Текст книги "Чёрный хребет. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Карут! – кричу. – Мы хотим видеть вашего старосту!

Абсолютное отрицание нашего присутствия.

Такое ощущение, будто деревню от нас отделяет пелена, которая не даёт местным жителям ни увидеть нас, ни услышать. Их мир, никак не контактирующий с нашим.

– Карут! – кричу.

Всё-таки слышат. При моих словах несколько человек глянули в нашу сторону, но тут же отвернулись, не заинтересованные в происходящем. Не могу понять: это безграничная храбрость или полное безразличие к собственной судьбе?

Нас шестьсот человек: вдвое больше, чем всех местных жителей. Мы можем катком пройтись по деревне и сровнять её с землёй.

Но их это, похоже, не волнует.

– Либо я увижу старосту! – кричу. – Либо мы нападаем!

Всё выглядит так, будто я ставлю ультиматум умалишённым. Немногочисленные мужчины и женщины на улицах сидят с отсутствующими выражениями на лицах и не могут даже приблизительно представить, что означают мои слова.

– Где все дети? – спрашивает Вардис. – Обычно по улицам всегда носится малышня, а здесь никого…

– Вон! – указывает Лира.

Поворачиваем головы и видим одинокую девочку сидящую на земле. Она бессмысленно тыкает палочкой в землю и точно так же игнорирует наше присутствие.

– Держитесь за мной, – говорю.

Двигаемся вперёд, готовые к любой внезапной угрозе. Если это какая-то странная ловушка и все местные жители разом выхватят по кинжалу из-за спины, нас не застанет это врасплох.

Обстановка в деревне кажется бредом. Окружающая природа увяла точно так же, как и местные жители. Солнце ушло и забрало из пространства энергию, оставив от людей безжизненных роботов, передвигающихся на полудохлых аккумуляторах.

Входим в деревню.

Я впереди, остальные позади.

Идём среди домов и, никак на это не реагирующих, обитателей Карута. Останавливаюсь возле трёх человек, сидящих на лавке в центре деревни. Худой, похожий на скелет, мужчина с бородой. Такая же женщина и старик с закрытыми глазами. Все в тряпье, бледные, осунувшиеся.

– Эй, – говорю мужчине. – Ты меня слышишь?

У него такие огромные синяки под глазами, что занимают половину лица. Тёмные, фиолетовые. Зрачки двигаются медленно, останавливаются на мне, но не фокусируются, а глядят сквозь мою голову куда-то вдаль.

– Эй! – кричу. – Приди в себя!

С видимым усилием его глаза сводятся на моём лице, а затем он вяло, как в замедленной съёмке произносит:

– Отстань. Чего пристал?

– Что с тобой?

– Хватит уже… не нужно вопросов… голова гудит от твоей болтовни.

– Я ищу старосту, – говорю. – Где мне его найти?

Машет рукой в неопределённую сторону, явно собираясь от меня избавиться. Мой голос, кажется, причиняет ему дискомфорт. Он так спокойно сидел в тишине, а я пришёл и потревожил его одиночество. Все жители подобны этому: сидят на своих местах и не могут сконцентрироваться на нас, словно мы какие-то призраки, что сегодня здесь, а завтра развеются как дым на ветру.

Иду в указанную мужчиной сторону в поисках дома, который мог бы походить на дом старосты.

К сожалению, ничего подобного поблизости нет – все здания одинаковой степени убогости. Приходится подойти к мальчишке лет двенадцати, который сидит на старом кресле без одной ножки.

– Где дом старосты? – спрашиваю.

– Там, – говорит.

Он так долго моргает, что кажется, будто он не откроет глаза после очередного закрытия.

Иду к дому на самой окраине. Старый, облезший, с дверью, висящей на одной петле. Когда-то его окружал забор, но теперь он сгнил и превратился в труху. Качается и скрипит от малейшего ветра. Ставни отвалились, повсюду плесень.

Пока войско стоит у дома, я вхожу внутрь, аккуратно ступаю по доскам, готовым провалиться под моим весом. В нескольких местах стоят деревянные вёдра, собирая воду с протекающей крыши. Они наполнились до краёв, но никто их выносить не собирается. Внутри темно, едва можно разглядеть убранство и разбросанные повсюду предметы интерьера.

В зале, у дальнего окна, стоит огромное кресло-качалка, на нём – седой старик с бородой до пупа.

– Прошу прощения, что потревожил, – говорю. – Знаю, что нельзя входить в дом без стука, но так уж сложились обстоятельства.

Глаза человека открыты, он смотрит на горизонт, и лишь вздымающаяся грудь выдаёт в этом теле жизнь. Он точно такой же бледный, как остальные, но судя по болезненному оттенку кожи, он уже очень давно не выходил на улицу.

Аккуратно подхожу и заглядываю в лицо старосты.

Запавшие глаза, пятна по всему лицу. Глубоко старый, глубоко больной человек. Вся его кожа бугристая, прыщавая, покрытая пятнами. Кое-где проглядывают струпья.

– Вы меня слышите? – спрашиваю. – Я из Дарграга.

Безвольные глаза старика проходят по комнате мимо меня и возвращаются к горизонту.

Мы собрали четыре деревни, чтобы захватить Карут и объявить его своим вассалом, а оказалось, что с этим может справиться даже один безоружный человек. Правда выгоды от этого он не получит никакой – всё равно, что завоевать муравейник. Местные жители вроде шевелятся, реагируют на слова, но ничего от них добиться невозможно.

– Что здесь происходит? – спрашиваю. – Почему вы все такие тормознутые?

Трясу старика за плечи, стараюсь вернуть в чувство.

– Не надо, – шепчет. – Не надо…

– Деревня не должна так выглядеть. Это не жизнь, а существование!

– Пожалуйста…

По лицу старосты катятся слёзы, несчастное лицо, скрючившееся в беззвучном плаче. Он выглядит невероятно уставшим, хотя наверняка не оторвался от кресла за весь день. А может и за неделю.

Добиться от него ничего не получится. Это лишь внешне человек, внутри он превратился в желе и может только с запозданием реагировать на внешнее воздействие, выдавая бессмысленные фразы, которые подсознание может произносить без участия центральной нервной системы.

– Что там? – спрашивает Хуберт.

Стампал в ожидании ждёт ответа.

– Такой же, как остальные, – говорю. – Не знаю, что за явление происходит с местными. Болезнь, паразит или грибок, что превращает мозг в кисель. Нам нужно убираться отсюда, пока эта штука не перекинулась и на нас. Ничего мы здесь не добьёмся.

Остальные согласно кивают.

Двигаемся на восток, обратно к хребту. Наш поход не провален – он изначально был бессмысленным, но я хотя бы узнал, что именно из себя представляет Карут.

– Я такой херни никогда не видел! – заявляет Симон. – Утром я думал, что это они похищают наших жителей, кто забредёт достаточно далеко на восток, а они даже собственного имени вспомнить не смогут!

– Ага, – говорю. – Судя по их домам, тут сменяются поколения, а они всё такие же вялые и безжизненные. Удивительно, как у мужчин находятся силы и желание, чтобы возлежать с женщинами.

– Это точно что-то ненормальное!

Останавливаемся в лесу на ночлег, поскольку уже поздно и совсем скоро окончательно стемнеет. После прошедшего дождя разводить костры удаётся с большим трудом, но спать без них – попросту невозможно из-за мокрой одежды. Жители четырёх деревень снимают с себя броню, развешивают на кривых ветках перекошенных и вывернутых деревьев. Остаются в одних поддоспешниках.

Эта ночь, на удивление, проходит неожиданно хорошо.

Впервые за долгие недели у меня получается сомкнуть глаза и я тут же погружаюсь в приятные сновидения, восстанавливаю силы, набираюсь бодрости. Какое же это удовольствие просто спать!

Однако наутро, когда окружающая местность светлеет, оказывается, что я – единственный бодрствующий из всех. Шестьсот человек спят и никто из них не хочет просыпаться.

Глава 25

Спят все вокруг.

Не раздаётся ни храпа, ни сонного бормотания. Шестьсот человек лежат на подстилках без движения. Обычно деревенские жители просыпаются с зарёй, но сейчас никто из них даже глаз не открыл. Более того, дозорные тоже спят. Вокруг не осталось ни одного человека в сознании.

– Кушать подано! – заявляет Хума.

Во всей округе только я, да летучая мышь – единственные мыслящие существа. Неприятное чувство тревоги просыпается в районе живота.

– Вардис, – говорю.

Пытаюсь растолкать брата, но он лежит на боку и мирно посапывает.

– Буг!

Та же реакция.

Оглядываюсь по сторонам и не вижу ни одного человека, кто хотя бы ворочался во сне. Все лежат неподвижно, точно мёртвые. Выглядит словно поле боя после очень жёсткого сражения, только крови нигде нет.

– Лира, – трясу девушку, лежащую неподалёку. – Проснись!

Её голова болтается из стороны в сторону, но она никак не хочет приходить в сознание.

– Хоб, – говорю. – Ты хотя бы проснись.

Поднимаю его руку вверх, отпускаю, она безвольно падает вниз. Даю ему пощёчину, затем ещё раз сильнее, но он всё так же не реагирует.

Отступаю назад, не в силах вымолвить и слова.

Кажется, мы всё-таки подцепили проклятие Карута! И если у местных к нему выработался иммунитет – они всего лишь ходят вялые, то наш отряд даже проснуться не в состоянии. Шестьсот человек, раскиданных по земле точно мертвецы.

– Симон! – кричу. – Просыпайся, тупой ты ублюдок!

Этого человека мне жалко меньше всего из группы, поэтому я от души даю ему затрещину. Тягаю за нос, раскрываю глаза, дую ему в уши. Выдёргиваю из головы один длинный волос. Ничего не работает.

Где-то я слышал, что человек пробуждается от чувства падения. Складываю в кучу несколько мешков, создавая мягкий матрас. Протягиваю руку вперёд и поднимаю Арназа на два метра от земли. Некоторое время парень висит в воздухе, болтает руками и ногами, а затем падает вниз, но даже это не помогает.

– Что происходит? – спрашиваю. – Почему никто не просыпается?

– Обыкновенные тучи, – отвечает Хума голосом Зуллы.

Инстинктивно смотрю вверх: небо по-прежнему закрыто серо-белой пеленой, ни кусочка голубизны. Вряд ли это воздействие погоды. Слышал, конечно, что дождь и пасмурное небо навевают сонливость, но не до такой же степени.

Открываю бурдюк с водой, поливаю лицо Браса.

Щекочу Аделари за ухом.

Никакого эффекта мои действия не производят. Что бы ни погрузило окружающих в сон, оно это сделало основательно. Одного меня обошла таинственная сила.

– Настало время для поддержки с воздуха, – говорю и смотрю на Хуму.

– Идём охотиться, – отвечает летучая мышь моим собственным голосом.

– Ты всё верно поняла.

Беру небольшое, перепончатое тельце на вытянутую руку, направляю в сторону Симона.

– Фас, – говорю. – Крикни на этого мерзавца.

Хума поворачивает голову ко мне и вопросительно смотрит. Она явно понимает, чего я от неё хочу, но не понимает, зачем ей кричать на своих же людей. Кричать надо на еду, а не на товарищей.

– Крикни, – говорю. – Может, он проснётся от громкого звука.

– Жуки!

– Да, представь, что Симон – огромный жук. Накричи на него.

– Жук ползёт!

– Всё правильно. Ползущего жука надо оглушить.

Летучая мышь неуверенно ёрзает на ладони, а затем спрыгивает, пролетает над Симоном и кричит над его головой. Звук выходит не очень громким – Хума способна на большее. Но даже оглушительный взрыв не возвращает мужчину в чувство.

Если они не смогут проснуться, они так и отправятся на тот свет от голода, не приходя в сознание! И все мои друзья даже не поймут, что вчерашний день был последним в их жизни. Они даже не подозревали, что больше не смогут открыть глаза.

Похоже, проклятие гораздо сильнее, чем я думал.

“Кто ты?”

Как бы я ни пытался игнорировать эту мысль, во всём должно быть замешано существо, которое приходило ко мне во сне. Тёмный силуэт. Сияющие бирюзовые глаза. Оно следило за тем, как я сплю. Оно же не даёт моим соплеменникам проснуться.

“Кто ты?”

И это существо по какой-то причине оставило меня в сознании.

Должно быть, оно умеет приходить во сне к любому человеку и никто никогда не чувствует его присутствия. И лишь я один из всех людей в этой части мира обладаю белой жемчужиной, позволяющей ощущать чужой взгляд. Один только я смог обнаружить это существо благодаря Дару Арншариза.

“Сука”, – шепчу про себя.

Как бы мне ни хотелось сейчас завопить на всю округу, угрожая невидимой твари расправой, это сделает только хуже. Существо достаточно сильно, чтобы усыпить кучу народу и наверняка может не дать им проснуться, пока все они не умрут от голода.

Не стоит такого злить.

– Чего ты хочешь? – кричу. – Покажись!

– Паскуда! – поддерживает меня Хума.

Лишь скрип кривых, уродливых деревьев служит нам ответом.

По всей видимости, эта тварь находится в Каруте, раз уж её сила достигает Орнаса и немного охватывает Дарграг. Придётся идти в эту деревню и искать ответы там. Самое главное – не засыпать. Существо оставило меня в сознании этой ночью, но никто не знает, как оно поступит в следующий раз. Не хочется полагаться на его милость, особенно если я не понимаю мотивов этой сущности.

Двигаюсь в Карут, снова.

Но на этот раз вдвоём с Хумой.

Глава 26

Сжимаю в руке белую жемчужину и прислушиваюсь к возникаемым в голове ощущениям.

Ничего.

Никакого взгляда, повышенного ко мне внимания, интереса, я абсолютно никому не нужен. Если верить Дару, то существо меня в данный момент не видит. Не знает, где я нахожусь, что делаю, что замышляю. Я оказываюсь в его власти только когда засыпаю. Но пока я бодрствую, оно никак не может мне навредить. Точно так же, как рыба не может вылететь из воды и погнаться за птицей, маша плавниками как крыльями.

Пока я не сплю – я в безопасности.

Надеюсь.

Иду в Карут сквозь перекрученные стволы деревьев.

Утро уже не раннее, но жителей на улицах нет – везде пусто. Некоторое время хожу между покосившимися зданиями, жду случайных прохожих, а затем плюю и вхожу в первый попавшийся дом.

– Доброе утро, – говорю на пороге. – Не против, если я зайду?

Никто мне не отвечает. К чему беспокоиться о приватности частной собственности, если самим жителям на это плевать.

Внутри воняет затхлостью, влагой, плесенью и испорченными продуктами.

На развалившейся кровати в спальне лежат мужчина и женщина в обнимку. Как есть, в одежде. С грязными ботинками на засаленном матрасе.

– Проснитесь, – говорю.

– М-м, – отвечает мужчина, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Мне нужно поговорить.

– А… отстань.

Обхожу его со спины, кладу две руки на бок и трясу, пока он не приходит в себя. Смотрит на меня бледными, сонными глазами.

– Меня зовут Гарн и у меня есть пара вопросов.

– Я сплю, – отвечает и поворачивается обратно к своей жене.

– Нет, – говорю. – Мне надо поговорить, и мы поговорим.

Снова невнятное бормотание.

На этот раз я трясу его сильнее, из-за чего его дряблое тело начинает болтаться по кровати. Крепко сжимаю его плечо, чтобы он не смог вырваться. Однако он и не пытается.

– Я занят, – говорит. – Я сплю. Оставь меня в покое.

– Эта деревня заражена порчей. Я намерен выяснить, где находится её источник и уничтожить. Но до тех пор, пока я не получу вразумительного ответа, тебе нормально поспать не удастся.

Мужчина закрывает ухо рукавом рубашки, стараясь спрятаться от моего голоса. Он похож на очень пьяного человека, которого заставляют подняться и куда-то идти. Он сделает всё возможное, чтобы остаться в своём положении.

– Просто ответь на вопросы, – говорю. – И можешь спать дальше.

– Уйди…

– Что здесь происходит? Почему вы все такие медленные?

– Замолчи… пожалуйста… умоляю…

– Почему вы так долго спите, а когда просыпаетесь выглядите так, словно хотите вернуться обратно в кровать?

– Это всё варзод… иди… иди туда…

Машет рукой в сторону окна.

Смотрю на простирающиеся до горизонта тучи. Долину, скрывающуюся во мраке.

– Что такое варзод? – спрашиваю.

– Варзод… – говорит, словно это должно быть очевидно даже ребёнку. – Варзод. Исчезни пожалуйста… уши болят…

Анализирую всё, что у меня есть на данный момент. Собираю информацию и расставляю её на полочки, каждую под своим номером.

В Каруте очень малоподвижные люди. За деревней никто не ухаживает. Жители ходят в рванье. Они не понимают, какой сейчас день, не реагируют на происходящее. Что-то воздействует на их разум. Это же воздействие исходит за пределы деревни.

Странное существо с пылающими бирюзовыми глазами приходит к ним во снах. Оно же наверняка пришло к моим соплеменникам.

Не знаю, как это связано, но сама природа приходит здесь в упадок. Её крутит, выжимает, вытягивает соки. На небе – безграничные облака, никуда не исчезающие круглый год.

– Не может быть, – внезапно останавливаюсь.

– Ты – великий человек, – произносит Хума голосом Зитруса. Голосом человека, которого больше нет в живых.

– Это не Карут!

Если проследить за тем, как увядает природа, за облаками, сгущающимися вдали, то источник упадка этих земель должен находиться дальше. Карут всего лишь расположен достаточно близко и сам попадает под гибельное влияние.

И если я всё правильно понимаю…

Варзод – это деревня. Она должна находиться неподалёку – там, где самые плотные тучи, где темнее всего. На горизонте.

Выхожу на улицу в глубоких сомнениях.

Поход обернулся чем-то очень странным. Мы должны были сходу захватить эту деревню и заставить нам подчиняться, но вместо этого всё войско лежит на земле. Многие из них до сих пор в мокрой одежде, и это меньшая из их проблем.

– Как мне поступить? – спрашиваю у летучей мыши. – Я не знаю, что мне делать.

Хума смотрит на меня заинтересованно. Она не может понять моих слов, но чувствует интонацию и всегда знает, какое у меня настроение.

– Стоит ли мне идти дальше? – спрашиваю. – Странная болезнь поразила здешнюю природу и местных жителей. И источник этой напасти где-то там… но я не могу бросить друзей. Неизвестно, сколько я буду отсутствовать. С ними может случиться что угодно за это время.

Выхода нет. Придётся идти дальше на запад.

Расширять свою картину мира.

Глава 27

Двигаюсь по голой, безжизненной земле.

Чем дальше я продвигаюсь на запад, тем меньше под ногами травы. Деревья встречаются всё реже, а животных совсем нет. Если я прав, то через несколько часов должен достигнуть Варзода. Если его влияние так сильно ощущается в Каруте, то как же должна выглядеть эта деревня…

Щит и копьё остались в лагере, как и моя мокрая броня. Сейчас я в тонких штанах, тонкой льняной рубашке и с мечом на поясе.

Бреду и понятия не имею, что буду делать, когда достигну своей цели.

Должно быть, то же самое, что и обычно – импровизировать. Это у меня получается лучше всего. К чему выдумывать планы, если они неизменно спотыкаются и катятся кубарем.

– Вперёд! – выкрикивает Хума моим голосом. – Вперёд!

Она летает над головой кругами, выискивая вокруг жука, червяка или хотя бы мелкую мошку, которую можно оглушить и проглотить. Но здесь нет вообще никакой живности. Сама земля ощущается сухой и отталкивающей. Даже дышать трудно: в носу свербит.

Чем дальше на запад мы идём, тем плотнее становятся тучи. Если в Каруте они выглядели обыкновенными преддождевыми, то здесь они плотные и тяжёлые. Ещё пара километров и день превратится в ночь из-за непроницаемой завесы в небе. Передвигаться в таком освещении очень некомфортно. Постоянно тянет оглянуться и посмотреть, нет ли кого за твоей спиной.

Стоя на хребте можно было увидеть тучи, зависшие на одном месте. Но нельзя было рассмотреть, насколько далеко они простираются. Как оказалось – намного дальше, чем можно было предположить.

– Кушать подано! – кричит Хума.

– Я знаю, что ты хочешь есть, – говорю. – Но придётся потерпеть. Видишь же, вокруг ничего нет.

Жизнь – удивительная вещь, она может существовать почти в любых, даже самых суровых условиях. Пустыня, простирающаяся за Дарграгом, наполнена различного рода тварями, которые там не просто существуют, но ещё и чувствуют себя хорошо. Для многих из них бурная зелёная растительность показалась бы адом.

Но здесь, в окраинах Варзода, жизнь дрогнула и ушла в другое место.

Впереди виднеются скалы: не такие большие, как чёрный хребет, но всё же тянущиеся к небу. Если судить по месту, где тучи сгущаются плотнее всего, нужная мне деревня находится в окружении скал. Учитывая это, там должно быть совсем темно.

– Кушать подано! – кричит Хума. – Жук ползёт!

Летучая мышь пикирует к земле и останавливается напротив сухой ветки, валяющейся в стороне. Подхожу туда же и мы вдвоём смотрим на очень странного вида жука, который ползёт в небольшой канавке среди потрескавшейся земли.

– Хочешь это съесть? – спрашиваю.

– Еда! Жук!

– Не уверен, что эта штука съедобная.

Перед нами единственная живая тварь в округе и выглядит она соответствующе: передвигается на восьми кривых лапах, вся какая-то вздувшаяся, цветастая, с небольшими жвалами и глазами на подвижных отростках, как у слизня. На вид – очень ядовитая.

– Тебе нельзя это есть, – говорю.

– Паскуда! – отвечает Хума.

Она и сама прекрасно умеет определять, где подходящая еда, а где нет: это умение заложено у неё от природы, иначе её род просто не выжил бы в дикой природе.

Двигаемся дальше, всматриваясь в окружающую местность и всё чаще замечаем тут и там то птицу, превратившуюся непонятно во что, то змею с несколькими глазами. Живых существ вокруг Варзода корёжит. Каруту ещё повезло, что он оказался достаточно далеко, иначе жители стали бы такими же уродами, как здешние животные.

Достаю из мешка кусок вяленого скорпионьего мяса, протягиваю Хуме, но она недовольно отталкивает его в сторону. Летучая мышь ест только свежую пищу и отказывается воспринимать любую другую.

Приближаемся к Варзоду.

Самой деревни не видно, но в этом месте тучи висят настолько низко, что кажется, их можно коснуться рукой, если подпрыгнуть достаточно высоко. Даже поднимаю самого себя в воздух и подлетаю метров на двадцать. До туч ещё далеко – они лишь кажутся близкими.

Солнечные лучи в этом месте едва пробиваются через облака, поэтому земля погружена во мрак. Путь от Карута занял около пяти часов, когда я выхожу к самому тёмному месту в этой части мира.

– Как вы там? – спрашиваю в пустоту, вспоминая спящих друзей.

Не обглодал ли их джагаг до костей, воспользовавшись ситуацией. Не поднялась ли у них температура из-за мокрой одежды. Как бы не отморозили спины, если вдруг кто из них скатился с подстилки и лёг на голую землю. Шестьсот человек и все абсолютно беззащитны.

В глубокой задумчивости я огибаю одну из скал и вижу Варзод…

– Жесть! – вырывается.

Когда я выходил из Карута, то подумал, что Варзод – ещё одна деревня, поскольку только их я и встречал в этой части мира. Но Варзод – не деревня. Передо мной высится огромная крепость, высеченная в одной из скал. Чёрная, гигантская, окружённая высокими стенами. И она вся светится от обилия факелов, горящих бирюзовым цветом. Молнии время от времени бьют в торчащие над ней пики.

Даже не думал, что неподалёку от нас может существовать нечто подобное! Это совсем другой уровень. Все окружающие поселения, вдруг, показались маленькими и незначительными, а наши дрязги – детской игрой.

И именно над крепостью – самые чёрные тучи. Это она удерживала облака на месте всё это время. Когда-то давно Зулла назвала это место мёртвыми землями, которые они всегда обходили стороной, беря южнее. Но она не сказала, что тут находится чёртова крепость! Кажется, никто из жителей окружающих деревень не решился отправиться так далеко в сердце этого проклятого места, чтобы узнать, что здесь находится.

– Жесть! – отвечает Хума моим голосом.

Летучая мышь поддерживает меня в моём удивлении. Такая гигантская постройка, светящаяся в искусственной ночи, может поразить даже существо, не знакомое с трудностями её сооружения.

Но крепость – не единственное удивительное явление.

Огромное открытое пространство перед крепостью оказалось усеяно… людьми, но какими-то странными. Тысячи человек сидят, ходят, ползают, двигаются точно так же, как это делали люди в Каруте. Очень медленно, неактивно.

– Какого чёрта здесь происходит?

Двигаюсь вперёд, в сторону человека, который волочёт по земле какой-то предмет в сотне метров от меня. Он едва переставляет ноги и перемещается на один метр раз в три секунды. Из-за окружающего сумрака я могу разглядеть лишь его силуэт.

– Эй! – кричу. – Простите!

Человек останавливается и очень медленно поворачивается в мою сторону. Некоторое время он стоит неподвижно, а затем всё так же неспешно направляется ко мне. Походка у него тяжёлая, грузная, словно ему очень сложно перемещать собственный вес, хотя телосложение совсем не крупное.

– Я пришёл, чтобы кое-что узнать! – кричу издали.

Совсем не хочется, чтобы этот человек подходил ко мне слишком близко. Что-то неестественное есть в его манере двигаться.

– Я ищу человека, который в этой крепости самый главный!

Незнакомец медленно приближается и по мере его шагов я всё больше различаю его очертания. Старая, потрёпаная одежда, лохмотьями свисающая по всему телу. Развалившиеся ботинки. Ржавый меч, скребущий по земле. А голова… самая обыкновенная, за исключением одной маленькой детали: отсутствует нижняя челюсть. Верхние зубы переходят в разорванную шею, из которой торчит длинный язык, болтающийся в районе ключиц.

Инстинктивно я пячусь назад, не желая сталкиваться с этим существом.

– С вами всё в порядке? – спрашиваю.

Идиотский вопрос, но тишина затягивалась, а я не хотел ещё дольше оставаться в ней. Что угодно лучше этого ужасного, тягучего молчания.

Чем ближе этот странный человек подходит ко мне, тем быстрее двигается. Теперь я уже не пячусь, а полноценно иду спиной вперёд. Он хоть и выглядит медленным и неповоротливым, но в руках у него оружие и очень не хочется узнать, зачем оно ему нужно. Несколько других людей, подальше, обратили на происходящее внимание и тоже двинулись сюда.

Теперь ко мне приближается сразу несколько человек и все такие же уродливые, как и первый.

– Ладно, – говорю. – Приятно было познакомиться…

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут что-то прилетает мне в бок, жалит огнём. Поднимаю руку и вижу старую, трухлявую стрелу, торчащую чуть выше поясницы. Рана не смертельная, тем более с красной жемчужиной в распоряжении, но очень болезненная. Теперь каждый шаг отдаётся сильной болью, приходится хромать, чтобы не заставлять поясницу двигаться.

Оборачиваюсь и вижу в стороне человека, который кладёт уже вторую стрелу на тетиву, а позади него то же самое проделывают другие. Иду прочь, стараясь передвигаться как можно быстрее и при этом не орать от боли.

– Ай, ай, ай…

Стоны вырываются сквозь сжатые зубы. Хума взлетела с моего плеча и теперь кружит над странными людьми с очень агрессивным видом.

– Убирайся! – кричит.

Она пролетает над человеком с мечом и издаёт прямо в него оглушительный крик, который меня самого заставил бы на пару минут потерять ориентацию. Но этому всё равно – он как шёл в мою сторону, так и продолжает.

– Хума, назад! Уходим отсюда!

Ещё одна стрела летит в мою сторону, но я меняю её траекторию лёгким движением пальца. Голубая жемчужина почти не тратит дым на такие предметы.

Хромаю прочь, кривлюсь от боли. Всё новые и новые стрелы летят в мою сторону, отбиваю их голубой жемчужиной. В какой-то момент боль в пояснице становится просто нестерпимой. Шаги замедляются. Стискиваю зубы до такой степени, что они готовы перетереть друг друга в порошок. Напрягаюсь и вырываю из бедра стрелу, однако в руках вижу лишь деревянное древко – наконечник остался внутри.

– Сука…

Передвигаюсь боком обратно, в сторону Карута, пока многочисленные защитники Варзода преследуют меня. Я иду вдвое медленнее обычного человека, они с такой же скоростью. Через несколько минут одна нога начинает шевелиться с запозданием, а от боли я без перерыва матерюсь и проклинаю всё на свете.

Преследователи меня настигают.

– Убирайся! – кричит Хума, летая между мной и остальными людьми. – Убирайся! Убирайся!

Она без перерыва кричит на них, но вся её сила уходит в никуда. Они никак не реагируют на громкие звуки, лишь поворачиваются к ней и тут же теряют интерес, не видя в маленьком существе угрозы.

Уродливые преследователи в оборванной одежде подбираются всё ближе. Как бы я ни старался – убежать не получилось. Теперь остаётся единственный шанс – драться. За мной следуют пять человек с мечами и один с луком. Все до единого такие же вялые, как жители Карута. Разве что вооружены и настроены враждебно.

– Подходите, уроды, – говорю.

Пять человек – ерунда против жёлтой жемчужины.

Жду, пока преследователь без челюсти приблизится на расстояние удара. Он заносит меч над головой, но я замедляю время и наношу быстрый удар по горлу, а затем ещё один, в грудь. Восстанавливаю ход времени, чтобы не тратить ресурс, и с удивлением замечаю, что мои атаки не нанесли ему никаких ощутимых повреждений. Его горло теперь рассечено, но кровь из него не идёт, да и дыру в корпусе он словно не замечает.

Теперь я могу рассмотреть его как следует: кожа сероватого оттенка, длинные, жёлтые ногти, редкие волосы, опускающиеся до плеч. Но самое главное – его грудь проломлена внутрь как раз в том месте, где должно быть сердце.

Чёрт.

Да передо мной мертвец!

То, что я принял за изорванную одежду – сгнившие и заржавевшие части брони. Когда-то это был полный латный доспех, но сейчас он превратился в развалившееся подобие металлического нагрудника. Штаны будто разорвало какое-то животное, одна нога свёрнута и смотрит вбок.

И эта тварь, этот неживой человек поднимает свой кривой меч и опускает мне на голову. Выставляю навстречу оружие, чтобы защититься. Я так долго всматривался в его внешность, что чуть было не пропустил удар. В этом неживом теле оказалось больше силы, чем выглядит со стороны. Наши клинки скрещиваются и я чувствую, как энергия передаётся в кисть, а затем в предплечье. Конечность мгновенно немеет.

Снова активирую жёлтую жемчужину. Раз уж ему нельзя выпустить кишки, то действовать нужно наверняка.

Отрубаю кисть, которой он держит меч. Отрубаю голову – на всякий случай.

– Сдохни, сука, – шепчу.

На этот раз противник падает на землю, но не унимается. Он ползёт к укатившейся голове, собираясь приделать её обратно к шее. На этот раз я бью его клинком по второй руке, дробя кости, но ему всё ни по чём. Продолжает ползти.

Следующий противник заходит сбоку. В руках у него щит, который он держит так, словно собирается проломить им мой череп. Замедляю время, отрубаю ему руку, а затем что есть мочи хромаю прочь от этого места. Ещё одна стрела вонзается рядом с первой. В пояснице отдаётся электрическим разрядом и я падаю на землю.

– Убирайся! – кричит Хума. – Убирайся!

Переворачиваюсь на спину, собираясь отдать свою жизнь как можно дороже. Несколько человек приближаются ко мне со всех сторон. Бью одного из них по ноге и он, подкосившись, падает точно на меня. Куча рук хватает моё тело, прижимает к земле.

– Отвалите! Суки! Подонки! – кричу и не отдаю себе в этом отчёта. Рот сам выстреливает ругательства, пока тело отчаянно сопротивляется. – Пошли вон уроды!

Не знаю, как поступают мертвецы, когда встречают живого человека. Съедают, должно быть.