Текст книги "Очерки современной бурсы"

Автор книги: Алексей Чертков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

НАПУТСТВИЕ

Кончалось лето. Андрей давно послал документы в духовную семинарию. По совету архиепископа он подал прошение о том, чтобы его приняли фазу в третий класс.

И он засел за книги. Церковнославянский язык он знал хорошо. Надо было только «подзубрить» довольно трудную грамматику. Затем он выучил наизусть – этого требует семинарская программа – всю книжку катехизиса, добыл учебник древнегреческого языка и основательно проштудировал его. Церковный устав, науку о том, как совершать богослужения, Андрей знал: недаром с детских лет прислуживал в церкви.

Хуже было с церковным пением. Он совсем не знал нот, а в первых двух классах семинарии изучали не только само пение, но и сольфеджио. У дедушки Андрея был старинный приятель – регент церковного хора Иван Нестерович. Дедушка попросил его заняться с внуком нотной грамотой, поставить голос, выработать слух и научить петь. Андрей каждое утро отправлялся на квартиру Ивана Нестеровича. Регент играл на скрипке, а юноша выводил ноты. Через несколько недель он мог уже не только петь знакомые песнопения, но и немного разбираться в нотах.

С подготовкой к экзаменам было покончено. Теперь он с нетерпением ждал ответа из семинарии.

В конце августа пришло долгожданное письмо из Загорска. Вскрыв трепетной рукой конверт, Андрей узнал, что он ученым советом духовной семинарии допущен к приемным испытаниям для поступления в третий класс семинарии и что ему надлежит прибыть в Загорск, в Троице-Сергиевскую лавру, в последних числах августа.

Оставалось совсем мало времени до отъезда. Юноша решил поехать в летнюю резиденцию архиепископа, чтобы еще раз поблагодарить его за рекомендацию, которую он дал ему в семинарию, и получить благословение на дорогу.

Архиепископ радушно принял иподьякона на веранде дачи, в которой жил летом. Владыка восседал в кресле-качалке, медленно покачиваясь взад и вперед. На нем был надет летний белый подрясник с бархатным поясом, вышитым бисером.

– А, Андрюша, пожаловал, – медленно процедил архиепископ старческим голосом. – Заходи. Садись. Гостем будешь.

– Спасибо, владыка.

– Ну, говори, с чем пришел?

– Я получил письмо из семинарии, владыка.

– Что пишут?

– Пишут, что мне надлежит в ближайшее время прибыть в Троице-Сергиевскую лавру, в семинарию для сдачи экзаменов.

– Хорошо, – проговорил архиерей, отложив книгу, которую, видимо, читал до прихода юноши. – Значит, мечта твоя сбывается. Что ж, благослови тебя бог на благое дело.

– Еще раз спасибо за рекомендацию и за благословение. До конца дней своих не забуду ваших милостей, владыка. Вы для меня – духовный руководитель и поручитель.

– Полно тебе! – прервал его архиерей. – Я рад за тебя не меньше, чем ты. Приятно, когда нынешние молодые люди идут по нашим стопам. Знаешь, Андрюша, меня удивляет множество людей, готовых пожертвовать своей жизнью, чтобы постичь новое, еще не изведанное в природе, и не проявляющих интереса к тому, чтобы узнать виновника ее. Важно, конечно, и первое, ибо каждое открытие вносит нечто лучшее в нашу жизнь, но несравненно важнее второе, ибо, не зная господина, как можно служить ему, не зная творца, как можно исполнять его волю. Поэтому ты меня радуешь гораздо больше, чем твой друг Николай. Он говорил мне, что хочет поступить в университет. Хорошо и это. Особенно в наши дни, когда наука быстрыми шагами идет вперед в неизведанное. Но тебя я больше понимаю и приветствую, чем его. Ты идешь познавать тайну из тайн, премудрость, от века сокровенную, открывать истину людям ради их блага. Твое призвание высокое и благородное, будь же достоин его.

Притихший Андрей внимал словам владыки. Задумавшись, он тихо ответил:

– Постараюсь.

– Человечество, – продолжал архиерей, – гордится своими успехами, которых оно достигло в последнее столетие в разных областях знания. Слов нет, его успехи огромны. Но к чему сводится весь материальный успех человечества? К тому, чтобы узнать законы природы и приспособить их к своим нуждам. Создать новый закон и заставить природу подчиниться ему человек не может. Гениальнейший художник может лишь скопировать природу, приблизить свое творение к ее красоте, но не превзойти ее. Все-таки роза, которая стоит перед нами в вазе, в натуре несравненно прекраснее, чем в самом лучшем художественном изображении. Величайший человеческий ум оказывается жалким пигмеем перед тем разумом, который отражается в целой вселенной и в отдельных творениях. Ни в чем в мире не отражается бог так, как в человеке. По учению слова божия, человек – образ и подобие божие. В нем чудеснейшим образом соединено земное и небесное: плоть – материя, дух – душа с ее способностями: умом, волей и чувством. Правда, еще ни один анатом при исследовании человеческого организма не смог найти ни души, ни ума. Но это только подтверждает, что душа человека совсем иной природы и не поддается осязанию. Откуда же это величайшее чудо? Кто и как смог соединить душу с ее материальной частью – телом? Видишь, родной мой Андрюшенька, сколько удивительного, разумного и прекрасного в окружающем нас мире. И все это тебе надлежит изучить, познать, обучаясь в духовных школах. Не все, быть может, будет тебе понятно сразу. Не со всем ты, возможно, будешь на первых порах согласен. Не торопись с выводами, не огорчайся, а главное – не теряй веры, которая в тебе теплится, возгревай ее молитвой, посещением храма божия. Богословская мудрость постигается не столько умом, сколько сердцем, не столько рассудком, сколько верой. Запомни это на всю жизнь!

– Запомню, владыка! – с благодарностью промолвил Андрей.

– Ну вот и прекрасно. Я выполнил свой долг перед богом и церковью. Теперь все зависит только от тебя одного. Дай же бог, чтобы ты всю жизнь пронес негасимым факел той веры, которая сейчас есть в тебе. Благослови тебя бог на твой подвиг пастырский.

С этими словами архиепископ осенил юношу крестным знамением. Андрей поцеловал архиерейскую руку и вышел от владыки, преисполненный самых радужных ожиданий и надежд.

В ДОРОГЕ

Поезд медленно набирал скорость. В вагоне стоял шум, слышался детский плач. Матери успокаивали разбушевавшихся младенцев. В проходе появилась проводница с подносом в руках.

– Чаю… Кому еще чаю?

– Будьте любезны, мне, пожалуйста, еще стаканчик, – попросил Андрей.

– Вы, молодой человек, у меня самый хороший пассажир. Все бы так-то чай пили. Уже шесть стаканов взяли, – ласково улыбнулась проводница.

– Не смущайте юношу. Пусть себе пьет на здоровье, – поддержал Андрея сидевший напротив него пожилой мужчина в очках. – Дайте и мне парочку. За компанию будем чаи распивать. А вы, молодой человек, простите за нескромность, куда едете?

– В Москву, – ответил Андрей.

– Наверно, в институт какой-нибудь поступаете?

– Да.

– Скажите, а вы не в наш институт поступаете? – спросили сидевшие возле Андрея девушки. И они тут же рассказали, что учатся в Москве в медицинском институте, институт им нравится и они всех агитируют поступать только в медицинский.

– Но имейте в виду, конкурс у нас большой. Впрочем, если хорошо подготовиться, поступить можно, – добавила одна из них. – Так вы не к нам случайно?

«Что им отвечать? – пронеслось в голове у Андрея. – Сказать правду – засмеют и не отстанут всю дорогу с расспросами. Соврать – тут же попадусь, ведь я совершенно не знаю московских институтов. Придется хитрить…»

– А вы угадайте, куда я поступаю! – предложил он.

Все оживились. Наперебой посыпалось:

– В МГУ?

– Нет.

– В авиационный?

– Нет.

– В энергетический?

– Нет.

– В Иняз?

– Тоже нет.

Перебрали еще несколько институтов. А Андрей все отвечал: нет да нет. Девчат это подзадорило.

– Молодой человек, не будьте таким скрытным. Скажите же наконец!

– Не скажу! Вам разве не все равно?

– Бросьте, девочки, не хочет говорить, не надо. Подумаешь, фон-барон какой, принц заморский! Больно он нам нужен!

И девушки, обидевшись, занялись своими разговорами. Никто, даже мужчина в очках, больше не обращал на Андрея внимания. И ему стало грустно. Он почувствовал, как какая-то невидимая стена встала между ним и теми, с кем еще несколько минут назад он оживленно разговаривал.

«Может быть, я совершил ошибку, скрыв, куда я собираюсь поступать? – размышлял Андрей. – Может, стоило им все же сказать про семинарию, про свои взгляды, про веру в бога? Нет! Все равно они не поймут меня, как не поняла и Лида. Сейчас они считают меня просто нелюдимым, а скажи им, куда я еду поступать, и мог бы в их глазах превратиться чуть ли не в дурачка. Почему пастырей церкви уважают главным образом пожилые люди, а молодежь от них отворачивается? Почему в церкви мало бывает людей образованных? Почему бог утаил истину от премудрых и разумных, как сказано в священном писании, и открывает ее простецам? Впрочем, не нашего это ума дело. Важно то, что мы правы! Тем хуже для тех, кто отвергает наши взгляды…»

Однако эти рассуждения не помогли: Андрею было явно не по себе. Многие пассажиры принялись играть в домино, слышался смех, сыпались шутки. Андрей был один. Допив свой чай, он полез на верхнюю полку.

Пыл поздний вечер. Андрей вспомнил о письме, которое лежало в кармане пиджака. Его передала Лида несколько часов назад, взяв с Андрея слово, что он распечатает письмо только в поезде.

Со дня ссоры они не встречались. Но в день отъезда, выходя из собора, Андрей увидел Лиду. Она стояла возле храма и кого-то ждала.

«Наверно, Кольку поджидает», – подумал Андрей.

Но он ошибся. Завидев Андрея, Лида быстрыми шагами пошла к нему навстречу.

– Андрюша, здравствуй! – смущенно улыбаясь, сказала она.

От неожиданности Андрей даже растерялся, не знал, как себя вести.

– Здравствуй! – ответил он.

– Ты на меня очень сердишься?

– Нет. За что же мне сердиться?

– Андрюшенька, дорогой… – произнесла Лида и так нежно взглянула на него, что у Андрея защемило сердце. Между тем Лида продолжала: – Прости меня! Я тогда погорячилась. Давай будем по-прежнему друзьями!

Лида достала из кармашка голубой конверт и отдала его Андрею:

– Возьми. Только дай слово, что распечатаешь его в вагоне, не раньше. Обещаешь?

– Даю слово.

– Теперь – до свидания!

– До свидания, Лидок! Милый…

Лида пожала ему руку и направилась к трамвайной остановке. Через некоторое время она обернулась и дружески помахала Андрею рукой.

Теперь, ночью, лежа в вагоне, он достал письмо и долго не решался его распечатать. Андрей знал: там должен быть приговор их отношениям. Наконец он разорвал голубой конверт, достал листок бумаги, исписанный неровным почерком. Было видно, что Лида волновалась, когда писала.

«Дорогой Андрюша!» – начиналось оно. У Андрея сразу стало легче на сердце: приговор был благоприятный.

«Я много передумала и решила: раз ты все-таки решил идти в семинарию – иди, твое дело. Я не могу запретить тебе этого, хотя и отговариваю еще раз. Поверь мне, что со временем ты сам разочаруешься в своем выборе…

Я буду учительницей, ты – попом. Наши пути расходятся. Но давай останемся добрыми друзьями. Прошу тебя: не обижайся на свою Лиду. Она хочет тебе только добра, потому что ты ей не безразличен.

Пиши из своей семинарии. Буду ждать твоих писем.

Лида».

Андрей несколько раз перечитал письмо, и на душе у него стало тепло и радостно. Он заснул, думая о Лиде.

ЛАВРА

В Москву поезд прибыл в половине восьмого вечера. Сколько было о ней дум! Правда, столица представлялась Андрею иной. В своем воображении он рисовал ее не столько современным городом, сколько первопрестольной столицей православной Руси, с сорока сороками церквей, как изображали Москву церковная история, рассказы священников, побывавших в столице.

Андрей быстро перебрался с вокзала на вокзал и сел на электричку, следовавшую до Загорска. Позади остались пригороды Москвы. За широкими окнами – темень. Юноша устал от обилия впечатлений и немного вздремнул. Когда он проснулся, в вагоне были только дальние пассажиры. «Хорошо, если бы нашлись попутчики, знающие, где в Загорске находятся лавра и семинария», – подумал Андрей и стал присматриваться к пассажирам. Но никто из них, даже отдаленно, не напоминал семинариста.

Напротив него сидел мужчина средних лет в военной гимнастерке. Он был в пенсне, из-под которого виднелись маленькие серые бегающие глазки, присматривающиеся к Андрею и его чемоданам. На голове мужчины отсвечивала большая лысина.

«Удивительно неприятный тип!» – подумал Андрей.

Между тем электричка остановилась у станции Загорск. Андрей взял свои чемоданы и направился к выходу вагона. На перроне он заметил, что мужчина в пенсне следует за ним по пятам.

– Скажите, вы в лавру? – неожиданно спросил он Андрея.

– Да-а, – ответил тот. – А что?

– Нам с вами по пути. Давайте я помогу вам. Разрешите чемоданчик.

– Спасибо, я сам.

– Давайте, давайте, – настаивал мужчина. – Вам же тяжело. А вы, вероятно, в семинарию?

– Да.

– Так мы с нами коллеги. Я тоже семинарист.

– Ах, вот как! – удивился Андрей. В его представлении воспитанники духовной школы должны были выглядеть молодыми, степенными людьми, с умными, одухотворенными лицами. А попутчик напоминал скорее ловкого дельца, пройдоху, нежели будущего батюшку.

– Давайте знакомиться: меня зовут Евгений Тетнер.

– Андрей Смирнов.

– Очень приятно. Теперь позвольте все же помочь вам.

Андрей отдал новому знакомому один из чемоданов и обрадовался услуге: руки совсем устали. Они зашагали рядом. По дороге Тетнер рассказал немного о себе. Учится он во втором классе семинарии. Возвращается из Москвы, куда ездил, как он сказал, «развеяться». Все лето жил в Загорске у одной богомольной старушки. Дома и семьи у него нет. В семинарию поступил, демобилизовавшись из армии.

Андрею было неловко расспрашивать Тетнера, что заставило его пойти в духовную школу, но по самому тону разговора он почувствовал, что это была отнюдь не глубокая религиозность.

Переговариваясь, они незаметно поднялись в гору, на которой стоял монастырь. На фоне ночного неба, на котором сияла полная луна, очень красив был самый большой собор – Успенский – с его пятью громадными куполами. Сама лавра казалась каким-то сказочным замком. Впечатление усилилось от боя курантов на главной лаврской колокольне.

«Тиринь-тинь-тинь; тиринь-тинь-тинь; тиринь-тинь-тинь; тиринь-тинь-тинь – бом… бом… бом…» – часы торжественно пробили одиннадцать ударов. Мелодичный, величавый звук повис над спящим городом и разнесся далеко по окрестностям. Повеяло древнерусским благочестием – величавым и неторопливым. Андрею было трудно вообразить, что весь город Загорск, возникший как Сергиев посад вокруг крупнейшего в России монастыря, живет современной жизнью заводов, фабрик, клубов, кинотеатров, жилых кварталов.

– Вот мы и пришли, – ставя на землю чемодан, сказал Тетнер. – Видите ворота? Идите в них, затем свернете направо и увидите большое здание. Там семинария и академия.

– Спасибо! – поблагодарил Андрей. – До свидания.

– Счастливо! Я пошел к своей старушке.

Андрей остался один. Немного постоял на месте, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Через несколько минут он переступит порог величайшей святыни, «центра русского православия», как называл лавру дед Андрея. Это был монастырь, основанный одним из главных и наиболее чтимых русских православных святых – преподобным Сергием Радонежским. Здесь, по преданию, явилась ему божья матерь. В лавре воздух как бы пропитан дыханием святых. Здесь лежат и их мощи. В храмах находятся чудотворные иконы, а в кельях подвизаются и спасают свои души честные иноки. Сюда часто приезжает и сам первосвятитель церкви русской – святейший патриарх.

Есть от чего прийти в восторг верующему сердцу – Андрей пред вратами лавры великого Сергия!

На глазах юноши навернулись слезы религиозного восторга. Он стал на колени, истово перекрестился, поклонился и поцеловал землю перед монастырскими воротами.

С трепетом душевным прошел он своды высоких ворот и очутился на территории монастыря. Его взору предстали храмы, погруженные в молчаливую ночную дрему. Каждый из них мог бы стать музеем древнерусского зодчества, так они были красивы! Юноша вновь осенил себя крестным знамением и мысленно возблагодарил бога за то, что он сподобил своего раба достигнуть этой святыни.

Вдруг позади послышался смех. Оглянувшись, Андрей увидел стайку девушек, которые, взяв друг друга под руки, обгоняли его. Одна из них сказала подружкам:

– Девчонки! Смотрите – еще один Иисусик явился!

Девушки удалились. Андрей с досадой взял чемоданы и пошел к семинарии. Перед массивным продолговатым корпусом ее был расположен небольшой скверик, огороженный каменной оградой с железными решетками. В скверик вела калитка. Подойдя к ней, он увидел, что калитка заперта. Все окна семинарского здания были темны. Приближался двенадцатый час ночи.

«Что делать? Экая неудача! Зачем они запираются, ведь знают, что люди должны к ним приехать?» – с тревогой подумал Андрей.

Оставалось одно: лезть через ограду, благо она была не особенно высокой. Едва Андрей попробовал это сделать, как откуда ни возьмись с громким лаем выскочил черный лохматый пес. Раскрылись двери семинарии. В них появилась какая-то темная фигура, спросившая осипшим голосом:

– Кто там?

Обрадованный Андрей крикнул:

– Это я, Андрей Смирнов! Приехал по вызову в семинарию. Откройте, пожалуйста!

Фигура ничего не ответила и скрылась. Через минуту она появилась вновь и направилась к калитке. Это был вахтер. Он пропустил Андрея, а сам остался запирать калитку и успокаивать пса. Андрей подошел к двери, на которой висели две таблицы. На левой из них была надпись славянской вязью: «Московская духовная семинария», а на правой: «Московская духовная академия».

Вместе с вахтером юноша вошел в темный вестибюль, в котором при свете лампады можно было рассмотреть лишь чугунную лестницу, ведшую на второй этаж, да пустые стены, покрытые краской грязно-серого цвета.

– Обожди тут, я сейчас позову помощника инспектора! – сухо сказал вахтер и ушел.

Минут через десять вышел помощник инспектора, маленький толстый человек с заплывшими жирком глазами. Он поздоровался с Андреем и попросил показать вызов в семинарию. Тщательно прочитав вызов, он велел предъявить паспорт и, только просмотрев его с первой до последней странички, пригласил юношу пройти в спальню.

Она представляла собой огромное помещение с маленькими окнами и рядами железных коек. На некоторых койках спали, но большинство было свободно. На них лежали матрасики без простынь, одеял и подушек. В углу висел образ, перед которым мерцала лампада. В спальне стоял тяжелый, спертый воздух. Чувствовалось, что окна в ней давно не открывались.

– Располагайтесь на любой свободной кровати! – шепотом сказал помощник инспектора. – Отдыхайте до завтра, а утром мы с вами обо всем поговорим.

– Простите, пожалуйста, как ваше имя-отчество? – спросил Андрей.

– Алексей Анатольевич.

– Алексей Анатольевич, а на чем мне спать?

– У нас такой порядок: пока не сдадите приемных испытаний, мы не даем постельных принадлежностей. Кроме того, имейте в виду, что до начала занятий вы должны питаться сами, мы никого не кормим. Спокойной ночи! – произнес помощник инспектора, покидан Андрея.

«Да-а, – подумал Андрей. – Не особенно ласково встречают нашего брата».

Пришлось смириться. Он достал из чемодана пальто, подложил под голову вместо подушки пиджак и, не раздеваясь, лег. Несмотря на усталость и обилие впечатлений, сон к нему не шел: мешали голод, тяжелый воздух и храп.

Андрею стало грустно. Семинария рисовалась ему заведением, где встретят его как брата во Христе, приласкают. Вспомнился родной дом. Впервые в жизни он был далеко от него, в чужом месте, ночевал в столь неуютной обстановке. Если бы его встретили чуть лучше, все это забылось бы. Но уж слишком холодно, казенно приняла его семинария. И тут он впервые поймал себя на мысли, что жалеет о том, что сюда приехал. Думал он и о Лиде.

«Быть может, она была права?» – мелькнула у него мысль, но тут же Андрей постарался отогнать ее и вскоре заснул.

«БРАТЬЯ ВО ХРИСТЕ»

Наутро его разбудил шум: вставали будущие семинаристы. Как и Андрей, они спали на голых матрасах, укрывшись чем попало. Вставали недружно – одни уже поднялись, другие продолжали ворочаться, громко зевали, переговаривались.

Лежа на койке, Андрей огляделся. Его будущие товарищи оказались людьми самых различных возрастов. Среди них были и мальчики и даже пожилые «дяди», лет под пятьдесят. Его поразил также их внешний вид. Одни были бритыми, другие носили бороды разной длины и формы. Большинство было подстрижено обычным образом, но встречались и типы с длинными прическами наподобие стиляг, а у двух волосы были до самых плеч, как у заправских священников. Длинноволосые обладали лицами блаженненьких, напоминали юродивых, какими их рисуют на иконах. Не успели оба они подняться с постели, как опустились на колени и начали креститься размашистыми крестами, ударяя лбом об пол. Молились долго – минут двадцать. Кончив молитву, оба «блаженных», не обращая внимания на окружающих, принялись читать евангелие, усевшись на койке.

Андрей поднялся с постели и, достав из чемодана мыло, полотенце, отправился умываться. Чтобы попасть в умывальную комнату, нужно было пройти узкими горбатыми коридорами. Умывальники находились в одном помещении с уборными. Вокруг каждой раковины уже стояли очереди. Каменный пол был мокрым и грязным, заплеванным.

Вернувшись в спальню, Андрей достал из чемодана остатки еды. Только он собрался позавтракать, как к нему подскочил один из «блаженных» и противно-елейным голосом проскрипел:

– Брат! Не положено кушать до молитвы. Нужно сперва пойти к преподобному приложиться, а после вкушать пищу!

Первым чувством, охватившим Андрея, было желание сказать «блаженному», чтобы тот не лез не в свои дела. Но Андрей сдержался, считая, что ссориться в первое же утро просто неблагоразумно с его стороны, тем более с таким «дураком», как он мысленно окрестил длинноволосого.

– А я еще не знаю, где находится рака преподобного Сергия, – как можно сдержаннее сказал он. – Я только вчера ночью прибыл сюда.

– Идем, я покажу тебе, брат, – предложил «блаженный» и, обращаясь к своему товарищу, продолжавшему читать евангелие, добавил: – Брат Григорий, пойдем в Троицкий собор к преподобному.

– Сейчас, брат Серафим, – откладывая евангелие, ответил второй длинноволосый, Он поцеловал евангелие, перекрестился, бережно положил книгу на тумбочку, стоявшую возле его койки. – Пошли!

Втроем они вышли из здания семинарии. Стояло чудесное осеннее утро. Медленно всходило скупое солнце, золотившее монастырские купола.

Андрей впервые в жизни оказался в таком огромном монастыре. Обилие церквей, величественная архитектура, яркие разноцветные краски поразили его. Он невольно залюбовался зрелищем. Как и вчера ночью, его охватил священный трепет. Забылись невзгоды ночи, и даже «блаженненькие» не казались теперь столь неприятными типами, как несколько минут назад. Они как-то органически вписывались в общий пейзаж лавры.

По монастырю группами и в одиночку шли богомольцы, преимущественно женщины. По их внешнему виду, по котомкам за плечами было видно, что многие из них прибыли сюда издалека и не на один день. На лавках, разложив свои пожитки, сидела часть из них, разговаривая и закусывая. Почти у каждой женщины был бидон для святой воды, которую они хотели увезти с собой из лавры.

Будущие семинаристы встретили двух монахов, средних лет мужчин, чистых, выхоленных, с крестами на груди, – священников в шелковых рясах, ладно облегавших их фигуры, «блаженные», поравнявшись с ними, низко, едва не до земли, поклонились и, сложив лодочками ладони, подошли под благословение.

– Благословите, честные отцы! – смиренно попросили они.

Те привычным жестом, почти не глядя на «блаженных», небрежно перекрестили их. Попросил благословения и Андрей. Целуя их белые, холеные руки, видимо никогда не знавшие физического труда, Андрей почувствовал запах духов.

Затем им встретилось несколько монахов, одетых очень просто, даже неопрятно. Рясы их из простого черного материала были грязны и засалены, бороды всклокочены, на головах запятнанные скуфейки. То были не монастырские аристократы, а простые монахи, несшие послушание на различных монастырских службах. Они спешили по своим делам и не обращали внимания на будущих семинаристов.

Проходя мимо каждого храма, «блаженные» останавливались и истово крестились. У себя в родном городе, где церкви стояли на людных улицах, Андрей этого не делал. Но сейчас он решил не отставать от «блаженных», чтобы они не обвинили его перед семинарским начальством в отсутствии благочестия. Он знал, что при приеме в семинарию обращают внимание не только на знания и рекомендацию, но и на благочестие поступающих.

Через несколько минут они подошли к Троицкому собору, главному и самому древнему храму лавры, основанному вскоре после смерти Сергия Радонежского. В соборе было всего несколько окошечек, да и те скорее напоминали щели. Сквозь них почти не проникал свет. Единственными источниками освещения служили свечи и лампады. Стены и массивные колонны были расписаны старинными фресками, на которых изображались различные угодники божий, большинство из которых были почти нагими. Страшно выглядели мученики. Это были живые скелеты, едва обтянутые кожей. Не удивительно, что на этом фоне Андрею сразу же бросился в глаза великолепный иконостас с знаменитой «Троицей» кисти Андрея Рублева.

Шла служба. Она совершалась над гробницей с мощами преподобного Сергия. Гробница, или, как ее называют в церкви, рака, вся была из чистого серебра. Перед ней стоял необыкновенных размеров серебряный подсвечник, на котором горела добрая сотня свечей. Непрерывно поступали от богомольцев свечи, и их некуда было поставить. Возле подсвечника находился послушник, который складывал свечи в корзину, а по мере сгорания старых ставил новые.

В соборе не было хора певчих: пели все молящиеся. Распевы были особые, незнакомые Андрею. Он догадался, что поют «лаврским» распевом, родившимся в стенах знаменитого монастыря.

Вместе с «блаженными» Андрей купил несколько свечей и, держа их в руке, направился на поклонение к гробнице. Однако попасть и приложиться к раке с мощами было не так-то просто: стояла длинная очередь. Поскольку почти все богомольцы были издалека, каждый из них стремился остановиться перед мощами, главной лаврской святыней, надолго, чтобы изложить преподобному Сергию свои нужды и заботы, попросить его небесную помощь. Время от времени послушник монотонным голосом погонял паломников:

– Проходите, православные! Не задерживайтесь! Желающих много!

Перед самой ракой стоял иеромонах – монах-священник – с длинной седой бородой. Он читал записки с именами тех, кто за определенную мзду просил помянуть их и родственников перед самим «батюшкой преподобным Сергием».

– Еще молимся о здравии и спасении рабов божиих Иоанна, Дарии, Феклы, Исидора, Марии, Анны, Григория, Анастасии…

В это время, перекрывая слова старика иеромонаха, богомольцы пели нескончаемое:

– Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй!..

Андрей, стоя в очереди, присоединил свой голос к общему хору.

Наконец подошел его черед приложиться к мощам. Он трижды благоговейно опускался на колени перед гробницей, делая земные поклоны, затем поцеловал в двух местах стекло на верхней крышке гробницы. Под стеклом виднелось подобие человеческого тела, накрытое малиновым бархатным покрывалом, расшитым золотом. Там, где должна была находиться голова угодника, в стекле было проделано отверстие величиной с пятак, для того чтобы молящиеся могли приложиться непосредственно к бархату, покрывавшему лоб преподобного. В то мгновение, когда Андрей целовал это место, он почувствовал приятный запах, исходивший от мощей и напоминавший розовое масло.

«Как благоухают мощи!» – подумал он.

Затем юноша приложил свой лоб к стеклу и тихонько прошептал в уверенности, что святой его слышит:

– Преподобный отче Сергий! Благодарю тебя, что ты сподобил меня прибыть в твою лавру. Помоги мне успешно сдать экзамены, поступить в семинарию, хорошо учиться и стать священником.

Он собирался продолжить свою беседу с угодником божиим, но услышал все тот же монотонный голос послушника:

– Проходите, православные…

Постояв еще некоторое время в Троицком соборе, Андрей вместе с «блаженными» вышел из него и направился в семинарию. По пути Григорий и Серафим спросили, откуда он родом, кто его родители, где он учился и давно ли «при церкви». Андрей старался отвечать сдержанно и немногословно и, в свою очередь, просто из вежливости, поинтересовался ими.

Выяснилось, что оба они поступают в семинарию вторично, чем объяснялось их знание лавры и ее порядков. Григорий был сыном священника. Его отец служил в селе. Окончив шесть классов, Григорий находился при отце, помогая ему в службе, был дьячком сельской церкви. Его заветная мечта – учиться в духовной семинарии и стать монахом. Он фанатично верил в бога и не интересовался ничем, кроме церковной службы.

Его приятель Серафим был сыном колхозника, окончил всего пять классов сельской школы. Его семья, хотя и не была духовной, прививала ему пламенную любовь к богу. Он рассказал Андрею, что любимым занятием его было молиться, особенно по ночам, когда ничто не мешало сосредоточиться на беседе с богом. Он тоже надеялся поступить в лавру и стать здесь хотя бы послушником. Оба они не поступили в прошлом году, потому что их не пропустила врачебная комиссия.

– Нашли нас нездоровыми, – пояснили они, – велели полечиться, но мы не унываем, авось с божьей помощью поступим теперь.

– И где вы лечились? – полюбопытствовал Андрей.

– Брат Григорий позвал меня к себе, – сообщил Серафим. – И мы вместе пономарили в храме, где служит его батюшка. Какая там благодать божья! Храм стоит на пригорочке, беленький такой, чистенький. Рай земной! Мы вместе молились, а по ночам уединялись для особых подвигов. А ты, брат Андрей, тоже молишься по ночам?

Андрею стило жаль «братьев во Христе». Очевидно, это были молодые люди с каким-то психическим расстройством на религиозной почве. Чтобы не обидеть их, он постарался ответить как можно мягче:

– Иногда молюсь.

– Надо всегда молиться, как наши преподобные отцы. Нам, недостойным, учиться у них надо! – наставительно проговорил Григорий.

Беседуя, они незаметно подошли к семинарии. Вошли в спальню. Андрей раскрыл свой чемодан и достал еду. «Блаженные» тоже стали рыться в своих пожитках. У Андрея после дороги осталось несколько яичек и вареная курица. Изрядно проголодавшись, он решил закусить, но только собрался разбить яйцо, как вдруг к нему подбежал Григорий и молча выхватил не только яйцо, но и курицу.