Текст книги "Театр Духов: Весеннее Нашествие (СИ)"

Автор книги: Алексей Ранжевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Будьте здоровы, отец, – поздоровался Ричард. – Голос ваш подобен раскатному грому.

Кордис Фэстхорс посмотрел на товарища преклонного возраста и промолвил:

– Господин генерал, прошу жаловать моего сына.

– Фирсвильт Обек, – представился тот и поклонился.

Живописец назвал своё имя, и они оба сделали вид, что ещё не сталкивались.

– Этот муж, – сеньор положил на плечо ему руку, – мозг всего ордена. Тогда как я – лишь поводырь.

– Я рад, что нас окружают толковые люди, – ответствовал юноша и перевёл взгляд на Ластока Осби, а затем – на Парселию Нилс. – Теперь я – из ваших.

– А с кем завёл дружбу? – осведомился генерал Фэстхорс, глядя на Риттса.

Степняк тут же преклонил колено и опустил голову, уставившись в ноги господ.

– Моё имя Риттс, благодетели. Я принадлежу к Терновым Ветрам.

– Дикий, – вырвалось у адъютанта. – Коленопреклонство оставь.

Степняк бросил резкий взгляд вверх, на сеньора, сказав:

– Ваши люди спасли мою жизнь, и я в долгу не останусь.

– Я подыскал себе оруженосца, – Ричард неловко поднял Риттса на ноги.

– Опасного друга ты выбрал, сынок. Терновые ветры… Дурная их слава.

– Тем хуже для недругов, – аргументировал юноша.

Риттс достал нож с изогнутым клинком, сжал так, что рука задрожала, затем ослабил хватку и подбросил оружие: словил за перо.

– Это – единственное, – выговаривал он каждое слово, – что осталось от моего племени. – Лицо степняка потемнело, и свита рассмотрела зловещую резную рукоять, поднятую над краснеющим лезвием бронзовой хваткой. – Я в долгу не останусь, – процедил парень, теперь говоря о ненавидимых тварях.

Глаза Ричарда выкатились от удивления, когда он увидел кровавые пятна, упавшие наземь.

– Берегись! Ты порезался! – встряхнул он безумца.

Слово взял генерал Обек. «План наш таков; пехоту выстраиваем на склоне близ вышек, чтобы встретить врага при поддержке снайперского огня. Артиллерия стоит на возвышенности и палит по дьявольским ураганам, снимает всех пастушек, сокрытых внутри, а пехотинцы сдерживают натиск основных сил. Тут и выходит ударная конница – гроза вражьих флангов – и зажимает зверей в тиски гибели. Но прежде всего, орду непременно нужно завлечь и подвести к нашим позициям, чтобы – да не случится это в истории ордена! – мы со зверьём не разминулись. Так как наших сил меньше, единственный шанс на победу – растянутся серпом и занять оборону, принявши удар».

– Об этом пусть никто не тревожится, – сказала Парселия. – Мой отряд поскачет вперёд и раздразнит врага, тем самым приведя его к позициям нашего войска. Мы знаем, как ужалить издалека.

– Жаль, ты ещё необученный, – говорил сеньор сыну. – И пойти в бой не сможешь. С другой стороны, подоспели мы вовремя! Ни раньше, ни позже.

Обида с позором напополам пали тенью на Ричарда, услыхавшего эти слова, и юноша глубоко огорчился отцовским решением. Выставленному в ужаснейшем свете перед военным сословием, среди представителей которого стояла и женщина, чьей руки он желал, ему не оставалось ничего, кроме как, в привычном для него духе, начать с долей глумления пылкий протест.

– Вот значит как? – ехидничал Ричард. – Мне – да нельзя? Мал, недостоин?

Фэстхорс старший изменялся в лице с каждым новым словцом и с превеликим усердием подавлял ярость, которую в нём пробуждало последовавшее безобразие. Всем было неловко, а юноша не останавливался:

– Зачем вы вгоняете наследника в краску, когда враг на подходе? На что искушаете славой и грозитесь лишить привилегий, а затем отступаетесь от договора?

Кордис наконец понял, что решимость Ричарда обусловлена присутствием сударыни в офицерском пальтишко, и сам подивился, как он удачно таскает её везде с собой рядом, задевая таким образом юную гордость, побуждаемую на риски ради симпатии. Видят боги, не было у него такового намерения, всё выходило само собой... «Что ж, так и быть». Мужчина подал знак, и юноша замолчал.

– Дам тебе офицера, а с ним – сорок всадников-сорвиголов. Катайся в тылу, следи за обозом и приказывай загонять всех, кто бежать понадеется. О большем не думай. Помни про мать.

– Оно так и лучше, – заверил генерал Обек. – Наблюдайте и учитесь, господин Фэстхорс-младший. Искусность – достояние опытных, а мудрый всегда осмотрителен.

Ричард вспомнил о револьвере и решил было найти караульного, его отобравшего. Утром, перед походом в оружейную, отыскать мерзавца не удалось, но теперь в крепости толпилось столько народу, что проталкиваться к противоположным воротам было делом немыслимо долгим. И он, махнувши рукой, пошёл назад почти сразу. Возле конюшен его ожидал отряд всадников, смотревших с напускным восхищением, и Ричард уже собирался красноречиво поприветствовать их. Как вдруг, мимо него, в обратную сторону, промчалась верхом Парселия Нилс. Очарованный юноша успел поднять руку и коснулся её чепрака – расшитой седельной подстилки – скользнувшей под его ладонью ласковым сукном.

– Госпожа! – с улыбкой подросткового флирта позвал живописец.

Парселия обогатила шум крепости лёгким и дружеским смехом, снизошедшим на Ричарда освежающими капельками. Всадница развернулась, и юноша увидел её веснушчатый лик, украшенный у висков сбежавшими из пучка локонцами.

– Не гоже вам, мой друг Ричард, мещанку госпожой называть! – звонко сказала хранительница неисполненных пока ожиданий. И подвела кобылу к нему.

– Вы так превосходны, что я на миг позабыл о сословных реалиях. А ведь и правда – нехорошо…

– Взгляд художника пытлив и критичен, а по сему, похвала от него приятна вдвойне. – Женщина говорила весело и энергично в связи с предстоящим сражением, и осознание уже совсем близких опасностей добавило ей откровенности. – Льстит мне, однако, как вы заглядывались всю дорогу.

– Не так ли я заглядывался, госпожа Нилс, как вы сами заглядывались на Милайю? – ничуть не растерявшись сказал в ответ Ричард, довольный, что хождение вокруг да около подходит к концу. Но женщина, то ли задетая, то ли не желающая продолжать разговор среди суетящихся, стала серьёзной и тронула Неженку с места.

– Стойте же, Парселия! – тявкнул Ричард, хватая её за ножку в стремени, обутую в кожаный сапожек. Сцена эта развернулась перед сорока всадниками, ожидавшими нового капитана, и всем им стало понятно, какая их ожидает лошадка; они улыбались и перебрасывались замечаниями, но не слышали, о чём щебетали птенцы. Всё было ясно без слов.

В момент, когда сын главы ордена схватил её за ногу, разведчица изумилась и вновь посмотрела на него сверху вниз; смешалась, и секунд пять они оба молчали.

– Низко я пал перед вами! – прошептал Ричард, сжимая её тонкую лодыжку и глядя в янтарные очи. – Укажите мне путь к вашей милости.

Женский рассудок плёл паутину из мыслей, которые, словно маслом подливаемые, разжигались взглядом юноши, чьи намерения были настойчивее, чем казалось вначале. «Милости просишь… Кто ты мне, мальчик? Родство с предводителем ещё не даёт тебе права развлекаться со мной просто потому, что ты этого хочешь. Отец твой – человек чести, и попытайся ты взять меня силой, он бы устроил тебе придворную жизнь, не посмотрев ни на что, ты это знаешь. Кордис Фэстхорс нас любит не меньше семьи. Горькая, для тебя, правда. Из-за этого, ты всё измышляешь, как подступиться ко мне, но в силу возраста мечешься без толку. Стал мне приятным попутчиком – им оставайся!..»

Размышления такого рода кружили над головой офицера уже давненько, но сейчас она во мгновение ока прочувствовала прежние домыслы и выразила их лишь высокомерием на лице. У неё, внезапно, возникла идея.

– Хотите играть со мной? Ладно. – С некоторым холодком заговорила Парселия. – Принесите мне рога чистокровника, срубленные собственноручно. Покажите, что достойны носить эту форму, – медленно убрала она его руку. – Помогите смотрителям в битве, и я сделаю вам одолжение.

Глаза Ричарда остекленели, когда он услышал сие обещание, столь сладкое для слуха, что сказать ему было нечего.

– Только ведь велено вам обоз охранять, – с вернувшейся улыбкой подзадорила женщина. – Опрометчиво будет покидать безопасное место ради какой-то разведчицы! – И она ускакала к своим.

Буря и доблесть на приграничье. Акт десятый

Вот простилается степь пред очами моими

Вот её дёрн, и холмы, и родные равнины

Здесь чернорог лихо мчится ко мне

Здесь отдаю честь и славу главе

Гордость и храбрость мы разделяем во век

Зверей убиваем, врагов мы не чтим

Мы степь очищаем от вражеских сил

И в битву вступаем вслед за́ жеребцом золотым

Мы денно и ночно стоим на постах

Мы смотрим, стреляем, мы рубим врага

Чтоб наша жила сторона

Бесстрашное войско Зеницы в полях

Прозорливым взглядом велит нам монарх

Изжечь нечестивый овраг

Смотрители маршировали пятитысячной колонной с песней на устах. Цель их шествия становилась ясна даже тем пастухам и охотникам, встречавшимся на пути, которые и слова не понимали на языке Царства Копий. Фоэста свидетельница; инородное войско кидало в дрожь местных также легко, как и весть о наступлении звериных племён, двигавшихся навстречу из глубокой глуши. Два ока богини – малиновое и лавинное – глазели на степь ослепительно ярко, и густые покровы равнин ощущали на себе жар её предвкушения.

Перед повозками полевой кухни, лазаретом и маркитантами, по гальке маршировала пехота. Орден проложил здесь дорогу самостоятельно, ибо старые пути в последние несколько лет стали слишком опасны, чтобы довериться им. А вот идти готовым к развёртыванию строем по тутошней траве не представлялось возможным; ковры, расстеленные по обе стороны от дороги, полнились змеями, ямами, а сами стебли запутывали ноги и оставляли на них многочисленный репьяк. Коренные жители каким-то образом приловчились убаюкивать равнинное зло, вызывая этим недоверие смотрителей, однако на их зачистку ради пущей безопасности орден всё же не решался. Некоторые из аборигенов приходились полезными. Да и от воинственного зверья им досталось изрядно – даже тем, кто волею случая смог добраться до окрестностей крепости.

Новобранцы, не прошедшие посвящение, в рядах авангарда не присутствовали. Каждый из передовых уже хотя бы единожды рисковал жизнью и понимал, чего опасаться во время брани со скотоложцами. Недурно они усвоили и то, как их разить. Для некоторых приграничников Зеница была единственным домом.

– … и крепостной сруб вокруг наших башен я складывал лично, и брёвна носил, одно за другим! – хвастался один из бывалых пехотинцев, вертя головой на ходу то в лево, то в право.

– И лес привезённый ты заготавливал, и деревья садил тоже ты! – улыбнулся ему командир.

В нескольких рядах пролился смех… Офицер быстро вернул дисциплину в свой взвод замечанием. Пешие смотрители замолкли и продолжили слушать собственный марш.

Следом за авангардом шёл молодой состав ордена, ещё толком не видавший степного врага. В этих формированиях никто не шутил. Мужчины и юноши носили на лицах маски серьёзности, затронутой едва уловимой печалью. Многие ждали планового увольнения, наступившего бы через несколько дней, если б не весть об орде. Отдельные смотрители страстно заклинали фортуну, обещая в обмен на её снисхождение свою твёрдую руку в дальнейшем. На заманчивые предложения, звучавшие в отчаянных сердцах, слетались различные сущности, готовые предложить сделки.

«Твоя плоть… Ты готов поделиться телесным сосудом, когда всё закончится?» – Извилистый голос шептал новобранцу на ухо, стремясь получить окончательное разрешение от его трусливой души. – «Поделюсь, поделюсь!» – соглашался юнец, в то время как более стойкие сослуживцы поглядывали на него с подозрением. – «Тогда будешь цел!» – обещал бестельный ростовщик.

Однако слабых духом в рядах ордена было немного. И к их числу точно не относилась ударная конница, возглавлявшая колонну. Всадники вели лошадей крайне сосредоточенно, особенно передние ряды эскадрона. Пики в руках у мужей двигались наготове, словно конники грозили незримому недругу. Остальные готовились исполнить долг саблей либо штыком на винтовке – тут уж кому как хотелось.

Птица – и та улетает. – Ротмистр провёл взглядом серебрянокрылую стаю, искавшую более благополучные земли.

Что касается конницы лёгкой, она поделилась на звенья из пяти-шести всадников и прочёсывала округу, служа войску своеобразным радаром. Разъезды разведчиков то отдалялись от колонны на допустимое расстояние, то возвращались, чтобы докладывать об увиденном ставке.

Ласток Осби, всё ещё выполняющий обязанности адъютанта главы, остановил жеребца на возвышенности, подле которой, буквально, разверзлась земля. Скорее всего, это случилось в связи с недавним землетрясением, пришёл к выводу Ласток. Громадные чёрные щели, что пасти, по-прежнему выглядели угрожающими, хотя и молчали, застыв. «Но, Рокоток». – Он погладил жеребца по холке, и вороной товарищ успокоился.

Адъютант достал из левого кармана подзорную трубку и приложил к глазу. «Что у нас там?»

Вот пара-тройка гиен догрызает окровавленного быка, показавшего рёбра. Затем, уже в другом месте, увеличительное стекло приближает высокого волка, который, завидев беспечного грызуна, осторожно подходит к нему сзади. Ласток не стал любопытствовать, чем всё закончится. Он и так знал. Убрав монокуляр от лица, юный смотритель обратился к начальнику разведки.

– Крупная дичь ведёт себя храбро. Ни кони её не пугают, ни люди.

– Чуют, что мы сами здесь не в безопасности. Только и ждут нашего поражения.

– Гляди в оба, разведчик.

Тот кивнул, и Осби умчался к основным силам.

В хвосте колонны, за обозом и узниками, двигался тем временем отряд Ричарда Фэстхорса. Живописец расспрашивал конного офицера обо всём, что представлялось хоть сколько-то важным, и вопросов набралось немало. Риттс ехал с ним рядом, раздражаясь болтовнёй покровителя, однако терпел.

– Так мы победим?

– Победим, господин Фэстхорс-младший, – учтиво отвечал офицер. – Куда же мы денемся.

– И прольём много крови?

– Увидим.

Ричард изрядно переживал, ведя Добряка в передней шеренге, и все это чувствовали. Обеспокоенность знатного юноши выливалась в его многословность.

– Слушай, Риттс, – повернулся он к другу, – а чистокровники – это кто?

Волна материнского крика, застывшего в памяти, с новой болью накатилась на степняка, и смуглое лицо его исказилось гримасой.

– Ублюдки это невиданные! – заголосил в ответ Риттс, так что всадники встрепенулись, но возразить было некому.

– Не спорю, – виновато подал голос Ричард, – но как они выглядят, черти б их драли?

– Как черти и выглядят. Скоро свидимся с ними, – защёлкал скулами Риттс, – уж тогда потанцуем...

Всадники ненадолго замолчали, и только топот копыт да хрип лошадей аккомпанировали словесной тишине.

– Ну а всё-таки, – совсем уже тихо настаивал Ричард, пытаясь выведать знания у членов отряда и не свести с ума Риттса. – Расскажите подробнее. Я ведь недавно в степи, зато среди сведущих воинов.

– Вообще, – соизволил вернуться в разговор офицер, – чистокровник – это двуногий олень. В нём больше животного, нежели человеческого. – Смотритель приложился к фляге, сполоснул рот спиртным и глотнул. – А вот полукровки звериных племён, в свою очередь, отдалённо похожи на нас. Каким бы отвратным и не был сей факт.

Когда они с отрядом выезжали из крепости, Ричарда догнал караульный, обыскивавший его вчерашним днём. Мужчина долго извинялся, выпучив глаза и поджавши шею в плечи, после чего вернул юноше револьвер. Так что дела шли неплохо. В барабан он зарядил семь патронов, довольный тому, что уделил урокам по стрельбе хоть какое-то время, а также имел при себе с два десятка боеприпасов в подсумке на поясе. Только ведь рога госпожа повелела срубить… С каких пор он зовёт её так? Ричард встряхнулся.

Остальное оружие висело на боку жеребца, однако применять его желания не было. К револьверу он привык, а вот на саблю и карабин полагался в последнюю очередь. Находился в его распоряжении и степняк с пресловутым ножом, которому юноша повелел не отходить ни на шаг. С расстояния, Ричард ещё может убить парочку нелюдей, однако близкое столкновение на себя берёт Риттс. Впрочем, движутся они аж у обоза, в самом тылу, поэтому без личной инициативы о схватке с врагом можно было забыть. Юноша не хотел пускать это на самотёк, но и не был уверен, хватит ли ему храбрости помчаться в пучину сражения. Тем более, когда поступать так необязательно.

Военная ставка двигалась по полю, к руфиссе от войска. Полтора десятка всадников шли по злосчастной траве, выстроившись двумя шеренгами, за которыми, на конной тяге, следовала артиллерия. Кордис Фэстхорс, ехавший в треуголке и шинели, восседал на своём Пламеносце, держа поводья в правой руке. Левой он поглаживал ножны. Справа от него – невысокий и тощий генерал Обек. Слева – друг по оружию, Франс Мариола, в длинном форменном фраке тёмной материи. Сакроягерь по-прежнему управлял Грацией – бледной лошадью из преисподней. Следом за ним – высокий и тучный командир артиллерии, Карлот Дэзер. Кроме них – адъютанты, выполнявшие роль вестовых, и пара горнистов. Двое всадников впереди возвышали штандарты; противоядного змея из серебра, олицетворявшего чистоту, и сверкавшего золотом гарцующего жеребца, который представлял гнев и доблесть. Благородные металлы под сенью светил мерцали на многие вёрсты.

– Хороша жизнь… – прищурился генерал Фэстхорс, наблюдая справа, вдали, движущуюся колонну смотрителей. Войско само растянулось на пыльной дороге подобно змее, уходя хвостом до Зеницы и вытягивая голову к опорному пункту. На горизонте, смыкавшем равнину с океаном небес, наконец-то показались смотровые вышки. Деревянные постройки стояли на приличном расстоянии одна от другой и поднимались весьма высоко. Под ними смотрители заблаговременно выкосили всю траву, так что лучшего места для битвы в степи не нашлось бы.

– Стой! – приказал Кордис Фэстхорс. Ставка замерла. Генерал отъехал немного вперёд, поравнявшись со знаменосцами, и повернулся к остальным всадникам.

– Трубите построение. Время развернуть боевые порядки.

Услыхав протяжные сигналы, ударная конница разделилась на два отряда, по сто всадников в каждом, и разъехалась к флангам. Пехота, подгоняемая барабанной дробью, стала формировать длинную цепь. Через несколько времени, восемь батальонов, суммарным числом в три тысячи бойцов, шагали развёрнутым строем, готовые к бою. Здесь и там, на бледнооранжевой равнине, возвышались смотровые вышки, и смотрители, заходившие в их тень, могли отдохнуть от жары хотя бы с минуту. Но скоро, бойцы прошли строения, заняв позиции в двух сотнях шагов впереди от них. На этом месте равнинная местность плавно опускалась склоном к протяжной траншее, называвшейся Последней Границей. За чертой, прорытой в земле ради сдерживания супостата, орден смотрителей власти уже не держал.

Ставка и артиллерия расположилась на холме, левее и сзади от центрального фронта. Отсюда, как на ладони, виднелись и войска, и все близлежащие равнины. Генерал Кордис Фэстхорс ударил коня шенкелями, направившись позади войска к правому флангу. Там, в сопровождении двоих знаменосцев, нёсших литые штандарты, он выехал вперёд и отправил Пламеносца рысцой вдоль развёрнутого фронта. Поводья он взял в левую руку, а правой поднял к небу саблю, блистая в глазах подчинённых золочёной гардой и заточенной сталью.

– Экион, Брутоций, Атуемс! – воззвал полководец. – Приведите сие войско

к победе!

Слова генерала прозвучали исполненным магии заклинанием, и смотрители увидели в нём больше, чем храбреца. Глава ордена, в этот миг, стал воплощением силы и воли богов, им упомянутых. Ветер мчался навстречу, подымая за спиной полы генеральской шинели, но буйство враждебной стихии не рушило его уверенности в ведомых войсках. Сам же он постарался заглянуть в глаза всем бойцам, стоявшим в передней шеренге с винтовкой у ноги, чтобы и разделить их волнение, и преумножить веру в успех. Так, напоследок благословив своим присутствием фронт, сеньор Фэстхорс погнал коня назад к ставке. Но смотрители знали, что это не последнее его появление.

Вздрогнула степь, и в ушах зазвенело. Горизонт стал чернеть в небосводе тяжёлыми тучами, тогда как земля задрожала с сердцами людей. Издали, к опорному пункту, донеслось завывание. Сперва едва слышные, искажённые голоса становились всё более различимы.

– Ордынцы!

– Идут, сука, к нам!

– Стоять не болтая!

Гул земли, рёв противника и громыхание в небе грозы, надвигавшейся с вражеским войском, нужно было чем-то перекрыть. Всё больше смотрителей не ограничивали себя в выражениях, разъедая взглядом горизонт.

– Ходите-ка сюда, зверолюбы!

– Землю удобрим вашим навозом!

– Степь вашей кровью умоем!

–Поджарим на вертелах заживо, мать вашу за ногу!

– Глядите! – озабоченно выкрикнул солдат средних лет. – Разведчица знамя несёт!

Шеренги обратили внимание на рыжеволосую всадницу, пересекавшую траншею по деревянному мостику. В руках её, на шесте, развевался стяг ордена: эмблема янтарного полка. Изувеченный зверь.

День темнел, равнина у вышек постепенно затягивалась грозовыми тучами. За разведчицей, хитростью скоординировавшей движение вражьей орды, мчались ещё пару всадников: они оборачивались на ходу и стреляли из карабинов.

– Ведут, мои родимые! – завопил кто-то голосистый. – Стадо на убой к нам ведут!

Отряд разведчиков скрылся за пехотой. Следом, шли в наступление линии врага.

На первый взгляд не быстро двигалась их рать, но так казалось только из-за большого расстояния. Звероподобные двуногие отродья, с рогами на оленьих мордах, неслись могущественной бурей. У траншеи, первые ряды сбивались в кучи возле мостиков, а преодолевая их, снова растягивались прежней широтой. Яростно ревя и завывая, мчались они к ненавистным людям.

Несмотря на единичные истерики и безумный смех, в рядах смотрителей стояла дисциплина. В сторону противника разве что посыпался шквал лютых угроз. Зверьё их вряд ли понимало, но боевой дух матерящихся явно нарастал.

– Жарко мне, други!.. – изливался потом смотритель, расстёгивая воротник. Другие били прикладами винтовок о землю, изрыгали в сторону вражеского войска тысячи проклятий и выпячивали грудь. А рогатые всё подступали.

– Ближе, черти, ближе! – кричал разгорячённо офицер.

До столкновения оставалось ещё минуты с две. Земля страшно дрожала, громыхнул в опустившимся небе пронзительный гром. За ордой начали виднеться десятки ураганов – с пастушками внутри.

– На этот раз, шалавами займётся артиллерия, – сказал кто-то стоящий позади.

Из хаотичной массы чистокровников, между их нестройных рядов, вырвались вперёд гончие смерти – чернороги. Сотни осквернённых нечистой силой антилоп. Вражеской пехоте они нужны были затем, чтобы люди истратили на них патроны.

– Ружьё! К плечу! – скомандовал баталий. Забились барабаны, горнисты приложились к мундштукам и звучание раструбов разнеслось по всему фронту. Передняя линия смотрителей, стоявшая двумя рядами, ощетинилась штыками на винтовках.

– По чернорогам! Пали!

Взорвались огнём сотни винтовочных стволов, а затем – ещё раз и ещё раз. Стрелки, недолго целясь, нажимали спуск, и отводя дугу, перезаряжались. Спустя пару залпов, чернороги распластались по полю бездыханные. Их жертва не была напрасной. Отряды чистокровников, прикрывшись антилопами, подобрались достаточно близко, чтобы метнуть в ряды людей с две сотни копий. Никто не ожидал, что первая волна древкового оружия прилетит настолько быстро, да ещё с такой дистанции; несколько десятков смотрителей пронзило наповал, и в рядах брызнула кровь: молчаливый миг изумления среди нетронутых сменился убийственной яростью. Стрелки передней линии, молниеносно заполнив патронники, вскинули винтовки и выпустили боевую мощь в проклятых тварей, сделавших как раз второй залп копий. Но в бой теперь вступила и задняя линия; смотрители вовремя разрядились в тёмное облако устремлённых на них древок, благодаря чему теперь от долетевших копий погибло только пару человек. Однако уцелевших ждала бойня.

Ласток Осби наблюдал за началом сражения с центральной вышки. Держа в руках любимую винтовку с оптическим прицелом, которую ложем поставил на бруствер, он высматривал самых крупных рогачей, чтобы упростить товарищам фазу ближнего боя. Не на шутку разогнавшись, чистокровники вре́зались в штыки передних рядов и затоптали попадавших смотрителей. Рядом стоящие разрядили в них винтовки и закололи напавших, но те успели забрать с собой ближайших бойцов. Нагнавшие их волны зверей вспаривали только что целых солдат двуручными глефами, перереза́ли оборонявшимся шеи и отсекали конечности. В отместку, смотрители набрасывались на потрошителей свирепыми кучами и разрубали их саблями. Над полем сражения поднимался пороховой дым, запах крови, жуткий вой раненых и боевой клич сражавшихся.

Адъютант Осби добил выстрелом в голову раненого чистокровника, пытавшегося встать возле груды поверженных; приклад приятно ударил в плечо, отдача бодрила. Какой-то воин звериных племён пустил в ход макушку, показательно вытянувшись с насаженным на рога смотрителем вверх, после чего, почти сразу, получил в спину десяток уколов штыками. Один из офицеров отбивал заострённой винтовкой выпады копья в свою сторону, и схватка, на фоне других, даже казалась красивой. Но Ласток помог ему справиться со зверем, угодив тому в изумрудовый глаз. Всплеснулся над ним фонтан крови; держась лапой за простреленную морду, зверь не увидел, как сражавшийся рядом смотритель отделил его туловище от копыт. Зато, надо думать, хорошо всё прочувствовал.

Пошёл дождь, превратившийся в ливень. А кровавое дело только усугублялось.

Ласток обратил внимание на возросший ветер, зачесавший его чёлку набок, и отвёл глаз от оптики: колдовские ураганы подошли совсем близко.

– Вы! Жестокий народец! – заистерил голос одной из пастушек. Тёмные жрицы звериных племён хорошо владели человеческой речью, в отличии от рогачей. Звучали они как всегда мерзко, пронзительно и высоко.

– Вы! Ваши охотники, убивающие беззащитных созданий! Все они сдохнут!

– Ваши фермеры, держащие в загонах безобидных зверей! Мы разорвём их!

– Плачьте, смотрители! Опухоль степи! – не унимались падшие бестии.

– Мы уничтожим ваш род! – пообещал громкий сонм.

У обоза, где стоял отряд Ричарда, тоже услышали поганых отродий.

– Что это за бесы там завывают?! – вопросил живописец.

– Пастушки орут, – ответил конный офицер. Всадники убили пару антилоп, прорвавшихся единицами в тыл, а в остальном, разъезжали туда-сюда вдоль повозок.

– Всё, с меня хватит! – закричал Ричард Фэстхорс. – Мы от скуки здесь вымрем. Там же история! Хоть легенды слагай! – Он с надеждой оглядел подопечных. – Давайте подъедем к артиллерии на холме, чтобы хоть что-то увидеть!

– А обоз на кого мы оставим? – запротестовал офицер. – Здесь врачи, сакрохьюторы, сёстры!..

– Оставайтесь, офицер. Я же возьму половину отряда и поеду искать чистокровников. Может, какой из них отобьётся от стада. Того мы и схватим.

– Господин Фэстхорс-младший, бросьте вы эту затею. Разведчица Нилс не обрадуется, если вы хрена лишитесь.

– Отряд отдан мне, а не вам. Мне и решать, чего делать.

Ричард загарцевал перед всадниками и обратился к ним с доброй улыбкой.

– Друзья! Не прошу от вас многого. Один чистокровник!

– Ради наследника главы – хоть десять, хоть сто! – сказал конный смотритель из числа передних.

Остальные поддержали сослуживца радостными возгласами и тоже подняли лошадей на дыбы, повторив за юношей.

– Риттс, ты со мной?

– Думал, ты не отважишься. – Степняк усмехнулся. – Я с тобой, господин.

Батарея ордена громыхала восемью орудиями, работая по ураганам, окружавшим поле брани. Целью пушек были пастушки, скрывавшиеся в сердцевине каждого вихря. Франс Мариола стоял немного впереди, виртуозно размахивая в воздухе мечом с широким лезвием. Направляя такими движениями остриё в сторону ближайшего урагана, сакроягерь таинственным образом делал видимыми силуэты демониц, чтобы артиллеристам легче было целиться. Грозовые небеса изливались шумным ливнем, бушевали ветры, а тесак Мариолы светился в этой мгле красными рунами, обозначавшими зачарования.

У крайнего орудия снаряд взорвался прямо в стволе: смотрителей расчёта разорвало либо ранило. К месту трагедии, с носилками, подбежали санитары. После выстрелов пушки имели наглость откатываться на целых два-три саженя, но возвращать их на прежнюю позицию заставляли узников. Несчастные, в испачканных болотом рубахах и обмотках, тащили тяжеленные орудия на место. Действуя с отчаянной упорностью, невольники в душе благодарили офицеров, за то, что те не гонят их на убой.

Треть ураганов удалось развеять, и смотрители, после очередного попадания, то и дело бросались в пляс от радости. Пороховой дым над орудиями так или иначе закрывал наводчикам обзор, поэтому, выстрелив, приходилось ждать, пока он развеется.

– Не расслабляться! – Карлот Дэзер следил за дисциплиной в части. Мужчина краснел от нетерпения и с завистью поглядывал на непосредственно сражавшихся внизу.

– Удар! – отчеканил командир орудия, когда Ричард и Риттс с двадцатью всадниками проскакали мимо.

«Аяяй, что деется!» – мчался живописец впереди, дрожа и от снарядов, разрывавших небеса, и от ужаснейшего стона сбиваемых пастушек. Было решено ударить по флангу противника, догрызавшего левое крыло смотрителей. Отборные бойцы сражались не на жизнь, а на смерть, но без конницы зверьё могло сломать их.

«Что нам трусливо выискивать отбившегося чёрта, когда их вона сколько!» – закричал степняк. Мешкать или передумывать было уже поздно, Ричард понимал. Холодный дождь смывал с его красивого лица внезапно хлынувшие слёзы. Останавливать отряд после таких слов уже не представлялось допустимым. Навстречу проезжали остатки эскадрона, только что ударившего в тыл. Всадники залиты были кровью. У одного хромала лошадь (с ноги животного слазила подкова), другой, тужась от боли, ехал без руки. Мрачным предзнаменованием легло на душу Ричарда увиденное.

Рогатые дрались бесстрашно. Шли вперёд не быстро, но уверенно. А пехота смотрителей из кожи вон лезла, чтобы сдержать натиск. Конный отряд Ричарда перешёл в галоп, а перед самым флангом – и в карьер. Сердце разрывало грудь, как копыта землю.

– В атаку!!! – Риттс возвысил саблю на скаку. – Бей, руби, стреляй!

– В бой, кентавры степи!!! – Саблю обнажил за ним и Ричард, не жалея глотку.

Всадники могучею стрелой пронзили вражье войско, обагрив клинки, штыки и лошадей. Захрустели под ударами древесные доспехи, завоняло мокрой шерстью. Неудачливый конник выпал из седла и угодил на чьи-то острые отростки. Другой колол штыком не глядя и попадал во что-то мягкое и мерзкое. Передняя шеренга растоптала сбитых с толку тварей. Воздух истязали рёв, стоны и вой. Страшно выстрелила пушка. Ричард, к превеликой скорби, выронил клинок. Дрожащий и чуть ли не седеющий от ужаса, в пасти у безумного врага, он уже не понимал, откуда и в какую сторону осуществлялось нападение. Преданный и сильный его конь ударил подступившего зверя задними копытами. «Молодец, Добряк!» – похвалил юноша. Тут же он пришёл в себя и выхватил свой славный револьвер.