Текст книги "Меткий стрелок. Том III (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

* * *

Чтобы проветрить голову, я решил отвлечься от дурных мыслей. Позвал Артура и банноков, и мы отправились на охоту на уток, подальше от Доусона, на одно из озер, где, как говорили, были богатые места. День был пасмурным, но безветренным, воздух чистый, пахло хвоей и сыростью. Шли молча, привычно, как единое целое. Даже выставили на всякий случай передовое охранение.

Стреляли мало, больше просто бродили по лесу, наслаждаясь тишиной. Артур был спокоен, сосредоточен, уже не тот юнец, что метался от одной прихоти к другой.

Сидя у костра, после того как пожарили в глине пару уток, я спросил их о дальнейших планах.

– Ну что, парни, – начал я, обведя их взглядом. – О чем мечтаете? Чего хотите от жизни?

Банноки, как всегда, были немногословны. Все трое честно ответили, что хотят остаться тут жить. Им нравился Доусон, нравилась стабильность, возможность работать, а не кочевать. Они привыкли к городу, к моим правилам, к тому, что здесь было меньше опасностей, чем в диких землях. А еще… Медведь и Олень тоже нашли себе невест среди апанасок – местных индейских девушек. Они теперь были богатыми женихами, в их кошельках блестело золото, добытое на Эльдорадо.

Артур, сидевший рядом, задумчиво смотрел на огонь.

– Я… я понял, что хочу посмотреть мир, дядя Итон, – произнес он наконец. – Поехать в Европу. Увидеть Лондон, Париж, Рим. А потом, может быть, Азию. Я понял ценность денег – они дают свободу. Свободу выбора.

Я слушал их, и в душе моей росло странное чувство. Эти ребята, такие разные, такие непохожие друг на друга, нашли здесь свой смысл, свои цели. И я… я тоже должен был найти.

Вернувшись в город, я увидел Марго, которая ждала меня на крыльце салуна. Лицо у нее было… странным.

– Все ли в порядке? – напрягся я – Никто не дебоширил?

– Все хорошо – улыбнулась жена – Подготовила все к аукциону по самородку. Покупатели уже собираются.

Я рассчитывал продать «Оливию» за сто тысяч долларов. Ротшильды, Морганы – шаг за шагом поднимали цену. Они хотели этот самородок. А я хотел получить еще пиара для одной из своей компании-пустышек. Продавал то я от ее имени. А какую прессу мы получим в Штатах! Акции еще раз удвоятся в цене.

– Связисты провели специальную телеграфную линию в Мамон – супруга погладила меня по щеке – Весь мир будет торговаться за самородок. Ты точно уверен, что хочешь его продать?

А у меня в голове все стояло предложение Гуггенхайма. Соглашаться или нет? Если отказывать Даниэлю, то потяну ли я полноценное освоение края? Рудники Фэрбенкса потребуют огромных вложений. Это тебе не поставить драгу в ручей и мыть золото «самотеком». Тут требуется проектировать и строить шахты, использовать ядовитую химию, чтобы добывать желтый металлы из руды… И это проект на десятилетия.

Я посмотрел на жену. Лицо ее наполнял какой-то странный свет, в глазах был такой огонек, какого я давно не видел. Она обняла меня, ее руки дрожали.

– Итон! – воскликнула она, ее голос был полон такой тихой радости, что я сразу понял. – Итон… у меня задержка два месяц. Похоже, я… я беременна!

В этот момент мир вокруг меня, с его золотом, миллионами, корпорациями, угрозами, проблемами, исчез. Остались только мы вдвоем. Я обнял ее крепко, прижимая к себе.

Решение пришло само собой. Тихо, ясно, без сомнений. Я понял, что приму предложение Гуггенхайма. И это было не поражение. Это было… начало новой жизни.

Глава 11

Как ни странно – ценный совет насчет Гуггенхайма дала мне супруга. Марго стала моим главным бухгалтером тире финансовым директором. Она отправляла все платежи, вела учет, руководила клерками банка и транспортной компании, а также регулярно просматривала доклады геологов по участкам. Она и обратила внимание, что никакого аудита эти бумаги не проходят. Проверок нет, повторных шурфов никто не роет и промывок не делает. Цифры могут значительно плавать на соседних участках. Проще говоря возможны всякие злоупотребления. Которые могут вскрыться только спустя годы.

И вот я сидел в своем кабинете, разложив на столе карту Юкона, и вглядывался в извилистые линии Клондайка и его притоков. Моя мысль, поначалу казавшаяся безумной, обретала все более четкие очертания. У меня было полно россыпного золота. И у меня были верные люди – банноки, Артур, который будут держать язык за зубами. Нужно было разыграть спектакль, достойного такого крупного игрока, как Гуггенхайм. Магнат пухнет от денег – пусть поделится. Небось не обеднеет…

Вечером того же дня, когда город погрузился в плотную завесу тумана и мороси, я позвал Артура и банноков в свою комнату. Они вошли бесшумно, словно тени, их лица были невозмутимы, но в глазах светилось ожидание. Брат Марго совсем заматерел, превратился в надежного помощника и верного друга.

– Парни, – начал я, понизив голос до шепота, хотя был уверен, что стены здесь толстые, а соседей по этажу, кроме супруги в спальне и вовсе не было, – у меня для вас есть особое задание. Самое важное за всю нашу экспедицию. От него будет зависеть наш успех, наше будущее.

Сокол, Медведь и Ноко кивнули, их взгляды были прикованы ко мне. Артур сидел, выпрямившись, стараясь не пропустить ни единого слова.

– Нам нужно найти новый ручей. Неизвестный, неисследованный. Такой, куда еще не ступала нога местного. Или, по крайней мере, такого, где нет никаких заявок на участки. Вы знаете Клондайк. Вы ходили по нему вверх и вниз.

Я посмотрел в первую очередь на индейцев. Они были главными следопытами в моей команде.

– Есть такие места, Итон, – проговорил Медведь, его голос был низким и хриплым, словно шелест листвы. – Дикие, безлюдные. По левому берегу реки.

– Ваша задача – найти ручей без клеймов. Убедиться, что там нет никого. А затем… – я сделал паузу, с трудом доставая из кабинетного сейфа два тяжелых мешка, набитых золотом, – … а затем вы сделаете так, чтобы там везде был металл. Заройте его по берегу, киньте в воду ручья, не жалейте.

Я развязал один из мешков, и на стол посыпались самородки – крупные, неправильной формы, тускло поблескивающие в свете керосиновой лампы. Рядом с ними лежал золотой песок, мельчайшими крупинками. Я видел, как расширились глаза Артура, как даже невозмутимые индейцы на мгновение напряглись. Такого количества золота, которое надо просто зарыть в землю, они, пожалуй, не видели никогда. Это было непривычно. Да что уж там… Это пугало. Золото добывают из земли, а не зарывают обратно.

– Итон, но для чего⁈ – первым очнулся Артур

– Я хочу создать видимость богатой россыпи. Слушайте меня внимательно. Вы отправитесь сегодня ночью. На лодке. Никто не должен вас видеть. С собой возьмете самое необходимое – инструменты, еду, палатки. Идите вверх по течению Клондайка, не останавливайтесь, пока не найдете подходящее место.

Объяснил, что работать нужно быстро, но тщательно, чтобы следы были незаметны.

– И помните, – я обвел их взглядом, – если кто-то узнает об этом, весь наш план рухнет. Это должно остаться между нами. Никому. Даже Маргарет, понятно?

Индейцы, Артур дружно кивнули. Похоже они только сейчас осознали серьезность ситуации.

– Мы готовы, Итон, – сказал Сокол. – Мы все сделаем.

– Отлично, – я улыбнулся. – Отправляетесь сразу после полуночи. Лодка будет ждать вас у старого причала, за рыбными складами. Захватите все необходимое. И будьте осторожны. У вас четыре дня. На пятый – вы должны вернуться.

Этой же ночью, под покровом густого тумана, Артур и банноки бесшумно отчалили от берега. Их силуэты растворились в предрассветной мгле, а я стоял на причале, вдыхая холодный, соленый воздух, и ощущал странную смесь волнения и уверенности. Мой план, рискованный и дерзкий, был запущен.

* * *

На следующее утро, с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь туман, я отправился в самый дорогой отель Доусона – Эльдорадо – где, по моим сведениям, остановился Гуггенхайм. Весь мой вид – от тщательно отглаженного пальто до безупречно надраенных ботинок – должен был излучать уверенность и успех.

В вестибюле отеля меня встретил швейцар – невиданное дело для города старателей. Я назвал имя Гуггенхайма и, после недолгого ожидания, меня провели в его номер.

Даниэль сидел за массивным дубовым столом, просматривая какие-то бумаги. Он поднял голову, окинув меня оценивающим взглядом.

– Мистер Уайт, – произнес он, его голос был глубоким и ровным, без единой интонации. – Я ждал вас. Вы пришли дать мне ответ?

– Мистер Гуггенхайм, – я занял предложенное им кресло, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри все сжималось от напряжения. – Я пришел дать вам ответ. Но не сейчас. Я дам его вам через пять дней. Сразу после аукциона по самородку «Оливия».

Я видел, как дрогнул его глаз. Пять дней – это была вечность в мире крупных сделок. А аукцион «Оливии», самого крупного золотого самородка, найденного за последнее время, был событием, которое привлечет внимание всех финансовых магнатов мира. Мое упоминание о нем было тонкой игрой, призванной подогреть его интерес, создать интригу.

– Пять дней? – Гуггенхайм отложил бумаги, его взгляд стал острее. – Это довольно долго, мистер Уайт. Предупреждаю. Я не буду ждать вечно.

– Я ценю ваше время, мистер Гуггенхайм. И ваше предложение. Но, как вы понимаете, речь идет о слишком больших деньгах.

Владеющий Standard Oil Джон Рокфеллер владел состоянием в 200 миллионов долларов. И был самым богатым человеком в мире. В пересчете на золото – он был обладателем десяти миллионов унций. Продав свой бизнес Гуггенхайму – я входил, что называется в «высшую лигу». И хотелось бы попасть в нее на стартовых позициях чуть больше нынешних

– Мне нужно осмыслить дальнейшую стратегию – я сделал многозначительную паузу, стараясь придать своему лицу выражение человека, который ведет серьезный бизнес. Щелкнул золотыми часами, встал:

– Что же… не буду отнимать ваше время! Увидимся на аукционе по Оливии. Вы же будете?

– Непременно!

Выйдя из отеля, я подозвал Картера, приказал ему крепко следить за Гуггенхаймом и его людьми. Потребовал доклад каждый день. Где они, что делают…

* * *

Четыре дня спустя, посреди ночи, когда Доусон был окутан непроглядной темнотой, раздался тихий стук в дверь спальни. Это был Джозайя.

– Мистер Итон! Просыпайтесь

– Кто там? – Марго села в кровати, зажгла лампу. Лицо супруги было бледным – ее мучил токсикоз.

Я встал, надел халат. Открыл дверь, и в проеме, позади негра, увидел четыре фигуры – Артур и банноки. Они были грязными, усталыми, но в их глазах светилось удовлетворение.

– Спи, дорогая – я забрал у жены лампу, вышел в коридор – Ну?

– Мы все сделали, Итон, – прошептал Сокол. – Нашли ручей. Там много следов гризли, назвали его Медвежий. И…

– И что?

– Золото мы закопали везде, где только можно, но главную россыпь сделали возле трех елей. Они отдельно стоят, большие, раскидистые – их видно издалека… Там же застолбили участки.

– Вы молодцы!

– И что дальше? – поинтересовался Артур

– Дальше мы разыграем одну пьесу. Запомните: никто, слышите, никто не должен знать про Медвежий ручей. Идите, поспите. Вы заслужили отдых. Завтра… завтра начнется самое интересное.

План сработал. Его первая часть.

* * *

На следующее утро, когда до аукциона «Оливии» оставалось всего несколько часов, моя разведка сообщила новость: люди Гуггенхайма на пристани – следят за погрузкой парохода.

Действовать нужно было быстро. Я помчался на пристань. Увидев их, я понял: они куда-то собираются. Лучше момента не будет. Я вернулся в салун, вызвал Артура и банноков. Дал им все инструкции. После чего пошел на аукцион.

Атмосфера там была напряженной, наэлектризованной. Десятки самых богатых людей Штатов – воротилы Уолл-стрит, Синклер, от Морганов, Финч, от Ротшильдов, Гуггенхайм – все были тут. Присутствовал даже один европейский барон по имени Родни Сток. Англичанин. Прибыл недавно, но уже запомнился Доусону умопомрачительными кутежами.

Самородок «Оливия», сверкающий под светом ламп, лежал на бархатной подушке, приковывая все взгляды.

Аукционист, тучный мужчина с багровым лицом и зычным голосом, начал торги. Начали с пятидесяти тысяч долларов, очень быстро подняли до восьмидесяти. Часть заявок поступало по телеграфу, линия которого была специально брошена в зал мэрии.

На ста тысячах торги немного застопорились, участники начали переглядываться. Все умели считать деньги. Если золота в самородке на тридцать тысяч, а нужно выложить уже сто…

– Кто даст сто пять? – поинтересовался аукционист. Шаг торгов был пять тысяч.

Вдруг, сквозь толпу, я увидел, как к Гуггенхайму пробирается один из его людей. Его лицо было бледным, глаза расширены от волнения. Он наклонился к магнату и что-то быстро зашептал ему на ухо. Я видел, как изменилось лицо Дэниэля. Брови его нахмурились, глаза загорелись. Он бросил взгляд на меня, вскочил, начал протискиваться через толпу.

Его стремительный уход вызвал легкий ропот в зале, но большинство были слишком поглощены торгами, чтобы обратить на это внимание.

И тут же, словно по сигналу, ко мне подбежал Артур. С мешком золота в руках.

– Итон! Посмотри!

В мешок заглянул не только я, но и все мои соседи по аукциону. Артур наклонился ко мне, начал громко шептать на ухо согласованный текст. Про Медвежий ручей, про второе Эльдорадо… Я тут же вскочил, попер через толпу, маша аукционисту, чтобы продолжал.

Купятся ли старатели на наш театр? Купились. Вслед за мной из зала выбежали Олаф, Скукум, еще десяток знакомых золотодобытчиков. Мы дружной толпой, переглядываясь, затрусили к причалу.

* * *

– Мистер Финнеган! – заорал я, увидев капитана на палубе «Северной Девы». – Срочно! Разводите пары!

Он посмотрел на меня с недоумением, но я не стал ничего объяснять. По берегу, из Доусона уже валила совсем неприличная толпа – слухи тут распространялись мгновенно.

Я видел, как люди Гуггенхайма, столпившиеся на палубе своего парохода, наблюдали за нами. Наверное, они недоумевали, почему мы так спешно прыгаем на борт Девы.

– Калеб! – заорал я, усиливая эффект – Полный вперед! Ручей Медвежий! Дойдешь за два часа – премия тысячи долларов. Каждому на борту!

Капитан, который явно не был в курсе моих интриг, обалдел. Но он быстро понял, что происходит нечто грандиозное. Из трубы «Девы» вырвался первый клуб черного дыма, и шхуна медленно, но уверенно начала отходить от пристани. За нами отплывали Гуггенхаймы на пузатом пароходе под скучным названием «Юкон». И они явно были «в грузе» – слишком медленно он чапал по реке. А мы то шли порожние!

За нами, словно стая голодных акул, ринулся весь город – в основном на лодках, но были и паровые шхуны и даже индейские каноэ.

«Северная Дева», хоть и не была самым быстрым судном, но благодаря опыту Финнегана и полной отдаче машинистов, пришла на ручей Медвежий первой. «Юкон» потерялся после первого часа гонки – у него была слишком низкая осадка. Остальные отстали еще больше.

Мы высадились на берег, сразу же началось столбование участков. Мои люди работали быстро и слаженно, помечая границы флажками и вбивая колья. Рядом сразу вставала вооруженная ружьями охрана. Не забалуешь!

Повалил народ. Старатели разбежались по ручью, начались крики и даже рукоприкладство. А затем начались первые промывки. Я сам, с лопатой в руках, подошел к трем раскидистым елям, возле которых, по словам Сокола, было закопано больше всего золота. Я зачерпнул песок и гравий, высыпал в таз и начал промывать. Вода смывала землю, и на дне таза блеснуло золото. Много золота. Не просто крупинки, а крупные чешуйки, небольшие самородки. Я поднял таз, чтобы все увидели.

В толпе стоял Гуггенхайм, он же первый и подошел, пожал руку.

– Поздравляю! Тут долларов на двести золота!

– Больше – уверенно ответил я

– Поражен вашей разведкой ручьев. Тут же еще прошлой осенью все обшарили до истоков.

– Слишком много ручьев и рек – обшарить при желании невозможно.

– Золото! – заорал кто-то рядом. – Найдена новая жила!

Началось настоящее безумие – журналисты, прибывшие следом за нами на своих пароходиках, установили треноги с фотоаппаратами, фиксируя каждое мгновение лихорадки. Их вспышки ослепляли, их вопросы сыпались со всех сторон, но я лишь улыбался. Лишь Джеку Лондону шепнул, что у него сто процентов будет материал для нового рассказа. Похоже, тот меня понял неправильно.

Снова появился Даниэль – на него тоже насели журналисты. После того, как он «отстрелялся», раздал интервью, я отвел его в сторону, произнес:

– Теперь, мистер Гуггенхайм, – продолжил я, – цена вопроса изменилась. Пятнадцать миллионов – это было до того, как мы обнаружили Медвежий. Теперь речь идет о двадцати миллионах. Минимум. И решайте быстрее. У меня есть и другие предложения. Чем больше найдут золота на ручье – тем больше вырастет цена.

Я кивнул в сторону толпы старателей, их глаза горели лихорадочным блеском. Гуггенхайм посмотрел на них, на меня, на золото в тазах, на вспышки фотокамер. Он понял, что промедление будет стоить ему гораздо дороже.

– Двадцать миллионов, – повторил он, словно пробуя сумму на вкус. – Мне будет трудно их собрать.

– Привлечете банки – пожал плечами я – Сами расписывали, какие дешевые у вас кредиты от Морганов и Ротшильдов.

Гуггенхайм повздыхал, еще раз прошелся по ручью. Он был извилистым, даже с небольшим водопадиком метра в два – там возились сразу семеро старателей. Наконец, магнат вернулся, произнес:

– Договорились, мистер Уайт. Сделку закроем завтра. Мне нужно переговорить с банками и получить одобрение кредитных комитетов.

Рука, которую он протянул мне, была крепкой и сухой. Моя авантюра увенчалась полным успехом.

А самородок «Оливия», символ того, что я рисковал всем, был продан на аукционе за сто восемнадцать тысяч долларов, что стало рекордом и принесло моей компании грандиозный пиар, превзойдя все ожидания. Но это было лишь малой частью той грандиозной игры, которую я только начал.

Глава 12

Прощание всегда подобно маленькой смерти, от него на душе остается лишь пустота и звонкая, невыносимая тишина. В Доусоне она прозвучала для меня особенно громко, заглушая даже шум многолюдного пира, который я закатил в последний вечер. Я сидел в салуне, за столом, на который никто из местных не смел посягать, и смотрел на лица, ставшие за эти месяцы родными. Старатели, горожане, Олаф, Джек Лондон – все были здесь, набившись в небольшой зал, пропахший виски, табаком и каким-то неуловимым запахом нового мира, который мы так старательно строили на этом суровом Севере.

Доусон гремел. Я хотел, чтобы эта ночь осталась в памяти, и, кажется, мне это удалось. Салуны были открыты, напитки лились рекой, и никто не платил ни за что – сегодня бал правила чековая книжка Итона Уайта. Я ходил от стола к столу, пожимал руки, обнимал друзей, говорил какие-то пустяки, которые сейчас казались невероятно важными. Но за всей этой суетой, за этим шумом, я чувствовал пустоту. Я прощался, и это было тяжело. Особенно сложно было оставлять банноков. С ними я буквально сроднился. Но парни уже совсем выросли, обзавелись семьями. Жена Ноко, как и Марго, была уже тоже на сносях. Я оставлял им дома, налаженную добычу на принадлежащим им золотоносных участках, вклады в своем банке. Банноки стали богатыми людьми. При этом они оставались индейцами – практически не жили в Доусоне, кочевали. Охота и рыбалка привлекала их больше, чем городская суета и капиталы в банках.

Староверы тоже сильно поднялись. Эти как раз стали типичными доусоновцами – хваткими, предпримчивыми. Им принадлежало уже с десяток лесопилок, склады и причалы, появились даже судовладельцы и лендлорды – в городе появились новые доходные дома. Ну и золотой бизнес продолжал им приносить огромные барыши.

Я дождался пока Джек Лондона, наконец, освободится от своих собеседников, что наперебой делились с ним своими историями и байками, крикнул Джозайе, чтобы он налил нам лучшего виски на два пальца. Меня уже изрядно качало, но не переговорить с писателем я не мог. Джек подошел к столу, держа в руке кружку с пивом, лицо его было немного уставшим, но глаза горели тем самым, неугасимым огнем, который я успел так хорошо запомнить.

– Итон, – сказал он, усаживаясь напротив. – Ты уезжаешь?

– Да, Джек. Утром. Сегодня закрыл сделку с Гуггенхаймом.

– И сколько? – жадно спросил Лондон

– Двадцать. Как и договаривались.

– Поверить не могу… Такое состояние сделать за полтора года. Ты теперь самый богатый человек в Штатах!

– Нет, есть побогаче господа. Я запросил сведения у знакомых газетчиков… Рокфеллер имеет двести миллионов, Морган сто. Я же с тридцатью миллионами только на десятом месте. Впереди и Карнеги и Гулд с Вандербильтом. Даже Гуггенхайм богаче меня.

В этом месте я засмеялся. Вполне возможно, уже совсем скоро Дэниэл станет сильно беднее. Особенно, если еще прикупит на доусоновской бирже акций-пустышек. Небось, захочет тут стать полным монополистом и вытеснить конкурентов с Юкона – нужные люди нашепчут про перспективные предприятия.

– Все-равно – пожал плечами Джек – Такие огромные деньги уже невозможно потратить ни тебе, ни детям. Даже насчет внуков сомневаюсь. Ты создал семейное состояние на века.

– Деньги – это лишь инструмент. Моя сила в том, что они не связаны крупным бизнесом, обязательствами. Я могу направить их на любое дело.

– И что это за дело?

– Поеду в Россию. Мне кажется, что там их можно потратить с большой пользой.

– Фу… – Лондон поморщился – Я слышал о твоих русских корнях. Но Романовы! Цари, великие князья… Они все у тебя отберут. В России нет законов.

– Их и тут нет – усмехнулся я – Закон – тайга, медведь – хозяин. Я вырос на Фронтире, мне к таким правилам не привыкать. И на Юконе такого повидал…

– Жаль, – писатель отказался от виски, сделал большой глоток пива. – Я бы хотел, чтобы ты остался.

– У меня есть дела, Джек. Этот этап жизни завершен.

– А знаешь, – Лондон склонился ближе, его голос стал тише. – Я, кажется, понял, что такое для тебя этот Клондайк. Это не просто золото. Это… это что-то другое. Это вызов. И тебе требуется теперь еще бОльший вызов. Так?

– Возможно, – я улыбнулся. – А ты… Ты остаешься?

– Пока да, – он кивнул. – Я буду писать. Обо всем этом. О людях, о золоте, о собаках… Об этой жизни. Мне нужен материал. И будь уверен – ты уже вписан в анналы Юкона!

– Тогда, – я протянул ему руку. – Жду тебя в гости. Пока в Портленде. Потом в России. Мы выпьем хорошего виски, поедим вкусной еды… И ты расскажешь мне о своих новых книгах.

– Что ж… – Джек Лондон улыбнулся. – Ты… интересный человек, Итон Уайт. Я согласен.

Мы еще немного поговорили, вспоминали наш первый совместный поход, гонки по реке. Я слушал его рассказы о жизни, о его взглядах на мир. Этот человек в каждой мелочи видел историю, в каждой пылинке – целую вселенную. Потом мы попрощались, и я пошел дальше, к старателям, к горожанам, которые наперебой желали мне удачи. Я пожимал руки, обнимал, и в какой-то момент почувствовал, что теряю себя в этом водовороте эмоций.

* * *

Скоро рассвет. Я стою на высоком берегу Юкона, возле небольшого склада, откуда открывается вид на реку. Уже стало холодать – ночью на траве появлялся иней. Пахнет осенью и чем-то горьковатым – будто перегоревшей смолой и золой костров. Город позади еще дышит тишиной: редкие шаги на утоптанной грязи, тени спешащих в закусочные работников, чей день начинается с рассветом. Я прощаюсь с Доусоном. Городом, который сделал меня другим. Городом, где я дважды едва не погиб – и однажды, быть может, родился заново.

На берегу появился Иван-староста. С закутанной шарфом шеей, в каком-то непонятном треухе…

– Не передумал? – по-русски спросил меня старовер

– Нет. Моя история тут закончена.

– И что теперь? Станешь банкиром? – фыркнул Иван – Тоже мне дело для мужчины…

– Бери выше – магнатом – засмеялся я

– Да тут золота… – притопнул ногой о землю староста – На сто магнатов. Никакой банк на сравнится.

– Хочешь анекдот расскажу?

Я дождался кивка, продолжил.

– Вламываются грабители в банк. Револьвер кассиру в лицо, давай все деньги. Забрали сто тысяч. После того, как грабители исчезли, директор банка сказал бухгалтеру, чтобы тот позвонил в полицию. Бухгалтер ответил: «Погоди, давай сначала добавим к украденной сумме те полтора миллиона, которые мы похитили в прошлом месяце и скажем, что их тоже украли».

– Вот те на! – Иван засмеялся – Деньги из воздуха!

– Это еще не все. Назавтра в новостях объявили, что банк был ограблен на сумму в 10 миллионов. И их покроет страховая компания. Грабители пересчитали добычу – в сумках было на сто тысяч. Начали ворчать: «Мы рисковали жизнью из за несчастной сотки, в то время, как банковское начальство похитило 10 миллионов не моргнув глазом. Наверно лучше изучать, как работает система, вместо того, чтобы быть простым грабителем». Это называется, Ваня, знание – сила!

– Да уж… Ковыряемся в земле, моем золото, все уже с ревматизмом, у многих нет от обморожения пальцев, покалеченные, даже молодые. А румяные банкиры в тепле крутят свои схемы, миллионы заколачивают!

– Мир несправедлив – пожал плечами я – Но может удастся сделать его чуть справедливее.

– Кто же теперь будет главным в городе?

– Выберите нового мэра. Я бы на твоем месте и сам баллотировался.

Иван полез в бороду, задумался.

– Это ж денег надо… На рекламу и прочее.

– Поди у тебя нет?

Понятно. Старосте жадно. Ладно, это их жизнь теперь. Пришлют варяга из Оттавы – наплачутся.

– Что ж… удачи тебе!

– Буду за тебя молиться! – Иван полез обниматься.

* * *

Когда совсем рассвело, я шел по пристани. Огромный Юкон мирно нес свои воды мимо, в водоворотах плескала рыба. «Северная Дева», мой первый билет в новую жизнь, уже стояла под парами, Калеб курил трубку на мостике

Доусон прощался со мной. На пристани собрались почти все, кто был на пиру. Они стояли, натянув рукавицы и шапки, их лица были грустными. Я улыбался им, махал рукой. Олаф что-то кричал, но его голос тонул в шуме отходящего судна.

– Прощайте! – я сумел втиснуться между гудками пароходов – Удачи вам!

Похоже, меня услышали – взмахи руками стали активнее.

Вместе с нами отплывали еще два судна. Совсем скоро они загородили нам берег, я ушел с кормы. Хотел пойти в каюту к Марго, но потом увидел на носу Кузьму. Мой самый верный помощник в Доусоне решил, как и Артур, посмотреть мир – отправился в Портленд вместе с нами. А еще на Деве плыл Картер. Его старательская карьера закончилась, как только он решил заняться моими так сказать «тайными» делами. И надо сказать преуспел. Отлично справился в деле индейцев танана, организовал систему безопасности на приисках… Полезный человек, которого я не хотел терять. Поэтому предложил ему совсем неприличную зарплату. Ибо мог теперь позволить себе.

– Ну что, Кузьма… – я подошел к староверу, облокотился об фальшборт – Не жалеешь, что решил уехать из Доусона? Еще не поздно передумать – высадим тебя в Сороковой Миле.

– Я Итон, Доусоном по горло сыт. Морозы, пьяные старатели, стрельба… Хотя последнего сейчас стало меньше. У меня в твоем банке лежит почти миллион долларов. Куда его мне девать?

– Вложить, как говорят местные, в бизнес.

– Я не Иван, мне быстро скучно станет.

* * *

Мы вышли из Юкона, когда лед уже начал затягивать реку по берегам. Никто нас не беспокоил, расчехлять «Максим» на носу так и не пришлось. Наконец, мы оказались в открытом море, и вот тут-то и начались наши приключения. Один шторм, за другим, шхуну бросало из стороны в сторону, словно щепку. Марго было очень плохо. Она и так последний месяц мучилась от токсикоза, и морская болезнь лишь усугубляла ее страдания. Она лежала в каюте, бледная, с закрытыми глазами, и я держал ее за руку, чувствуя ее дрожь. Начал беспокоится насчет ребенка. Не повредит ли ему такая качка?

– Итон, – прошептала жена после очередного приступа рвоты. – Мы доплывем?

Вместо того, чтобы набирать вес – Марго худела. Плохой признак.

– Конечно, дорогая. Доплывем. Калеб – опытный капитан, уже не раз тут ходил. Он знает, что делает.

Но я сам уже не был так в этом уверен. Я чувствовал, что ей нужна остановка. Нужен покой, земля под ногами.

Переговорил с Калебом, тот повернул к Сиэтлу.

* * *

Город встретил нас ледяным дождем, переходящим в снег. Мы сошли на берег, и Марго сразу же почувствовала себя лучше. Даже поела с аппетитом в местной ресторации.

– Итон, – сказала она, вдыхая полной грудью воздух, когда мы вышли на свежий воздух. – Мне стало легче. Я все-таки сухопутный человек.

– Я рад, дорогая. Но нам нужно двигаться дальше. Зима близко.

Капитан Финнеган подошел к нам на набережной, его лицо было серьезным и задумчивым. Он оглядывал небо, которое было затянуто низкими, свинцовыми тучами.

– Итон, бункеровку закончили – сказал он. – Но я думаю, что вам стоит пересесть здесь на поезд.

– На поезд?

– Да. Навигация сейчас очень затруднена. Шторма идут один за другим. Сами понимаете, могут быть поломки.

– Но золото? – спросил я. Мы везли с собой две тонны желтого металла. Часть принадлежала мне лично, часть должна была быть инкассирована для банка «Новый Орегон». Я кстати, подумывал сменить название. Т. к. как аббревиатура вызывала вопросы – NO, т.е. НЕТ. Вряд ли такое понравится массовому вкладчику. Да и у кредиторов возникали вопросы.

Финнеган кивнул на «Северную Деву», которая стояла у причала, покачиваясь на волнах.

– Золото поплывет со мной. У меня есть опытная команда, есть пулемет, есть ружья. Мы справимся, не первый раз везем золото.

Я принял решение. Я доверял Калебу. Доверял «Северной Деве». И я знал, что золото будет в надежных руках.

Мы разделились. Капитан с командой остались, чтобы продолжить путь морем. Я же с Марго, Артуром, Джозайей отправился на вокзал. С нами поехали Картер и Кузьма.

Скупится не стал. Всем, кроме негра, купил билеты в первый класс. В два соседних купе. Джозайи, увы, пришлось, удовлетвориться третьим классом. Для черных линия «Эмпайр Билдер» цепляла специальный вагон.

Пока ждали подачи поезда в буфете, сходил на почту. Пора было подорвать бомбу под пятой точкой Гуггенхайма – я послал шифрованные телеграммы брокерам на доусоновской бирже. Приказал скидывать все акции компаний-пустышек. Все, что есть. Раз сегодня понедельник – устроить прямо с утра «черный вторник». На полученный кэш продать в короткую бумаги других компаний – явно будет падать все, а на этом не грех тоже заработать. Да, биржу поштормит, но миллион, полтора мне не помешают. Дело даже не в деньгах, а в репутации. Если я выжму до суха Гуггенхайма – другие акулы бизнеса вроде Морганов и Рокфеллеров будут обходить меня третьей стороной.

Мы сели в поезд, и я почувствовал, как какая-то тяжесть свалилась с моих плеч. Это был не корабль, который бросало на волнах, это был состав, который мчался по стальным рельсам, уверенно и неотвратимо. А главное – по расписанию.