Текст книги "Меткий стрелок. Том III (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Сразу после новогодних праздников случился новый приступ золотой лихорадки в городе.

Ночью в окно кинули снежок. Я проснулся, сунул ноги в тапки. Печка весела трещала огнем, вставать совершенно не хотелось. Но придется.

За окном – чернильная темень юконской ночи. Я поджег спичку, поднес к стеклу. На термометре застыла отметка… минус сорок четыре градуса ниже нуля. В такую погоду даже волки не выходят из логова или где они там живут.

Снежок повторился. Эх! Не сделал я уличное освещение еще в Доусоне. Теперь иди, спускайся вниз. Я быстро накинул на себя одежду, сунул ноги в муклуки, схватил Кольт. Осторожно подошел к окну, приоткрыл.

– Кто там?

– Итон! Это я, Джек!

Лондон? Что ему нужно в такой час, да еще и на сорокаградусном морозе? Я надел парку, шапку, спустился вниз. Джек стоял, прислонившись к стене, с ног до головы покрытый снегом, его лицо было синюшным от холода, а руки дрожали. От него разило виски.

– Джек? Что случилось? Чего не заходишь в салун? Он еще открыт. Застудишься

Бедой города стали замерзшие по ночам пьяницы. Я даже уже думал создать специальные отряды, которые будут обходить улицы.

– Тише, Итон… Говори тихо, ради всего святого.

Его глаза лихорадочно блестели, не только от холода и алкоголя, но и от какого-то непонятного возбуждения.

– Что за чертовщина, Джек?

– Золото… – выдохнул он, его голос был хриплым шепотом. – Там в салуне аляскинской компании пришлый индеец нажрался. Сболтнул про новое месторождение.

– Где⁇

– Болтал, что в устье Индейского ручья… золота больше, чем на Эльдорадо! Слышал, Итон? Больше, чем на Эльдорадо!

Мой мозг мгновенно проснулся, словно меня окатили ушатом ледяной воды. Индейский ручей… Я ничего про него не знал.

– Его слышали многие, Итон! – Лондон говорил быстрее – Весь салун слышал! Надо торопиться! Застолбить участки! Первооткрывателям полагаются два. Черт возьми, я тут уже три месяца, а у меня в мешочке для золота шаром покати… Две унции всего.

– Но… индеец? – только и смог сказать я, хотя уже понимал, что это не главное. – Он же застолбил себе, раз нашел?

– В том-то и дело, что нет! – Лондон хлопнул себя по колену. – Он дикий совсем! Не знает правил! Просто показал… показал свое золото! Песка у него много! Я… я заказал ему еще виски, подпоил его и узнал маршрут.

Я совсем замерз на холоде, потянул Лондона внутрь. Поднялись в кабинет, подошли к карте. Джек быстро нашел на ней Доусон, провел пальцем по Клондайку:

– Идем вверх по течению, вот тут будет Норвежский ручей, а сразу после него слева индейский! Этот кучин сказал найти одинокую склонившуюся ель с зарубкой! Это метка! От нее идти вправо и почти сразу будет ручей.

– Кучин?

– Юконское племя

Он смотрел на меня, его глаза пылали. Он верил. Верил в этот слух, в этого пьяного индейца. И я… я тоже начал верить. После Эльдорадо я уже ничему не удивлялся.

– Джек, а где твой напарник? Фэтти? Вы же с ним?

– Фэтти? – Джек махнул рукой. – Бронхит у него! Совсем слег – вчера доктор приходил, что-то колол ему. Надо торопиться, Итон! Пока все остальные не сорвались!

Он прав. Если слух уже пошел… В Доусоне газет еще нет – сплетни расходятся со скоростью лесного пожара. Через час, через два… Весь город, все старатели, кто сейчас в Доусоне, ринутся туда.

– Надо идти, Итон! – Лондон смотрел на меня умоляюще. – У тебя собаки есть? Упряжка? Двадцать две мили, к утру мы уже будем на ручье.

У меня были две самые лучшие упряжки в Доусоне. Двадцать четыре собаки, купленные у Снежинки.

– Есть, – коротко ответил я. – Готов со мной идти?

– Прямо сейчас! – его глаза сверкнули.

– Хорошо. Тогда… собираемся. Быстро. Бери вещи, только самые необходимые. Еду на пару дней. Инструмент – лом, лапаты.

Лондон ушел, а я завязал на себя парку, малахай, рукавицы. Взял чехол с ружьем, свой «дежурный» мешок с запасом консервов и бобов, спички, одежда, чайник, котелок…

Спустился вниз, в салун. Все еще горели огни, ночной персонал убирался после вечернего загула старателей. Джозайя, который спал на складной койке у печки, приподнял голову.

– Мистер Итон? Что случилось?

– Ничего, Джозайя. Мы с Джеком Чейни ненадолго отлучимся. Присмотри за всем.

Он кивнул, явно не задавая лишних вопросов.

Вышел на улицу. Мороз обжег горло. Минус сорок… Надо быть осторожным. Растирать лицо, руки, ноги. Постоянно. Местные говорили, что такую погоду легко застудить верхушки легких.

На псарне было тихо. Собаки спали, свернувшись клубками в своих будках. Только Волчий Клык поднял голову, завилял хвостом, чуя приближение.

Скукум Джим, который ночевал в небольшом срубе рядом с псарней, вышел на шум.

– Итон, что случилось?

– Надо отъехать

– В такую погоду⁈

Я поколебался, но потом все-таки произнес:

– Ходят слухи, что на индейском ручье нашли золото. Джек разузнал.

– Это который журналист?

– Он. Собирайся, с нами поедешь. Запрягай две упряжки, берем всех собак.

Индеец кивнул. Глаз его загорелся знакомым блеском.

– Дядя Итон!

В окне первого этажа появилось и исчезло лицо Артура.

Спустя минуту парень выбежал наружу. Уже одетый в парку, меховые штаны и шапку.

– Что случилось?

– Нашли новое золото. Раз уж встал, пойдешь с нами. Еще один столб не помешает. Застолбим все устье.

Артур буквально подпрыгнул на месте, несмотря на холод.

Скукум тем временем уже запрягал упряжку Волчьего Клыка – десять собак. На нарты погрузили самое необходимое: спальники, топоры, лопату, лоток. И пять заявочных столбов.

Пока мы собирались, пришел Лондон со своим мешком, помог нам впрягать сонных собак.

– Позову еще Кузьму, – решил Скукум. – Он быстро соберется.

Так и сделали. Пока я инструктировал Джозайю и Картера насчет нового месторождения, Кузьма, разбуженный Джимом, тоже быстро собрался. Бригадир был всегда готов к приключениям, особенно если пахнет золотом.

Две упряжки, двадцать собак, пять человек. Я, Лондон, Артур, Скукум Джим и Кузьма.

Вышли из Доусона еще до рассвета. Город спал, окутанный морозным туманом. На улицах – ни души. Только скрип нарт по укатанному снегу, пыхтение собак, наше тяжелое дыхание. Я шел за своими нартами, держась за погон. Скукум впереди, он знал дорогу лучше всех. Артур с Кузьмой и второй упряжкой шли чуть сзади. Лондон с нами, пытаясь не отставать.

Мороз был жуткий. Каждые несколько минут приходилось останавливаться, растирать щеки, нос, уши. Чувствовалось, как иней оседает на ресницах, как пар дыхания мгновенно застывает на меху малахая, превращая его в жесткую корку.

Шли молча. Каждый думал о своем. Я думал о золоте, о ручье, о том, успеем ли. Вспоминал Марго, Оливию…. От последней пришло очень трогательное письмо. В нем девушка еще раз признавалась мне в любви. И что с этим делать – я не знал. Даже не стал пока отвечать. Просто не смог подобрать нужных слов. А еще я думал о том, что эта гонка… она не просто за богатством. Она за место под солнцем в этом суровом мире.

* * *

Примерно через час, когда небо на востоке начало сереть, мы услышали их.

Лай собак. Скрип нарт. Сзади.

Обернулись. В тумане и полумраке виднелись темные силуэты. Один, два, три… Десять. Двадцать. Десятки.

Лондон был прав – почти весь город проснулся и рванул за нами.

Мы прибавили темп. Скукум, я, Артур, Кузьма – все налегали на погоны, подгоняя собак. Те, чуя азарт хозяев и приближение соперников, рванули вперед.

Путь шел сначала вдоль Юкона, потом по Клондайку. Лед не везде был гладким. Начались встречаться торосы – нагромождения ледяных глыб, застывших в хаотичном порядке. Нарты спотыкались, подпрыгивали. Приходилось сбавлять ход, осторожно обходить или, если глыбы были не слишком высокими, перетаскивать нарты вручную. Один бежит впереди, утаптывая снег на пути, двое управляют санями – толкают, тянут, перетаскивают. Один отдыхает лежа. Потом меняемся. Это выматывало.

– Муш! Муш! – кричал я собакам, подгоняя их.

– Ха! Гит! – команда Скукума, виртуозно управляющего нартами.

– Держитесь! – кричал Кузьма Артуру, когда их нарты застревали в снегу.

Температура продолжала падать. Пар дыхания застывал на лету, превращаясь в мелкие ледяные кристаллики, оседающие на лице. Шерсть малахаев и воротников превратилась в жесткую, хрустящую корку. Лицо начинало неметь несмотря на то, что мы постоянно его растирали. Завести что ли себе специальную маску? Рукавицы, казалось, не спасали совсем.

– Джек! Ты как⁈ – крикнул я Лондон, который бежал рядом.

Он выглядел уставшим, но в глазах горел огонь.

– Меня не остановить! Я перпетум мобиль!

Посмеялись, Лондон зачем-то начал рассказывать свою биографию. Я призвал беречь дыхание, но все бестолку.

– Это… это моя месть миру, Итон! За бедность! За голод! За все унижения! Пишу, чтобы знали! И чтобы… чтобы те, кто сидит в теплых гостиных, прониклись, какова она – настоящая жизнь! Без прикрас! Как они… как они живут здесь… – он кивнул на других старателей, что гнали за нами. – … ради куска металла!

– Не только живут – поддакнул я – Но и умирают!

Мы пробежали еще немного, Лондон продолжал рассказывать свою историю. Как рос в бедности в Окленде, работал на консервной фабрике, в прачечной, кочегаром на пароходах. Как плавал на китобойце в Беринговом море, охотился на котиков. Там начал писать, просто чтобы заработать на жизнь, продавая рассказы в газеты. Потом участвовал в походе безработных на Вашингтон и попал в тюрьму. После этого левые взгляды писателя окрепли, он вступил в социалистическую партию. Правда, о соратниках отзывался презрительно:

– Больше болтунов, чем людей дела. Марксистскую революцию не устроят. А если предложат денег – мигом продадутся мировому капиталу.

Некоторые упряжки жителей Доусона начали нас нагонять.

– Какой материал, Итон! – восторгался писатель – Эта река, эта гонка!

– Войдешь в большую литературу – шутил я, растирая лицо

Я слушал Лондона, поражаясь. Этот человек… в нем горел какой-то неугасимый огонь. Несмотря на все трудности, на холод, на усталость, он видел в этом не только страдание, но и… историю.

Азарт гонки захватывал. Нас начали обходить те, кто ехал один. Одна упряжка. Вторая. Собаки тяжело дышали, языки высунуты, на них – иней. Люди пыхтели, лица синие от холода, глаза безумные.

– Муш! Муш, дьяволы! – кричал кто-то позади, хлеща собак.

– Быстрее! Быстрее!

Река расширилась, места было много. И справа и слева люди гнали как гонщики Формулы 1.

Мы шли, не обращая внимания на остальных. Наша цель – Индейский ручей. Мы будем первыми! Вторые тут не получают ничего.

Устье сузилось, повернуло сначала направо, потом налево. Пошли небольшие острова, которые мы объезжали по берегу. Впереди показались нарты Олафа! Черт, как он сумел нас обойти⁈ Его упряжка неслась, словно стрела.

Показался кусочек солнца над рекой – рассвет вступил в завершающую фазу. И наша гонка тоже вошла в финальную стадию – я видел, как Олаф хлещет собак, пытаясь выжать последний силы. Мы тоже поднажали.

– Догоняем! – крикнул я Скукуму.

Лишь бы никто не упал, не поломался…

Собаки, чувствуя приближение соперников, рванули вперед. Нарты шли быстрее, скрипя по снегу. Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять. Мы поравнялись с норвежцем.

Олаф обернулся. Его глаза, красные от напряжения и холода, расширились. Он увидел нас. Узнал. Увидел Волчьего Клыка во главе нашей упряжки.

– Черт! – крикнул он. – Уайт! Откуда вы⁈

Он снова начал хлестать собак.

И тут… Это произошло в одно мгновение. Упряжка Артура, шедшая чуть сзади, поравнялась с нартами Олафа. Собаки, изможденные, нервные, агрессивные от гонки, что-то не поделили. Рычание. «Прайд», вожак упряжки Корбетта, вцепился в лидера восьмирика норвежца. Прямо на ходу!

Каша-мала. Схватка на льду. Снаряжение, постромки, собаки – все сплелось в один живой, рычащий ком. Люди бросились разнимать. Олаф заругался, Кузьма пытался помочь Артуру.

– Вперед! – заорал я Скукуму, видя, что они там запутались. – Джек, прыгай в нашу упряжку! Артур, догоняй, как разнимите!

Не останавливаясь, я и Скукум обошли эту свалку. Люди кричали, собаки визжали. Плевать! Сейчас главное – успеть! Первыми!

Мы рванули вперед. Упряжка Клыка, словно получив второе дыхание, понесла нас вперед. Я чувствовал, как бешено колотится сердце. Лицо горело от холода и скорости.

– Индейский ручей! – крикнул Джек, указывая на левый берег. – Там!

Я вгляделся. Среди темного леса… одинокая ель! Склонившаяся! Мы повернули к ней, спустя десять минут были рядом. Вот и… зарубка! Метка есть, значит, мы на месте.

Ручей был узким, заснеженным. В устье – небольшое пространство, поросшее кустарником.

– Стой! Хо! – крикнул я собакам.

Они остановились. Мы спрыгнули с нарт. Ноги провалились в снег по колено.

– Столбы! – заорал я.

Скукум и я бросились к нартам, сбросили груз, вытащили заявочные столбы, лом и лопаты. Побежали к устью ручья. Снег, наст, опять снег… К нам уже мчались другие старатели. Они соскакивали с нарт, тоже брали столбы.

– Где ставить⁈ – спросил я, задыхаясь.

– Здесь! – Скукум указал на центр устья – Боковые потом поставим. Я побежал дальше, Джек, не отставай!

К ручью подъехал Олаф, потом Артур. Вожаки опять рычали друг на друга, я копал снег, как заведенный. Быстрей, еще быстрее. Двести шагов наши, следующие тоже. Устье, где будет самая добыча – наше!

Кузьма быстро вырезал наши имена. Мимо пробежал Олаф со своим столбом, потом еще пара знакомых старателей. И дальше они пошли «рекой». Переругиваясь, толкая друг друга… Лишь бы не дошло до ножей и револьверов.

– Занято! – орал на них Кузьма, быстро разводя костер – Идите дальше!

Шум, гам, крики, лай собак, ругань. Устье Индейского ручья превратилось в бурлящий котел. За полчаса все свободные участки были заняты. Десятки заявок на несколько сотен человек. Люди спорили, размахивали руками. Я на всякий случай перевесил пояс с Кольтом поверх парки. Но пока все было относительно мирно. Без стрельбы.

Чтобы не нервировать отставших, отошли чуть в сторону. Усталые, но… Первые. Мы застолбили себе пять участков.

Костры разгорелись, собаки жались ближе к огню. Рядом старатели тоже складывали шалашики из дров. По всему ручью дым поднимался к небу и ел глаза.

Мы сдвинули один самых больших костров, натопили воды в котелках. Начали рыть шурф. Приходилось долбить промерзшую землю ломом, потом опять прогревать ее костром. Наконец, набрали лоток, начали промывать.

– Золото! – крикнул Артур.

Я заглянул в его таз – все дно в желтом песке. Самородков нет, но золота полно. Есть даже крупные зерна, с ноготь мизинца.

Крики множились. Один за другим старатели находили золото. Как на Эльдорадо. Только… может, и правда, больше. Кузьма со Скукумом и Джеком пошли пилить деревья на хижины. Артур продолжал промывку. Первый таз дал золота на триста долларов. Второй на четыреста с лишним. Я занимался кострами, собаками, готовил сначала обед, потом ужин. В промежутке помогал Артуру с промывкой. Сил уже не было совсем, ноги дрожали, лоток вываливался из рук.

Я смотрел на лица людей, освещенные огнем – лица, искаженные жадностью, лихорадкой, надеждой.

Индейский ручей – наше новое Эльдорадо.

Глава 4

Пришел марток – надевай семеро порток. Эта русская пословица, как никогда была актуальна и для Аляски тоже. Морозы, что стояли с февраля, не ослабевали, а в марте и вовсе ударили с новой силой, поставив рекорд даже для этих мест. Трескучий, пронизывающий холод сковал все живое.

Вся золотодобыча на Индейском ручье, Эльдорадо и его притоках, и без того замедлившаяся, встала окончательно. Отогревать грунт кострами стало бессмысленно – мерзлота, казалось, ушла на десятки метров вглубь, а копать в такой мороз было просто невозможно. Подледная рыбная ловля, ставшая основным источником продовольствия, тоже шла с огромным трудом: прорубать метровые лунки в сорокаградусный мороз – работа не для слабонервных.

Люди попрятались по домам, выбираясь наружу только за дровами. Улицы Доусона, обычно бурлящие, опустели. В салуне «Северный Мамонт» мы закрыли кухню – запасы продовольствия таяли на глазах, приходилось экономить каждый кусок. Наливали только виски и остатки пива, что чудом не замерзло в бочках. Команда салуна и я, сидели на жестком пайке, добивая остатки осенних запасов – вяленого мяса, рыбы, бобов. Призрак голода, что маячил где-то на горизонте осенью, теперь зловеще замаячил прямо на пороге. Особенно тяжело было с теми тысячами чечако, что прибыли перед новым годом без запасов – их пришлось размещать в бараках, кормить за счет города, а это было неподъемной ношей.

Зато, несмотря на мороз и надвигающийся голод, в Доусон пришла цивилизация. Из Сороковой Мили проложили телеграфную линию. Первое время я и Артур не вылезали из почтовой станции – небольшого сруба, где теперь стоял аппарат, мирно выстукивая свою азбуку Морзе. Мы переписывались с Марго, узнавали последние новости из Портленда, из большого мира. Делились юконскими событиями – хвастали золотодобычей, рассказывали о строительстве, о порядке, что пытались поддерживать. Состоялась загонная охота на волков, что подходили вплотную к городу и прииску, несколько матчей по хоккею с шайбой на расчищенном льду Юкона – эти спортивные баталии, хоть и жесткие, здорово помогали снять напряжение и давали людям отдушину в этой ледяной тюрьме.

Вслед за телеграфом в город пришли банки. Я получил телеграмму из Оттавы с уведомлением о приезде двух представителей. Серьезные люди. Из самых больших финансовых домов мира. Морганы и Ротшильды. Они решили, что пора застолбить место в золотой столице Севера – так теперь называли Доусон в газетах и журналах.

Прибыли они, как и положено, на упряжках – комфортабельных, с закрытыми санями, которые тянули лучшие собаки. Прибыли под охраной, в сопровождении нескольких десятков человек. Со своим продовольствием, телеграфным аппаратом. Причем приехали в самом начале марта, когда мороз был особенно лютым.

Я встретил их в новом здании мэрии – большом двухэтажном здании, который мы успели построить из сосны и лиственницы. Оно стояло на центральной площади, напротив моего салуна, и было символом того самого порядка и законности, что я пытался установить в этом хаосе.

У меня появился большой, роскошный кабинет – со шкафами для книг, зеленой лампой, полками и парой медвежьих шкур на полу. Я сидел за своим столом, заваленный бумагами – списки жителей, заявки на участки, счета, доклады Картера об обстановке на ручье, о проблемах с продовольствием. Артур, ставший моим незаменимым помощником, занял место в приемной. Он считал новые партии дров, помогал с перепиской между Доусоном и Оттавой. Да, у нас появилась официальная корреспонденция с секретариатом юконского комиссара, с министерствами… С меня требовали разные отчеты, «принять меры» и проч. бюрократию.

В кабинет заглянул сержант Фицджеральд:

– Мистер Итон, – доложил он. – Прибыли представители банков. Очень важные. Выбили полицейское сопровождение из Оттавы.

– Пусть входят, сержант, – я кивнул. – И попросите Джозайю принести кофе. Горячего. Крепкого.

Двери открылись, и в кабинет вошли двое. Тут же подали мне визитные карточки.

Первый, Томас Синклер, оказался представителем Морганов. Невысокий, плотный, с круглой, безбровой головой и тонкими, бесцветными губами. Одет с иголочки: дорогой костюм из темной шерсти, аккуратно повязанный галстук, накрахмаленный воротничок. Держался с той холодной, отстраненной вежливостью, что свойственна людям, привыкшим принимать решения на миллионы долларов. Глаза его были маленькими, но цепкими, они скользили по моему кабинету, оценивая каждую деталь.

Второй, Алистер Финч, от Ротшильдов – повыше, худощавый, с острым, птичьим лицом и длинными, изящными пальцами, нервно теребившими ручку портфеля. Одет тоже дорого, но с чуть большим размахом: светлый, почти белый твидовый костюм, золотая булавка на галстуке, перстень на мизинце с нехилым драгоценным камнем. Похоже бриллиант. Его манеры были более артистичны, в глазах мелькала смесь любопытства и… некоторого высокомерия.

Мы пожали руки, я представился:

– Джентльмены. Добро пожаловать в Доусон. Итон Уайт, мэр.

– Много наслышаны о ваших… достижениях здесь, – голос Синклера был сухим, безжизненным. Рукопожатие – быстрое, формальное. Руку не давил.

– Легенды о Доусоне и его основателе долетают даже до Нью-Йорка, – Финч пожал руку чуть дольше, улыбнулся тонкой, вежливой улыбкой – Мы очень заинтересованы в этом удивительном месте. Всегда мечтал побывать на золотой лихорадке!

Я еще раз посмотрел визитные карточки. Плотная бумага, золотое тиснение – символы мира, откуда они прибыли. Мира, который сейчас, зимой на Юконе, казался таким далеким, таким чужим.

– Садитесь, джентльмены, – я кивнул на кресла. – И прошу прощения за беспорядок. Дел много, завалили бумагами из столицы.

Они уселись. Их взгляды снова скользнули по кабинету, по книгам. Остановили взгляды на карте Юкона и Клондайка. Прямо «сфотографировали» зрачками места приисков.

– Мы приехали, мистер Уайт, – начал Синклер, – чтобы обсудить возможность открытия представительств наших банков тут, в Доусоне. Золото… его здесь много. Оно требует, скажем так, цивилизованного обращения. Инкассации, хранения, отправки. Наши банки готовы предоставить эти услуги. За весьма небольшой процент.

– Мы в курсе, мистер Уайт, – перебил Синклера Финч, его голос был чуть выше. – О… некоторых сложностях, что возникли у вас с господином Бениксом. И о решении господина Комиссара Огилви. Наши банки… они привыкли работать в условиях порядка и законности. И мы готовы подчиняться правилам, установленным вами, мистер Уайт. Помогать вам в установлении этого порядка. Разумеется, оплатим все необходимые налоги и взносы в бюджет города. Тут даже не может быть сомнений. Одним словом, с нами проблем не будет.

Они смотрели на меня, ожидая реакции. Они знали про Гуггенхаймов, про Огилви. Знали, что я здесь власть. Власть, с которой нужно договариваться.

– Это… разумный подход, джентльмены, – сказал я, обдумывая слова. – Доусон растет. И финансовые институты здесь нужны. Но… город только строится. У нас нет… нет надлежащих условий для размещения ваших представительств. Нет хранилищ, защищенных по всем правилам. Только недавно провели телеграф. Полиции тоже не хватает. У нас даже пока нет собственного судьи. Должны избрать на следующей неделе.

– Мы готовы инвестировать в необходимый сервис, мистер Уайт, – тут же отреагировал Синклер. – Построить здания. Надежные. Взять на себя все расходы.

– И мы готовы работать с вами лично, мистер Уайт, – добавил Финч, понизив голос. – С вашей компанией. С вашими людьми. Мы знаем о ваших… связях. С этими… русскими…

Он намекнул на староверов.

– Мы готовы принимать на вклады золото, добытое вами. И вашими людьми. На выгодных условиях.

Они хотели получить мое золото. И песок, что добывается на участках староверов. Золото всей моей сети.

– Я подумаю над вашим предложением, джентльмены, – сказал я. – Это… серьезный вопрос. Объем добычи растет не по дням, а по часам, думаю мы договоримся.

Я встал, чувствуя, что не могу сидеть на месте. Энергия била ключом. Да и этих чопорых нью-йоркцев надо «раскачать». Посмотреть, как они реагируют на непривычные ситуации.

– Мне, к сожалению, некогда сейчас сидеть в кабинете, – сказал я. – Дел много. Если вы хотите составить представление о Доусоне, я могу провести вас по городу. Небольшая экскурсия. Заодно поговорим.

Банкиры переглянулись. Видимо, ожидали более формальной встречи. Но дружно кивнули.

– С удовольствием, мистер Уайт.

– Артур, – обратился я Корбетту, выходя в приемную. – Останься здесь. С сержантом. А мы пойдем, прогуляемся. Господа, не забываем растирать лица. Больница переполнена обмороженными.

Мы вышли из мэрии. Мороз тут же ударил в лицо. Банкиры, несмотря на теплые шубы, бобровые шапки, поежились. Я же чувствовал себя в своей парке и малахае, как рыба в воде – так уже привык к юконской одежде.

Пошли по центральной улице. Она, хоть и утопала в снегу, уже имела нормальные городские очертания. Бревенчатые дома, салуны, лавки с вывесками… Все в два, три этажа. Дым из труб, стук топоров где-то на окраине.

– Впечатляет, мистер Уайт, – сказал Синклер, стараясь сохранить невозмутимый вид. – За такое короткое время…

– Золото не ждет, – пожал плечами я. – У нас тут все быстро.

– Сколько сейчас улиц уже в город? – поинтересовался Финч

– Четыре, пятую вчера заложили. В феврале сделали перепись. Почти шесть тысяч человек.

– За перевалами говорят, еще пятьдесят тысяч ждут весны – Синклер повернулся ко мне, внимательно посмотрел – Как собираетесь их кормить? В мае они уже будут тут!

Сука! Этот вопрос меня волновал день и ночь.

– Как говорят, на в родных штатах мистера Уайта – засмеялся Финч – Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Вы же, Итон, кажется, успели поработать в Вайоминге шерифом? И даже, что удивительно, зарекомендовали себя настоящим либералом.

– Вы ошибаетесь, Алистер. Если людей не кормить, они становятся проблемой. Появляются бандиты на дорогах, нищие и попрошайки. Мне этого всего в городе не нужно.

Почувствовал себя прямо таки Уилфредом Тислом – начальник полиции городка Мэдисон из фильма Рэмбо. Первая кровь. Тот тоже не любил бродяг и кончилось это для него и для города весьма плохо.

– Насколько я знаю – я повернулся к Финчу – Канадская конная полиция развернула посты возле перевала Чилкут. Пропускать будут только тех, у кого есть двухмесячный запас еды или достаточно наличных средств. Кажется, я слышал о сумме в пятьсот долларов.

– Откуда у начинающих старателей столько денег? – удивился Синклер

– Томас, вы загляните в любую лавку. Одно яйцо – полтора доллара, мешок муки сто долларов, недавно у нас тут один старатель обменял мешок картофеля на участок с золотоносным песком.

Мы прошли мимо салуна Аляскинской Коммерческой Компании. Из открывшейся двери выпорхнула девушка в легкой расстегнутой шубейке, ярком платье, выплеснула что-то на улицу, быстро забежала обратно. Финч едва заметно поморщился.

– Да… Некоторые аспекты жизни здесь… своеобразны, – заметил он.

Я промолчал. Не время говорить про сифилис и бордели. Первого у нас пока еще не появилось, а вот второе… Уже подкатывали торговцы мохнатым золотом из Оттавы – хотят открыть второй в городе бордель. И ведь не запретишь – все законно.

Мы повернули на одну из боковых улиц. Тут дома стояли еще ближе друг к другу, местами почти вплотную. Кто-то запрягал собак, кто-то нес дрова, топить печки. Кстати, о них…

– А вот здесь, джентльмены, – остановился я, указывая на группу людей в робах поверх парок, что суетилась возле одного из домов. – Наша… пожарная команда. И наша система борьбы с огнем.

Банкиры с любопытством остановились. Люди, одетые в просмоленные куртки, затаскивали в дом большие деревянные чаши с горячей водой.

– У нас нет трубочистов, джентльмены, – объяснил я. – А без чистки дымоходов… пожары – это наша главная угроза. Особенно сейчас, когда все топят без перерыва. Одно дело – хижина сгорела, другое – полгорода.

Они наблюдали, как рабочие заносят вазу в дом. Затем через усть в печке, раскаленную докрасна, закидывают внутрь емкость, тут же заслонку плотно закрывают. Через секунду из трубы, черной от копоти, с грохотом и свистом вылетает метровый столб сажи, смешанной с паром. Зрелище было впечатляющим.

– Паровой удар, – констатировал Синклер. – Интересное решение. Грубое, но эффективное.

– Вынужденное, джентльмены, – ответил я. – Иначе Доусон давно бы сгорел дотла. Прочищаем по моему приказу каждые пять дней. За несоблюдение правил пожарной безопасности – штраф триста долларов. Это на первый раз. На второй – три тысячи.

Финч присвистнул:

– Жестоко

– Север не прощает ошибок. Тюрьмы у нас своей нет – любое правонарушение карается штрафом или общественными работами.

– А если кража? Или убийство?

– Отправляем подозреваемого на Сороковую Милю – развел я руками – Здание суда будет готово только к маю.

– Оно вам понадобится – усмехнулся Синклер – Точнее уже нам

Мы продолжили путь. Банкиры, казалось, начали проникаться атмосферой этого места. Увидели не только золото и хаос, но и попытки установить порядок, выживать в нечеловеческих условиях.

– Итак, мистер Уайт, – Синклер вернулся к разговору. – Мы готовы работать с вами. Финансировать ваши предприятия. Принимать золото на вклады. На каких условиях вы готовы сотрудничать?

– У меня есть встречное предложение, джентльмены, – сказал я, остановившись посреди улицы. Ветер налетел, обдавая нас ледяной пылью. – Меня интересует не только хранение и отправка золота. Меня интересует… развитие. Хочу расширить бизнес, скупать участки по Клондайку.

Я внимательно посмотрел на них. Банкиры резво растирали щеки.

– Готовы ли вы кредитовать меня? Под покупку новых участков? Под залог этих участков?

Финч и Синклер переглянулись. В их глазах снова появился интерес вперемешку с жадностью. Золото. Возможность огромных прибылей.

– Под залог… участков? – осторожно переспросил Синклер – Тут нужна будет оценка специалистов.

– Геологи уже едут ко мне. Кстати, инженеры тоже, – подтвердил я.

– Тогда не вижу проблем! – Финч опять начал растираться. – Это… это стандартная практика, мистер Уайт! Для вас, скажем установим ставку в… 5%

– В 4! Я тут единственный крупный клиент

– Это пока. Я слышал, что канадская майнинговая компания собирается на Юкон. Мистер Уайт, мы бы не могли зайти внутрь? Очень холодно!

– Привыкайте, мистер Финч – это Аляска. Так что там насчет 4%?

– Да, да, будет вам 4%!

Синклер засмеялся. Он понял мой трюк с переговорами при минус сорока.

Я стоял, глядя на лица этих людей. На их дорогие шубы, на их цепкие глаза. Они привезли сюда свой мир, мир больших денег, сложных финансовых схем. Только и я не лыком шит. Прошел 90-е и видел такое, что этим лощеным господам даже и не снилось.

В голове начала складываться схема. Брать кредиты под залог уже имеющихся участков. На эти деньги покупать новые. Искать золото. Если найду – прекрасно, возвращаю кредит, получаю прибыль. Если нет… Что ж. Участки останутся у них. Но ведь можно брать новые кредиты под новые участки. Строить целую пирамиду. Финансовую. Основанную не на воздухе, как многие жулики на Большой земле, а на реальном золоте. На золоте, которое «есть». И на вере в золото, которого «еще нет». А еще все эти участки можно будет продать за много иксов на пике лихорадки. Не зря же в Доусон торопятся все эти майнинговые компании?

Начинается игра «по крупному».