Текст книги "Чёрный хребет. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Едем по дороге на телеге, запряжённой марли.

Только я, Хума и Амфара, двадцатилетняя девушка, которую я несколько лет назад привёл из пустыни.

Везём партию еды в Орнас, а заодно испытываем только что завершённую мощёную дорогу. Изначально я собирался соединить две телеги в одну и получить готовое для транспортировки средство передвижения. Однако быстро нашёлся недостаток.

Когда у тебя два колеса – телега легко передвигается по любой местности. Ни ямы, ни возвышенности не могут серьёзно ей помешать. Четырёхколёсная же телега с жёсткой подвеской почти всегда двигается на трёх колёсах и одно висит, не касаясь земли из-за неровной поверхности.

Пришлось срочно изобретать деревянную рессору, чтобы была хоть какая-то амортизация.

А заодно и ручной тормоз, чтобы телегу не понесло, когда мы будем спускаться с хребта.

Результат получился даже лучше, чем я ожидал. Мы двигаемся по каменной дороге и даже не трясёмся на каждом бугорке.

– Ты точно хочешь остаться? – спрашиваю.

– Я уже всё решила, – отвечает.

Я спросил у соплеменников, кто хочет отправиться в Орнас и выучить местную ребятню алфавиту. Амфара не только вызвалась заняться этой работой, но и захотела переехать к подругам, с которыми очень сблизилась во время праздника.

– Если однажды передумаешь, всегда можешь вернуться в Дарграг, – говорю. – Мы с тобой связь не разрываем.

– Буду писать письма сёстрам.

“Всей сотне?” – хочется спросить.

Однако я достаточно вежлив, чтобы не лезть в дела девушки.

Прежде, чтобы пересечь хребет, нужен был час, чтобы взобраться на него, и ещё часов шесть в быстром темпе, чтобы перейти на другую сторону. Точное время никто из нас не знал, поскольку мы привыкли ориентироваться по солнцу, но сейчас тот же путь мы проделали вдвое быстрее.

Марли – не очень быстрое, но очень крепкое животное. Оно затянуло телегу в горы без видимых усилий, а затем трусцой направилось вдоль дороги, даже упряжь держать не понадобилось.

Во время пути я снова тренируюсь использовать голубую жемчужину. Поднимаю самого себя в воздух и заставляю своё тело парить над телегой, пока не заканчивается дым. В следующий раз уменьшаю свой вес вдвое, чтобы увеличить срок действия Дара. Пусть я и не птица, не могу летать минуты и часы, но нескольких секунд ощущения полёта вполне достаточно, чтобы почувствовать себя ветром.

Сначала мы останавливаемся на краю хребта, чтобы покормить животное и немного размять ноги, затем в Фаргаре, чтобы попить свежей воды и поздороваться с местными.

В Орнас мы добираемся к вечеру.

Мало того, что мы преодолели всё это расстояние так быстро, так ещё и чувствуем себя бодрыми. А как счастлива марли! Никогда в жизни ей не давали столько бегать!

– Приветствую, – говорит Стампал своим обычным безжизненным голосом. – Еда?

– Еда.

Я остаюсь переночевать в доме старосты, чтобы наутро выдвинуться в обратный путь. Мне выделили комнату на чердаке, по соседству с кучей барахла, которое хранит любой уважающий себя хозяйственник.

Дом у мужчины большой, трёхэтажный. Как я понял, они достраивают этажи вверх, если в семье становится слишком много человек. Могут себе позволить – деревьев вокруг валом. Не ночуют втроём в одной спальне, как мы.

Но с водой напряжёнка.

Чтобы смыть с себя дорожную пыль, пришлось идти к ручью, тщательно вымывать волосы в холодной воде, тереть тело тряпками. Рядом со мной тем же самым занимался старик с внучкой и какой-то парень, который едва передвигался на ногах. Все голые и нисколько не стесняющиеся своей наготы. Я один из всех следил, чтобы ни на миг не показать неприличных мест.

Как я понял, жители набирают воду в ручье только для хозяйственных нужд, а мыться приходят прямо сюда. И не очень часто.

В дом к Стампалу возвращаюсь уже затемно, устраиваюсь в своей кровати, расслабляюсь и тут происходит странное. Стоит мне едва погрузиться в сон, коснуться его поверхности, как белая жемчужина говорит, что на меня смотрят.

Мгновенно просыпаюсь, но и взгляд пропадает.

– Эй! – говорю. – Есть здесь кто-нибудь?

Ничего, пустота.

Впервые за всё время обладания белой жемчужиной я не почувствовал направления взгляда. Обычно я всегда знаю, откуда именно на меня смотрят, примерно так же, как слышу направление звука.

Но сейчас это был взгляд без конкретного источника.

Снова откидываюсь на подушку.

Чувствую расслабление, расходящееся по всему телу. Сознание притупляется, все мысли исчезают. Начинаю проваливаться в сон, как снова жемчужина сигнализирует о взгляде. Отстранённом, но при этом слегка заинтересованном.

– Кто здесь? – вскрикиваю и поднимаюсь с кровати.

Ощущение было естественным и абсолютно чётким. На меня кто-то смотрел.

– Что? – в комнату вбегает Стампал, встревоженный.

На мужчине нет трусов, он полностью голый, но сейчас это меньшая из моих проблем.

– В этой комнате кто-то прячется, – говорю. – Я точно знаю, что где-то здесь есть человек.

– Где? – спрашивает.

– Не знаю. Спрятался.

Принимаюсь обыскивать чердак, но вокруг столько барахла, что нужно минут двадцать, чтобы перебрать его и заглянуть в каждый ящик. Стампал смотрит на мои действия, словно я умалишённый.

– Не хочешь помочь? – спрашиваю.

– Тут никого.

– Поверь мне, я бы не вскочил посреди ночи, если бы мне просто померещилось. Кто-то на меня смотрел, я чувствовал это всем своим естеством.

Всё ещё недоверчиво покачивая головой, Стампал присоединяется к поискам и мы перекладываем с места на место коробки, старую мебель, открываем шкафчики, даже выдвижные ящики. Кто-то обязан быть здесь, белая жемчужина никогда не сбоила. Хума следит за нашими действиями с интересом и удивлением.

Однако в комнате пусто.

Конечно, если рядом нет существ, что умеют растворяться в воздухе.

– Должно быть, я ошибся, – говорю и не верю своим словам. – Может и правда тут никого нет.

Без единого слова Стампал разворачивается и уходит. Должно быть решил, что я один из этих лунатиков, что бегают по ночам и несут бессмысленную ерунду. Пусть так. Лишь бы не считал меня умалишённым.

Опускаюсь обратно на подушку, прикрываю глаза на три четверти, оставляя узкие щёлки. Смотрю по сторонам, ожидая малейшего движения. Если и есть в комнате посторонний, то он обязательно выдаст себя. Жду непомерно долго, притворяюсь спящим, но вокруг ничего не происходит. Всё такая же тихая, спокойная комната.

Краем глаза гляжу на Хуму. Если бы летучая мышь почувствовала хоть шорох вокруг, то уже отрастила бы огромное ухо-локатор и пыталась определить источник шума. Но она ведёт себя спокойно, значит фантомный незнакомец очень тихий.

– У тебя уже мозги плывут, – говорю сам себе.

– Кретин, – отвечает Хума.

Засыпаю и под конец, когда я стою на самом краю забытья, отчётливо ощущаю чьё-то присутствие. Жемчужина аж звенит от такого пристального внимания. Разум возвращается в тело мгновенно, как по щелчку пальцев.

Мне не показалось!

Кто-то следит. И этот кто-то достаточно осторожен, чтобы не выдать себя.

Сон сняло как рукой. Однако подрываться и снова начинать поиски я не собираюсь. Пусть незнакомец подумает, что я успокоился. Лежу на кровати, притворяюсь спящим. Храплю, переворачиваюсь с бока на бок, разбрасываю конечности в самых естественных позах.

Не знаю, какую цель преследует эта личность, но это явно не дружеское распитие чая с конфетами. Зачем тогда скрываться?

Лежу так достаточно долго, но ничего не происходит.

Сохраняю бдительность и концентрацию, однако в какой-то момент снова начинаю засыпать. Это происходит незаметно, как водитель, отключившийся за рулём. Сначала ты полон сил и кажется, что ты в порядке, а через десять секунд слышишь звук колёс, наезжающих на разделительную линию.

Засыпаю и в бездонной тьме моего разума я отчётливо вижу…

Два сияющих бирюзовых глаза.

Огромные, как сама вселенная.

Я парю перед ними как маленькая, незначительная песчинка. И они смотрят на меня. Смотрят. Смотрят. Чувствую себя как под микроскопом. Где-то там, далеко-далеко осталось моё тело. Лежит на кровати, пока я парю в сновидениях. И белая жемчужина заходится в попытках известить меня о постороннем внимании, что всецело сосредоточено на мне одном.

Но я и сам всё прекрасно вижу. Два сияющих, бирюзовых, человеческих глаза. Разве что зрачки необыкновенно большие. Гляжу на них и хочется отвернуться – настолько они ужасающи.

– Кто ты? – произносит голос, идущий отовсюду.

Словно сама вселенная заговорила.

Меня парализовало в собственном сне. Не могу ни пошевелиться, ни даже что-нибудь произнести. Только и остаётся пялиться на эти два сияющих шара, дыры в мироздании.

Просыпаюсь в холодном поту.

Сердце трясётся так сильно, словно вот-вот расшибётся внутри грудной клетки.

Это было всего лишь видение, но по какой-то причине у меня ощущение, будто я разминулся с чем-то жутким. Кровь леденеет, когда вспоминаю.

– Попей воды! – говорит Хума. – Только из колодца!

– Ну уж нет, – говорю. – Чего я сейчас точно не буду делать, так это вылезать из кровати.

Всю оставшуюся ночь лежу под одеялом с открытыми глазами. Не могу уснуть. Должно быть, я не смог бы это сделать, даже если бы захотел.

Глава 21

Утром я выхожу из дома, сонный и вялый.

По крайней мере обратный путь в деревню не придётся проделывать на ногах. Можно будет позволить марли самой идти по дороге, а я лягу в телегу и немного вздремну. Такой вот древний автопилот. Надеюсь, больше ничьё присутствие я не буду ощущать.

– Не спалось? – спрашивает Стампал. – Всем пришедшим плохо спится.

– Почему так?

– Не знаю.

Даже завтракать тут не хочу.

Выхожу на улицу и собираю повозку в обратную дорогу.

Жители Орнаса только показываются на порогах домов. Глядят на меня, пока я запрягаю марли в телегу и пытаюсь сохранить бодрствующий вид. Не нужно им видеть меня таким расклеенным.

В какой-то момент глаза цепляются за странную вещь: на северо-западе висят тучи: в том же месте, в котором я видел их в прошлый раз. Они вообще не сдвинулись. Кажется, они были там все предыдущие разы, когда я пересекал хребет. Помнится, я даже восторгался их красотой, поскольку с востока от хребта их не бывает.

– Эй! – подзываю девчушку, внучку Стампала. – Не подскажешь, что находится в той стороне?

– Так это… Карут там, – отвечает.

– А почему над ним тучи, которые никуда не уходят?

Она оглядывается, смотрит в указанную сторону, а затем равнодушно пожимает плечами. Когда ты настолько мал – весь мир полон чудес и незначительное явление, вроде куска неба, вечно закрытого тучами, не может конкурировать за твоё любопытство.

Значит, по какой-то причине над Карутом никогда не бывает голубого неба. Он всегда заслонён от солнца.

Занятно.

– Гарн, – произносит Стампал, подходя сзади. – Держи.

Стампал кладёт в телегу пять небольших мешков.

– Соль, – говорит. – Благовония. Больше ничего нет.

Соль? Как давно я не пробовал соли. В Дарграге часто пользуются специями для усиления вкуса еды: терпкие семена брицота, древесная кора, аналог корицы, пряный мелчер, сушёный тричес, который растёт повсюду у подножия хребта. Но соль… это нечто уровнем повыше.

Не в силах сдержаться, достаю из мешка одну небольшую гранулу и кладу на язык.

Какой божественный вкус!

Такой знакомый, такой сильный. Внезапно вся еда, которую я ел в предыдущие годы, показалась пресной и безвкусной. Во мне только что проснулся наркоман. Я уже готов обменять и марли, и телегу, на ещё пару мешков этого добра.

– Спасибо, – говорю. – Если сможете, добудьте соли и для нас. Дарграговским должно понравиться.

Залажу на телегу и отбываю в сторону дома. В спешке.

Глава 22

Проезжаю мимо Фаргара, меня встречает дочка Дверона.

Лиссен, кажется.

Девушка на несколько лет старше меня и выглядит по какой-то причине очень смущённой. Из всех черт отца она унаследовала только скулы, во всём остальном пошла в мать. И это хорошо, поскольку таких страшных людей, как Дверон, ещё поискать надо. Не всем же быть красавцами, как Естур.

– Привет, – говорит.

– Привет, – отвечаю в ожидании какого-то подвоха.

– Отец просил меня передать, чтобы ты зачитал это послание своей матери.

В руках у неё появляется гладкая деревянная дощечка с письменами, выведенными углём. Она передаёт её мне, а я настолько растерян, что даже не знаю, как реагировать.

– Мой отец не умеет писать, – говорит Лиссен. – Поэтому он продиктовал сообщение, чтобы я записала, а ты зачитал его Илее.

– А ты где этому выучилась? – спрашиваю.

– Зулла меня этому научила. Мы с ней много общались, пока вы дорогу строили.

– Вот как?

По мере приближения строительных бригад друг другу, люди из Фаргара и Дарграга переходили друг к другу, чтобы поработать в новой компании и пообщаться. Оказывается, Зулла всё это время не просто тусовалась с девушкой, но и учила её новым знаниям. Должно быть, хотела научить подругу алфавиту, чтобы переписываться с ней через почтальона.

Вот она, первая смска между людьми в этой части мира.

– Да, – говорит. – Мы с ней дружили ещё до того, как Гуменд её похитил.

– Ладно, – отвечаю. – Илея не умеет читать, поэтому я ей продиктую.

На деревянной дощечке оказались очень кривые письмена, но слова разобрать можно. Из-за того, что места на ней мало, а буквы большие, послание состоит всего из двух предложений:

“Приглашаю тибя в гости. Хачу паказать блюда, каторые гатовят у нас в Фаргаре”.

Теперь я понимаю, почему девушку так смутило это послание. Несмотря на общий нейтральный тон, в письме прослеживается интерес мужчины к женщине, и все вовлечённые в это чувствуют себя третьим лишним. Должно быть, я буду выглядеть точно так же, когда зачту матери.

Хотя нет, пусть лучше сестра его зачитает. Не зря же я потратил столько сил, чтобы выучить Цилию письму.

– Спасибо, – говорю. – Но прошу заметить для протокола, что мне это не нравится. Пусть они и делают вид, что всего лишь дружат, но я-то всё вижу. Твой отец всего пару месяцев как потерял жену и искать встречи с другой дамой, как по мне, слишком поспешно.

– Я так ему и сказала, – отвечает Лиссен.

– А ещё он намного старше Илеи.

– И это я тоже ему сказала.

– Ладно, – говорю. – Спасибо.

Девушка кивает и уходит в деревню, а я двигаюсь дальше.

Возвращаюсь в Дарграг.

Раздумываю о том, чтобы “случайно” потерять переданное письмо: в моём мире такое случается сплошь и рядом. Но совесть не позволяет. Как бы мне ни было противно смотреть, как этот одноглазый подкатывает к Илее.

Это их дело.

Пусть сами и разбираются.

Отдаю соль, благовония, отвожу марли в стойло, чтобы помыть и накормить животное. И уже в самом конце, когда с рутинными делами покончено, передаю письмо сестре. Не проходит и часа, как на той же дощечке Цилия отдаёт мне ответное письмо и выглядит ещё более шокированной, чем Лиссен.

На дощечке написано:

“С удавольствием приеду. Как только сабирусь”.

Такие короткие послания можно было передать и устно, но раз уж мы теперь умеем писать, стоит пользоваться.

Когда я рисовал первые буквы на скале, то ожидал, что первые письма между деревнями будут гораздо более нейтральными. Люди будут спрашивать как дела, рассказывать новости, делиться впечатлениями. А получил замаскированные под простое общение любовные послания. Не будь между Илеей и Двероном посредников, они могли бы быть намного более интимными.

– Гарн, – говорит Цилия. – Передашь это дочке Дверона?

– Конечно, – отвечаю.

– Пусть зачитает эту мерзость своему папе.

– Не говори так. Это на самом деле очень мило, хоть и чуточку непристойно.

Моя сестра слишком молода и воспринимает людей возраста Дверона как дряхлых и немощных стариков. Подростки в таком возрасте считают, что отношения между полами – это их изобретение и только они имеют право на любовь, романтические чувства, прогулки под звёздным небом…

А все эти, старики за тридцать, пусть надевают балахоны до земли и не смущают их своими нелепыми выражениями чувств.

Ей невдомёк, что люди с возрастом не меняются. Не происходит никаких сдвигов в мозге, взросление не меняет тебя на совершенно другую личность. И точно такая же, какая она сейчас, останется и в шестьдесят. Разве что станет чуть более ответственной.

– Как скажешь, – говорит.

И уходит.

Следующим утром я отдаю письмо нашему старосте Сарготу, которому внезапно захотелось проехаться по дороге к Фаргару и посмотреть на соседнюю деревню. А к вечеру следующего дня он возвращается с ответом от Дверона:

“Прихади, жду”.

А следом за ним и ещё одно письмо, на этот раз мне.

– Что это? – спрашиваю.

– Послание, – ворчит Саргот. – А то сам не видишь.

– Кто его передал?

– Большой такой, с лапами, что клешни у скорпионов. Симон, вроде бы. Продиктовал сообщение дочке Дверона, она его записала и отдала мне, чтобы я передал его “этой дылде костлявой по имени Гарн”.

Смотрю на дощечку, а там всего два слова:

“Спасиба, шкет”.

Долго всматриваюсь в выведенные буквы и не совсем понимаю, за что Симон меня благодарит. За то, что оставил его в живых? Он же сам выполнил условия для своего освобождения: продержался три дня, выжил, даже ушёл на своих ногах.

Должно быть, в тот момент он был ещё не в себе и не совсем отдавал отчёт о том, как сильно ему повезло. Но сейчас он вернулся в свой дом, обдумал каждый свой шаг и выражает признательность за полученный шанс.

В его деревне предательство закончилось бы гарантированной смертью, а он жив и вполне здоров.

– Спасибо, – говорю Сарготу. – Я прочитал послание, ответного не будет.

– А я и не собирался отвозить ответ.

Уходит в свой дом, а я думаю лишь о том, какую замечательную вещь мы возвели: дорогу. Два дня понадобилось, чтобы съездить в Орнас и обратно. За один можно посетить Фаргар: утром выезжаешь и к вечеру возвращаешься обратно. И никто не устаёт в пути.

Внезапно деревни связались между собой и это больше не кучка разрозненных поселений, а целая сеть, отныне объединённых транспортировочными линиями.

Глава 23

Вардис спит, Буг спит, а я лежу на кровати и не могу заснуть.

Уже несколько часов я смотрю в потолок и уговариваю своё подсознание успокоиться. С тех пор, как я посетил Орнас, ни одна ночь не прошла так, как надо. Нормально уснуть получается только если сильно устал за день. Только в этом случае у меня получается опустить голову на подушку и отрубиться.

– Тише, придурок! – шепчет Хума голосом одного из мёртвых заговорщиков.

Когда я плохо сплю, летучая мышь чувствует напряжение и тоже ползает повсюду, не может найти себе места.

Всё как в Орнасе, только полегче. Белая жемчужина уже не трясётся изо всех сил, стараясь меня разбудить. Она всего лишь попискивает, извещая, что кто-то чуть-чуть на меня смотрит. Легонько, словно сквозь пальцы. А ещё этот голос…

«Кто ты?»

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу его забыть.

Сначала я думал, что это какое-то необычное проклятье Орнаса, раз там люди плохо спят, но я притащил его с собой и оно работает даже в Дарграге. Должно быть, я мог бы уснуть нормально, отложи в сторону белую жемчужину… но этого не произойдёт. Я с ними не расстанусь ни на минуту.

Ближе к утру моё сознание отключается, и я погружаюсь в забвение, но лишь на самую поверхность. Плещусь на мелководье быстрого, беспокойного сна. Видения пролетают мимо в веренице бессмысленных образов, пока не сменяются одним: тёмный, ночной лес и призрачный силуэт, приближающийся издали. И только два сияющих бирюзовых глаза пылают в окружающей тьме.

Просыпаюсь и вижу Хуму, смотрящую на меня испуганными глазами.

Одно ясно совершенно точно: существо имеет за хребтом гораздо меньше силы, чем в Орнасе. Его влияние ослабевает с квадратом расстояния, подобно гравитации, но ощущается везде.

И его нужно остановить, пока я совсем с ума не сошёл.

Глава 24

Шестьсот человек, единым фронтом двигающихся к Каруту.

Войско из четырёх деревень, объединённое ради покорения ещё одной. В этот раз мне даже не приходится объяснять соплеменникам причину нашего похода. Достаточно было заранее сказать, чтобы готовились, а так же отправить письма в Фаргар и Орнас. Пара дней и армия собралась сама собой.

В этот раз с нами несколько телег со стрелами, болтами, арбалетами, разобранными баллистами. Весь основной путь мы проделали налегке и только на пути к вражеской деревне вооружились копьями, мечами, щитами.

– А ну пошёл! – кричит Симон.

– Чего это ты? – спрашиваю.

– Смотри.

Вдалеке виднеется странное животное на четырёх лапах. Метра полтора в высоту, всё покрыто тёмно-синей шерстью, мускулистое и похожее на шар, пока сидит.

– Это джагаг, – говорит мужчина. – Они обычно избегают людей, но если выйдешь на такого лоб в лоб – растерзает очень быстро.

Зверь разворачивается и уходит обратно в лес.

Несмотря на то, что Симон совсем недавно был одним из организаторов попытки нашего убийства, три дня без воды изменили его миропредставление. Если у него и осталось неудовлетворённое чувство мести, то он запрятал его так глубоко внутри, что даже сам не осознаёт его наличия. Во время всего похода он вёл себя так, словно мы лучшие друзья.

Это один из тех людей, для которых не существует личных границ. Они ведут себя фамильярно с любым человеком, независимо от того, как долго они знакомы.

– Так это, – говорит. – Девчуля у тебя есть там, в пустыне?

– Нет, – отвечаю.

У меня есть будущая жена. Если верить Аэлиции. Но я ей не верю.

– А это ты зря. Нормальному мужчине в жизни нужно три вещи: начистить кому-нибудь рыло, помять сиську своей женщины и напиться так, чтобы на утро не помнить, что вчера произошло. И желательно делать все эти вещи разом.

– У нас в Дарграге другие представления, – говорю.

– Надеюсь, ты не примешь это за оскорбление, но у вас и мужчин там нет. Так…

– Не приму.

Зачем обижаться на человека, который отрастил себе огромные мышцы, а интеллект остался как у пятиклассника.

Весь путь к Каруту Симон изливает на меня представления о настоящем мужчине, коим он может быть настоящим образцом. Если бы в этом мире существовала палата мер и весов, то его поместили бы под стекло с пометкой о том, что это единственный живой мужчина. Краснокнижный экземпляр.

– Хороший ты парень, – продолжает Симон. – Я когда-то должен был стать отцом. Знаешь об этом?

– Нет, – говорю.

В итоге мне приходится выслушивать длинную и кустистую историю, поскольку Симон не может сосредоточиться на одном рассказе и постоянно отвлекается на посторонние. Через пять минут он уже говорит о том, из чего делает оперения для стрел, а ещё через пять какой формы рубашки предпочитает.

– Что это? – спрашивает Вардис озабоченно.

– Обыкновенные тучи, – отвечает Зулла.

– Нифига себе обыкновенные!

Удивление брата вполне естественно. К востоку от хребта даже небольшое, крошечное облачко – уже редкость. Если к нам что и залетает, то это жалкие, вытянутые обрывки перистых облаков высоко в небе. Соплеменникам доводилось видеть и широкие, массивные, бугристые кучевые. Но такого, чтобы серые тучи закрывали небо до самого горизонта – прежде ни разу.

– Почему их так много? – спрашивает Вардис. – И почему они такие тёмные?

– Мы живём в пустыне, – говорю. – У нас такого не бывает, но для жителей здешних земель это совершенно нормальное явление.

– Нормальное? Да это же потолок, как в доме, только для целой деревни.

Мы продвинулись на запад достаточно далеко, из-за чего над головой не осталось ни клочка голубого неба. Чем ближе мы подходим к Каруту – тем пасмурнее становится. Солнце с трудом пробивает лучи сквозь завесу облаков.

Люди из Орнаса с Фаргаром ничуть этому не удивлены, даже Хуберт с друзьями из Дигора забавно посмеиваются над нашей реакцией. Жители Дарграга же вертят головой, точно оказались в стране чудес. Где же это видано, чтобы в середине дня было так темно!

– Карут близко, – говорит Стампал.

Как всегда, предельно немногословен.

Если бы в этом мире существовал язык жестов, Стампал бы полностью перешёл на него.

– Вон там, – подтверждает Симон и указывает вдаль. – Ох, сколько крови они у нас попили! Но это ничего, уж сейчас мы навалим им на порог!

И тут, впервые за всё время пребывания в этом мире, начинается дождь. И не мелкий, моросящий, противный. А жирный, неповоротливый, с крупными каплями, стучащими по всему телу.

Я иду впереди, поэтому не сразу замечаю, что происходит с войском.

Дарграг в ужасе!

Бегут в разные стороны, закрывают голову руками, кричат, и чем больше они паникуют, тем больше заражаются паникой от окружающих. Не знаю, с кого именно это началось, но переполох перекинулся сразу на всех. Должно быть, они решили, что это конец света. Небо на них падает и нужно срочно искать укрытие, пока их не раздавило.

– Спокойно! – кричу. – В этом нет ничего страшного! Это всего лишь дождь!

Но мои слова не имеют никакого эффекта. Невозможно вразумить логикой человека, поддавшегося голому инстинкту выживания.

Дарграговцы напоминают котов, внезапно потревоженных громким звуком. Метусятся, задевают друг друга, некоторые убежали уже так далеко, что скрылись за деревьями.

Вот такой поход.

Не успели дойти до цели, как армию разметал обыкновенный дождь. Примерно так должны были чувствовать себя первые мореплаватели, добравшиеся до земель повышенной тектонической активности. Одних удивляют землетрясения, других вулканы, а третьих обыкновенный дождь.

Окружающие посмеиваются, но они вели бы себя точно так же, окажись посреди болота или бескрайнего океана. Это очень тупо – смеяться над тем, у кого нет твоего жизненного опыта. Посмотрел бы я на них, окажись они хоть на секунду в моём мире.

– Чего ржёте? – спрашиваю. – Догоняйте!

– Вы его слышали, – отвечает Хуберт, сдерживая улыбку. – Найдите их и успокойте.

Прячемся под деревьями, чтобы не мокнуть перед схваткой. Если армия простудится и у них поднимется температура, придётся поворачивать назад и весь поход окажется пустой тратой времени.

Вскоре соплеменники возвращаются назад с ошалевшим видом. В пустыне воду приходится добывать, хранить, экономить, а здесь она буквально падает с неба. Какая-то мировая несправедливость! Они смотрят вверх и пытаются понять, как такое вообще возможно.

– Всё нормально, – говорю. – Успокойтесь. Так бывает с западной стороны хребта.

– Бывает, – подтверждает Зулла. – И гораздо чаще, чем вы думаете.

Ждём некоторое время, пока дождь не закончится, а затем разжигаем три огромных костра, чтобы все могли согреться и просушить хотя бы верхнюю одежду.

– Ты знал, что такое может происходить? – спрашивает Вардис.

– Ага, – говорю.

– Откуда?

– Приходилось видеть. Один или два раза…

– То есть ты видел, как вода летит сверху, и ничего нам не сказал? Как такое вообще возможно?

– А какие у тебя догадки? – спрашиваю.

– У этого есть только одно объяснение, – вмешивается Буг. – Птицы.

– Птицы?

– Сотня птиц, – продолжает брат. – Она пролетела над нами и помочилась нам на головы.

– То есть ты считаешь, что всю округу залила птичья моча? – спрашиваю.

– Это единственное объяснение.

Для человека, никогда в жизни не видевшего дождя, это на самом деле самое логичное объяснение. Чтобы вода падала сверху – кто-то должен её вылить. А кто ещё умеет перемещаться по небу, кроме птиц?

– Не мели чепухи, – отвечает Вардис. – Если бы это была птичья ссанина, мы бы это уже поняли. Гораздо вероятнее, что где-то там, высоко в небе, находится ещё одна человеческая деревня. Но она так далеко, что мы её не видим. И кто-то из тех жителей вылил наружу ведро воды, которое попало на нас.

– Ведро воды? – спрашивает Буг. – Какое-то уж очень большое ведро. Мне птичья теория больше нравится.

– Это было очень большое ведро.

– Вообще-то, – заявляет Зулла с видом эксперта. – Дождь получается из слёз умерших людей, которые хотят вернуться к жизни, но у них не получается. Мне так бабушка рассказывала. Так что где-то среди нас – её слёзы.

– Вы все втроём неправы, – говорю. – Помните, что бывает, когда ставишь котелок на огонь? Воды становится меньше – она улетает вверх в виде пара. Если его становится слишком много, он превращается обратно в воду и падает на землю.

Некоторое время ребята раздумывают, затем отметают мою идею и продолжают обсуждать свои.

– Где это находится такой большой котелок, чтобы испарить воды на целое облако? – спрашивает Вардис.

– Ты сам только что говорил о гигантском ведре воды, – замечает Буг. – Говорю вам, птицы – логичнее всего.

Спорят, а я слушаю и улыбаюсь.

Полностью высушить одежду не удалось: наши металлические пластины нашиты на толстом основании, которое будет высыхать двое суток и явно не при окружающей влажности. В итоге мы просто отдохнули и насладились приятным теплом.

– Выдвигаемся! – кричу. – Нам нельзя сидеть долго неподалёку от вражеской деревни!

За несколько сотен метров до Орнаса мы собираем наши баллисты, раздаём стрелы, болты, складываем вещи, а так же строимся в боевой порядок. На этот раз у нас всё выходит медленнее, чем обычно. Жители Дарграга оказались слишком сильно шокированы прошедшим дождём, поэтому никак не могут успокоиться и сосредоточиться на происходящем.

Нужно будет заняться их организацией.

– Дарграг! – кричу. – За мной!

Двигаемся сквозь лес.

С приближением к Каруту становится всё темнее. Изначально лишь тучи над головой сгущались, то сейчас сама природа становится тусклой и безжизненной.

Если Орнас окружён высокими, красивыми, стройными деревьями, то здесь они низкие, покорёженные и почти лысые. Даже листья у них под стать – скрученные и вялые. Все в тёмных тонах, словно растения отчаялись получить хоть частичку солнечного света.

Ещё далеко не вечер, но нас окружает сумрак, приходится всматриваться под ноги, чтобы не зацепиться за кривые корни, торчащие из земли.

– Карут, – произносит Стампал, указывая вперёд.

Последние деревья пройдены.

Леса больше нет, перед нами теперь простирается широкое, открытое пространство. И чем дальше мы смотрим, тем чернее становится небо. Где-то на горизонте тучи настолько плотные, что землю не разглядеть.

А прямо напротив нас – небольшая деревушка на человек триста. Мрачная, тёмная. Дома в Каруте такие же кривые, как и окружающие деревья. У многих проломлены крыши, у большинства из них сгнило основание, они покосились и вот-вот завалятся на бок, похоронив под трухлявыми досками своих обитателей.

Сами же жители ходят туда-сюда очень вяло, едва переставляют ноги.

– Такая маленькая, – произносит Хуберт. – Я думал, она больше раза в четыре. Учитывая, как много неприятностей она нам доставила. Это точно Карут или какая-то другая деревня?

– Карут, – отвечает Стампал.

Двигаемся вперёд единым фронтом.

Хлюпаем по грязи после дождя.

Обычно в этот момент жители начинают паниковать, бегать от дома к дому, предупреждая соседей об угрозе, некоторые бегут прочь из деревни.

Но не Карут.

Местные жители полностью игнорируют наше присутствие, словно нас тут вовсе нет. Они всё такими же усталыми походками ходят по своим делам, сидят на скамейках, и даже не смотрят в нашу сторону. Мы уже в сотне метров от них, а они только и делают, что бездельничают и даже не думают как-то реагировать.