе.
– Этот этаж также считается административным, – негромко роняет Акулов. – Только девятый этаж называют нижним административным, а этот – верхним.
В густой и глубокой, как внутри собора, тишине “верхнего административного” этажа мне даже дышать как-то неловко. Уж слишком хорошо слышен каждый вздох. В холле никого нет. Только мягкий свет, стены и прозрачные стены-окна, за которыми туманно-серая панорама пасмурного города.
В целом пентхаус генерального директора корпорации «Сэвэн» производит на меня впечатление лаборатории управления будущим. С поправкой на властность и вкус его владельца.
Всё пространство устроено по принципу открытости, свободы… и абсолютного контроля. Этот двухуровневый офис, занимающий весь верхний десятый этаж, совсем не похож на строгие кабинеты нижних этажей. Здесь много света и воздуха. И вообще довольно интересный интерьер с уединёнными нишами по углам, в которых витает интуитивно-привлекающий полумрак. Стены украшают электронные панели с бегущей строкой данных и масштабными инфографиками. Повсюду живые растения в дизайнерских кашпо. В воздухе витает лёгкий запах кофе, дерева и дорогой техники.
Особенно приятно приемная зона впечатляет из-за наличия в ней мягких кресел-мешков. Кроме того, она очень виртуозно сливается с зоной отдыха, так что переход между ними заметить трудно. Чего там только нет – и гамаки, и даже столы для пинг-понга, шахмат и тенниса. А в дальней зоне даже искусственное зеленое поле для мини-гольфа виднеется.
Словом, всё это выглядит скорее как элитное пространство для мозговых штурмов, чем как приёмная начальства. Кажется, что даже кофемашина тут обладает искусственным интеллектом и варит не просто кофе, а напиток для решения мировых задач.
Акулов ведет меня к стойке приемной, за которой сидит внушительных размеров пухлая женщина с круглым лицом.
– Доброе утро, Ирина Константиновна, – говорит он равнодушно, не повышая голос. Причем даже ради приличия не улыбается, а просто слегка ей кивает. – Познакомьтесь со свежим пополнением нашего персонала.
Вопреки моим ожиданиям, Ирина Константиновна не меряет меня ледяным взглядом и не кривится от недовольства. Напротив, её пухлое лицо озаряется каким-то почти домашним теплом. Щёки округляются еще больше, показывая ямочки, и уголки глаз морщатся от улыбки, словно я зашла не в офис топ-менеджмента, а в чужую уютную кухню, где пахнет пирогами с корицей и яблоками.
– Здра-а-авствуй, девочка, – приветливо тянет она, рассматривая меня поверх очков. – Новенькая, значит?
Я застываю, не сразу найдя, что ответить, но Акулов, к счастью, лаконично приходит на помощь:
– Елизавета. Из приёмного сектора, первый этаж. Счёл нужным представить. Пусть коллега лицо запомнит.
– Ах, ну да, ну да, – она уже кивает, будто всё знала заранее. – Та самая. Хорошо. А то у нас тут всё больше заносчивые, глядеть не на кого. А ты – ничего, славная. Умненькая, поди?
Я ощущаю, как мои уши стремительно розовеют.
Та самая..? В каком смысле "та самая"?..
Почему у этой женщины интонации школьной завучихи, которая одновременно и боится за своих учеников, и на всякий случай грозит им линейкой?.. Такое впечатление, что она заранее слегка обеспокоена какими-то неприятностями, которые я могу доставить генеральному директору. Причем не то, чтобы в рабочем смысле… а скорее в эмоциональном…
Как будто у меня есть возможность выбить его из равновесия и испортить весь день.
Что за странное ощущение..?
Тем временем Ирина Константиновна поворачивается к тонкому планшету на стойке и легко, ловко нажимает пару кнопок, бормоча:
– Сейчас, секундочку, наберу Андрея Борисовича, а то он у нас человек занятой, между встречами сложно поймать…
Я делаю большие глаза.
В горле у меня, кажется, застрял резонный вопрос: "Зачем набирать Андрея Борисовича? Мы же только с секретаршей зашли поздороваться, разве не так?.."
Мне не по себе. Очень не по себе.
Такое ощущение, что я попала в ловушку – мягкую, обитую дорогим деревом, со вкусом отделанную и почему-то совершенно пустую. И вот я уже стою у дубовой двери с табличкой “Генеральный директор Батянин Андрей Борисович”, за которой – витая лестница на второй ярус пентхауса.
– Проходите и поднимайтесь, – инструктирует сухо Акулов.
Он придерживает передо мной дверь, явно не собираясь идти наверх вместе со мной, а я… будто и не я вовсе.
Я, мать двоих детей, разведённая, с боевым стажем по выживанию на нищенских декретных и детских капризах. А тут… снова чувствую себя как девочка, которая случайно зашла не в тот кабинет и сейчас должна за что-нибудь извиняться. Только вот извиняться вроде бы не за что. Меня ведь позвали. Или… вызвали. Впрочем, не суть.
Наверху, как оказалось, расположен кабинет – весь в бархатно-черных тонах крайне аскетичного интерьера и огромным окном-панорамой на суетливый осенний город. Пространство пахнет кожей, натуральным свежезаваренным кофе и каким-то редким деревом, которое явно знает себе цену.
Черные стены, черный пол, черный потолок… м-да.
Это место, как ни крути, напоминает мрачную пещеру какого-то одинокого зверя… который по какой-то причине любит играть в шахматы, судя по стене, расписанной черно-белым клетчатым полем от потолка до самого пола. Прямо за спиной хозяина, сидящего в глубоком кожаном кресле. Тоже, кстати, черном.
От смятения путаются мысли. Не смея взглянуть ему в лицо из-за невесть откуда накатившей жуткой застенчивости, я делаю робкий шаг вперёд.
Воздух в кабинете сразу будто чуть-чуть меняет плотность и сгущается, а от тишины аж в ушах звенит… пока ее не нарушает голос. Низкий, глубокий, с красивой бархатной вибрацией, которая словно проникает под мою кожу каждым своим звуком:
– Доброе утро, Елизавета.
Глава 17. Тихий тест на искренность
Я замираю. Меня охватывает странное, теплое волнение.
Этот голос словно обволакивает изнутри, проскальзывает по спине, пробуждает что-то очень давнее, очень женское. Он говорит моё имя так, будто знает меня дольше, чем я себя. Где-то в другой жизни, в параллельной реальности.
Набравшись духу, поднимаю глаза на мужчину за столом.
Батянин сидит, откинувшись на спинку кресла, спокойно и властно. Точеное мужественное лицо – словно из затененного мрамора, только живое. Чёткие линии, холодная красота.
И этот шрам… я четко вижу его, как в тот первый раз на парковке.
Он пересекает правую щеку и веко, истончаясь и уже почти невидимо уходя вверх, и я опять не могу отвести от него глаз. Слышала уже не раз, как мои коллеги-женщины из такого же офисного планктона, что и я, шептались о том, что он жуткий. Нет у них точно что-то не так со зрением.
Как он может быть жутким, когда так завораживающе подчеркивает мужественность этого великолепного лица? Придаёт его облику что-то опасное и притягательное. Мне кажется, что я смотрю не на дефект, а на некий знак избранности этого выдающегося мужчины. Смотришь, и внутри что-то аж разгорается… полузабытое, нежно-томное и очень, очень женское…
Его шрам – как метка человека, который способен управлять мирами и преодолевать любые опасности.
Словом, я снова допускаю ту же глупую реакцию. Стою и таращусь на него с приоткрытыми губами, как голодная кошка при виде сметаны. И испытываю острое желание рассмотреть его поближе. А еще лучше – потрогать.
Что за черт…
Мысленно выдаю себе оплеуху, изо всех сил стараясь придать своему взгляду более деловую окраску. Но, кажется, к моему величайшему стыду, Батянин уже просек мои истинные эмоции. Я уверена. Потому что его губы чуть трогает тень слабой усмешки. И острый взгляд его черных глаз, пронзающий до костей, становится мягче.
Я наконец вспоминаю, что надо ответить на его приветствие. Но в горле, как назло, сухо, как в пустыне.
– Доброе утро… Андрей Борисович, – бормочу сдавленно.
Батянин чуть приподнимает бровь.
У него до сих пор такой пристальный, какой-то… исследующий, что ли… взгляд, что я не знаю, что и думать. Такое впечатление, что он изучает не просто моё лицо, а мою реакцию на него. И я вдруг интуитивно понимаю: он не из тех кто верит первому впечатлению, и потому всё еще по инерции ждёт чего-то.
Может, слабой тени хотя бы какой-то общей дискомфортной неловкости, которую привык наблюдать?..
Или того, чего женщины обычно не показывают слишком явно – вроде тщательно скрываемого отвращения, – а он умеет считывать между строк, когда они выдают себя какой-нибудь предательской микромимикой?..
Вот и гадай теперь, чего он так внимательно сверлит глазами, как будто хочет вывернуть мой мозг наизнанку.
– Присаживайтесь, – говорит он наконец после паузы, во время которой я успеваю мысленно прожить половину своих лет заново.
Я осторожно сажусь со смутно-острым чувством странной хрупкости этого момента. И понимаю, что вся сжалась при этом. Только не от страха, а от непонимания, что вообще всё это значит и к чему приведет. Даже не пытаюсь строить из себя равнодушную. Не могу. Потому что он слишком впечатляет и волнует меня.
Как это вообще понимать, если взрослая женщина, мать-одиночка, в добровольно-принудительном порядке заглядывает в кабинет чисто поздороваться…
А тут… он. Этот загадочный генеральный директор корпорации “Сэвэн”, который приглашает сесть и молчит.
Батянин просто смотрит на меня, а я чувствую себя одновременно голо и защищённо. Неуютно и хорошо. Глупо… и невероятно женственно. Какой-то невероятный парадокс противоречивых ощущений…
Я тоже молчу и не пытаюсь прервать момент. Потому что чувствую в нем что-то такое, отчего внутри становится тихо. Как в юности, когда еще умеешь верить в чудо.
– Вас удивило моё приглашение? – вдруг спрашивает он.
– Немного, – отвечаю уклончиво. Хотя на самом деле было бы точнее сказать, что меня будто током слегка оглушило. Но, думается, это и так видно по лицу.
– Акулов сказал, что вы хорошо справляетесь. Я хотел познакомиться с вами лично.
Красивый низкий голос снова прокатывается по мне, как волна. И я снова ловлю себя на том, что хочу слушать его ещё. Чтобы говорил, что угодно. Хоть погоду комментировал. Хоть расписание обедов.
– Благодарю. Очень неожиданно, – отвечаю я, стараясь улыбнуться.
Он чуть склоняет голову набок.
– Слышал, у вас непростая ситуация, – произносит он почти небрежно, как бы вскользь. – В день вашего собеседования Давид Олегович сообщил, вы на одном пособии воспитываете двух детей.
– Ну… да, бывает, – произношу я немного невпопад, стараясь не придавать вопросу особого значения.
– Немногие выдерживают такой груз ответственности, – бросает он и смотрит пристальнее, – Особенно в одиночку.
Я не знаю, как на это реагировать. Благодарить? Промолчать? Притвориться, что не услышала?
В итоге я просто растерянно киваю. И всё. Потому что всё слишком странно. Сейчас я уверена на все сто процентов, что он всё обо мне узнал от Акулова, потому что это именно он звонил ему в день собеседования.
И следующие же слова Батянина подтверждают мой вывод:
– Мы с Давидом Олеговичем тогда посовещались и сочли необходимым, чтобы корпорация пошла вам навстречу.
Я замираю.
Ах вот оно что… так это жалость. Или интерес? Или и то и другое? Нет, точно жалость. Батянин видел меня на парковке, случайно набрал в самый роковой момент номер Акулова… и опять же случайно тот ляпнул про претендентку-разведенку. Вот Батянин и пожалел меня.
Только насчет “мы с Давидом Олеговичем” явно притянуто за уши.
Знаю я это вечное начальственное: “Мы посоветовались, и я решил”. И в моей памяти еще свежо, как на собеседовании Акулов унижал и оскорблял меня под маской вынужденного отказа. Он бы в жизни не стал ничего такого советовать! Значит, Батянин просто пожалел меня и подумал – с корпорации не убудет, пусть работает.
Может, настроение у него в то утро было хорошее, а может, он иногда включает режим альтруиста, кто его знает. Вот и отдал приказ… это ясно, как дважды два.
Что ж… я не гордая. От чужой жалости шарахаться не стану, когда дело касается благополучия моих детей. Его жалость даже приятна. И от нее почему-то… щемит сердце.
