Текст книги "Театр Духов: Весеннее Нашествие (СИ)"

Автор книги: Алексей Ранжевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Буря и доблесть на приграничье. Акт девятый

Путешественники разбили лагерь у фамильного кургана – в месте спокойном и благонадёжном. Утром, когда Ричард, проснувшись, отошёл справить нужду, его ногу обвила гремучая змея. Чешуйчатое отродье поднялось до колена и заглянуло юноше в глаза, пока из него вытекали продукты брожения. Переливаясь в блеске лучей, змея смотрела враждебно и уже готовилась зло зашипеть, но мужской голос, раздавшийся сзади, спугнул и заставил её уползти.

– Как тебе край? Живописный, скажи?

Ричард заправился и повернулся: увидел фигуру отца.

– Сухо здесь, климат другой.

Они стояли по щиколотку в травах степи, выжженных светилами в цвет их лицевой растительности.

– Да… – отец протянул и перешёл к делу: – Ты едешь в крепость.

– А вы разве нет?

– Я должен остаться и почтить усопших, ты же – езжай; и прикажи рекрутеру, чтобы выслали мне навстречу отряд для сопровождения. Вечером свидимся.

Мужчина пошёл назад к лагерю.

– Отправьте Парселию, отче! – сорвался на крик живописец. – Я ведь не знаю, что и кому!..

Сердце Ричарда забилось, как бешеное, и с каждым шагом отдалявшегося отца обещало взорваться.

– – – – -

Степь была залита светом бескрайнего неба. Добряк переставлял копыта по пыльной дороге, между которой шумели равнины, кишащие насекомыми.

На горизонте, не так далеко, возвышались над местностью три гиганта – прямоугольные башни смотрителей. Та, что была выстроена посередине, уступала высотой двум другим, достигавшим эфира. Позолоченные строения оканчивались стеклянными куполами, походившими на пирамиды. Их причудливая поверхность сияла в малиновой руфиссе, приятно ослепляя.

Ричард ехал неспешно, раздумывал. Говорил сам с собой. Несмотря на всю его взволнованность, предвкушение нравов отцовского ордена внезапно подарило улыбку. «Интересно, увидят ли они во мне что-то знакомое? Как воспримут?» И юноша вознамерился проверить смекалку смотрителей, решив поначалу не раскрывать своего родства с их предводителем. К Зенице он был уже близок.

Подъезжая, Ричард увидел, что крепостные стены сложены из массивных брёвен, а на длинных галереях стоят караульные. Дорога, по которой он вёл жеребца, оканчивалась укреплёнными металлом воротами, довольно высокими. Ничего лишнего – всё гладко и строго. На всадника, сверху, обратил внимание один из смотрителей. Он облокотился на бруствер галереи и выгнулся в его сторону.

– Спокойствия светлой степи! – поприветствовал караульного Ричард, остановившись возле ворот.

– Спокойствия, милсдарь.

И тишина.

– Чем обязаны? – спросил, нетерпеливо, привратник.

– Я желаю вступить в ряды вашего войска, – волеизъявил живописец.

Привратник фыркнул и посмотрел на караульного рядом.

– А я вот желаю, – сказал он надменно, – желаю я, в таком случае, рекомендательное письмо.

– У меня его нет. Но есть один человек, он поручится…

– Слушай, малый, – перебил караульный, – ты сам откуда? Иди себе с миром, покуда живой. Здесь небезопасно. И смотри, кабы гнедого красавца степняки не забрали. Они, знаешь ли, не церемонятся.

– Я не боюсь их, – наращивал тон живописец, подражая привратнику, смотревшему свысока. – У меня – револьвер.

Караульные переглянулись и, через несколько мгновений, конфисковали оружие до выяснения обстоятельств. Однако в крепость его всё же пустили.

После осмотра и нескольких необязательных грубостей, юноше было велено подняться на верхний этаж одной из башен. На каждом этаже, как ему объяснили, расквартирована сотня, а на последнем расположен корпус новобранцев. Туда его и определят, если «сгодится».

За воротами, над головой, подымался арочный свод, являвшийся основанием средней башни. Внизу же, по бокам от него, располагалось множество дверей. Далее, за тенью, виднелся широкий плацдарм, а за ним находились продолговатые стойла конюшен, к которым, за монету, отвели Добряка. Ричарду оставалось добраться до нужного корпуса. Он открыл тяжёлую половину двери и вошёл в тёмное помещение; стал подниматься вверх по ступеням, нервничая донельзя.

«Чёрт. Револьвер-то забрали! – спохватился юнец. – И чем теперь хвастаться?»

Откуда-то послышался взвинченный смех. Юноша дрогнул. Казалось, что хохотавшие мужчины были, в основном, в возрасте, и Ричард вознадеялся, что раскаты буйного смеха принадлежат старшим офицерам. А что, если среди новобранцев – громилы да нарванные старики на манер его деда? Хуже всего, если они в большинстве, и держат в неуставном подчинении всех, кто помоложе и послабее… Отец подоспеет сюда только к вечеру, если не к следующему утру, а до того времени – ты сам за себя, – говорил Ричарду внутренний голос.

«Благой Экион! Не покидай…»

На лестничной площадке юноша врезался в кого-то худого и сморщенного, на чьей шее сверкали весомые знаки. Испугавшись генеральских петлиц, он растерянно глянул в глаза пожилому военному.

– Новобранцы… – виновато заговорил юноша. – Где их найти?

Человек в форме закатил глаза и промолвил:

– В самый верх поднимайтесь. – Затем пошёл дальше.

«Точно, наверх».

Через несколько минут блуждания, на последнем этаже наконец-то обнаружилась широкая дверь, явно ведущая туда, куда нужно. За дверью слышался отдалённый гвалт дружной компании. Тусклый коридор как будто бы сдавливал ту сущность Ричарда, которая в народе звалась душой или духом. Но его рассудок, в последний момент, изо всех сил попытался воспротивиться страху, чтобы не ударить в грязь во время знакомства.

«В конце концов, мы все равны. Мы – новобранцы. В конце концов, я – сын главы ордена, пусть и об этом, пока что, не знают. Может быть я и взволнован, но они все здесь подчинены моему отче. Я – выше их. Я – Ричард Фэстхорс, сын любимца монарха». И произнеся это, юноша почувствовал, как ему полегчало. Он раскрыл дверь нараспашку и вошёл внутрь. Свет, на мгновение, заставил прищуриться.

Зал оказался большим и вместительным, но всего несколько кроватей были заняты веселящейся сворой в дальнем углу. На Ричарда сразу обратили внимание. Живописец тут же притворился, что присматривается к койкам; стал оценочно прохаживаться между ними, выбирая постель. Да ведь она вся одинаковая…

Главным признаком неуверенности стало нежелание представиться первым, из-за чего будущие сослуживцы повели себя более развязно, чем следовало.

– Гляди-ка, ещё один подоспел! – еле сдерживая очередной порыв смеха сказал здоровяк, подходя к живописцу. За ним потянулась небольшая орава. – Какими судьбами?

Ричард присел и вздохнул.

– А что, война спрашивает? Погода сама ведь приводит под крышу.

Лицо безбородого здоровяка лишилось улыбки.

– Война ещё не началась.

– Она не кончалась, – сказал некто сзади.

– В этом краю и не кончится, – завершил мысль кто-то другой.

«Ну вот и славно», – промолчал Ричард.

– Что ты хмурый такой? – Здоровяк предпринял попытку вернуть прежнее веселье и сел напротив пришедшего. – Появляешься здесь, словно туча, настроение портишь. А меж тем, сюртучок твой заметный. Небось дорогой!

Ричард вдруг вспомнил, как подшучивал над кителем Ластока, когда они выезжали с Бульваров Усадеб, и подумал, что ему теперь – поделом.

– Решительно не понимаю людей, способных хандрить в таких царских тряпках. Здесь же на ящик вина с глоткой бляди в придачу, ей-богу, взгляни… – Здоровяк разошёлся, новобранцы глазели толпой на сюртук, находя в нём великую ценность, а Ричард спокойно осматривал зал.

Несмотря на шероховатости стен, в нём было уютно находиться. Интерьер светлых оттенков невольно радовал глаза. На стенах висели красивейшие стяги серой материи, изображавшие златом жеребца-идола – предвестника праведной ярости. Между ними, через стяг, также висели полотна с символикой, значения которой юноша пока что не знал. На этих, как будто бы кровью прошитых полотнах, вырисовывался череп некого зверя, причём один из его рогов был отсечён, превращённый в обрубок. Позже ему объяснили, что это – эмблема янтарного полка, напоминающая об изувеченном вожде супостатов. И кто ж ему рог-то отсёк? Спросит этим вечером Ричард. И сам же ответит; явно не ты, красноносая пьянь. Должно быть, отец мой, или кто-то из его приближённых…

– Короче, я вижу, ты не батрачишь, а я уж найду, куда деть твои деньги. Вы, столичные торгаши, а с ними – их дети, вечно расходуете состояния на разную чушь, – дурачился мужчина, не унимаясь. Юноша опомнился.

– Знаешь что? Я тебе не торгаш. Затяни-ка свой пояс.

Глаза здоровяка округлились, а на лицах других заиграли ухмылки. Звучали смешки.

– Нет уж, пажик, – продолжил громила, вставая. – Я ведь сперва порешил, что ты мой виночерпий! Но теперь понимаю, что придётся тебе поучиться серьёзным наукам… – Он закатал рукава и новобранцы откликнулись: «О-о-о!»

– Что за шум?! – гаркнул голос с балкона в решающий миг. Это, видимо, рекрутер, отвечающий за корпус. Ричард посмотрел на него как на спасителя, в то время как досаждавший наглец отступил. – Вы здесь по какому вопросу? – осведомился офицер, найдя взглядом юношу.

– Хочу служить ордену, – громко сказал он в ответ.

– Ко мне в кабинет.

Ричард поднялся на внутреннюю пристройку и оказался на небольшой площадке, с открытого балкона которой открывался весь зал. Очевидно именно отсюда сотник наблюдает за личным составом и раздаёт указания. Деревянные балясины под перилом отличались простотой, но и в них что-то было. Тем не менее Ричард вспомнил собственный опыт в мебельной мастерской и подумал, что работы на основе его набросков куда как изящнее.

– Гладкие руки, высокомерие, роскошный наряд… – Офицер вслух рассуждал о юнце, сидевшем напротив с выражением лени и нетерпеливости. Мужчина средних лет с красивым голосом пригладил короткие, тёмные волосы. – Что вам здесь нужно?

Живописец, – а в прошлом частично и плотник, – искренне улыбнулся.

– Видите ли, я лишь руда, из которой вам предстоит выплавить отменный клинок.

Офицер помолчал. Затем молвил:

– Допустим. А умереть вы готовы?

От неожиданности вопроса Ричард растерянно приоткрыл рот и захлопал ресницами, целиком выдав своё отношение к смерти: он не готов.

– Разумеется нет! – рекрутер подтвердил за него. – Племена вот-вот навяжут нам бой, нам некогда нянчить детей богатеев, говорящих поэмами. Грядёт наводнение!

Юноша сжал руки в кулаки.

– Да меня бы здесь не было, будь всё спокойно. Я прибыл в степь для того, чтобы стать членом ордена и пробудить в себе наследие предков путём всех невзгод, что нас ожидают. – Ричард произнёс это на одном дыхании, осознавая, что ему помогает некая внешняя сила. Отцовские мистерии? – спросил он себя, когда сотник проговорил:

– Да? Ну смотри. – Он словно был тронут.

Последовала бумажная волокита. Офицер хмурился и перебирал документы.

– Каждый день у нас военный совет. Расчёты, предположения… Голова пухнет. Сходи к полковому врачу, пусть осмотрит тебя. Вижу, ты рослый. Что ж, хорошо…

– Я наездник. Сливаюсь с седлом. И конь мой внизу.

– Значит конником станешь… – сотник зевал и что-то быстро записывал.

– Кстати. – Ричард припомнил просьбу отца. – В нескольких вёрстах, лежит под землёй одна женщина-воин.

– Так, – офицер слушал, орудуя металлическим пером.

– В кургане той женщины гостит сейчас человек по имени Кордис, – уведомил живописец, после чего, перо тут же остановилось в руке офицера.

– Таак, – посмотрел он на Ричарда, весь во внимании.

– От лица наследника, Кордис Фэстхорс приказывает отправить ему навстречу отряд для сопровождения.

Сотник откашлялся.

– Да, конечно, – сказал он с меняющимся взглядом, наконец-то найдя в лице юноши черты главы ордена. И хотя молодой человек был далёк от того впечатления, которое удавалось производить его прославленному родителю, в его лисьих глазах уже находился огонёк будущего пожара, – заметил про себя офицер. И с уважением встал.

– Рад вашему прибытию. Меня зовут Рофастон Бирт. – Он протянул руку.

– – – – -

К закату, Ричард прошёл все формальности и был занесён в списки ордена. Ему выделили кровать и сундук для хранения личного, предложили поесть и настояли на том, чтобы он ознакомился с основными уставами. Переодевшись в простецкую форму, он лежал на спине и перелистывал нормативное чтиво. Беседа с офицером подбодрила его и заставила вспомнить, каких он кровей.

– А меня, вообще, Вальт называют, – представился тот самый здоровяк, снова подойдя и приземлившись напротив. Ричард отвлёкся от чтения и назвал своё имя. Другие занимались чем-то своим, копошась возле кроватей.

– Риттс, – вон тот смуглый парень, – настоящий охотник и воин. Мы с ним успешно прошли посвящение, дней десять назад. Так что мы не совсем новобранцы.

– Но вы, тем не менее, среди новобранцев, – сказал Ричард, находя конфликт завершённым.

– Здесь наше место, – объяснял Вальт. – Смотрители из других корпусов презрели меня из-за буйных попоек и отовсюду повыгоняли. Ну а Риттс… им незаслуженно пренебрегают.

– Мне жаль, – Ричард сказал с равнодушием в голосе.

Пораскинув извилинами насчёт того, зачем здоровяк ведёт с ним разговор, юноша понял, что причина его говорливости кроется в нужде. «Не силой – так хитростью».

«А ведь громилу можно использовать, – пришла ему мысль. – Купюры развязывают язык не хуже вина, но сохраняют при этом ясность рассудка».

– Хочется выпить, а, Вальт? – спросил его Ричард, откладывая устав.

Здоровяк нагнулся к нему, опёршись локтями на бёдра.

– Не за, но и не против, – сказал он шепча. – У беженцев, расположенных за стенами, найдётся немало. Они много чего предлагают. Молодух отдают... Только ходить нужно ночью.

– Тут, говорят, скоро бой намечается, – заговорчески докладывал Ричард. – Слыхал, обсуждают предстоящее действо почти каждый день.

– Ага. – Глазёнки Вальта вдруг заблестели. – Ещё хоть раз погулять бы до того часа!

Ричард сел и пододвинулся к уху подельника.

– Я вот что думаю: на предстоящем сражении – цель оправдает средства. А давай-ка ты выяснишь, кем это наше командование намеревается пожертвовать ради победы? Заведомо самоубийственные отряды, атаки… Если таковые планируются. Чтобы мы с тобой знали, какие приказы сулят нам погибель.

Десятка – за все подробности планов. Двадцатка – за подводные камни.

– Чтоб тебя, договорились! – затрясся громила от неистовой радости. Юнец незаметно передал кариетту авансом, а затем снова прилёг и как бы читал.

Авантюра не была обязательной, но зная отца, Ричард понимал, что в опасности все, и даже сам отче. Небезучастным генералом его звали за дело. Юноша думал; «Если Вальта поймают и он меня сдаст, я просто скажу, что он с дуба рухнул, и подставляет меня, вымещая обиду за то, что я “не дал” ему денег. Когда же меня спросят, с чего это простодушному Вальту подслушивать за ставкой ни с того ни с сего, то я буду настаивать, что здоровяк не такой простачок, каким кажется. Должно быть, Вальт завербован зверьми и шпионит за нами! Так и скажу, если вдруг что».

– У нас тут не сладко, – заговорил Вальт обыденным голосом, развалившись на соседней кровати. – Завтра опять всё сначала, по кругу.

– Ты о чём? – спросил Ричард.

– О здешнем порядке. – Мужчина вздохнул. – Подъём затемно и плацдарм до полудня. Фехтование, рукопашная. Прыжки и бег. Марши. Потом мы обедаем (дают овощные рагу и супы на костях), а к концу дня – теория военного дела в условиях степи. Это самое невыносимое… – подытожил громила.

– Знания – эквивалент силы, – вспомнил Ричард отцовское высказывание, держа в руках устав.

– Да какой там “валент”, – отмахнулся здоровяк. – Так, выживание. Сегодня-то мы отдыхали, а завтра… опять всё по кругу.

Вальт повернулся спиной и замысловато добавил:

– Надейся, что то, ради чего ты приехал сюда, стоит грядущих усилий.

«Крепость Зеница – последний оплотъ человечества на пути къ тёплому свечению, – читал Ричард, пропуская под гнётом накопившихся дум целые предложения. – Всё, что открывается взгляду с крепостных галерей в этомъ краю – деревушки, поля, хутора, реки и мельницы, а также стоянки кочевниковъ – всё охраняется властью бесстрашного ордена, входя в сеньерию нашего господина, имя которого столь же прославлено, сколь и его гарнизонъ». И все ему платят за безопасность, не жалея ни скотины, ни урожая, уплотняющих мой кошелёк, – добавил про себя юноша. Хотя светлая степь и не отличалась богатыми подданными, а всё же посевы различных культур всходили здесь щедро, обеспечивая весьма недурной оборот на продаже зерна. Уж Ричард-то знал, чем ценен хлеб, а с ним – пушной промысел, регулируемый Кордисом Фэстхорсом.

Но чтобы продолжать получать со всего перечисленного дивиденды, юноша должен был доказать, что достоин тружеников, возводивших на полях и охоте благосостояние семьи. Таково было условие сеньора.

«И я выполню волю отца», – пообещал он себе, спрятав книгу под ложе, как привык делать в имении. Подложив ладони под затылок и опустив голову на подушку в чистой наволочке, наследник главы ордена стал глазеть вверх, где должен был быть потолок. Ха. А ведь вместо привычного свода его взору открылась глубина стеклянной пирамиды, которую он уже видел со стороны, подъезжая к Зенице. Ну вот, теперь он готовится ко сну на одной из вершин тех самых строений, где, как выяснилось, размещались рекруты.

Тем временем ночь снизошла на всю степь, и прозрачный купол башни пропустил сквозь себя смолу неба, освещённую точечным блеском звёздных каменьев. Вид открывался драматически-ясный и засыпать при таком оказалось непросто. Но юноше повезло. Раздевшись до кальсон и лёжа теперь под бархатным пледом, привезённым из дома, он увидел, как один из новобранцев в центре зала взбирается по ручной лестнице на столб, оканчивающийся необычайной конструкцией: это были как будто бы спицы. И когда новобранец коснулся встроенного в столб механизма, весь зал в одночасье стал тёмным, как склеп. А всё благодаря распустившейся во весь купол ткани, служившей ночью завесой. Ричард лежал на спине, скучая по давним друзьям, и наблюдал за оранжевым пятнышком светильника, который висел у рекрута на бедре. Тот спустился с трости гигантского зонта и погасил огонь.

Зал почернел.

– – – – -

Свист!!! Душераздирающий свист перехватил его сон и заставил вскочить. Голова тяжеленная, словно ядро… Холодно, страшно. Выступил пот.

Отчаянный свист в темноте! Слышится также, как встают и другие новобранцы, как дрожит их дыхание, чуя недоброе. Они шесть часов хоть поспали? По ощущениям каждого – разве что пять…

– Да кто там свистит?! Штырь окаянный! – Это был голос рекрутера. Смотритель, отвечавший за мегазонт, наконец-то вновь поднялся на столб и стал медленно складывать здоровенные спицы, а сворачиваемая ткань по кусочкам возвращала в зал купол, пропускавший звёздное небо. Началась преждевременная рутина, все одевались, и Ричард последовал примеру других новобранцев.

– Что стряслось-то? – крикнул Рофастон Бирт, спускаясь с пристройки и на ходу натягивая рукава кителя.

Подпоручик со свистком на груди глотал нервно воздух, собираясь с последними силами.

– Чего взмылился, мальчик? – подошёл к нему сотник.

– Я всю башню уже оббежал, – доложил смотритель. – Приказ всех поднимать.

– Это мы поняли, – пробурчал Вальт, надевая сапог на портянку.

– Орды зверей подступают, ваше храбрейшество, – уже в пятый раз этим утром сказал подпоручик, отчего придать вести устрашающий шарм сразу не получилось, и слова прозвучали несколько тихо.

– Что?! – Рофастон взялся трусить паренька за плечо, не веря ушам своим. – Говори громче, поручик, не слышу тебя!

Тогда его глаза прояснились, и он оглядел кучку молодых новобранцев, собиравшихся на другом конце зала.

– Звериная тьма приближается! – сказал он погромче. – Разведчики прибыли, и велели поднять всех. Сейчас будет смотр, а затем – выступаем!

Подпоручик отчитался и выскользнул за дверь. Рекрутер хотел было сказать что-то вслед, но передумал: cмочил языком пересохшие губы.

– Значит так, шавки. Вы, кто из лишних – вон по своим корпусам, – приказал он Вальту и Риттсу. – Остальные – построиться и ждать. Если и выступим мы, то без вас, ведь за вами – порядок в Зенице.

Из-под пола раздалось ликование сотни, предвкушавшей сражение этажом ниже. Новобранцы с облегчением смотрели под ноги, но только не Ричард: это был его шанс отличиться. Не для того он седмицу протирал зад в седле, чтобы приехать на светлую степь и спрятаться в башне, за стенами крепости. Да, внезапная весть о близком враге поразила его жгучим трепетом и разожгла в нём очаг боязливости, но юноша знал, что, если поддастся демону страха – его состояние только ухудшится. Вальт, уходя, махнул ему на прощание лапой, благодарный за кариетту, а Риттс шёл за ним следом, подбрасывая родовой нож. Ричард тотчас увидал в степняке стойкость духа и окликнул его, ясно предчувствуя, что рядом с таким человеком бой дастся легче.

– А интересно ли тебе оказаться в фаворе главенствующего?

Степняк остановился и развернулся с таким нагнетанием, что юноше поплохело.

– Фавор говоришь? – протянул Риттс, хорошенько рассматривая в потёмках нового друга. – Да ты его отрок, – улыбнулся смугляк, сопоставляя Ричарда с Кордисом Фэстхорсом, которого ранее видел при дневном свете.

Живописец, теперь позабывший о высоком искусстве кисти и холста, встал и подошёл к степняку, игравшемуся пером лезвия. Тот, издеваясь над дрожащим представителем знати, сделал неуместный поклон.

Ричард прочесал взглядом Риттса и отнюдь не утешился; на вид степняку примерно столько же лет, но нрав его, ощущалось, был не из мягких. Мелкие шрамы от глубоких царапин, оставленных дичью, густейшие брови, излишняя потёртость полевого мундира… всё в нём указывало на шальную натуру. Сам же степняк, в свою очередь, видел в новоприбывшем маминого сынка, по какой-то странной причине оказавшегося не на своём месте. Даже бородка, щекотливым волоском покрывавшая его распрекрасную кожу, особо не впечатляла. «А вот среди барышень, да в тёплом дворце, ты в своей был тарелке».

– Мы найдём моего отца и примкнём к его отряду, но сперва проведи меня в оружейную комнату. – Ричард распахнул борта кителя, показывая, что его кобура лишена револьвера. – Мне бы вооружиться.

Степняк глядел искоса и ухмылялся, размышляя об открывавшихся возможностях служебного роста.

– Кобура на поясе, а револьвер в поле? – спросил негодяй.

– Семизарядник мой у привратника, – признался юнец, забыв совет не разглашать о дополнительной каморе в барабане. – А кобуру эту мне отдал ветеран Нальсурита, после того, как я пережал его в гостиничном доме на пути в степь, – солгал Ричард; не он победил в имевшем место поединке, а Барсонт, но легенде ложь идёт только впрок.

– Хм. Верю на слово, – бросил степняк.

Новобранцы выстроились пред невысоким балконом, с которого их подбодрил рекрутер, после чего юноша обратился к нему и рассказал о своих планах на Риттса. Сотник выслушал его и, разумеется, одобрил планируемые действия Ричарда, ибо не имел чем возразить.

Покинув башню, они поспешили к оружию, в то время как служилые люди заполоняли двор крепости. У длинных конюшен готовились к выходу всадники, снаряжая персиковых лошадей, а на стенах увеличивалось число караульных, закуривавших в утренней мгле. Учения отменили, так что смотрители позавтракали раньше времени и собирались на площади, ожидая дальнейших указаний. Шум голосов заявлял о всеобщем энтузиазме и радости, а суматоха казалась чуть ли не праздничной. Слишком долго вояки томились без боя, и настал для них день проявить себя в деле.

Ричард и Риттс подошли к оружейной последними, когда продолговатое хранилище почти опустело. Объяснившись, что прибыли они с позволения сотника, им разрешили опоясаться холодным оружием и взять карабины.

– Будь добр, покажи мне приёмы, – робко обратился живописец к товарищу, когда тот уже собрался уходить.

– Мы опоздаем на смотры.

– Не опоздаем, – настаивал Ричард, – не спорь, покажи.

Степняк обнажил свой клинок и с грациозной уверенностью стал рисовать перед юношей восьмёрку. Остриё застыло в воздухе, вытянутое в руке Риттса, который принял позицию воина. Ричард проделал что-то подобное, но движения его оказались так вялы, что наблюдающий сделался страшно разочарованным.

– Не нужна тебе сабля, ваше сиятельство. Ею ты вряд ли кого-то убьёшь.

Ричард вздохнул и вернул клинок в ножны. За окном слышался топот сапог и частые восклицания: «В пол оборота, напра-во! Нале-во! Стой!..» Гарнизон строят, – поняли в оружейной.

– Расскажи, кому ты обязан столь грамотной речью? – спросил Ричард, выравнивая на плече ремешок карабина, из которого никогда не стрелял. Ему захотелось перевести разговор.

– Да мы ведь в степи тоже не глупые. Форианскому языку меня научили пришельцы из ваших земель. Учёные люди. Тьма забрала их, увы.

Риттс откашлялся от воспоминаний и проговорил:

– Ежели погонят галопом в атаку – держись за седло и доверься копытам. Лошадь всё сделает за тебя.

Им оставалось найти главу ордена и примкнуть к его людям.

Во дворе потихоньку светало. Ричард и Риттс шли вдоль крепостной стены, скрежетавшей сухим, деревянным настилом. Ни в чём не похожие, взращённые непересекающимися обстоятельствами, и всё же, носящие одну форму. Выпускник художественной академии, ещё не познавший искусства войны, и закалённый жестокой судьбой удалец, украшенный шрамами. Говорить им было не о чем, поэтому, вернувшись на площадь, эти двое молча остановились рядом с формированием, построенным недалеко от настенной галереи. В целом, крепость содержала тысячи бойцов, обучаемых сотнями командиров и десятком старших офицеров. А во главе местной иерархии стояло всего-навсего два генерала. Живописец и степной воин увидели их, идущих от конюшен перед замершими войсками в окружении свиты. Слева от главы прелестнейшей поступью шла Парселия Нилс, сердце которой осталось непокорённым, а справа шёл адъютант Осби, единственный из смотрителей, носивший в этот день синий парадный мундир с золотым аксельбантом. Возле Ластока шагал тот самый пожилой генерал, столкнувшийся с Ричардом на лестнице вчерашним полуднем. Основатель ордена замедлился и развернулся к преданному войску; властно отвёл плечи назад, потянул шею и неспеша выпрямился. Он, без сомнения, был образец высшего дворянства, но в душе его также теснился и обычный солдат, иногда выходящий наружу. Сопровождавшие зашли за его правое плечо, так что с места, где стояли Ричард и Риттс, их уже не было видно. Отец живописца и его приближённые находились в шагах пятидесяти от всей той плоти и крови, что готовилась рискнуть жизнью ради исполнения воли своего предводителя. Ласток Осби торжественно представил Кордиса Фэстхорса во всеуслышанье, кратко перечислил заслуги и в конце огласил:

– Глава Светлой Степи!

Тут же смотрители топнули по каменной площади и так громыхнули, словно все они являли один организм.

– Стоим в услужении! – громогласным слогом произнесли полки.

Главенствующий положил правую руку на сердце, а левую вытянул вверх перевёрнутой литерой Г. Указательный палец его левой ладони, заведённый за средний, символизировал противоядного змея, обвивающего государственное копьё, которым, в какой-то мере, был каждый из них, присягнувших царю-покровителю и, собственно, ордену.

– Не согнула ежедневная муштра спин ваших, братья! – сказал генерал Фэстхорс. – Да не подкосятся ваши колени от праведной службы и впредь.

Следовала длинная речь в качестве всеобщего напоминания, зачем они здесь, и каков их воинский долг. Тысячи смотрителей держались в стойке смирно, не смея шевельнуться, и сосредотачивали внимание на горячо ценимом полководце. «Вот оно – почувствовал зов Ричард. – Нужно подойти к нему сейчас и показать им, кто его наследник. Чтобы всем здесь стало ясно».

Юноша сделал шаг вперёд, затем второй и третий, но тут степняк схватил его за рукав и стал тянуть назад.

– Ты сошёл с ума? – шепнул он терпко. – Ходить в такой момент не дозволяется!

Повернувшись, Ричард улыбнулся и сказал:

– Идём со мной, я тебя представлю.

– Что, прямо сейчас? – смутился Риттс, но, через мгновение, решился и поравнялся с Ричардом. Они пересекали площадь, в то время как сеньор вёл свою речь. Почти никто не понимал, что происходит, и кто эти два дерзких новобранца, но останавливать их, казалось, уже поздно. Это лишь создаст ненужную шумиху, посчитали офицеры, тем более, что, в случае наихудшего, глава был защищён разведчицей и адъютантом. Однако новобранцы стали рядом с генералом, а он и вовсе не отвлёкся, продолжая говорить. «Значит, всё в порядке», – мысленно расслабились в строю.

– Вижу, среди вас есть много новых лиц, – глаголил предводитель. – Войско пополняется, крепчает, и сердце моё радо. Вы, кто разлучились с домом и женою, временно оставив родной кров ради славы ордена, вы в этом похожи на меня. Ибо, как и вам, мне отличнейше известно, что война степная – не о знатной распре, не о грабежах; суждено отстаивать нам жизнь: тех, кого мы любим, и свою. Прежде всего – царство!

Войско снова топнуло, пронзая уши громом, а предводитель продолжал высвобождать могучие слова. Ричард восхищался отцовским жёстким голосом и приходил в восторг от внешней отрешённости смотрителей, построенных пред ним. Было в их уверенных глазах что-то невиданно суровое, некий просыпающийся хищник, которого не сыщешь, где нет смуты. Многие отращивали бороды, кто-то – лишь усы, одни были стройны, другие – в крепком теле, но зрение у всех было хорошее, а души – сама храбрость. На головах светлеют шапки-чайки, под шеями – воротники на стойке, на них же – колоски либо венки. Ещё, Ричард заметил, что материя офицерских мундиров несколько насыщенней бледной ткани рядовых и тяготеет к цвету мёда, тогда как носят командиры вместо чаек небольшие треуголки. «Такими я писал их на картине “Наступление Эффузы”. Не лгали иллюстрации!».

– Соратники! – подытожил громче Кордис Фэстхорс. – В очередной раз, близится кровавое сражение. Но чьей крови прольётся больше – смотрителей или зверья, вечно дрожащего под нашим бдительным надзором, – зависит от решимости каждого из нас. Поэтому, я призываю вас, своих братьев по оружию, стоящих здесь со мной плечом к плечу, в этот славный день, собрать всё своё мужество, всю храбрость, и вложить их в руки, рубящие саблями, колющие штыком, в руки, возвышающие победоносные знамёна, которые вселяют страх и ужас звериным племенам!

Из воодушевляемых рядов, как львиный рёв, вырвалось единое, могучее «ура!».

– Так выйдем же все, преисполненные доблести, и тогда наши противники падут, а сторонники возвысятся!

– Противники падут, сторонники возвысятся! – отозвались войска, волной обдав синеющее небо.

– Сказанное да обратится в явь. – Завершил речь полководец.

– – – – -

Гарнизон готовился к выходу в открытую степь. Из подземных каземат выводили заключённых, ссылаемых в крепость со всех уголков государства; разбойников и военнопленных собирались провести по тропе искупления, впрочем, никто их не спрашивал, хотят ли они того сами. Получившие надежду вновь стать свободными, в случае, если выживут, они являлись ценным ресурсом. Гвалт этой своры, сдерживаемый штрафными офицерами, заглушался громким говором артиллеристов, выкатывавших свои пушки из помещений. Этим тоже было что предвкушать: в жерлах орудий таилась победная мощь. «Как вдарим – светила погаснут! Небосвод почернеет!» – выкрикивали в батарее. Генералитет разговаривал со свитой возле ворот.