Текст книги "Босс для Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 11. Слишком добренький Акулов

К третьему дню работы я начинаю чувствовать себя чуточку более уверенно.

Не на все сто процентов, конечно, нет. Это было бы слишком самоуверенно с моей стороны. Но у меня появилось что-то вроде стабильности на своем рабочем месте. Чувство медленного привыкания.

Руки потихоньку запоминают, где и какие лежат документы и офисные принадлежности, голос – каким тоном надо здороваться с посетителем или арендатором, ноги – куда отойти, чтобы не мешать и быть незаметной, но оставаться чуткой частицей обслуживающего персонала корпорации “Сэвэн”. И я уже не путаю, где бухгалтерия, а где серверная, что, вне всяких сомнений, уже и есть успех. Более того, я даже начинаю понемногу различать, где в этом человеческом бизнес-муравейнике заканчивается моя зона ответственности и начинаются маленькие подводные камушки для новичков.

Меня сегодня уже дважды окликнули по имени за весь день.

Один раз – курьер, которому я вежливо помогла отыскать направление в нужную сторону, а второй – арендатор с четвёртого, у которого оказалось что-то не в порядке с пропуском. Оба, спустившись в вестибюль во второй раз, не забыли поблагодарить меня.

Это… приятно. Почувствовать себя кем-то другим. Не женщиной в разводе, не одинокой мамой с двумя детьми, а просто – Лизой, которая знает, как побыстрее попасть на нужный этаж или правильно подать заявку на замену бракованного электронного пропуска.

Впервые за долгое время ощущаю такое глубокое спокойствие. Да, теперь я не просто разведёнка с двумя детьми, а нормальная женщина с офисной работой, ежеутренней чашкой кофе и перспективой наконец-то разгрести долги по коммуналке.

Иногда я мысленно возвращаюсь к тем двум встречам с Батяниным – нашему случайному столкновению и его внезапному странному появлению в общественном вестибюле приемной на следующий день. Кстати, больше он здесь не появлялся и пользовался, как обычно, отдельным лифтом. Наверное, действительно, у него тогда просто какая-то встреча была, на которую ему проще было попасть через общий вход.

На обед мы с Юлей спускаемся на цокольный этаж в столовую, которую сама девушка называет "Подвалом для избранных". А всё потому, что большинство наших коллег из персонала первого этажа туда почти не ходит, предпочитая кафешку за углом, с видом на набережную и достаточным количеством солнечного света. Особенно Маргоша с ее высокими запросами и заоблачным самомнением. А начальники отделов вряд ли хоть раз в глаза подвал видели. У них своя столовая, несколькими этажами выше.

Но мне это место нравится.

Тут низкий потолок и длинный стол цвета "офисная сосна". В воздухе витает запах макарон, пластика и несбывшихся карьерных ожиданий. Но в его тесноте есть что-то успокаивающе-уютное, как будто это маленькое укрытие от рабочих передряг. Народу тут практически не бывает, и есть холодильник для хранения домашних обедов, если вдруг сотрудники решат сэкономить на кафешке.

Мы с Юлей – как раз из таких, экономных. Опять же, и кофемашина в коридоре за углом имеется. Отличный бонус к домашним бутербродам из контейнера.

Берем себе по чашечке горячего капуччино в коридоре и устраиваемся за столом.

Я рассеянно жую свой бутерброд и смотрю в окно на линию тротуара, которая находится на уровне наших глаз. Там снаружи время от времени проходят туда-сюда чьи-то ноги в сапожках или ботинках. А еще сидит, нахохлившись, пучеглазый голубь, который почему-то напоминает мне пьяного Кольку своим потрепанным видом. Юля, поддавшись жалости, крошит ему свое печенье через приоткрытую створку и тут же возмущенно ахает. Потому что наглая птица вместо благодарности разворачивается хвостом к окну и равнодушно роняет на угощение каплю помёта.

– Блин, – морщится Юля, недовольно глядя на него. – Вот и жалей после такого сирых и убогих. Только зря печеньку перевела!

Подавив смех, я тянусь за вторым бутербродом с сыром и помидором. А когда собираюсь откусить, дверь столовой открывается.

– Кхм… приятного аппетита, дамы, – любезно бросает Акулов и с легкой брезгливостью осматривается.

Высокий, лощеный, в чёрной рубашке с эффектным синим галстуком и лицом, на котором по умолчанию стоит выражение «вы мне уже должны». Стоит с таким видом, будто не вполне понимает, каким ветром его сюда занесло, и сам не знает, чего хочет – выпить кофе, срочно развернуться в обратную сторону или закрыть глаза и выйти на контакт с космосом.

Словом, Акулов Давид Олегович смотрится в этой маленькой столовке на цокольном этаже неуместно. Как пафосный чизкейк на прилавке с картошкой.

Мы с Юлей неловко здороваемся в ответ. После этого возникает не очень комфортная пауза.

– Елизавета Михайловна? – вопросительно тянет он наконец, как будто бы и не видит, что я сижу перед ним собственной персоной. Кажется, что ему не по себе, словно он впервые произносит имя нижестоящего сотрудника без высокомерия, сарказма или намерения раскритиковать. Напряженно и чуть громче, чем нужно.

Я рефлекторно выпрямляюсь с бутербродом в руке.

– Да?

На секунду замявшись, начальник отдела продаж откашливается и небрежно продолжает:

– Я тут подумал, вы ведь ещё не успели познакомиться с коллективом на остальных этажах? Завтра утром я мог бы провести для вас небольшую экскурсию, как новичку. Лично. Что скажете?

Он делает акцент на слове "лично" так торжественно, что мне становится смешно. Предложение звучит у него как привилегия уровня "увезти вас на вертолёте и показать вид на логистику с высоты птичьего полёта". Или совершить религиозный променад по Ватикану, а не по коридорам делового бизнес-центра.

Но от жеста доброй воли начальников отказываться чревато. Себе дороже выйдет. Плюс это, действительно, неплохой для меня шанс поближе познакомиться с жизнью корпорации изнутри.

– Эм… хорошо, – вежливо соглашаюсь я. Голос получается тонким, как пленка на молоке. – Спасибо, Давид Олегович. Было бы здорово.

– Вот и отлично, – с удовлетворением кивает Акулов и неохотно спрашивает: – Ну-у… а вообще, как вы тут, осваиваетесь уже, м-м..?

– Ну да, я…

– Если будут мелкие вопросы, обращайтесь к Юле, – перебивает он, явно не желая вникать в мои впечатления. – Она у нас девушка способная. Надеюсь, вы с ее помощью впишетесь в коллектив. Ну… приятного аппетита еще раз, дамы.

И сразу же быстро уходит, на ходу не слишком довольно поправляя галстук.

Я сижу, держа бутерброд, как заминированный тост, и чувствую на себе изумленно-недоверчивый взгляд Юли. Мы с ней молчим ровно три секунды, после чего она приподнимает бровь и наконец громко хмыкает.

– Ого, – тянет она. – Что это такое с Акуловым стряслось? Такой добренький, аж страшно. Мне, между прочим, при трудоустройстве он предлагал максимум не умирать на посту. А тебе – экскурсию лично. У тебя точно в “Сэвэн” нет никаких серьезных знакомых?

Я морщу лоб.

– Ну, разве что одна знакомая моей знакомой из отдела кадров. Но мы не общались почти никак, мне просто про вакансию подсказали. Посоветовали попробовать пройти собеседование, вот и всё. Это считается?

– Не-а, – задумчиво отмахивается Юля. – Эти клуши из отдела кадров никак не могли бы повлиять на Акулова. А тем более спрятать его острые зубки в добренький намордник, который мы только что видели. Слушай… ты прям какой-то феномен корпоративный. Даже не знаю, что и думать. Интересная у тебя жизнь, однако. Так и напрашивается на интриги, тайны, расследования… – она придвигается ко мне ближе с оживленным выражением лица. – А у тебя есть еще какое-нибудь объяснение?

Я криво улыбаюсь. Как-то неловко мне сейчас озвучивать романтические теории моей сестренки, даже в свете открывшейся личности незнакомца с парковки. Всё-таки мы с Юлей не настолько хорошо знакомы. А лишние сплетни по офису мне не нужны.

Но она до сих пор ждет от меня реакции, и я в итоге говорю:

– Вообще-то есть.

– Да-а?! – Юля аж подпрыгивает на стуле. – И какое же?

– Магия, – отвечаю ей полушутя-полусерьезно.

Глава 12. Пустяки

Иногда я думаю, что первый этаж корпорации “Сэвэн” – это не просто вестибюль, а сцена.

Здесь всегда светло, как в операционной, холодно, как в рекламной фотостудии, и на каждом углу – зрители. Турникеты щёлкают, как аплодисменты, вечно скользящие взгляды – это всё равно, что прожекторы, а стеклянные стены не прячут никого. Ни клиентов, ни сотрудников, ни нас, офисных менеджеров, которые каждый день начинают этот день с одного и того же – кофе, регистраций и вежливо-приветливых улыбок.

Я подхожу к стойке, киваю охраннику, не дожидаясь ответного взгляда, и почти с облегчением опускаюсь на свой стул за приёмной стойкой. Он хоть и не очень удобный, но уже почти родной.

Компьютер запускается со скрипом, словно старый тостер. Кажется, он давным-давно уже требует основательной чистки всего на свете – кэша, вирусов и тому подобного электронного мусора, мешающего спокойно работать.

Экран мигает, будто соглашаясь с моими выводами, и я быстро делаю себе пометку на стикере: "Отправить заявку в компьютерный отдел". Только после этого начинаю свой дежурный ритуал: проверить расписание переговорок, выгрузить заявки на пропуска, сверить статусы.

Всё просто. Всё предсказуемо.

И всё бы осталось именно так, если бы мир не взял за привычку кривить губы каждый раз, когда рядом появляется наша капризная "звезда" всего первого этажа, Маргарита Валерьевна. Она же – всем известная Маргоша.

А я ведь специально пришла чуть пораньше, чем обычно. Хотела спокойно распечатать пропуска на утреннюю встречу и не попасть под прицел ее придирок. Она у нас тут как антикварное зеркало: блестит, отражает, но может показать тебя криво, если ей что-то не по вкусу.

А в последнее время – не по вкусу ей почти всё, что связано со мной.

Я слышу её до того, как вижу: стук каблуков, лёгкое фырканье, запах парфюма, слишком сладкий для офиса. Она всегда идёт, как по подиуму, будто стены должны расступаться перед её цокающей походкой, а воздух – благоговейно вибрировать от самого факта её появления.

– Превосходно! Ну вот, как чувствовала, – её голос звучит за моей спиной уже привычным ежеутренним укором. – Гость от “Эмеритека” уже на подходе, а статус в системе у него “гостевой”. Ты вообще в курсе, Лиза, что это ВИП-контакт? Такое впечатление, что ты даже не проверяешь, что вводишь!

Я медленно оборачиваюсь, стараясь не закатывать глаза. На экране и правда висит не тот тип пропуска. Рука дрогнула, или я отвлеклась – неважно. Мелкая поправимая ошибка. Но в интерпретации Маргоши – почти что диверсия.

– Ты права, это моя ошибка, – коротко соглашаюсь я, не глядя на нее. – Спасибо, что заметила.

Курсор уже на нужной строке. Щёлк. Исправлено.

Всё заняло меньше пяти секунд. Я могла бы извиниться, но знаю – не поможет. Она приходит ко мне не ради порядка, а ради того, чтобы цепляться и компенсировать свою болезненно токсичную "кукушечку" за мой счет.

– Уже исправила, – сообщаю спокойно.

– Испра-а-авила… – передразнивает Маргоша, повторив это слово с особым нажимом, как будто я внесла не коррективу, а подписала смертный приговор всей корпорации. – Ты хоть понимаешь, что “Эмеритек” – это наш потенциальный инвестор? Между прочим, такие ошибки могут стоить нам репутации на высшем уровне! Или теперь у тебя иммунитет, раз наш генеральный разок кивнул в твою сторону, и ты решила, что тебе всё можно?..

Вот оно. Всё опять свелось к этому.

Я знала, что это не забудется. Знала, что тот странный момент, когда генеральный директор прошёл мимо ресепшена – не по закрытому коридору, а через общий вестибюль, – и кивнул в ответ на мое спонтанное приветствие, обернётся мне боком. Не со стороны Батянина. А со стороны тех, кто годами охотился за его взглядом, как за редким трофеем. И так и не получил даже намёка.

Вот и Маргоша с тех пор буквально кипит и пылает. Постоянно крутится вокруг меня на низком старте, чтобы поймать на чём угодно ради шанса унизить и обесценить.

– А может, ты и на десятом уже побывала? – продолжает язвить она, поймав свою обычную ревнивую волну. – Скрытый лифт, прогулки с элитой. Говорят, некоторые работать начинают с подвала, а некоторые – сразу с верхнего этажа. Карьера за неделю… Рекорд, блин!

– Ох, ну началось! – бормочет Юля, не отрываясь от планшета. – Марго, тебя послушать, так у нас тут не офис, а служебная дорама какая-то. Кивок – это тебе не приглашение в постель, и тем более не предложение руки и сердца. Хватит бред тут по утрам всякий нести. Лучше бы за кофе сгоняла и нервы успокоила.

– Ты не понимаешь! – отрезает Маргоша, сжав папку, как скалку. – Здесь речь о правилах, Юль! О должностных обязанностях и допущениях. А если быть точной – то о нарушении и о том, что за ошибки платят копеечкой из своего кармана и выговором. Между прочим, за это по внутреннему регламенту реально положен штраф! Или ты забыла, как Акулов поступает с некомпетентными?

Она говорит это вслух, громко и отчетливо, как профессиональный диктор в театре. Так, чтобы услышали не только мы. Чтобы охрана насторожилась, чтобы курьер напротив уставился, чтобы по вестибюлю побежала вибрация: сейчас начнётся. Она хочет вывести меня из равновесия. Хочет, чтобы я начала оправдываться. Чтобы пошатнулась.

Но я не даю ей этого.

– Всё исправлено. Визит не сорван. Пропуск обновлён, – говорю рассудительно. – Разве в этом есть проблема?

– Да, есть! – еще больше заводится она. – Проблема в том, что ты допускаешь ошибки, Лиза! Хуже того, ты считаешь, что тебе всё сойдет с рук. Может, и простится, если начальство у тебя… особенное.

Я чувствую, как мои щёки начинают подрумяниваться от гнева и возмущения. Но Юля реагирует быстрее и старается перевести назревающий скандал в шутку:

– Ну да, “особенное”! Такое особенное, что спускается в столовку, будто случайно. А потом зачем-то предлагает экскурсии. Какой кошмар. Надо срочно донести в отдел абсурда.

– А вот я и донесу, – с пафосным нажимом говорит Маргоша, даже не подозревая, на кого намекает Юля. – Я, в отличие от некоторых, не заигрываю с руководством. Я работаю! И сейчас позову кого-нибудь, кто умеет ставить на место.

В этот самый момент – как будто кто-то специально нажал на кнопку “вызов начальства”, – под звук тихого музыкального треньканья распахиваются двери общего лифта с ключевой фигурой внутри.

Акулов Давид Олегович выходит из кабины, точно отмеряя шаги. В зале становится немного холоднее. Он не говорит нормального человеческого “здравствуйте”. Он просто смотрит на нас всех – как обычно, расчетливым взглядом начальника отдела продаж, по-акульи холодным и бездушно-рыбьим. И конечно же, сразу замечает повисшее в воздухе напряжение.

– В чём дело? – требовательно спрашивает он ледяным тоном.

Вижу, как Маргоша вздрагивает и тут же спешно выпрямляется, как по команде. Голос её становится почти благоговейным:

– Давид Олегович, доброе утро! Я так рада, что вы здесь. Вы очень вовремя. Я хотела вам сообщить, что Лиза допустила грубую критичную ошибку в оформлении важного клиента “Эмеритек”. Внесла неверный статус, хотя это ВИП. Слава богу, что я заметила. И это не в первый раз. Я понимаю, что она новичок, но… ведь за такие вещи, вы сами говорили, положены меры наказания..?

Акулов не отвечает сразу.

Смотрит сначала на неё, потом на меня. Его взгляд как нож, но без той безжалостной резкости, которую я заметила в нем при первом знакомстве на собеседовании. Теперь он больше напоминает мне нейтральный ИИ-сканер, в котором не чувствуется угрозы. В том смысле, что он хоть и бездушный, но какой-то… перепрограммированный, что ли.

Причем перепрограммированный именно под задачу “Не навреди Лизе”.

В целом у меня такое впечатление, что легендарный тиранистый начальник отдела продаж, которого тут все боятся, как огня, оценивает вовсе не нашу скандальную ситуацию, а некий беспрецедентный алгоритм, в котором что-то не бьётся. Снова и снова пытается сопоставить данные, но результат у него каждый раз выходит некорректным. И это его втайне раздражает.

Недовольные холодные глаза останавливаются на моём лице.

Я не отвожу взгляда и ничего не говорю. А зачем? Не вижу смысла бояться его. Слишком уж странно он вел себя в последнее время рядом со мной, и это каким-то образом лишило меня страха перед его абьюзерской натурой.

– Уже исправлено? – наконец спрашивает он, поморщившись.

– Да, – уверенно киваю я.

– В таком случае это пустяки, – бросает он и сразу же отворачивается от Маргоши, как от надоевшего окна. – Не стоит тратить на это время.

Пауза после его слов настолько долгая, что я почти слышу, как внутри Маргоши щёлкает какой-то перегоревший предохранитель. Она стоит, приоткрыв рот, с глазами, полными шока и непонимания. Потому что всё, чего она добивалась своим доносом, внезапно обернулось жалким пшиком в виде одного слова.

Пустяки.

Я кошусь в сторону Маргоши, и вижу, как у неё медленно приоткрывается рот. Но из него не выходит ни единого звука. Она вообще словно отключается вся на секунду. И явно не верит в то, что только что услышала собственными ушами.

– Так, а вы, Елизавета… – снова смотрит на меня Акулов, – …если не заняты ничем срочным, идемте. Сейчас самое подходящее время для экскурсии по зданию.

Не дожидаясь моего ответа, Акулов стремительно направляется прочь. Он идет к дальнему краю холла – туда, где “особый” лифт для руководства скрывается в глубине стены.

Я скованно поднимаюсь из-за своей стойки, чтобы последовать за ним и слышу, как развеселившаяся Юля приглушенно хихикает позади, пока тяжелый и потрясенный взгляд нашей общей коллеги прожигает мне спину.

– Это называется “эффект бабочки”, Маргош. Только бабочка у нас что-то больно на Акулова смахивает, которым ты грозилась… не находишь?

Глава 13. Экскурсия

Мы идём по вестибюлю, вдоль стеклянной стены, к дальнему краю холла. Там, где лифт – том самый, который до сих пор кажется мне чем-то нереальным. Он стоит в ожидании, тёмный и прозрачный, и у меня мелькает глупая мысль: вот сейчас, как в научной фантастике, лифт определит степень допуска субъекта Лизы к подъёму.

Акулов молча прикладывает электронную ключ-карту, и двери раскрываются с мягким звуком.

Внутри всё тоже выглядит так, будто сейчас тебя телепортируют в другой мир. Ни кнопок, ни зеркал, ни цифр. Только стекло с моим настороженным отражением в бликах. Даже воздух внутри какой-то другой: стерильный какой-то, без привычного офисного оттенка кофе, бумаги и антисептика. Всё тут кажется слишком прозрачным, слишком гладким.

Первым внутрь заходит Акулов. Я – за ним.

Кабина закрывается, и внезапно шум холла обрывается, словно действительно захлопнулась дверь в другую реальность. Я делаю вид, что спокойно оглядываюсь, но ощущаю, как Акулов косится – молча, исподлобья, с той самой смесью раздражения и… чего-то непонятного, чего он, кажется, сам в себе не может уловить.

– Не переживайте, – говорит он сухо. – Я не кусаюсь без особых причин.

– Я не переживаю. Просто не совсем понимаю, зачем вам эта экскурсия, Давид Олегович. Это вызовет слухи, – не могу я смолчать.

– Здесь всегда кто-то шепчется, – буркает он. – Это не имеет значения, пока всё остается на уровне шушуканья. Служба безопасности никому не позволит перейти за эту грань.

– А вы часто предлагаете экскурсии?

– Нет.

Он говорит это без объяснений. Просто как факт. И всё, что между “нет” и тишиной, остаётся на волю домыслов.

Начальник отдела продаж смотрит прямо перед собой. В нём нет расслабленности. Всё натянуто, как струна. Даже когда Акулов относительно спокоен, он держит себя в полной боевой готовности и способен напасть с критикой в любую секунду. Это человек, который не дремлет даже в лифте… и всё-таки снисходит до обескураживающе быстрых ответов на мои несущественные вопросы.

Мистика, да и только. Тут волей-неволей начнешь верить в романтическую теорию Машки.

Лифт бесшумно взмывает вверх.

Этажи с арендаторами пролетают мимо, как страницы книги, которую я не успеваю читать. Второй… третий… пятый… Пространство закручивается спиралью снизу вверх. И опять в голову лезут аналогии с высокоразвитым будущим, вроде киношного мира, где действуют законы роботехники. В том городе, где взбунтовались разумные железяки, тоже было похожее здание.

За стеклом мелькают галереи, силуэты сотрудников, стены с логотипами. Я вижу офисы, переговорные, сотрудников. Люди мелькают, как муравьи. И я – одна в этом лифте. Рядом с человекообразной акулой, которую боится половина здания.

– Вы вообще знаете, где находитесь? – внезапно спрашивает он.

– В корпорации “Сэвэн”, – с готовностью выдаю я.

Акулов, как обычно, в своей зубастой манере плотоядно кривит тонкие губы.

– Не совсем, – поправляет меня. – Если говорить о сути, то вы в желудке. Снаружи сюда идут люди, как пища. По лестнице и по лифту. Первые этажи – переваривание. Средние – усвоение. А на верхних… – он на секунду умолкает, – …там решается, кого вернуть в систему, а кого выбросить. Здесь не действуют этические стандарты, Елизавета Михайловна. У нас выживают по закону сильнейшего. А если кто-то слаб, то он либо в чем-то полезен, либо здесь не работает.

Он говорит без особых эмоций, как будто не предостерегает, а просто сообщает, как есть. И вдруг добавляет с привычной уже кислостью:

– А вот вы почему-то не вписываетесь ни в одну из этих категорий.

Я хмурюсь, обдумывая его неожиданное замечание.

– Это плохо?

– Пока не знаю.

Мягкая остановка лифта на седьмом “умственном” этаже – почти безграничных владениях Акулова, – прерывает этот странный, полный какого-то неясного прощупывания, разговор.

– Начнём по возрастанию, – говорит он почти без интонации, но небрежно добавляет: – Чтобы вы, так сказать, прочувствовали весь путь вверх.

Я киваю, не задавая лишних вопросов. Просто выхожу следом, стараясь не оглядываться по сторонам слишком явственно. Но всё равно замечаю, что коридоры здесь шире, потолки выше, да и запах другой. Чище, свежее. Ни следа духоты, которую порой несёт с собой первый этаж, где всё слишком близко и слишком открыто.

Мы идём вдоль длинного коридора и останавливаемся возле одного из общих кабинетов с приоткрытой дверью.

Внутри снуют люди. Кто-то в наушниках, кто-то в кипе бумаг, кто-то у белой доски с маркером. Похоже на сценку “Один день из жизни человейника”. Обстановка, несмотря на суету, кажется упорядоченной до абсурда, как если бы кто-то построил внутри коробки отдельный мир с искусственной атмосферой и ощущением постоянного внутреннего напряжения.

Таковы главные владения Акулова – отдел продаж и маркетинга, – и это чувствуется по вымуштрованности менеджеров.

Все тут дико заняты. Один марширует между столом и принтером с отчетами, другой консультирует коллегу, и тот кивает, на ходу печатая что-то на ноутбуке, а остальные на своих местах разговаривают по гарнитуре с клиентами. Слышу голос ближайшего из них – ровный, уверенный, почти гипнотизирующий. И даже не слыша собеседника, я понимаю: он кому-то сейчас что-то продал. Может, даже то, что тому было не нужно.

Я замечаю, как одна сотрудница краем глаза скользит взглядом по фигуре Акулова и тут же резко отворачивается к экрану. Инстинкт. Страх быть замеченной и помеченной ярлыком “бездельница – кандидат на вылет”.

– Здесь у нас мозговой центр, – говорит Акулов сухо, ни на кого не глядя, хотя я чувствую, как люди в кабинете затихают на пару секунд, едва уловимо. – Продажи, маркетинг, клиентские отделы. Те, кто умеет делать из воздуха деньги. Или, как минимум, убедительно объяснять, почему их нет.

Он приоткрывает дверь шире, и кто-то внутри – не самый молодой мужчина с круглым лицом и модной стрижкой – чуть ли не навытяжку выпрямляется со словами:

– Давид Олегович, отчет готов!

– Позже посмотрю, – отзывается Акулов, даже не здороваясь. – Не отвлекайтесь от работы.

И захлопывает дверь.

Мы движемся дальше, и у меня возникает отчётливое ощущение: я бы тут не выжила.