Текст книги "Театр Духов: Весеннее Нашествие (СИ)"

Автор книги: Алексей Ранжевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Отче. Не в халате же вам отправляться.

Возрадовавшись этим словам, Барсонт посмотрел на тяжёлые полы, закрывавшие его объёмную фигуру, и с выражением детского счастья на старом лице поспешил в особняк, чтобы собраться в дорогу.

– Приезжайте в таверну «Охотничья Хижина», – громко добавил мужчина вслед старику. – К семи туда подтянется вся моя свита.

Двухуровневая входная арка щеголяла коллекцией различных пигментов, мягко светивших в утренних сумерках. Верхняя литая её дуга несла на себе множество декоративных элементов, складывавшихся в подкову и держащих её в воздухе окрылённых кентавров, под образом которых подразумевались предки фамилии. На металл была нанесена люминесцентная краска, придавшая подкове и крыльям существ золотое свечение. На нижней внутренней дуге располагались два светящихся небесных светила – лазуриум и осфиерат. Первое отбрасывало тёмно-синюю яркость, второе излучало яркость светло-голубую, с ненавязчивой примесью белого блеска. Так они светили на металлическом стержне и таким же их свет представал в небесах, когда оба настоящих светила выкатывались из бездны воздушного свода. Отец и сын молча прошагали под аркой, только мысленно оглядываясь назад, на усадьбу, которую покинули.

На бульварной улице к ним подъезжал экипаж, запряжённый двухместными велосипедами и четырьмя крутившими педали рулевыми. Транспорт остановился перед ожидавшими и с кабриолета спустился единственный его пассажир. Человек деловито и радостно приблизился к паре.

– Главенствующий! Я безмерно доволен исполнить ваше распоряжение о найме экипажа. – Он завернул указательный палец за средний, подняв ладонь над плечом, что означало его дальнейшую готовность служить. Мужчина, которому предназначалось приветствие, сделал в ответ тот же знак, одобрив услышанное.

– С сегодняшнего утра у тебя есть возможность снискать милость и дружбу моего наследника, ибо он отправляется с нами. Поздоровайтесь, вы одних лет.

Подчинённый замялся, и Ричард первый протянул ему ладонь, достаточно медленно для того, чтобы его нежелание пожимать руку стало очевидным. Оппонент, тем не менее, схватился за неё с быстротой.

– Это вы тот самый адъютант с непревзойдёнными способностями и подвешенным языком? – спросил Ричард несколько холодно.

– Я – Ласток Осби. Самый юный офицер ордена, а следовательно – самый зрячий, если позволите.

Шутка подчинённого не была оценена по достоинству и рукопожатие на ней прекратилось.

– Вам придётся обучать меня стрельбе из.. вот этого, – запнулся юноша, доставая и показывая подаренный ему револьвер.

– Непременно! – воскликнул Ласток. – Да, сорок четвёртый калибр. На вооружении с недавнего времени...

Они заняли места экипажа, и рулевые вновь привели его в движение.

Четырёхместная карета без крыши тихо поехала вдоль насаждений, составлявших огромный коридор с густыми стенами крон. Тонкие колёса касались асфальта почти что беззвучно, но между короткими диалогами пассажиров едва ли что-то слышалось громче звука движения, – настолько тих был бульвар. Ричард и Ласток сидели на передних местах, тогда как Кордис находился на заднем, словно надзорщик. Молодые люди общались неохотно, больше отдаваясь собственным мыслям, а мужчина перебирал в голове темы разговора и поочерёдно их навязывал.

«Дом. Каким глубоким становится это понятие, когда приходится расставаться со всем тем, что оно в себя включает». Ричард запутывался взглядом в цветущих шелковицах, прислушивался к говору блюстителей спокойствия, мелькавших за ветвями, и находил в этой идиллии надёжное убежище от простодушных страхов, омрачавших его будущее. Он и сам не мирился с озарением, внезапно сподвигшим его согласиться на авантюру отца, в ходе которой, ему, несомненно, доведётся разделять с ним поле сражения. «Слова наивной матушки, полагающей, что вся затея – это всего лишь экскурсия, не могли быть правдивы, но отец утвердил в ней эту нелепую веру, – подумывал Ричард. – Что ж, и ладно. Меж тем, мной руководит нечто более грандиозное, нежели стремление к материальному наследству, право на которое у меня отнимут в случае непослушания. Здесь дело в другом, в моей надежде унаследовать некий духовный оттенок, свойственный всему нашему роду. Однако, что насчёт конкретики?». И подобные туманные раздумья поглощали наследника на протяжении всего небезопасного пути.

На развилке экипаж проехал в свете нескольких стоящих вблизи фонарей, разрешивших живописцу по лучше рассмотреть его спутника, одного из тех, с кем предстояло путешествовать. Худощавую фигуру адъютанта отца Ричард подметил и ранее, но свет природного газа во мгле раннего утра позволял обозреть и довольно затратный форменный китель, скрывавший за лазурными нитями тонкое тело. Погонов на нём не было, ведь устав не предписывал ношение оных, но были петлицы: прямоугольные серые нашивки с жёлтыми полосами хвастали особыми адъютантскими знаками – завитками у шеи, бегущими от собранных венками колосков, из которых смотрели благородные морды длинногривых коней. «А какой аксельбант...» – с презренной насмешкой подчёркивал Ричард, осматривая и пышные шнурки на одном из бортов, пока свет фонарей не спеша отдалялся.

– Думается мне, вы исполняете долг, раз отцовских подачек хватило на богатую куртку. Но с таким телосложением?.. что с вами будет в ближнем бою?

Ричард не смог отказать себе в лёгкой издёвке. Ласток же, будучи юношей хрупким, но умным и храбрым, умело парировал.

– Прошу извинений, я не дослышал, что вы сказали, – заговорил он с улыбкой. – Меня потревожили воспоминания о последней заварушке, из коей мне посчастливилось выйти сухим. – Офицер поправил воротник кителя и выпрямил спину. – Под убийственным градом свинца тогда не выжил никто из красивых и рослых, но их тела послужили нам бруствером. – Ласток многозначительно глянул на сложение Ричарда, крепкое, рослое, словно сравнивая с плотью погибших. – Хорошо быть живым, – сказал он цинично и глядя в глаза. Ричард отвёл их.

Словесное фехтование сына с адъютантом показалось мужчине больше удручающим, нежели забавным. «Что же ты сын не был так многословен, когда я впервые призвал тебя в строй в начале весны. Ты ушёл из дому, целое шествие жил вне родного гнезда, этим самым поступком посвятивши меня во враги твоей матери. Убедившись, что отец не настаивает на своём предложении, ты вернулся к нему, чему я доволен, но злейшая дерзость всё ещё вынуждает тебя усложнять себе жизнь». Такова была мысль Кордиса Фэстхорса.

– – – – -

А чем, по существу, мог похвастать пресловутый Заповедник? В непринуждённых беседах его праздного населения предметом общей гордости часто выступали богатые леса, зиждившиеся на пути у Лазуриума и Эффузы. Для мужчин они были источником острых ощущений, ведь в Чертогах Атуемса, бывало, животные встречались невиданные. Но местными женщинами этот край был любим не столько за величие тутошней природы. Сеньориты благосклонно неба больше очаровывались певучим спокойствием, здесь наступавшим в часы, когда уезжали сеньоры...

Так как Бульвары Усадеб были районом Заповедника, где сосредоточились имения знати, нет необычного в том, что въезд и выезд отсюда требовал поднятия шлагбаума. Кордис ещё мог смириться с тем фактом, что здешние управленцы воспретили разъезжать по бульварам верхом. Терпимыми казались ему и приказы выводить по паре дежурных на треть каждой вёрсты (в конце концов, покушения происходили не редко). Но Брутоций! За что обделил ты этих глупцов, неспособных поднять дорожную перекладину? – вдруг он спросил, усомнившись в необходимости перечисленных новшеств. Шлагбаум упрямился и не поддавался, городовые умоляли господина о милости, не зная, что делать, и всё это длилось уже как треть часа. «Бесполезные увальни!» – кричал рулевой.

Наконец, старший караульный, доселе молчавший, виновато вздохнул и развел обе руки.

– Господа. По причине неизвестных мне обстоятельств, проезд в этом месте пока что закрыт. Всецело отдаю свою персону на ваш строгий суд.

– Нам что, поочередно натянуть вам усы в наказание? За такие-то шалости! – проговорил рулевой, оставив педали и зашагавши к преграде. Велосипедист посмотрел на перекладину и вцепившуюся в неё стойку, плюнул в ладони и попытался поднять её, но тоже не преуспел, Изумлённый, он вернулся к экипажу и буркнул: «Чертовщина, шлагбаум словно припаян!» Пассажиры спустились.

– Так-с, – процедил Кордис, ударяя по асфальту носком сапога. Тут, со стороны усадеб разлился перекатывающийся отзвук колес.

– Ещё кто-то едет, – констатировал Ласток.

– Его Превосходительство, надобно думать, – улыбнулся всем Ричард.

Караульные поснимали фуражки.

Через минуту у заставы стоял экипаж, выглядевший изыскано и грозно, как и ожидалось. На серебристом корпусе крытой кареты, под чёрными стёклами окон вырисовывались красные и бордовые розы, в сердцевинах которых блестели шипы. Все узнали в орнаменте герб семьи Мариола, чьи представители числились в гордых рядах Экзосоциума. Когда рулевые поинтересовались в чём дело и не удовлетворились ответом, дверь экипажа открылась и караульные замерли. На дорогу вышел Франс Мариола. Облегающие брюки и рубаха угольного шёлка, высокий воротник, а также высокие остроконечные туфли, позванивающие пряжками, создавали этой личности образ, глубоко западающий в память. Мрак его одежды осветлялся серебристыми как небо инсигниями – многоконечными звёздами, прикреплёнными в области сердца. Однако перевязь ремней, нёсшая в ножнах кинжал и тесак, не спешила придавать их владельцу миролюбивую ауру. Кордис, увидевший давнего брата по оружию, подошёл к нему с улыбкой воспоминаний. Они остановились друг против друга.

– Франс, ты на бульварах!

– Приветствую, друг.

Мужчины разделили крепкое рукопожатие.

– А я от чего-то решил, что мы с тобой встретимся только у Хижины, – сказал ему Кордис.

– Рад созерцать вас в воинском здравии. Это Ричард так вырос? – спросил Мариола, глядя на юношу. – По виду – могуч точно Бергам.

– Доброго дня, – отозвался сын Кордиса. – Хотите загадку?

Мариола захлопал ресницами.

– Как развлекаются городовые после вечерних попоек?

– Паяют железо, – ответил отец живописца. – Эти ребятки, будь они счастливы, пригвоздили шлагбаум.

– Каким образом и зачем? – удивился мужчина.

– Никто из моих постовых ничего не паял и даже не прибивал, – вмешался караульный с усами. – Это загадочное недоразумение.

– Ваша хладнокровная настойчивость наводит на мысль, что вы и впрямь непричастны, – сказал ему Ласток.

– Чтобы тут не случилось, было бы прискорбно тратить время на объезд, – говорил Франс, подходя к перекладине.

– Что остаётся-то нам? – спросил Кордис. – Проезд не открыть... – Мужчина промолвил последнюю реплику и два точных удара тесаком по шлагбауму в миг опровергли его заявление. Перекладина грохнулась, с шумом подняв собой пыль, а Франс Мариола, сложивши клинок, приказал караульным унести её прочь. Сражённые произошедшим, они перенесли отсечённый брус на обочину. Наблюдавшие стояли что вкопанные.

– Смею предположить, расходы на реставрацию сего барахла вы покроете своим общим жалованьем.

– Разумеется, господин. Но виновники такого нахальства, когда мы найдём их, заплатят державе втройне...

Путешествие в компании вооружённых. Акт шестой

День намечался лучистый и тёплый, несмотря на вездесущую влагу, ощутимую в каждом уголке Заповедника Высоких Теней. Собравшиеся в Хижине Охотника провели в таверне где-то около часа, умеренно поглощая закуски и возлияния, но из ожидаемой свиты попутчиков, включавшей также извозчика со всеми припасами, к ним, к удивлению, никто не приехал. Когда же в заведение подоспел старик Барсонт, все единогласно решили выступать в путь, не дожидаясь остальных. Ибо какими бы ни были причины их отсутствия, время намекало, что опаздывающие и вовсе не явятся к оговорённому месту встречи.

Ричард хоть и был оскорблён необходимостью тащиться к конюшням пешком, но немногочисленность отцовских людей его устраивала.

– Нам не следовало отпускать экипаж раньше времени, – посетовал адъютант отца. – Теперь ваше сиятельство на своих двух.

– Но ведь это вы удалили наш велотранспорт, – сказал ему Ричард, оглядывая безлюдную улицу.

– Я. – Ласток Осби вздохнул. – Кто ж знал, что мой батенька возьмёт да не приедет. – Адъютант задумался об участи родителей, в чьих обязанностях было пригнать лошадей и обоз. – Они с мамой промышляют купечеством и в делах своих точны.

– А что продают?

Ласток глянул на Ричарда, чуть улыбаясь.

– Узнаешь, как встретишь, мой господин.

Городок Кружевная Стружка был обрамлён с трёх сторон света некогда запретными угодьями, носившими название «Оградный Лесок». Будучи преддверием самого заповедника, лес этот являл собой величие прошлого, и через него им предстояло пройти. Казалось с презрением высились хранители ушедшего времени, представая перед низменностью городских строений отрешённо и гордо, в обличии древних деревьев. Приблизившись к ним, Ричард почувствовал благоговение, своё и чужое. «Вот они – высокие тени».

Под разомкнутым строем могучих стволов, точно в испуге, прятался сторожевой домик, ютивший парочку городовых. А за ним вырисовывалась и тропа, уходящая в прохладную сказочность угодий Фоэсты.

Блюститель порядка, стоявший снаружи, одарил проходивших мимо него знаком почтения, завернув указательный палец за средний. «Значит это что-то вроде воинской формальности», – предположил Ричард, видевший этот приветственный жест уже дважды. Как мало он знает о мелочах родимого края!

– Стражник. – Франс Мариола поразил тишину одним единственным словом. Подозвал служащего жестом. Городовой вскинул брови и подошёл, взволнованный вниманием важной особы.

– Ты видел людей, заезжающих в город с повозками и породистыми лошадьми? – спросил он без капли эмоций, замечая в дыхании стражника крепость курений. Тот невзначай посмотрел на серебряные звёзды, носимые на чёрной рубахе с ним говорившим, и словно бы спятил, увидев, как миниатюрные инсигнии на миг засветились лазурным сиянием. Упав на колени с отвалившейся челюстью и закрывшимися веками, он выронил трубку и заговорил как в бреду:

– Не видел, владыка. Но разве был должен?

Франс помолчал и осторожно взял стражника за подбородок, поднял его взгляд на себя. Единожды щёлкнувши пальцами с впечатляющей чёткостью, Мариола посмотрел в тут же открывшиеся глаза испытуемого, но не нашёл в них скрываемой правды.

– Хочешь устроить пожар? – так же спокойно спросил он, взглядом указывая на дымящийся курительный прибор, выскользнувший из руки служивого. Городовой вдруг опомнился, посмотрел на лица глазевших, в недоумении встал и ушёл в сторону домика, не забыв поклониться.

– Великий Атуемс. Он назвал вас владыкой! – подчеркнул Ричард, не удивлённый продемонстрированным умением Мариолы вводить людей в транс.

– Страж обращался к дарителю противоядия, говорившему моим голосом. – Франс приложил ладони к лицу, отгоняя мимолётное изнеможение. – Каковы наши дальнейшие действия? – бросил он Фэстхорсу старшему. – Эстеральда в городе нет.

– Не искать же нам его, в самом деле, – сказал в ответ Кордис, сняв треуголку и потерев бритый затылок. – Однако без снаряжения мы далеко не уйдём.

– Предоставим же решение трудностей случаю! – вдохновенно сказал Барсонт Фэстхорс, ничуть не уставший от пеших прогулок, забывший про возраст. – Цели нашего странствия благочестивы. Мы не овцы, но волки! А лежаки и котелки мы одолжим у проходимцев близ тракта. Жаждущих присоединиться к нашему шествию по дороге найдётся достаточно…

– Солидарен с услышанным! – вымолвил Ласток. – И пусть отцовская ответственность не покажется вам неоправдавшейся. Он либо нагонит нас, либо пошлёт кого вместо себя, возместив все издержки. Чёрт подери, на него не похоже!

Углубляясь в лесные просторы, Ричард, как и все остальные, задышал воздухом более чистым, чем тот, который сопутствовал им в городке. Юноша вспомнил, как бегал под сенью дубравы в бытность подростка. Раньше здесь было мрачнее, но интереснее; даже по близости от истоптанных троп можно было наткнуться на пестрившую окрасом косулю, либо, споткнувшись, ненароком упасть на большого ежа, задремавшего под листьями в побегах черники. Всего парочка лет прихорашивания и лес изменился, став отчасти ухоженным, но не везде. В местах обходимых и непосещаемых большинством горожан доселе таилась диковинность первобытного облика здешней природы.

Ричарду, помимо всего, стало жалко не только своего жеребца, по его догадкам, похищенного наглой шайкой на государевом тракте по дороге к нему; он был не скуп преисполнится сочувствием и к помрачневшему Ластоку Осби, пытавшемуся скрыть переживания под маской намерений во всём разобраться.

– Значит, вы в заповеднике не столько по службе, как по любви? – спросил он у отцовского адъютанта, шагая с ним рядом вслед за другими. Ласток посмотрел на сына начальника взглядом раздражённым и сперва озадаченным, но секунду спустя прояснел.

– Ах, вы об этом… – Молодой человек улыбнулся, посмотрев в землю. – Да, как вы знаете, Франс Мариола – мой будущий тесть.

– Но ведь дело не в нём, дорогой, – замысловато сказал ему Ричард, с успехом отвлекая от насущной проблемы. – Хотя его род безусловно известный и могущественный, так что вы не прогадали с позиции выгоды.

– Никакой другой выгоды, помимо взаимности своей суженой, я не искал! Моё счастье, что господин Мариола увидел во мне достойную пару для дочери. В конце концов, никто в моём роде не носил знатных титулов, но все отличались предприимчивостью во благо народа.

– Ваше состояние сыграет для вас роль незначительную, – вмешался старик Барсонт, плёвшийся сзади. – Такие, как Франс, менее всех величают подарки, даже изысканные.

– Всё так, но позвольте: кто овладела вашим вниманием? – спросил прямо Ричард. – Я никогда не пересекался с детьми Мариолы.

Ласток остановился. Посмотрел на недосягаемый, верхний полог оградного леса, ветви которого расцветали гроздями длинных серёжек. Он заговорил, не глядя на собеседников, воодушевлённо и отвлечённо:

– Она – воплощение всех добродетелей: имя ей – Мила. Слова, произносимые её вишнёвыми губками – словно капли весеннего дождика, а голосок – пение высших.

– Обладает ли твоя славная девица мраморной кожей? – заинтересованно спросил дед живописца. – Так ли остра она взглядом, как её мать, женщина Франса?

Ричард глянул на Барсонта, выразив настороженность его излишне распущенной речью, но Ласток ответил:

– Мне кажется – нет, мрамор ведь холоден, любовь же её циркулирует в горячих кровеносных сосудах, проступающих на тоненькой шейке бледно-розовой нитью…

– Бойтесь же брака с описанным ангелом! – внезапно прикрикнул на Ластока Ричард, загоревшийся завистью к чувствам своего однолетки. – Томление тянет вас к ней, как магнит, заставляя нести поэтичную чушь, но в оковах супружества вас ждёт неминуемое пресыщение.

– Чувства истинные неподвластны чьему-либо суждению, – заключил Ласток Осби, поправив ремень на мундире. – Соизволим же не отставать.

– – – – -

Кордис Фэстхорс, будучи приспешником новых дворянских порядков, всегда обходился минимальным количеством слуг. Оружие он носил сам, ещё в молодости научившись не замечать вес пистолета и сабли, но винтовку для дальней стрельбы таки оставлял в чехле на лошади, чтобы не избавлять себя от пешей подвижности. Его огнестрельная красотка оставалась на совести у Эстеральда, пропавшего без вести, как и всё остальное, что ему поручалось доставить из столичного имения в Стружку.

– Наш обозничий либо убит и ограблен, либо, в скором времени, будет, коль не объявится, – заявил Кордис, идя по насыпной тропе леса.

– Осби толковые, все как один, – сказал ему Франс, от нечего делать выискивая взглядом животных, в отдалённых, заросших участках. – Ласток, к примеру, твой адъютант и мой зять…

– Парень отменный стрелок, поэтому держу его рядом. – Кордис подул на ладони, сложил и растёр их, немного замёрзнув от сырости. – Его исчезнувший отец подарил моей девочке на день рождение пару игрушек хорошей отделки с драгоценными аксессуарами. Мы частенько заглядываем с дочерью в его лавку, когда бываем в Градострии.

– Покупаете куклы с изысканной бижутерией? – совершенно серьёзно спросил его Франс, поджав очернённые бородкой уста.

– Да нет, собираем покрытые лаком фигурки из небывалых красот древесины, в виде лисичек и зайчиков, кошечек, мышек… точно живых, благодаря стекловидным амфиболам в качестве глаз. – Мужчина почесал завитые кончики светлых усов, предугадывая тоску дочери, оставленной в этот раз дома.

– С любыми безделушками нужно быть на чеку, – предостерёг Мариола, придававший, по мнению Кордиса, слишком много значения своей настороженности. – Порой и не знаешь, что из них может выскочить.

– У Эстеральда, нужно думать, ценных товаров с собой было достаточно, на пути к нам. В том числе – драгоценностей, возможно привлёкших чужое внимание. Ох и не сладостна участь того, кто позарился на мою лошадь, – между прочим проронил Кордис, и они с Франсом вдруг рассмеялись, предвкушая возмездие.

Лесная почва стелилась в основном равниной, но в некоторых местах возвышалась и холмиками, которые приходилось тут и там обходить. В меру широкая тропа огибала естественные препятствия, иногда с неё сходили, ставая, где суше, чтобы не испачкаться в мокрой грязи больше, чем следовало. Помимо исполинских дубов со стройными стволами, чьи кроны начинали распускаться высоко над землёй, в оградном леске росли и каштаны, в своё время скрещённые с одной из старейших разновидностей клёна. Каштан образовывал полог пониже, расцветая так называемыми «фонарями», каждый из которых источал облако белой пыльцы и был устлан по кругу остроконечными листьями клёна, весной зеленевшими, а осенью – красившимися цветом крови.

Если для Ричарда лесное величие несло собой память об играх с ребятами из академии, в частности, беготне и стрельбе из рогатки плодами каштана, то его отец, Кордис, вспоминал в этом месте пережитые трагичность и ужас. Хотя и мирился с картинами прошлого в своей голове, то и дело застилая их оправданиями.

Множество его сослуживцев встречало здесь смерть, самозабвенно отдаваясь залповому огню наступающих сил Экзосоциума. В те дни, молодой Кордис Фэстхорс не занимал каких-либо важных военных постов и в упомянутом ордене, конечно, не служил, в отличии от Мариолы, уже тогда приобретавшем в «обществе выходцев» почёт и влияние. Во время разгоревшегося восстания против культистов, лет семнадцать назад, Фэстхорс старший числился ротмистром регулярной кавалерии свергнутой власти. Как-то, он привёл за собой целый полк в помощь восставшим, спровоцировав мятеж внутри расколовшегося воинства и сподвигнув людей на расправу с никудышним командованием, отправлявшим солдат на убой; полевые командиры, как и задумывалось, были затоптаны копытами ударных лошадей, не успев поразмыслить о причинах своей же погибели, и, воткнувши нож в спину, Кордис, во главе подговорённого отряда вояк, стал разить своих бывших братьев по службе прямо перед началом сражения, в этих самых лесах... Так, собственное войско было съедаемо им изнутри, в то время как с фронта в атаку пошёл и внешний противник. Однако не искусное предательство угнетало его спустя годы, ведь хороший солдат при любых обстоятельствах должен расстаться со своей жизнью в пороховом дыме; нет, над душой закалённого воина довлело истребление побросавших оружие линий, останавливать которое он не отважился; своей безучастностью к сдавшимся он доказывал веру в идеалы, ради которых сразился на стороне тех, кто ещё недавно представал перед ним формальным врагом.

– Помнишь тот вечер? – спросил Кордис у Франса, сопроводив свою речь надрывистым вздохом. – Тогда мы в первые взглянули друг другу в глаза.

– Да, – немногословно подтвердил Франс. – Иные мгновения прошлого не забываются.

Фэстхорс прислушался к уханью филина, водившегося в оградном лесу, как и прежде.

– Боевые отряды общества выходцев ещё не носили в те дни устрашающих фраков, – сказал он, чуток помолчав, – но уже тогда бились, что надо. Наша удача, что вы обратили внимание на оговорённые условные знаки, спасшие жизни моим саботажникам.

– Всякий, кто стоит на ногах без головного убора – наш друг и союзник во вражьем строю, – припомнил Мариола. – Я до сих пор слышу эти слова, донесённые нашим связным за день до сражения. Доверие к вам стоило мне нервов, но риск оправдался. – Франс посмотрел на товарища, хитро улыбнулся. – Отлично сработано.

Кордис Фэстхорс был рад похвале за былую заслугу.

Из недосягаемых зарослей леса вдруг раздался глухой, истерический вопль. Кого-то из шедших передёрнуло, кто-то инстинктивно поджал голову в плечи, оглядываясь по сторонам. Отставшая молодёжь и старик подоспели к остановившимся двум впереди, и вновь услыхали всё тот же страдательный возглас, принадлежащий скорее мужчине, чем женщине. Несколько птичек шумно взлетели с близрастущих каштанов, переместившись повыше, на ветви раскидисто-росшего дуба.

– Над нами нависло несчастье! – с наигранной паникой заявил старик Барсонт. – Сначала прибитый шлагбаум, потеря припасов, а теперь этот вопль!..

– Отче, прошу вас, – попросил было Кордис, открыв кобуру. – Перед оружием любое несчастье бессильно.

– Неужто на кого-то напал хищный зверь? – громко вопросил Ричард, на нестихающем фоне усердных стенаний.

– Раненые с таким рвением редко вопят, – предположил Франс. – Это крик, продиктованный страхом.

Ластоку Осби вдруг померещилось, будто лес вокруг них слегка потемнел. Он помассировал веки, еле слышно промолвил:

– Попавший в беду нуждается в помощи. Позвольте мне найти бедолагу! – с небывалой настойчивостью обратился он к вышестоящему. И, получив одобрение кивком головы в треуголке, помчался с тропы к источнику вопля.

– – – – -

Цветущая зелень кружилась и смешивалась в глазах адъютанта, пока он пробирался сквозь неё, торопясь на выручку неизвестно кому. Взбираясь по крутому холму не без помощи рук, он очутился на малой вершине, поросшей кустами незрелой малины. Вверху – нескончаемые кроны дубравы, справа внизу – словно выеденный кем-то овраг, неровный и длинный. Сбежав со сладко-пахнущего возвышения, Ласток погрузился в земельный окоп, доходивший ему до груди. То, что здесь гибла Туманная Гвардия – непримиримый враг Царства Копий – ему было известно, но он также ведал, что тела супостатов благосклонно отдали местным жрецам, выпросившим пощаду. А это, в свою очередь, значило, что нальсуритских ублюдков похоронили, воздавши им почести, и души их здесь не блуждают. Осби не исключал: про кого-то могли и забыть. Жаль, что легендарная Битва у Заповедника состоялась тогда, когда Ласток едва ли умел говорить! Его нынешние зоркость и меткость имели привычку сокращать боевые потери на четверть уж точно.

Красноголовый дятел продолбил кору дерева очередью чётких ударов и отрывисто повернул клюв по направлению к бежавшему адъютанту, истратившему весь запас сил. Пронёсшись мимо каштанового ствола с проделанными воспарившим дятлом отверстиями, Ласток зашатался и согнулся. В это время, целительный миг тишины был проколот всё тем же немыслимым воплем, звучавшим, на этот раз, громче. «Чтобы с тобой не случилось, я уже рядом», – подумал юнец, на бегу приближаясь к границе окопа. Какая-то пернатая тварь, чьего щебета Ласток раньше не слыхивал, словно бы подогнала его чередой отрывистых звуков, когда он вылазил из разрыхлевшего укрепления. Ещё пара шагов – и он достиг цели, выдохшийся и облапанный сотней ветвей.

Увиденное не сразу поддалось осмыслению; на относительно свободном пространстве лежал с виду трухлявый валежник, перекинувшийся, точно мост, через мрачную гущу большого болота. Осби ловко забрался на мёртвое дерево, не боясь ни скользкого мха, ни обманчивой ветхости упавшего дуба, и пробежался по нему до самого его разветвления, впадавшего в трясину. Чёрная лужа ударила запахом лесного гниения и Ласток увидел в ней голову с лысеющей макушкой и белками перепуганных глаз. Адъютант быстро снял с себя китель, чтобы лишний раз не испачкать золотые петлицы, прилёг на валежник, дабы не соскользнуть, и потянулся всем телом к утопающему.

– Проклятье! – выругался застрявший в болоте. – Я не могу вынуть руки из гущи! Связала, зараза!

– Попробуйте всё же схватиться, – сказал ему Ласток, протянув руку помощи.

Тонущий кашлял, громко дышал и плевался, но на миг успокоившись, сделал над собою усилие и брызнул в спасителя вязкой грязищей: ухватил его ладонь вынырнувшей рукой. К этому времени, к болоту подошли сопровождавшие Ластока, не сразу поняв, отчего тот распластался на упавшем дубу.

– Он тяжёлый, я сам не вытащу! – бессильно прокричал адъютант, призывая подмогу.

– Болото не отпускает, особенно тех, кто барахтается и вопит. – Франс бросил взгляд на продолговатый футляр для бумаги, висевший за спиной у Фэстхорса младшего. – Одо́лжите сумку? – внезапно спросил он, и Ричард, прозрев, побежал вдруг к валежнику. Не то чтобы он был вдохновлён на спасение страждущего, но раз уж его тубус мог послужить кому-то посохом спасения, он решил, что обязан собственноручно им воспользоваться.

Однако протягивать длинную сумку не потребуется, понял Ричард, когда приблизился к месту трагедии, ведь Ласток уже подал тонувшему руку. Живописец отвёл футляр обратно за спину, наблюдая, как погрязшая в пучине фигура потянула на себя измождённого попутчика, в панической безвыходности обеспечивая гибель обоим. «Ну уж нет», – подумал Ричард, решив схватить съезжающего адъютанта за ноги. Тут живописец внезапно свалился на него, ступив на скользкое место, и в последний момент, перед тем как товарищ ушёл бы в болото, ухватился вместе с ним за торчащий поблизости сук.

– Не думал я, что стану ворочаться с вами, дружок, – сказал Ричард Ластоку, прильнувши всем весом к нему.

Спасённый забрался, кое-как, на валежник, изрядно помяв адъютанта. Ричард, с лёгким омерзением, посторонился, когда потенциальный утопленник встал во весь рост, покрытый торфом и водорослями. Ласток взял его под бок, провёл по мшистой коре, и они спустились на землю.

– Как вас сюда угораздило? – поспешил выяснить Кордис, не скрывая улыбки.

Адъютант достал из надетого кителя белый платок, протянул незнакомцу. Тот с жалкой миной вытер лицо.

– Мне положено доставить послание, – устало сказал человек. Остальные коротко переглянулись.

– В Заповедник, не так ли? – спросил Мариола, в ответ получив молчаливый кивок. – Почему шли не по главной тропе?

– Сокращал путь. Письмо неотложное, вам сказать я могу, раз уж вы помогли мне. – Походивший на грязевого монстра посыльный взглянул на юнцов, его достававших. – Благодарствую, братцы.