Текст книги "Меткий стрелок. Том III (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

За окном проносились суровые, но живописные места. Горы, леса, реки. Иногда мы проезжали мимо небольших городков, где жизнь казалась такой спокойной и размеренной.

– Итон, – Марго положила голову мне на плечо. – Мы уже почти дома?

– Почти, дорогая. Почти.

Мы доехали за сутки с небольшим. Пошли пригороды Портленда, поезд подъехал к перрону. Мы вышли наружу, я вдохнул полной грудью воздух города и понял… нет, это не Юкон. Пахло паравозным дымом, смогом…

Нас ждал адвокат Дэвис. Он стоял на перроне, в дорогом костюме, с тростью в руке, а рядом толпилась целая свора журналистов. Завидев меня, они бросились вперед:

– Мистер Итон! Пару слов для Пайонир Пост! Сколько золота вы добыли на Клондайке?

– Газета Портленд Трибьюн, вы знаете, что вас называют теперь Шериф Юкона?

– Как насчет биржевого краха в Доусоне? Вы приложили руку к убыткам концерна Гуггенхаймов?

Нас ослепили вспышки фотоаппаратов, я кивнул Картеру, чтобы тот отодвинул подальше самых рьяных репортеров. На последний вопрос я решил ответить:

– Джентльмены! Я уже около месяца в дороге. Как я мог устроить крах на бирже в Доусоне? Как вы знаете, я продал все свои предприятия, прииски. Планирую спокойную жизнь рантье. Надеюсь вы оставите в покое меня и мою семью.

Картер подозвал полисменов и уже вместе они оттеснили журналистов. Мы сели в пролетки, которые он подогнал, и поехали в поместье. По дороге я держал Марго за руку. Артур сидел напротив, его лицо было задумчивым, но в глазах уже не было того мальчишеского огня, а была какая-то взрослая, серьезная решимость.

Наконец, мы приехали. Я с удовлетворением отметил, что поместье Марго охраняется. Возле ворот Флитвуда дежурило двое вооруженных ружьями сторожа. На поводке у одного лаяла крупная собака неясной породы. Я вышел из пролетки, помог спустится жене.

Охрана нас узнала, начала открывать ворота.

– Дай догадаюсь – заулыбалась жена – Первым делом в конюшню? Проведать Звездочку?

– Ты читаешь мои мысли – засмеялся я – Вот теперь мы точно дома!

Глава 13

Я проснулся от того, что в окно стучал какой-то особенно наглый голубь. Холодный декабрьский воздух просочился под створки, и я почувствовал характерный запах города – смесь угольного дыма и мокрого дерева. За последние месяцы город и климат вошли в один такт: мокро, прохладно, но не смертельно. Зима оказалась на Западном побережье совсем детской – не сравнить с Юконом. Фактические, у нас все еще была поздняя осень. Снег то падал, то таял… Река так и не встала, судоходство продолжалось. Это позволило Северной Деве вовремя прийти в порт, нормально разгрузиться и встать на прикол.

Я посмотрел в окно. Хорошее утро для того, чтобы не вставать. Но в доме уже шуршали: Марго где‑то на нижнем этаже разговаривала с кухаркой, а тётя Элеонора громко комментировала, сколько соли следует класть в овсянку. А еще она успевала давать племяннице советы по уходу за детьми, как пеленать, кормить и так далее.

Ребёнок. Это слово звучало в доме уже второй месяц и по мере приближения зимы затмевало все остальные новости. Приглашенный доктор осмотрел жену, сказал, что беременность развивается нормально – обрадовал меня тем, что слышит в трубку сердцебиение плода.

Марго, обычно собранная, теперь то и дело останавливалась посреди своих дел, клала руку на растущий живот, словно пытаясь удержать в руках сразу два мира – один, тихий и домашний, другой – пугающей неизвестностью будущего. Я же смотрел на то, как акушеры не моют руки перед осмотром, на отсутствие антисептиков с большой тревогой. Это понимание и навело меня на мысль, что нужно действовать немедленно – как-то установить свои правила. Единственное, что мне пришло в голову – это купить городской госпиталь и перестроить его по собственному желанию. И сразу внедрить простые, но работающие меры – стерилизацию инструментов, маски, перчатки, обработку карболовой кислотой, где это уместно, – и тем самым дать шансы моей семье и многим другим семьям Портленда.

Поэтому сегодняшняя встреча с мэром и «отцами города» была с важным подтекстом. Городское начальство хотело от меня получить пожертвования на разные проекты. А я в свою очередь, потребую «алаверды» – продать мне госпиталь «Всех Святых» в районе Хоб-Хилла. Он принадлежал Портленду и сделку можно было быстро закрыть.

* * *

Сизый голубь на окне добился своего – я окончательно проснулся, встал, позвонил в колокольчик. Пора было привыкать к жизни богатого человека. В спальню зашел Джозайя, в руках у него был уже готовый, отглаженный костюм-тройка, чистая сорочка.

Я быстро умылся, оделся, спустился вниз на завтрак. Соли в овсянке оказалось вполне достаточно и уже через час, я был в мэрии.

Глава города – Джордж Миллер – оказался плотным, розовощеким человеком лет пятидесяти с цепким взглядом, аккуратно подстриженными усами и привычкой подолгу надувать щеки, прежде чем произнести фразу, за которую он получит вознаграждение.

– Мистер Уайт, – начал мэр, удобно устроившись в кресле у камина, – город признателен за ваше участие в его будущем. Ваши усилия по развитию и благоустройству порта уже давно обсуждают в муниципалитетах.

Юконская транспортная компания и правда много вложила денег в инфраструктуру. Свои причалы, затоны, мы даже уже приценивались к собственный верфи. Благо финансы позволяли.

Мэр тем временем продолжал свою длинную речь. Он хотел получить деньги на новый водопровод и мост через реку Уилламетт. Последний оценивался по смете аж в двести тридцать тысяч долларов и городу не хватало ровно половины.

Я слушал, помалкивая, пока всё не сошлось к тому, ради чего я пришёл – просьбе выписать чек. За это мне было обещано звание «почетного гражданина города» и всяческое содействие властей моей транспортной компании. Классическая разводка. Ты нам денег – мы тебе красивую бумажку и обещания. Как говорится, «от обещал – никто не обнищал».

– Так вы могли бы пожертвовать часть суммы? – закончил свою речь мэр

Я усмехнулся:

– Мог бы, но у меня встречное предложение. Продайте мне городской госпиталь. Всё целиком: здание, землю, оборудование. Я вложу в него деньги, сделаю из него конфетку. Вложу денег туда больше, чем требуется на мост.

Договорились быстро – мэр отлично понимал язык денег.

* * *

После мэра, я отправился в офис мистера Дэвиса. Джон – наш уже теперь семейный адвокат – всегда был аккуратен до занудства, одет в строгий костюм, его манера говорить напоминала протокол: размеренная, с подтверждением каждой мысли. Он раскладывал бумаги с тем видом, будто подписывал официальные приговоры миру.

– Вы хотели обсудить новое дело, Итон, – сказал он, перелистывая документы.

– Да. Хочу открыть патентное бюро, – ответил я. – С отделом, где будут работать инженеры. В вашу задачу входит подобрать сотрудников, можно молодых, выпускников институтов. Наладить весь процесс. От подготовки документации, до подачи заявок.

– Что планируете патентовать? – удивился адвокат

– Вы видели мешки с письмами, что пришли в мой адрес со всей страны? – вопросом на вопрос ответил я

– Вы теперь популярная в обществе фигура – усмехнулся Дэвис – Золотой шериф Юкона! Король Клондайка.

– Мне пишут множество изобретателей. Предлагают вложиться в их открытия.

– Да там все мошенники через одного! – отмахнулся Джон

– Вы неправы. Есть любопытные идеи. Инженеры их проверят, подготовят чертежи, документацию. Патентные поверенные подадут заявки. Я хочу чтобы покрытие было и на Европу тоже. Не только Штаты.

– Это будет дороже! Международные патенты – это большие деньги, и их поддержание не дешево обойдется.

– Думаю, могу себе позволить.

В первую очередь, я планировал запатентовать все самое «горячее» в автомобильной промышленности и авиатехнике. Форд уже сконструировал свой первый автомобиль, но его ждут серьезные проблемы с патентным «троллем» Селденом. Последний зарегистрировал на себя основную конструкцию – бензиновый двигатель внутреннего сгорания, установленный перед водительским местом, со сцеплением, педалью тормоза, трансмиссией и передним приводом. И даже уже успел продать свой патент Ассоциации лицензированных производителей автомобилей (ALAM). Она предлагала автопроизводителям, которых каждый год появлялось, как грязи следующие условия: получение лицензии на производство и обязательство выплачивать 1,25% от стоимости каждой проданной машины. В противном случае ассоциация подавала в суд на нарушителя патента Селдена.

Я хотел зарегистрировать на себя патенты, которые еще не пришли в голову Селдену и ALAM. Бампер, руль с коробкой передач, карбюратор с регулируемой подачей топлива, электрические стартеры. Все вплоть до печки, которая работает от мотора и дворников с сигнальными фонарями. А уже имея эти патенты, можно будет договариваться с ALAM и строить собственный завод. Благо недостатка инженеров в Штатах не было – самая популярная нынче профессия.

Кроме машин, я хотел захватить рынок беспроводной телеграфии – благо антенны направленного действия, усилители сигнала уже изобретены, а Маркони опаздывает с регистрацией своих прав. Плюс фотоплёнка на целлулоиде, сварка металлическим электродом, еще ряд изобретений типа рентгеновских трубок, которые можно легко доработать. Да на банальной скрепке и электрическом чайнике я миллионы заработаю!

– Какие-то перспективные патенты можно выкупать у европейских изобретателей – пояснил я Дэвису – В первую очередь у немцев. Готов инвестировать в это значительные средства.

– Но откуда у недавнего старателя такие интересы? – удивился адвокат – Я думал, что вы рассматриваете традиционные вложения средств – депозиты, акции.

– В Доусоне я открывал публичную библиотеку. Для меня готовили подборки научных журналов. Ну а когда я увидел сотни писем с деловыми предложениями, что мне шлют со всей страны…

– Теперь все понятно – покивал Джон – Я немедленно займусь патентным бюро. Позвольте заметить, что самое лучшее место для подобной конторы не Портленд, а Нью-Йорк. Там сейчас на Уолл-Стрит сосредоточены крупнейшие банки, все капиталы стекаются туда. Изобретали тоже приезжают за финансированием. Не придется никого разыскивать – сами придут.

О «Большом Яблоке» я уже задумывался. В разрезе открытия там филиала «Нового Орегона». Но Марго, ребенок… Тащить беременную жену в Нью-Йорк? С другой стороны из финансовой столицы Штатов намного проще добраться до России.

– Что же… Наведите справки. Нам понадобится серьезный партнер.

Мы проговорили детали: штатная структура (секретариат, технический отдел, юридический отдел), правила работы с изобретателями, форма договора. Дэвис начал составлять на бумаге списки требований: какие бумаги требуются для патента, график подачи, кто будет нашим представителем в Берлине, Лондоне и Париже, сколько будет стоить поддержка в течение пяти лет. Мы договорились, что в ближайшие недели наймём пару инженеров для первичной сортировки корреспонденции, а также несколько молодых юристов, готовых к переезду.

* * *

К вечеру я отправился в больницу Всех Святых. Здание, построенное лет двадцать назад, было мрачным: темные коридоры, покосившиеся перила, запах смешанных лекарств и немытого белья. Главный врач, доктор Сэмюэл Хадсон, оказался высоким, сухим мужчиной с седыми висками и особым видом усталой суровости, свойственной врачам, которые привыкли держать под контролем всё, что можно, и сетовать на то, что изменить нельзя. Его помощница, сестра Клара Джонс, казалась моложе и внимательнее: в глаза ей хотелось верить – те, кто согласен с простыми и рабочими методами, обычно добиваются результатов.

– Господин Уайт, – сказал доктор, сдержанно пожимая руку, – рад приветствовать. Слышал, что решили взять нас под свое крыло? Рад, очень рад! Город выделял слишком мало средств для нормального функционирования. Не говоря уж о развитии. Что вы хотите здесь изменить?

– Всё, – сказал я прямо, – начиная с простых вещей: перчатки, маски, кипячение инструментов и обязательное мытьё рук с мылом всего персонала. В операционной – халаты. Я хочу, чтобы вы и ваши коллеги перестали относиться к инфекциям как к неизбежности. Есть методы дезинфекции; они не идеальны, но они работают.

Я упомянул карболовую кислоту и систему Листера: врачи знают, что в Лондоне и Париже уже применяют антисептику, и это не древняя магия.

– Карболка воняет, – тяжело вздохнула Джонс.

– А гроб не пахнет лучше, – ответил я, ровно и без злобы. – Простые вещи спасают. Если вы согласны, мы начнём с обучения сестёр, введём режим кипячения, шьём халаты и запас перчаток. Я оплачу поставки и приглашу врача из Европы на пару недель – он покажет, как все делается.

В итоге, Хадсона я «подкупил» тем, что предложил срочно составить смету на ремонт больницы, в первую очередь акушерского отделения. А врачи меня были готовы носить на руках за объявление о повышении окладов. Новый владелец хочет дезинфекции? Ну вот такая у него придурь, за дополнительные деньги можно и потерпеть.

Я смотрел на них и думал, что это начало. Маленькими шагами меняется большое.

* * *

Вернувшись домой, я застал дом в полумраке каминного света. Марго сидела, разбирая детские вещи: крошечные кофточки, пеленки с мягкой окантовкой, шапочки в зелёных и голубых тонах. Тётя Элеонора наблюдала за процессом с таким выражением, как будто оплачивала на вещах каждый шов.

– Мы тут с тётей говорили, – сказала Марго спокойно, но с тоном, который говорил о важности момента, – и пришли к выводу, что она поживет тут еще год. Когда ребёнок родится, мне понадобится помощь.

Я глубоко вздохнул. Ситуация была понятной – супруга выросла под надзором тёти. Элеонора была практичной женщиной, она следила за прислугой, за порядком в доме. Польза от нее была. Но я видел и другую сторону: постоянный контроль, вечные наставления, споры и язвительность – это все здорово сворачивало мне кровь.

– Совсем не против помощи, – ответил я на упреки жены, когда мы остались вдвоем – я против постоянных лекций, как надо нам жить. Я хочу, чтобы дом был домом, а не трибуналом. Я хочу, чтобы люди, которых я люблю, чувствовали себя защищёнными, а не под постоянным присмотром.

– Артур тоже жалуется на тетю – тяжело вздохнула Марго – Но я без нее как без рук. Хотя иногда она переходит границы.

– Иногда – да, – сказал я, не желая превращать семейный совет в поле боя. – И это мягко сказано.

Марго нахмурилась, но не стала спорить. Она знала, что любые семейные бурные сцены не помогут её состоянию. Но озабоченность на ее лице оставалась: она думала не только о родах, но и о бухгалтерских вопросах, продолжала вести учет наших финансов. Она даже выезжала в офис Нового Орегона, пересчитывала лично слитки, которые аффинажники отлили из юконского золота, сличала пробы и клейма с документами.

– И ещё, – услышал я от неё, будто через вату – кто такая Оливия? Почему самородок, который мы продали в Доусоне, назван женским именем?

Марго смотрела на меня словно следователь по особо важным делам. Таак… Я вступил на очень тонкий лед. Тут надо осторожно.

Я спокойно улыбнулся: – Это длинная история. Летом на Юкон приехал один старатель. На лошади. Представляешь? Ее звали Оливия. И она была верным спутник старого этого парня, помогала выгребать россыпь из песка. На ней даже одного старателя срочно привезли в больницу – считай спасла жизнь человеку. И по местным меркам, заслужила память. Когда нашли тот самый самородок, товарищи назвали его «Оливия» в шутку.

– Лошадь⁈ – Марго поднялась, её тон стал резким: – Ты считаешь меня дурой?

– Конечно, нет, – сказал я мягко, – ты не дурa. Я тебе расскажу всю правду. Одна девушка по имени Оливия покончила с собой из-за неразделенной любви. Я так впечатлился, что назвал самородок ее именем.

– Ты дурак⁈

Вот и пойми женщин…

* * *

Следующим утром я поехал в налоговую службу Портленда. Каменное здание с колоннами и аккуратным газоном перед фасадом выглядело так, будто его проектировали люди, любящие порядок и одинаковые расстояния между деревьями. Внутри пахло чернилами и ещё чем-то металлическим. На каждой двери была прикреплена солидная латунная табличка, на стенах висели портреты прежних мэров города и губернаторов штата.

У стойки регистратора я назвал своё имя. Молодой клерк в жилете из плотной шерсти и нарукавниках поднял брови, что, судя по реакции, означало узнавание. Он даже привстал на своем месте. После короткой записи в журнале, меня пригласили в кабинет начальника управления.

В просторной комнате за широким письменным столом сидел сухощавый мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и аккуратно подстриженными усами. Прямо как капитан Калеб он курил трубку. Которую впрочем тут же погасил, когда я вошел. Рядом за отдельным столом работал помощник – плотный, лысеющий, с пером в руке и кипой бумаг. По старинке тут все. Даже нет новомодных пишущих машинок.

– Мистер Уайт, – сказал начальник, поднимаясь, – я Джонатан Лоуренс, управляющий налоговой службы Портленда. Рад приветствовать вас.

– Взаимно, – ответил я, садясь напротив. – У меня есть вопросы, которые требуется прояснить. Много времени не займу.

Я рассказал, что вернулся с Юкона, ввёз в страну золото, оплатил ввозную пошлину – десять процентов от стоимости. А это между прочим, более двух миллионов долларов. Лоуренс слушал внимательно, сложив руки на столе.

– Я хочу узнать, что ещё мне предстоит заплатить правительству. Подоходный налог, сборы, что угодно. Хочу быть в порядке с законом.

Лоуренс кивнул своему помощнику, тот достал из ящика толстую книгу – свод налоговых правил и тарифов штата Орегон за текущий год.

– Мистер Уайт, – начал он спокойным, чуть сухим тоном, – подоходного налога у нас нет. Штат не собирает процент с личных доходов. Налогообложение устроено иначе. Основные сборы – это пошлины на ввоз, которые вы уже уплатили, а также налоги на недвижимость, торговые и промышленные лицензии.

– Иными словами, – продолжил Лоуренс, – с суммы, которую вы заработали на Клондайке и привезли в виде слитков и самородков, после уплаты таможенной пошлины в десять процентов, ни штат, ни федеральное правительство больше ничего требовать не будет.

Я переспросил:

– То есть никаких ежегодных взносов, налога на прибыль, ничего подобного?

– Совершенно верно, – подтвердил Лоуренс. – Я знаю, что вы являетесь совладельцем банка «Новый Орегон». Прибыль банка, разумеется, подлежит налогообложению по итогам года.

– Это я знаю, у банка есть бухгалтер, он все оформит. Золото я внес в качество взноса в уставной капитал.

– Очень умно – покивал начальник – У вас грамотный бухгалтер, такие взносы не попадают под понятие прибыли. Тут наверное, налогов тоже не будет.

Я достал из кармана блокнот, сделал пару пометок.

– Должен сказать, – добавил Лоуренс, – ваша уплата десятипроцентного сбора стала крупнейшей в истории страны. Это рекорд. Даже федеральные службы уже запросили у нас отчёт по таможенному управлению.

В кабинете повисла короткая пауза. С улицы донёсся звон колокольчика, когда кто-то открыл дверь в приёмную.

– Благодарю за разъяснения, – сказал я, вставая. – Хотел убедиться, что всё сделал правильно.

Мы обменялись рукопожатием, и Лоуренс проводил меня до двери. На улице воздух был прохладный, и, спускаясь по каменным ступеням, я думал о том, что два миллиона – огромная цена за право свободно спать по ночам, но, возможно, оно того стоит.

Глава 14

Я сидел в кабинете, который Марго с таким трепетом и любовью обставила, и чувствовал, как покой, который, казалось, я наконец обрел, начинает рассыпаться в прах. Привычный уклад жизни, наполненный мелочами, заботами и тишиной Портленда, отступил на второй план, когда на стол легло письмо. Его принес не знакомый добродушный почтальон в выцветшей униформе, а специальный посыльный. Он был безупречно одет в строгий темно-синий костюм, его шляпа была идеально ровной, а лицо – совершенно бесстрастным. Он вежливо попросил расписаться в толстом журнале доставки и, поклонившись с такой учтивостью, которая выдавала в нем человека, привыкшего к высшему обществу, удалился. Я даже не успел по-настоящему рассмотреть его лицо, так быстро он появился и исчез.

Конверт был плотный, из дорогой бумаги цвета слоновой кости, с тисненой гербовой печатью, на которой красовался какой-то сложный вензель. Внутри я нашел листок бумаги, написанный на бланке с водяными знаками и строгим логотипом «J. P. Morgan Co.».

Это было письмо от самого Джона Пирпонта Моргана-старшего. Он отдавал должное моим достижениям на Клондайке, называл их не просто удачей, а выдающимися деловыми успехами и приглашал на встречу консорциума в Нью-Йорк, назначенную на двенадцатое января. Я поспешно посмотрел на календарь. До двенадцатого января оставалось чуть больше трех недель. Встреча планировалась для обсуждения Панамского канала. Морган хотел собрать пул инвесторов и профинансировать новое строительство.

Я читал дальше, и цифры, которые он приводил, впечатляли. Это был масштабный проект, который мог изменить мировые торговые пути. После провала французской попытки строительства канала, которая закончилась колоссальным скандалом и финансовым крахом, смета проекта выросла до двухсот миллионов долларов. Морган писал, что некоторая часть строительных работ уже выполнена, и права на них можно выкупить у обанкротившейся французской компании. Он добавлял, что американское правительство заинтересовано в софинансировании, а это, по его словам, должно было сократить риски и сделать проект более надежным. Особенно, если договориться с англичанами, у которых были свои интересы в Панаме и Никарагуа.

Я удивленно поднял бровь. Откуда такой интерес у правительства США, которое до сих пор не выказывало никакого желания влезать в эту авантюру? И тут меня осенило: война! Взрыв крейсера «Мейн» в Гаване, Испания входит в клинч со Штатами из-за Кубы! Вот почему правительство так заинтересовалось каналом – оно хотело иметь возможность быстро, без долгих переходов через мыс Горн, перебрасывать военные корабли из Атлантического океана в Тихий и обратно. Это было удобное решение, и я почувствовал себя невольным свидетелем большой игры, в которой я даже не был еще пешкой.

Морган приложил к письму подробные расчеты, основанные на доходах Суэцкого канала. Он приводил цифры по Панаме: до пятисот кораблей в год, валовый доход в два миллиона долларов, акционеры смогут делить по долям до семидесяти процентов прибыли. Остальное уходило англичанам и местным. В конце он упоминал, что в консорциум войдут такие акулы бизнеса, как Ротшильды, Вандербильты и Рокфеллеры. Эти имена звучали вполне авторитетно. Это были титаны, ворочающие судьбами целых стран и континентов. И я, Итон, в недавнем старатель с Аляски, был приглашен в их клуб.

Я сидел и размышлял, перечитывая письмо в который раз. Первое – меня позвали в высшую лигу мировых игроков. Пока еще на правах младшего партнера, который должен был просто «дать денег» и не лезть в большие дела, но все же. Второе – мне придется ехать в Нью-Йорк. Это был уже второй звоночек после разговора с адвокатом Дэвисом.

Я задумался насчет испанского кризиса. Ведь на нем можно было неплохо заработать. Война – это всегда большие деньги, особенно если ты на стороне победителя. Прикупить облигация правительства США, продать в короткую бумаги испанцев… А если еще сделать это с плечом! Т. е. на заемные средства. Тут можно сделать несколько иксов и удвоить состояние.

Но Панамский канал? Его строительство будет сопряжено с такими трудностями, что смету превысят в несколько раз. Болота, болезни, технические трудности – все это сделает проект настоящей черной дырой, которая высосет из инвесторов все деньги. Прибыли от него придется ждать очень долго, как бы даже если не в следующем столетии. Но сразу отказываться было нельзя, так не играют. Я должен был тянуть время, показать, что я заинтересован, но осторожен. Дайте больше цифр, давайте обсудим договор… Да, так можно, это поймут.

Я пошел искать Марго. Она сидела в гостиной, вышивая что-то на пяльцах, и выглядела так спокойно и безмятежно, что мне не хотелось нарушать эту идиллию. Но я все же решился и показал ей письмо. Она прочла его внимательно, и ее глаза, обычно такие спокойные, заблестели от волнения.

– Итон, это же невероятно! – воскликнула она, отложив вышивку. – Тебя позвал сам Морган! Это огромная возможность!

– Ты так думаешь? – спросил я, пытаясь скрыть свои сомнения. – Очень рискованное дело, Марго.

– Рискованное? – она улыбнулась. – Да, конечно. Но ты никогда не боялся рисковать. Вспомни, ты отдал последнее и поехал на Клондайк, хотя все говорили, что это безумие. И теперь сам Джон Морган зовет тебя в свой «клуб». Это твой шанс, Итон. Я всегда знала, что ты добьешься большего, чем просто золото на Аляске.

Я почувствовал, как ее радость передается мне. Она была так счастлива за меня, так горда. Я обнял ее и поцеловал, вдохнув запах ее волос.

– Я думал, ты будешь против, чтобы я уезжал. – сказал я, уткнувшись лицом в ее плечо.

– Против? – она рассмеялась. – Нет, Итон. Это твой шанс. Наш шанс!

Мы отпраздновали эту новость, я написал письмо Моргану, что приеду на встречу и почти сразу мы окунулись в предпраздничную суету. Сначала наступило Рождество. Дом наполнился ароматами ели, имбирных пряников и свежей выпечки. Марго украшала дом, развешивая по стенам гирлянды из красных ягод и веточек сосны, а я, вспомнив традиции своей прошлой жизни, приготовил на всех оливье. Cам пошел на рынок, купил овощи, вареную курицу, картошку, горошек, морковь, яйца. Сделал майонез. Благо смешать яичный желток, горчицу, лимонный сок, растительное масло было не так уж и сложно. Единственное, чего не было – соленых огурцов. Их даже нечем было заменить. Для свежих было не сезон, солений в Портленде тоже не наблюдалось.

Все это было нарезано на мелкие кубики, смешано с майонезом, и уложено в большую салатницу. Семья была в восторге.

– Что это, Итон? – удивленно спросила Марго, попробовав салат. – Очень вкусно, но я никогда такого не ела. Не подозревала в тебе таких талантов!

– Это традиционный русский салат, – объяснил я, и на меня нахлынули воспоминания. – Моя мама всегда готовила его на Новый год. У нас дома это был главное блюдо на праздничном столе.

– Ты все еще хочешь поехать в Россию?

Ну как ей объяснить⁇ Как донести до неё это чувство, этот зов, что не даёт мне покоя ни днём, ни ночью? Она смотрит на меня своими большими, голубыми глазами и не понимает. Она видит наш дом, наши корабли в затоне, Портленд. Она видит будущее здесь, в этой стране, которая дала нам так много.

Но по ночам, когда дом затихает, когда её ровное дыхание наполняет комнату, я закрываю глаза и вижу другие картины. Вижу бескрайние поля, где ветер играет с колосьями. Вижу леса, где каждый шелест листа кажется родным. Слышу язык, который течёт в моей крови, хотя я уже и сам иногда путаюсь в словах. И да, я во сне пою песни. «Выйду ночью в поле с конем…». Просыпаюсь, а на глазах слезы.

Я словно дерево, которое выросло на чужой земле. Корни вроде бы крепкие, но земля не та. Не моя.

Как мне ей объяснить, что это не просто каприз, не просто желание бросить всё? Это нежелание быть чужим! Я хочу вернуться туда, где мне не нужно будет ничего объяснять. Где воздух сам по себе кажется родным, и где я буду просто Я.

Может быть, и нельзя это объяснить. Это можно только почувствовать. А если не почувствуешь – значит, и понять не сможешь.

Я ничего не ответил на вопрос жены – часы пробили двенадцать, наступило Рождество.

* * *

А потом пришел Новый год. Я снова приготовил оливье, и это уже стало нашей новой традицией. А еще поучаствовали в 'Параде стального коня" – железнодорожники компании Northern Pacific Railroad устраивали первого числа шествие по центральной улице с моделью паровоза, увешанной фонарями. Традиция возникла в десять лет назад после завершения стройки Трансконтинентальной магистрали и… прижилась. Я конечно, с удовольствием сходил бы на новогоднюю елку, слепил снежную бабу… Увы, снегопад, который начался 31-го числа, очень быстро перешел в дождь.

После праздников я начал готовиться к поездке. И это оказалось не таким простым делом, как я думал. Сначала решили, что Картер отправится в Нью-Йорк заранее, чтобы подготовить все к моему приезду. Я вызвал его к себе и дал ему задание набрать надежных охранников.

– Не меньше шести человек, – сказал я. – И чтобы они умели держать язык за зубами. Я не хочу, чтобы все знали, кто я и чем занимаюсь.

– Хорошо, сэр, – ответил Картер – Позволю заметить, что неплохо бы установить связи с агентством Пинкертона. Они могут быть полезным.

– Отличная идея! Я дам доверенность подписать с ними договор. И вот еще что. Я хочу, чтобы ты заказал шелковые жилеты из ткани внахлест для себя и для них.

– Зачем⁉

– Шелк защищает от пуль мелких калибров и ножей. На меня тоже закажи. Мерки возьмешь с собой.

Картер посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Он понимал, что я не просто еду на прогулку. Я еду на войну, только на финансовую.

Я рассказал о своей поездке Кузьме и Артуру. Энтузиазма было выше крыши. Оба сразу вызвались ехать, готовы были помогать мне во всем. Но что они умели? Точно не проводить аудит сметы панамского канала.

Прощание на вокзале вышло печальным. Марго плакала, Артур порывался остаться с сестрой. Еле убедил его в том, что она остается не одна, будет держать с нами связь через телеграф.

– Не закисай, – сказал я, обнимая жену. – Займись подготовкой к открытию отделения нашего банка в Нью-Йорке. Нам нужны надежные сотрудники, найди их, проверь и найми.

Она кивнула.

– Обещаю. Береги себя, Итон.

* * *

Поездка была долгой и трудной. Дорога шла по заснеженным равнинам, и каждый день становилось всё холоднее. Небо, чистое и голубое, сменилось на серое, тяжелое, а потом и вовсе потемнело. Пошел снег, сначала редкий, потом все гуще и гуще. Он хлестал по стеклу с такой силой, что мне казалось, будто он хочет пробиться внутрь, заморозить нас, сделать частью этой холодной, безмолвной пустыни.

Поезд замедлил ход, а потом и вовсе остановился. За окном не было видно ничего, кроме белой, беснующейся пелены. Метель. Я знал, что это такое. На Аляске я видел и не такие. Но там я был готов к ней, а здесь…

Пассажиры начали роптать. Кто-то стучал по стеклу, кто-то кричал, кто-то плакал. Я встал и подошел к окну. Видно было, что поезд стоит посреди ничего. Ни станции, ни поселка, ни жилья. Только белое, безмолвное поле. Я обернулся и посмотрел на Кузьму и Артура.

– Прямо как вернулись на Юкон – пошутил старовер

– Артур, сходи за Джозайей

Парень отправился в третий класс, а я переговорил с проводником. Снежный занос, поезд не может двигаться дальше. Какой контраст! День назад мы уезжали из Портленда, в котором дождь смыл весь снег. Надо было что-то делать.