Текст книги "Босс для Белоснежки (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 4. Очень жизненный совет
– Как вас зовут? – внезапно спрашивает он.
– Лиза…
– Андрей.
Взгляд случайно ловит слабый золотистый отблеск в его опущенной левой руке. Кажется, это миниатюрная плоская бутылка, объемом не больше пятидесяти миллилитров. Вроде тех, что покупают себе крутые бизнесмены из фильмов, когда желают слегка успокоить нервы. Одноразово “залить за воротник” и снять стресс.
Хм… теперь понятно, что он забыл под елью. Не хотел привлекать к себе внимания в общественном месте, но и от больницы не пожелал отойти. Парковка-то с машинами далековато.
Открытая мужская ладонь внезапно возникает перед самым моим носом, словно предлагая мне положить на нее руку. Прямо как на великосветском фуршете из кино с непринужденным целованием ручек.
Но это, конечно же, чушь. С чего бы ему так себя вести? Не настолько же он “снял стресс”. Содержимого крошечной бутылочки для таких эксцентричных поступков обычно маловато.
Я отвечаю деловым пожатием и смущаюсь тому факту, что мои пальцы тонут в его ладони и кажутся совсем детскими.
– Очень приятно, – неловко прячу руку за спину со странным ощущением, что прикосновение так и осталось гореть на ней невидимым клеймом.
– Не загоняйте себя в рамки чужих ожиданий, Лиза, – говорит Андрей. – И помните, что всё познается в сравнении. То, что кажется вам сейчас ураганом, завтра окажется обычным ветром. Он пронесется мимо, и вы забудете его, как дурной сон. Надо только защититься от непогоды и найти для себя безопасное место. Я знаю, о чем говорю, потому что у моей матери в прошлом была похожая проблема. Вы даже… напоминаете мне ее чем-то.
Последнее замечание чисто по-женски задевает меня за живое. Расстраивает даже.
А кому понравится, если интересный брутальный незнакомец с умопомрачительным голосом вдруг сообщит, что увидел в тебе проблемную родительницу? Это всё равно что если бы он прямым текстом ляпнул, что не видит в тебе женщину. В смысле противоположного пола. Вообще.
– Я напоминаю вам мать? – повторяю кисло.
– Да, есть у вас что-то общее в характере. Она тоже была когда-то такой. Ранимой, неуверенной в себе и всегда старалась угодить окружающим.
Жутковатое слово “была” заставляет меня очнуться от мелкой обиды и взглянуть на собеседника с сочувствием. Разве можно маяться уколотым самолюбием, когда речь идет о чьей-то жизни и смерти? Ведь обычно “была” – особенно возле больницы! – говорят в случае, если…
– Нет, она жива, – сообщает Андрей, словно прочитав мои мысли, и кивает на соседний больничный корпус, ярко освещенный нормально работающими фонарями. – Там сейчас лежит. На очередном ежемесячном обследовании в отделении неврологии. До сих пор не может ходить после давней… аварии[*]. И ни с кем не разговаривает. Даже со мной. Так у нее уже лет двадцать жизнь проходит.
У меня сжимается сердце, стоит только представить несчастную судьбу неизвестной женщины. Это же не жизнь по сути! Это тягостное существование. А что при этом чувствует ее родной сын из года в год, просто страшно представить.
К глазам почему-то подступают слёзы, но я их быстро смаргиваю. И подавляю предательски-прерывистый вздох. Не хватало только снова расклеиться на глазах у мужчины!
На язык так и просится инстинктивный вопрос: “А что с ней произошло?”, но я не решаюсь спросить. Всё-таки мама – это слишком личная тема, а я – абсолютно посторонний человек, вроде случайной соседки в поезде.
В конце концов, тщательно контролируя каждое слово, я всё-таки вздыхаю и тихо говорю:
– Надеюсь, ваша мама поправится. Сочувствую ей. И вам…
Андрей по-прежнему взирает на меня как-то задумчиво. Даже в темноте чувствую его изучающий взгляд, скользящий по моему лицу… нет, скорее по очертаниям головы. Он же не видит меня. Как и я его.
Его молчание наполняет меня нервным ожиданием.
Уж не знаю почему, но в этот момент я ощущаю себя стоящей перед проницательным экзаментатором, который подавляет мою волю властной всезнающей аурой. И от его вердикта зависит вся моя дальнейшая судьба. Словно… если он составит о тебе какое-то мнение, то больше его уже не поменяет. Никогда.
– Странно, – раздается наконец его глубокий низкий голос. – Вы и правда сочувствуете.
– А что в этом странного? – теряюсь я. – Сочувствовать людям… это нормально.
– Нормально, – соглашается он. – Но чужие люди обычно это делают из формальной вежливости. Чтобы избавиться от дискомфорта. Настоящей искренности там не больше, чем в красивой распечатанной открытке с пожеланиями здоровья и долголетия.
Я теряюсь еще больше.
Даже не знаю, как реагировать на… не знаю… вероятно, комплимент? Никто из мужчин до этого момента никогда не хвалил меня за такие обыденные вещи. Ни за искренность, ни за сочувствие.
– Э-э… понятно, – блею в итоге в приступе острого смущения. – Спасибо за то, что поделились личным. И-и… вы правы, Андрей. Теперь я это поняла. Если сравнить мои проблемы с вашей ситуацией, то ничего страшного у меня не происходит. Всё в жизни решаемо, было бы здоровье… – и тут же, испугавшись, что своим сравнением могла усугубить его печаль, быстро добавляю: – Желаю вашей маме выздоровления! Тоже искренне!
Андрей снисходительно, но как-то по-доброму усмехается.
– Принято. А хотите, чтобы вам стало еще легче?
– Не откажусь, – чуть виновато улыбаюсь я.
– Радуйтесь своей судьбе. У вас рядом есть дети, которых вы любите. У вас есть за плечами опыт семейной жизни. Вы стоите на развилке решения, как извлечь из него полезный урок и научиться самоуважению. Это тоже просто отлично. Мне же в жизни ничего подобного не светит… скорее всего.
Он сообщает это с таким философским равнодушием, что у меня рот приоткрывается от недоумения.
– Почему не светит?
Ответ поражает меня до глубины души.
– Потому что моё лицо изуродовано. В той самой аварии, от которой пострадала моя мать. И оно неприятно шокирует каждую женщину, которую я встречаю. Пусть даже на какую-то долю секунды, но шокирует.
Вот оно как! Поразительно, какими точными оказались мои недавние размышления насчет того, как часто красота голоса сочетается с малопривлекательной физиономией…
Мне становится немного стыдно за свои мысли.
– Это нормальная реакция любого человека на… необычность чужой внешности, – замечаю неловко. – К этому просто надо привыкнуть и разглядеть человека поближе, чтобы он понравился.
– Я знаю. У меня нет недостатка в женском внимании, если вы об этом. Но когда уродство перестает казаться женщине уродством, для меня уже слишком поздно.
– Почему?
– Все слышали о любви с первого взгляда, – туманно поясняет он. – А как насчет отвращения?
– В смысле? – не понимаю я. – Вы же только что сказали, что у вас не было недостатка в женщинах…
– Я не о них, а о себе. Это я перестаю видеть в них потенциальную спутницу жизни. Строить серьезные отношения с женщинами, которых ужаснул мой рубец на лице… похоже на мазохизм, как по мне. Но это к лучшему, – Андрей пожимает плечами с безразличием человека, давным-давно смирившегося со своей судьбой. – Семейная жизнь не для таких одиночек, как я.
Я смотрю на него завороженно, уже не обращая внимания на темноту.
Каждое слово в этом интереснейшем разговоре действует на меня необычно освежающе. Каждая фраза бодрит, волнует и ранит… И такое чувство, будто у меня только что открылись глаза на всю мою глупую закомплексованную жизнь с совершенно новой стороны.
Хочется узнать об этом мужественном человеке еще больше. Узнать его поближе. Понять всю его глубину…
Но, увы, в его кармане начинает трезвонить мобильный телефон.
– Врач вызывает, – поясняет Андрей. – Мне пора.
– Понимаю. Хороших вам новостей, – вздыхаю я с острым сожалением.
– А вам – успешного развода.
Я смотрю вслед его уходящей фигуре с бессознательным чувством потери долгие несколько секунд. Затем поднимаюсь со скамейки, расправляю плечи и решительно направляюсь на автобусную остановку.
Завтра подам документы на развод, займусь всеми вопросами переезда и отберу у неверного мужа Женьку, которого он недостоин. Справки из травмпункта будет достаточно для его сговорчивости. Думаю, Колька достаточно туп, чтобы поверить в реальность этой угрозы.
…Жаль только, что я так и не узнала, как выглядит мой изуродованный незнакомец.
Глава 5. Бывший муж и другие неприятности
Два года спустя
– Лизок, э-э! Ли-и-из, ты дома?
Сутулую спину своего бывшего мужа я вижу издалека еще на повороте от мини-рынка.
Пошатываясь, Колька топчется перед катиткой моего дома и вытягивает шею над забором. Вид у него какой-то неприкаянный. Как и на прошлой неделе, когда он притащился ко мне в гости под сомнительным предлогом – желания “навестить родных сыновей”.
– Блин, опять твой бывший приперся, – ворчит моя сестра Маша и, прикусив язык, косится на пятилетнего Павлика. Тот беспечно топает рядом, полностью поглощенный разглядыванием луж в поиске дождевых червяков. Она предусмотрительно приглушает голос: – Лиз, давай огородами зайдем, а..?
Я приостанавливаюсь и пристально смотрю на унылого помятого мужика в мешковатой куртке, в которого превратился некогда “прекрасный принц” моего прошлого. Потом вздыхаю.
– Нет, Маш. Я не буду от него бегать. А вот вы с Павликом идите в обход, на всякий случай. Вдруг Коля опять напился, мало ли.
– А если приставать будет? – тревожится Маша.
– Не посмеет. Он моего Гришку боится. В прошлом году тоже пьяный ко мне заявился, а потом с синяками еле ноги унёс. Такое не забывается.
Лицо моей сестры проясняется.
– Да уж, куда ему против твоего Гришки! – хихикает она. – Вот кто настоящий качественный мужик… в отличие от некоторых!
Гришка – это мой домашний питомец. Здоровенный белый гусак. Характер у него боевой и очень собственнический – терпеть не может чужаков. Сразу бросается в атаку, шипит и кусается. Так что по сути он прекрасно выполняет функцию сторожевой собаки… которой, кстати, у меня нет и никогда не было из-за аллергии на собачью шерсть.
Купила я этого гуся уже после развода и вырастила сама. У меня тогда начались большие проблемы с деньгами – да такие серьезные, что пришлось продать родительскую комнату в коммуналке и переехать в старенький ветхий дом, доставшийся нам с сестрой после родителей. Те ушли рано, по самой нелепой и грустной причине. Угорели в бане по-черному, напившись под Новый год. Ту баню потом я снесла по понятным причинам.
Машка, как поклонница городской жизни и отдельного личного пространства, тогда уже студенткой была, подрабатывала на рынке выходного дня продажей домашней выпечки и жила в съемной хрущевской однушке. Она и сейчас там живет, по-прежнему одна. Правда, теперь работает не на рынке, а в школе. Поваром.
– Ладненько, – решает она и подмигивает своему племяннику. – Павлик, а давай посмотрим, не заросла ли тропинка в огороде?
– Не-е, – отказывается мой сильно занятый сын, не отрывая сосредоточенного взгляда от лужи под ногами. Пьяного отца издали он пока, к счастью, всё ещё не заметил.
Я с улыбкой присаживаюсь на корточки возле него и ласково сообщаю:
– Павлуш, а в огороде червяков гораздо больше, чем на асфальте. У них ведь домики в земле. И лягушки там тоже есть по дороге около пруда.
Последний аргумент оказывается решающим.
– Ладна! Мы с тётей Машей пойдем смотреть лягушек, мам, – распоряжается он и первым тянет Машу в улочку, ведущую к пруду.
Я выжидаю несколько секунд, призывая себя к невозмутимости. Затем подхожу к бывшему мужу со спины. Гусь Гриша приветствует меня из палисадника воодушевленно-протяжным “Га-га-га!” и широким хлопаньем крыльев.
Колька отшатывается от ограды.
– Ш-штоб тебя, скотина шепелявая! Чё разголосился так?.. В суп бы тебя…
– Привет, – сухо здороваюсь я.
– Лизунь!.. – оборачивается бывший муж и как-то пришибленно-заискивающе бормочет: – А вот и ты…
Мне становится противно.
– Не называй меня так, звучит отвратно. Зачем пришёл?
– Да так… соскучился. А че, нельзя детей своих уже повидать?
– Ну почему же, можно. Только когда будешь трезвым и в здравом уме. Желательно по выходным. И жену свою предупредить об этом не забудь… или я сама это сделаю. Во избежание недоразумений. А то в прошлый раз она позвонила ко мне со скандалом и обвинениями, якобы я украсть тебя драгоценного обратно пытаюсь.
– Венерка мне не жена… – морщится Колька. – Официально мы не расписывались. Так, съехались просто… может, и разъедемся скоро. С утра до вечера с маман ругаются. Надоели обе, хуже редьки. Хочу тишины и понимания. К тебе хочу, Лизок…
– Коля..! – ахают заросли высоким тонким голосом Венеры.
Зря я ее вспомнила. Эта дама – как та самая субстанция, которую стоит только помянуть, как она тут же всплывает где-нибудь поблизости. И на этот раз она, видимо, решила проконтролировать очередной Колькин побег до самого моего дома.
Женская фигура проворно выскакивает на дорогу и несется к остолбеневшему Кольке. Тот слегка дергается, как будто его так и подмывает броситься от нее наутек. Но в последний момент сдерживает себя.
– Коленька!.. – надрывно восклицает Венера со слезами в голосе.
Я смотрю на нее во все глаза и не узнаю.
Давненько не видела вживую эту некогда соблазнительную девицу, которую моя бывшая свекровь Карина Сергеевна вечно ставила в пример. С тех пор, как покинула ее дом. Сейчас от ее прежней свежести и ухоженности остались одни воспоминания.
Нет, ну… конечно, если приглядеться, то можно найти в ней генетически симпатичные задатки природы – более-менее привлекательные черты лица, длинные волосы, пышная грудь и крутые бедра…
Но блеска юности и горделивой девичьей самоухоженности больше и следа не осталось. Помятость, опухший вид портят всё. Да и талия слегка расползлась. Скорее всего от переедания на почве стресса, а не беременности, а то такую новость она в секрете бы не оставила.
Что ж, вполне ожидаемо, если ее красоту съела бытовуха и жизнь в отвратительно токсичной атмосфере. Потому что Колькина мать только на расстоянии способна сдерживать свою натуру. Она всегда ведет себя лучше с чужими людьми – подружками, соседками и прочими посторонними, – если не находится рядом двадцать четыре часа в сутки. Но стоит только угодить в ее царство… эту кошмарную паутину, где она дергает ближних с утра до вечера придирками и непрошеными советами… так все жизненные соки высосет потихоньку.
Так что неудивительно, что Карина Сергеевна даже любимицу свою довела, раз они, по словам самого Кольки, всё время ругаются.
Это раньше она была для нее “послушной хозяйственной девочкой, замечательной Венерочкой”. А теперь стала соперницей за власть в доме и авторитет в сердце сына. Вот только “послушная” Венерочка и сама не лыком шита, наверняка начала давать ей отпор. Со мной Карине Сергеевне было легко, я неконфликтная. А с такой же двуличной эгоисткой, как новая невестка, старые методы забуксовали. Это ведь всё равно что с собственным отражением в зеркале биться.
– Венер, ты зачем пришла?.. – мямлит Колька с мученическим выражением лица. – Я детей своих пришел проведать, это ж мой долг, ну…
– Бухой? Навестить детей? Да пшел ты! – переходит на шипение Венера. – Кому заливаешь?!
Ее голос вызывает мгновенный отклик у гуся Гришки из палисадника. В такой же шипучей тональности. Он у меня любит передразнивать громкие голоса. А уж если собеседник вещает на гусином наречии – так тем более.
Скандальная парочка дружно вздрагивает от его громогласного гогота, а я аккуратно обхожу их, чтобы нырнуть в калитку.
– Ладно, вы тут разбирайтесь, а мне пироги надо готовить. Я детям обещала. До свидания.
– Пироги? – оживляется Колька и бросается к калитке, несмотря на пронзительно-ревнивый взгляд Венеры. – Я б тоже не отказался, Лизок! Посидим вместе с детьми, а то отца родного забыли уже… скучают по мне, наверное, а?
– Не хочу тебя расстраивать, но нет, – сухо отвечаю я. – С Павликом ты и так почти не общался, он даже привязаться не успел. А Женька без тебя вообще на седьмом небе. Спокойный такой стал, оценки в школе улучшились… Не стоило тебе руки с ним распускать, Коль. Теперь, чтобы наладить с ним отношения, тебе понадобится очень много времени, терпения и хорошего поведения.
Сочетание слов “хорошее поведение” и “дети” почему-то у Кольки сразу ассоциируется с деньгами. Он немедленно вскидывается:
– Алименты щас платить не получится, Лизок… но я это… как только с финансами наладится, сразу Женьке новый смартфон прикуплю! Зуб даю, прям железно. И Павлушке машинку подарю. На радиоуправлении, ага?
Подарки он прикупит, ага. С алиментов, которые ни разу не выплачивал… идиот. Интересно, он вообще понимает, что не в деньгах его проблема с детьми?
Пока я устало борюсь с желанием закатить глаза, Венера багровеет от возмущения. Похоже, слово “алименты” знатно ее триггернуло.
– Коль, у нас нет в доме лишних денег! – взрывается она. – А если я забеременею?! Алименты алиментами, но жить-то нам на что-то надо! – затем, заметив озлобленную гримасу на физиономии мужа, живо меняет тактику и бросается к нему на грудь. – Ко-о-оль… ох, Коленька… ты пойми, это же не шутки… – заливаясь слезами, она бросает на меня исподтишка гневный взгляд. – Лиза женщина самостоятельная и понимающая, она прекрасно позаботится о детях без тебя… правда ведь, дорогая?..
– Правда, – усмехаюсь я, скучающе наблюдая за этим спектаклем.
Будь у меня к бывшему мужу хоть какие-то остатки былой влюбленности, тогда, может, и кольнуло бы неприятным чувством. Но мне всё равно на такого жалкого человека. В том числе и на то, что за ералаш происходит в его личной жизни.
Венера удивленно моргает от моей покладистости.
– Вот и отлично! – вздыхает она.
Колько морщится, пытаясь отлепить слезливую женушку от груди, и смотрит на меня умирающим лебедем.
– Лиз, ну а что там насчет пирогов..? Я могу стол помочь накрыть, если что.
– Я помогу! – ревниво встревает Венера. – Не чужие же люди, как-никак!
– Обойдетесь, – широко улыбаюсь я. – Оба. А теперь, если не хотите, чтобы я вспомнила об алиментах в ближайшем будущем, давайте вежливо скажем друг другу “Всего хорошего” и разойдемся тихо-мирно. Передавайте пламенный привет Карине Сергеевне, пусть тоже насчет денег не переживает. Всё равно Коля в этом плане как был бесполезным, так и остался. Поздравляю тебя с чудесной проблемой на свою голову, Венерочка.
Смысл оскорбления доходит до сознания нетрезвого Кольки не сразу. А когда он наконец понимает, я уже запираю ворота изнутри на замок.
– Ты..! – слышится его оскорбленный рев с улицы. – Да что ты о себе возомнила, ду…
– Заткнись! – шипит Венера. – Пошли отсюда быстрее, дурак!..
– Сама дура! Хватит щипаться, ты… – колькин бубнеж постепенно затихает по мере удаления от моего дома.
Удовлетворенно улыбаясь, я щелкаю замком.
Скатертью дорожка.
Глава 6. Мужчина со шрамом
Город в утреннем пасмурном свете кажется особенно серым и безрадостным.
Я стою на продуваемой всеми ветрами остановке в ожидании маршрутки. Прижимаю к себе тоненькую папку со свежераспечатанным и слегка помятым от волнения резюме.
На улице очень влажно. После недавнего дождя в моем дешевом демисезонном пальтишке с тонкой подкладкой стоять без движения довольно зябко. Но мне оно нравится – простое, строгое и опрятное. Как и офисный костюм-двойка под ним, который удачно куплен с большой скидкой на распродаже.
Я только что отвезла младшего сына Павлика в детский сад. Его обычное прощание – обнимашки и чмок в щёку перед тем, как побежать к своей старшей группе, размахивая рюкзачком с машинками, – до сих пор греет сердце. Но сегодня он мне еще выдал вдобавок и умилительно серьезное:”Удачечки, мам!” Спопугайничал утреннюю фразу старшего брата Женьки, которую тот бросил мне перед самостоятельным уходом в школу.
При одном только воспоминании об этом чувствую, как губы трогает нежная улыбка. Несмотря на нервозное состояние со вчерашнего вечера.
Сегодня у меня важный день. Собеседование в главном офисе многопрофильной корпорации “Сэвэн”.
Это тот самый долгожданный шанс на трудоустройство с перспективой карьерного роста – и заработка! – который я так долго искала. И получила, благодаря Любови Дмитриевне.
Эта женщина была преподавательницей профессиональных онлайн-курсов для офис-менеджеров, на которых я училась по вечерам, когда дети уже спали. Ей так сильно понравилось мое усердие и готовность заниматься с ней допоздна, что она даже выделила для меня пару индивидуальных занятий. До сих пор с благодарностью вспоминаю ее теплые слова…
“У тебя светлая голова и открытое сердце, Елизавета. Тебе только шанс нужен. Я его найду.”
И сдержала слово. Позвонила знакомой из отдела кадров корпорации “Сэвэн”, и та сразу предложила: «Пусть придёт на собеседование. А там посмотрим».
Я украдкой скрещиваю пальцы, думая об этом туманном “посмотрим”.
Пусть всё получится!
Хватит уже нищебродствовать, проедая последние деньги от продажи коммуналки и подрабатывая торговлей зелени с огорода за гроши. Тем более, что это и так стало проблематичным.
Мини-рынок постоянно разгоняли власть имущие с проверками и облавами. То ли каким-то конкурентам он мешал, то ли кто-то на землю нацелился и решил построить на этом месте какой-нибудь магазин. А недавний случай, когда меня загребли в обезьянник из-за жалкого пучка сельдерея с петрушкой, вообще добил, придав мощнейшую мотивацию поскорее найти нормальную работу.
Повезло тогда, что добрые люди случайно вмешались и выручили меня[*]. В ином случае всё могло бы сложиться и хуже…
Подъехавшая маршрутка в утренний час-пик битком набита пассажирами. Всю дорогу рядом кашляют, толкаются и бубнят над ухом… но мне сейчас всё равно. Даже если бы кто-то упал в обморок, я бы и не заметила. Все мысли крутятся только о предстоящем собеседовании. Хорошая зарплата, соцпакет, официальное трудоустройство. Простая должность офис-менеджера…
Реальный мост, по которому я очень хочу перейти в другую жизнь, стабильную и спокойную!
Когда здание высоченного делового центра возникает в окне маршрутки, у меня аж мурашки бегут по коже. Оно такое высокое, современное, строгое, с огромной вывеской “СЭВЭН” на фасаде самого верхнего этажа. Выглядит почти фантастическим, величественным и чужим, словно мираж из высокоразвитого будущего. Из мира, очень далекого для таких простых людей, как я.
Но я уже сделала шаг в этот мир. Назад дороги нет.
Маршрутка притормаживает на пустой остановке. Я проталкиваюсь к выходу сквозь толпу и с облегчением выпрыгиваю на свободу. Только после этого наконец осматриваюсь, стараясь унять волнение.
Перед деловым центром вдоль набережной разбит очаровательный просторный парк. Деревьев тут почти что нет, зато есть много строгих геометрических фигур из идеально подстриженных кустов. Даже в демисезон они выглядят замечательно – ухоженно и стильно. Ни одна веточка не нарушает пропорции их форм. Ничего лишнего.
Сразу чувствуется основная идея паркового дизайна. Он буквально пропитан логикой бизнес-подхода и намерением создать полезный рабочий фон для очень деловых людей. Повысить их продуктивность приятной картинкой – и не более.
Очень продуманно. Мне нравится.
Я старательно разглаживаю легкую помятость на своей папке с резюме – в маршрутке ей здорово досталось от толкучки, – и направляюсь к главному входу в деловой центр. Сверкающие прозрачные двери видны издалека, отражая тусклый солнечный свет.
И всё же он достаточно ярок, чтоб на пару секунд ослепить меня.
Не успеваю я сделать несколько шагов в сторону здания, как чуть не врезаюсь в какого-то высокого мужчину в длинном чёрном пальто. Он только что вышел из тени рядом с парковкой. Широкоплечий, с властной осанкой, резкими чертами лица и… глубоким шрамом, пересекающим правую щёку.
Я сразу замечаю его.
Замечаю в тот же момент, как останавливаюсь в паре сантиметров от мужчины и задираю голову, чтобы виновато пробормотать: “Извините”. И из-за этого необычного лица притормаживаю на месте, поддавшись желанию рассмотреть его получше. Завороженно, почти что с детской увлеченностью и тайным восхищением.
Уж очень его лицо кажется мужественным и притягательным…
Во всяком случае – для меня. Потому что после развода я вдруг обнаружила в себе огромный интерес к мужчинам со шрамами. Наверное, из-за того незнакомца, который когда-то не только поддержал меня морально в трудную минуту, но и сильно впечатлил своим брутальным, невероятно волнующим басом.
Бывало перед сном я часами просматривала в интернете фотки с мужчинами, так или иначе обезображенными после несчастных случаев и всё пыталась понять, как именно мог бы выглядеть шрам моего незнакомца. А уж дремучий фильм про графа де Пейрака со шрамом вообще стал одним из моих любимых…
Словом, подобной внешностью меня давным-давно нельзя ни шокировать, ни просто удивить.
Чёрные глаза мужчины, будто выточенные из обсидиана, тоже останавливаются на мне. Прохладные, тяжёлые, цепкие. Он смотрит молча. Ни слова, ни улыбки – только изучающий взгляд, от которого у меня бежит холодок по спине. А зрение проявляет чудеса обостренности.
Я подмечаю каждую деталь мужского лица.
Вплоть до того, что глубокий шрам не ограничивается одной лишь щекой. Он пересекает ее почти вертикально в сторону правого глаза и продолжается выше – через веко, бровь… и заканчивается на лбу. Но выше века он уже не такой заметный. Как будто основной травмирующий удар чем-то острым в прошлом этого мужчины пришелся именно в область скулы.
Повезло ему, что глаз не потерял. Да и повреждение в целом, как по мне, выглядит совсем не страшно. Придает и без того мужественной внешности особую изюминку и подчеркивает сильный характер. Усиливает ощущение властности. И внушает ощущение, что с рядом с таким человеком можно спокойно пережить любые жизненные невзгоды…
Я тихо вздыхаю и отступаю на шаг назад.
Так. Вот ведь размечталась. Что за романтическая хрень лезет в голову, когда на носу важное и судьбоносное собеседование?.. От его исхода зависит не только моя жизнь, но и благополучное будущее моих детей!
Соберись уже, Елизавета!
Под пристальным мужским взглядом я чувствую острое смущение и на всякий случай снова бормочу извинение. Наверное, я показалась ему совершенно невоспитанной и глупой. Сто процентов, он и так сыт по горло не самым приятным чужим вниманием из-за такой примечательной внешности. А тут еще и я. Налетела, уставилась на его лицо, как дурочка…
Отступаю назад еще на шаг.
Мужчина наконец отводит взгляд, чуть заметно кивает и проходит мимо. Так же безмолвно, как и появился. А я остаюсь стоять на месте, пока его спина в черном пальто не скрывается за стеклянными дверями делового центра.
Сердце колотится и трепещет, как у девчонки. Как будто и не было у меня за плечами ни опыта с мужчиной, ни разбитого сердца.
[*] Как Елизавета попала в полицейский “обезьянник” из-за пучка зелени, читайте в книге “Босс для Красной шапочки” (глава 30).
