Текст книги "Искатель, 2006 №3"
Автор книги: Алексей Гравицкий
Соавторы: Александр Голиков,Вадим Кирпичев,Светлана Ермолаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
После отчима она чувствовала неодолимый страх к мужчинам, и тетка всячески поддерживала его, к месту и не к месту обзывая всех, без исключения, представителей противоположного пола подлецами, негодяями, насильниками и садистами. А мужчины все поголовно были без ума от красавицы Евы и, напоминая отчима, называли ее Яблочком. Но ей удавалось, хотя и не без труда, избавляться от назойливых ухажеров. Иногда и с помощью тетки.
Торопов оказался первым, кого она не оттолкнула. Дважды встретилась с ним в городе – в кафе, а в третий – согласилась на интимное свидание у него на даче. И вот он убит…
У любовника Тороповой оказалось не совсем железное, но алиби. Дроздов нашел его в гостинице, в другом городе, куда тот приехал по делам предприятия в день убийства, в шесть часов вечера. Два свидетеля – швейцар и дежурный администратор – показали, что, поставив машину на стоянку и оформившись (ему был забронирован номер), приезжий поднялся в номер и вышел из него только утром. На известие о смерти Торопова прореагировал довольно равнодушно, что говорило в его пользу. Ахи и охи выглядели бы ненатурально. Разве испытывают любовники симпатии к мужьям?
Сеня шагал на электричку и, подражая Горшкову, усиленно размышлял. Двое свидетелей, а возможно, найдутся еще, искренность самого подозреваемого по фамилии Белков, безусловно, говорили в его пользу. И все же, если пофантазировать, можно предположить, что при желании Белков мог совершить убийство.
Достаточно было слегка изменить внешность, выйти из гостиницы, сесть на электричку и вернуться туда, откуда приехал; затем убить Торопова и благополучно вернуться тем же путем назад. По времени это возможно. Электрички ходят каждые полчаса, а расстояние – около ста десяти километров. Но предположение, к сожалению, не повод к задержанию. Нужны более веские факты.
Атлетическая фигура Белкова, правда, невольно вызвала у Сеня ощущение, что этот мужчина мог ударить сильно и точно. Но не все атлеты, к счастью, убийцы. Скорее наоборот – сильные физически бывают менее жестоки и злобны по характеру, нежели хилые, тщедушные, страдающие комплексом неполноценности. Последние как раз чаще всего наносят удары в спину, исподтишка, или убивают целой кодлой одного.
В одной из комиссионок обнаружились сходные с описанными Тороповой ювелирные изделия: два кольца – с изумрудом и александритом, цепочка. Не оказалось броши с рубинами. Изделия изъяли, предъявили на опознание Тороповой.
– Ой, неужели нашлись? – ее радость была неподдельной. – Нет сомнения, это мои. Цепочка обыкновенная, магазинная, а кольца, как видите, старинные, еще от прабабки мне достались. А брошь?
– Брошь, к сожалению, не сдавали.
– Как же так? Все было вместе. Брошь тоже старинной работы – на золоте четыре рубина в виде креста.
– Скажите, – спросил Горшков, – а ваш друг Белков знал о существовании этих вещей, видел их?
Старший следователь прокуратуры уже принял дело к производству и сейчас вел допрос, перелистывая скудное содержимое скоросшивателя.
– Да, знал, – Торопова сделала строгое лицо. – А вы по-прежнему строите предположения вместо того, чтобы искать настоящего преступника?
– Гражданка Торопова, – Горшков нахмурился: эк она за своего хахаля – как тигрица! – Мы с вами не за чашкой чая или кофе у вас дома. Он знал, где они хранились?
– Да, знал.
– Кстати, почему вы решили, что на даче украшения будут в большей безопасности, чем в городской квартире?
– Это Борис предложил. Он последнее время жил там, мы подали на развод. Помню, сказал, что он все-таки мужчина и сможет постоять за себя, если полезут воры. Тем более я их практически не носила. Это как бы семейная реликвия, понимаете?
– Или – клад на черный день. Я полагаю, несмотря на уникальность колец и броши, сумма оценки была явно занижена, хотя и довольно высока.
– О, разумеется! Это же антиквариат, им цены нет!
Горшков пришел к выводу, что Белков скорее всего ни при чем: не стал бы он совершать такую явную оплошность. Ну, припрятал бы до лучших времен, тем более если был между ним и Тороповой преступный сговор. Если же он действовал самостоятельно, на свой страх и риск, тоже не допустил бы такого промаха. Нужно быть последним кретином, чтобы не сообразить, что драгоценности будут в розыске.
Арсений сказал, что Белков не произвел на него впечатления глупого человека. Да и вообще, было бы слишком просто, если бы было так: убил, украл, продал и попался. Приемщица комиссионки, молодая девушка, совсем девчонка, расплакалась и призналась, что допустила нарушение, оформив прием изделий без документа.
Мужчина так уговаривал, так умолял, что, дескать, паспорт у него украли, а ему совершенно необходимо избавиться поскорее от этих вещей, принадлежавших покойной жене, он видеть их не может. И она уступила. Если бы знала!.. Девушка запомнила его внешность и описала: брюнет, усы, бородка, возраст – за сорок, сложение атлетическое. Приметы не ахти какие, таких мужчин немало, но все же зацепка. Белков тоже брюнет, правда, без усов и бороды, и лет ему сорок два, и фигура атлета.
– У вас случайно нет с собой фотографии Белкова?
Торопова слегка смутилась, открыла сумочку, достала фотографию девять на двенадцать – они были вдвоем. «Мадам уже за пятьдесят, а она, как гимназистка, носит с собой фото своего дружка», – мысленно ухмыльнулся Горшков.
– Я оставлю ее ненадолго, не возражаете?
Вызванная повесткой приемщица из десятка снимков выбрала именно этот, долго крутила его в руках, то приближая к глазам, то отдаляя.
– Ну что? – не вытерпел Горшков.
– Знаете, – девушка замялась, – у этого мужчины нет усов и бороды… Но… вроде прическа похожа… Фигура…
– А глаза? Овал лица?
– Сходство есть. Но я не уверена, что это один и тот же мужчина. Боюсь ошибиться.
– Посмотрите внимательно на меня. Та-ак! А теперь отвернитесь на минутку! – Горшков достал из ящика стола и приладил усы и бородку. – Повернитесь!
– Ой! – растерянно вскрикнула девушка. – И вы похожи на того мужчину, только светлее.
Этого он не ожидал.
– Я перекрасился, – буркнул он. – Неужели усы и борода так сильно изменяют внешность? – Он небрежно затолкал в стол театральные реквизиты, случайно оказавшиеся у него.
– Да нет, – неуверенно возразила девушка. – Брови, глаза, нос, овал лица… у вас не изменились. Но понимаете, я почему-то обратила внимание на усы и бороду, остальное запомнила плохо.
– Досадно, придется показать субъекта живьем, так сказать.
Белков уже вернулся в город, и его вызвали повесткой. Среди нескольких мужчин примерно одного возраста и телосложения были и усатые, и бородатые, и гладко выбритые, в том числе Белков. Девушка долго ходила взад и вперед вдоль шеренги и наконец остановилась напротив Белкова.
– Этот похож.
Возможно, где-то в подсознании у нее укрепилась мысль, что раз следователю хотелось, чтобы она признала клиента на снимке, то, значит, его в чем-то подозревают и он, возможно, преступник. И она решилась показать на этого мужчину. Уверенности по-прежнему не было, было желание помочь, тем более она чувствовала свою вину. В конце концов, не арестуют же его только из-за ее признания!
– Очень похож! – более уверенно подтвердила она.
Белкова пришлось задержать. Заодно уж и фантазию Сени проверить, и… А вдруг, наводя подозрения на себя, любовник Тороповой отводит их от кого-то другого? От настоящего убийцы? Дескать, я не убивал, я все равно выйду сухим из воды, а время уйдет, глядишь, и дело прикроют за недоказанностью или недостатком улик.
– Ну, друг Сеня, что мы имеем на сегодняшний день? – со скукой в голосе спросил Горшков.
– Задержанного Белкова, – с готовностью ответил Сеня. Он прекрасно понимал, что шеф не в духе, ибо повод для задержания шит белыми нитками: неуверенное свидетельство девчонки всего лишь. В мозгах – ступор. На первый взгляд, обычное убийство, и мотивов может быть множество. С целью ограбления – раз, жена избавилась от мужа – два, а еще – из ревности. – А вдруг кто-то, имеющий виды на Якову, выследил ее и решил избавиться от соперника?
– А что? В этом есть резон. Такая красавица… Ухажеров, наверное, тьма, – в голосе Дроздова прозвучала легкая зависть.
– Знаешь, Сеня, попроси фотографа сделать снимки Белкова фас и в профиль с бородой и усами. Вот, возьми эти, – он положил перед ним целлофановый пакет. – Съезди с ними еще раз в гостиницу, предъяви, порасспрашивай. На станции в кассе покажи. Проверим твою версию насчет маскировки. Сейчас допрашивать его бессмысленно, будет отпираться. А вот если еще свидетель обнаружится!..
– Есть, шеф!
– А я займусь Яковой, поинтересуюсь ее образом жизни, окружением.
Приватные беседы с сотрудниками института ничего не дали. Недотрога. Воображает о себе. Нет, ни с кем не дружит. Нет, никто не встречает, не провожает. Может, девственница? Или обет дала? Или сектантка? Или лесбиянка? Хотя и с женщинами ее не видели. Мужчины говорили с легким раздражением, женщины – со злостью. «Ну не монахиня же в самом деле! Кругом люди, не взаперти живет. Странно», – заключил Горшков и направился в библиотеку.
Он и сам точно не знал, зачем ему Якова. Увидеть красивую женщину? Лучше в кино сходить. Вошел, увидел и замер, потрясенный. Господи боже мой, какое совершенство. Путаясь пальцами в кармане пиджака, достал удостоверение.
– Старший следователь прокуратуры Горшков Евгений Алексеевич, – прочитала Якова низким грудным голосом с протяжными модуляциями. – Приятно познакомиться. Присаживайтесь, пожалуйста.
– Ева Абрамовна, вы не могли бы более подробно рассказать о вашем знакомстве с Тороповым?
– А что именно вас интересует?
– Все – с начала и до конца.
– Он подвез меня один раз, мы познакомились, сходили в кафе…
– Извините, вы всегда так легко знакомитесь с мужчинами? – перебил Горшков.
– Ой, что вы! Первый раз. Я вообще с ними не знакомлюсь. А Борис такой обходительный, мягкий, деликатный… Был, – ее взгляд затуманился.
– Вы любили его?
– Нет! – вдруг резко бросила она. – Я никогда никого не полюблю.
«Беда с этими красивыми женщинами, вечно их окружает тайна. Может, трагическая любовь? Или действительно обет?» – подумал Горшков.
– Впрочем, это мое личное дело. Вас, вероятно, интересует наша встреча на даче?
– Простите, я не собираюсь вторгаться в вашу личную жизнь. Но убит человек!..
– Я понимаю. Мы договорились заранее, он приехал за мной, я ждала его возле магазина через дорогу от дома…
– А почему не возле подъезда?
– Неужели не ясно? Я не хотела, чтобы меня увидел кто-то из знакомых. Ненавижу сплетни, и сплетников тоже. Многим людям они отравляют жизнь. Простите, я отвлеклась. – Она приложила указательный палец к нижней губе. – Мы приехали к нему на дачу. Все было очень мило. Зачем-то ему понадобилось показывать мне вещи жены: цепочку, два красивых кольца, брошь. Он даже попросил меня все это надеть. Потом мы немного выпили, я ведь совсем не пью, и у меня вдруг закружилась голова. Борис помог мне прилечь…
«Спросить или нет, была ли между ними близость? – подумал следователь и туг же одернул себя: – Какое твое дело, чертов сыщик, спала она с ним или нет? К убийству это не имеет никакого отношения».
– Я, кажется, уснула, – продолжала Якова. – Когда проснулась, на меня напал страх. В детстве я была сильно испугана, и с тех пор со мной бывает. А тут еще он спит. Я поспешила на автобусную остановку, она недалеко находилась, Борис показывал, когда проезжали мимо. И вернулась домой.
– А драгоценности? Вы сняли их?
– Наверно. Я не помню, правда, когда. Но их на мне не было.
– Не было – когда? Уже в доме Торопова или в вашей квартире?
– Не помню. Но у меня дома их точно не было. И нет.
– Скажите, Ева Абрамовна, а вы кому-нибудь постороннему говорили о свидании с Тороповым?
– У меня таких посторонних нет.
– Когда уходили, никого не встретили возле дачи или по дороге?
– Нет, никого.
– А вы не помните, Торопов пользовался при вас ножом? Ну, например, нарезал лимон…
– Нет, ножа я не видела. А лимон был нарезан.
Горшков ушел ни с чем, за исключением некой отвлеченной мысли: красоте надо поклоняться, совершать ради нее героические поступки. А не убийства.
Белкова пришлось отпустить за недостаточностью улик, даже дотошный Сеня ничего нового не обнаружил. Дело постепенно заглохло, и должно было присоединиться к ряду «глухарей». «Горшков тоже не гений, не семи пядей во лбу», – успокаивал себя Жек и не мог успокоить. Не давало ему покоя яблоко. На рюмках были отпечатки пальцев Торопова и Яковой. На бутылке – одного Торопова. На эбонитовой рукоятке ножа отпечатков вообще не удалось обнаружить: похоже, преступник был в перчатках. Яблоко… Ева… Грехопадение… Прямо библейский сюжет. Якова не причастна – это факт. Но тайна в ней… Нет ничего притягательнее и подозрительнее… Горшков с шумом вдохнул воздух, взял в руку папочку с протоколами и направился к прокурору.
– Герасим Александрович, похоже, в тупике я, – он, понурясь, стоял перед непосредственным начальником.
– И на старуху бывает проруха, – хмуро высказался прокурор. – Торопову бы потрясти, да повода нет. Мог ведь быть и наемный убийца, и брошка ему в уплату пошла. Правда, с остальными драгоценностями неясно. А наемника, как ветра в поле, не сыщешь. И момент удачный выбран, спал пьяный. И о свидании наверняка было известно, и о том, что гостья уйдет. Не знаю, Горшков, что и делать с тобой. В отпуск отправить, что ли?
Подчиненный подавленно молчал.
– Ну ладно, рыцарь печального образа. Пусть дельце это полежит у меня в сейфе, вдруг что-нибудь еще выплывет. А ты пока другими делами займись.
ГЛАВА ВТОРАЯ
– Что, Ядвига Павловна, снова припадок? – Соседка выглянула из двери, сгорая от любопытства.
– Да, Евочке вдруг стало плохо, – с неохотой ответила Немова, придерживая племянницу за талию, она поднималась с ней по лестнице.
Взгляд у Евы был отсутствующий, хотя ноги она передвигала вполне самостоятельно. Тетка завела ее в квартиру, заставила выпить таблетку и уложила в постель.
Услышав шаги на лестнице, соседка прильнула к глазку. С третьего этажа спускалась горбатая тетка Яко-вой. «Вот уродина, – подумала бабка. – И как только Ева терпит ее? Сама такая красавица. Заболела отчего-то. Опять тетка ее домой привела. И не пьет совсем. И на наркоманку не похожа, свежая такая всегда. Говорит, сознание теряет во время припадка. Поэтому, наверно, тетка и следит за ней, боится, упадет, ударится да вдруг и помрет».
Соседка давно была на пенсии, жила одна, от безделья целые часы проводила на скамейке возле подъезда или сидела на широком подоконнике в комнате. Многое видела, многое замечала, многое знала, но помалкивала: меньше болтаешь, дольше живешь. Эта странная пара сразу привлекла ее внимание: красота и уродство. Что-то противоестественное чудилось в том, когда горбунья едва ли не тащила молодую женщину на себе – как преступник жертву, как хищник – добычу. Уходила Ева всегда одна, а возвращались они иногда вдвоем на машине Ядвиги, и та буквально вытаскивала племянницу через дверцу. Уже два раза соседка видела, Странно, однако, все это выглядело. Возможно, они где-то встречались в городе, раз Ядвига следила за девушкой. Именно поэтому оказывалась рядом в нужный момент. А если все было нормально, то она и не показывалась на глаза. Ева и одна не раз возвращалась поздно вечером, и совершенно нормальная: свежая, веселая, красивая и совершенно здоровая. Странно, однако, все это.
– Евгений Алексеич, – раздался в трубке голос Дроздова, – опять труп на даче.
– Мужчина?
– Да. Сосед сообщил. Мы выезжаем. За вами заскочить?
– Выхожу.
Рассказывал сосед, юркий мужичонка с морщинистым лицом и отчаянной жестикуляцией. По внешнему виду – любитель спиртного.
– Я, значит, стучу, не рано, нет, время-то уже двенадцатый, знаю, у Петра Петровича, царствие ему небесное, всегда выпивка в наличии. Я не нахальный, я сам покупаю завсегда, но изредка рюмочку попрошу, а Петр Петрович, душевный человек был, никогда не отказался. Даже, бывало, и сам капельку выпьет за компанию, как говорится…
– Гражданин, ближе к делу. Время, значит, после одиннадцати?
– Ага, проникало по радио, оно у меня всегда включено. Пока собрался, пока дошел, ну, тут побыл маленько, до автомата пока дошел, вот и считайте…
– Значит, стучите… – перебил Сеня.
– Стучу. Не открывает. А я знаю, что он дома. Маши-на-то вон во дворе. Раз она здесь, то и хозяин на месте. Опять стучу. Никакого звука. Пошел, в окно заглянул, шторы открыты, а он лежит. Вот так, как сейчас, – мужичонка кивнул в сторону трупа. – Ну, думаю, крепко же спит Петр Петрович. Стал в окно стучать, вижу – не шевелится. Тут чтой-то подозрение меня взяло. Опять к двери, хвать за ручку, а она не заперта.
– А сразу не дернули? Когда первый раз стучали?
– Ну, как можно. Что я, хулиган какой-то – в чужой дом ломиться. Я хоть и пьющий, но манеры знаю. Я даже и не думал, что дверь может быть не заперта. Мало ли что. А Петр Петрович, грешным делом, поспать любил, до полудня иной раз не появлялся по выходным. А сед-ни же суббота как раз.
– А дальше что?
– Вошел я тихонечко, боязно чтой-то стало. Еще позвал его: Петр Петрович! Не шевелится. Ну, подошел, вижу – рана на спине…
– Почему вы решили, что он мертв? – быстро спросил Горшков.
– Я же не дебил какой-то, кой-чего соображаю, кой-чего повидал в жизни. Крови-то сколько вытекло, и цвет коричневый, видно, что не свежая.
Горшков с Сеней переглянулись: молоток мужик, и правда соображает.
– А когда приехал ваш сосед, не помните?
– Да я малость, – мужичонка замялся, – перебрал вчерась, рано уснул – кажись, еще восьми не было.
– Вы один были?
– Один, один, я завсегда один, друзей не держу.
– А на других дачах никого не видели?
– А зачем мне? Я не любопытный, чужими участками не интересуюсь, только с Петром Петровичем и держал знакомство. Да и забор у нас общий, сами видите. Мы с ним как бы на особинку среди всех. Это Петр Петрович сделал, попросил, чтоб я заодно и за его дачей присматривал, я же на пенсии, а он еще молодой, начальником работает, всю неделю в городе, а выходные – здесь.
– А семья у него есть?
– Жена померла в прошлом году, а деток не было.
– Ну а гости бывали у Петра Петровича?
– А как же? И мужчины были, и дамочек привозил.
– А последний раз когда у него гости были? И кто – мужчины, женщина?
– Точно не помню, да и ни к чему мне это – за чужими подсматривать. У меня своих дел хватает. Недели две уж, поди, прошло. Дамочку он привозил, два дня тут загорала чуть не голая. Больше с тех пор никого не видел, врать не буду.
– А вы постоянно тут живете?
– А где ж еще? У меня и печка есть. Езжу, конечно, в город по делам разным. Но всегда с утра. Ночую только здесь, мы с женой разменялись, я ей комнату в коммуналке оставил, а себе дачу забрал.
– А женщину вы не запомнили? Как она выглядела?
– Да обыкновенная женщина, чернявая такая, в кудряшках, фигура, конечно, – он хихикнул. – Все при ней, как говорится. Петр Петрович – тоже козырный мужчина.
– А возраст?
– Ну, это я не знаю, в паспорт не заглядывал. Вела себя вроде как молоденькая, прыгала, визжала, он ее водой из шланга обливал. А вообще, мне показалось, не молоденькая она. Но и не пожилая. В самом соку женщина.
– Лет тридцать? Сорок?
– Это кому как. Для меня лично и в сорок пять – баба ягодка опять, – он снова хихикнул игриво.
– Ну, спасибо, гражданин Волохов. Прочитайте и подпишите.
– А чего читать? Я и так помню свои показания.
«Ты гляди, какой подкованный», – улыбнулся Горшков.
– Вы свободны, товарищ… – И он, будто кто его потянул, заглянул под кровать, опустился на четвереньки…
– Как тебе это нравится, Сеня? – В носовом платке он держал яблоко с воткнутым в середину ножом с черной эбонитовой рукояткой.
Сеня уставился во все глаза, даже рот приоткрыл.
– Вот это сюрприз, Евгений Алексеич, – наконец вымолвил он. – Похоже, убийца – один и тот же человек, и не простой, а с причудами. Или с придурью, то есть со сдвигом по фазе. Если бы здесь присутствовала Якова, ну, была бы в гостях у Петра Петровича – до его смерти, – я подумал бы, что ее преследует Отелло. Выслеживает, выжидает, когда она уходит, прокрадывается в дом и всаживает нож в спящего.
– А яблоко?
– Символ греха.
– Здорово! Тебе бы фантастические рассказы сочинять, Сенечка. Не пробовал? – У Горшкова вдруг поднялось настроение. – Проколов в твоей версии много, но рациональное зерно есть. Убийство из ревности вполне допустимо. Хотя трудно представить, что Отелло после убийства позарился на деньги и безделушки. Украдено ли здесь что-нибудь, узнать будет затруднительно. Обязательно нужно опросить сотрудников с места работы, узнать о тех, кто бывал здесь. Возможно, у ныне покойного был близкий друг. Что вы скажете, Борис Николаевич? – обратился он к судмедэксперту.
– Почти уверен, ножевое ранение нанесено одной рукой. Удар точно в сердце. Подробности, как всегда, после вскрытия.
– Хорошо. Арсений, собери вещдоки. Какой, однако, однообразный натюрморт: коньяк, конфеты, виноград, яблоки… Несомненно, в гостях была женщина. Да и хозяин в неглиже. Небезопасно, оказывается, приводить к себе женщин на интимный ужин.
В лаборатории института фармакологии в результате многолетних опытов был наконец получен уникальный в своем роде препарат – лекарство от любого, самого тяжелейшего стресса. Прошло два месяца со дня открытия, а сотрудники всё ликовали. Новое слово в медицине! Небольшое количество гранул передали для проведения экспериментов в нервное отделение психбольницы. Результаты оказались просто потрясающими, даже самые начальные, когда лекарство использовалось в мизерных дозах. После нескольких дней приема больные не могли вспомнить причину, вызвавшую нервное расстройство.
Добровольцы из лаборатории проводили испытания на себе. Причем выяснилось, что диапазон его действия весьма разнообразен. Одна из лаборанток приняла гранулу перед тем, как лечь спать, примерно за час. Прекрасно помнила, как разделась, легла, как муж обнял ее… Утром, ластясь к нему, сказала:
– Извини, милый, я тебе даже спокойной ночи не пожелала, сон сморил…
– Ты что, Люся? С тобой все в порядке? Или ты шутишь? И «спокойной ночи» ты сказала, и все остальное было как обычно. Ты, правда, сразу уснула.
А у нее – полнейший провал в памяти.
Экспертная медицинская комиссия отнесла препарат к группе наркотических веществ пролонгированного действия и наказала строго-настрого хранить в опечатанном сейфе как лекарство группы «А».
Отпечатки пальцев на одной из рюмок оказались идентичными отпечаткам Яковой.
– Вот тебе и красавица, которая не причастна. Что теперь скажешь, Сеня? – слегка саркастически вопросил Горшков.
Сеня виновато опустил глаза.
– Может, и правда Отелло?
– Очень смутно теперь представляю этот образ. В виде фантазии – еще куда ни шло. А в реальности? Вдруг под хрупкой телесной оболочкой таятся титанические силы? Тут тебе и яблоко вписывается. Змей-искуситель – мужчина, а? Отмщение за всех женщин, за весь женский род! – почти патетически воскликнул Горшков.
– Ну, вы даете, Евгений Алексеич! – с восхищением отреагировал Сеня. – Это было бы так романтично, если бы не было так жестоко. Не могу поверить, что женщина с такой ангельской внешностью способна на убийство. Да еще ножом. Да еще в сердце.
– Не веришь – проверим. Съезди-ка за подозреваемой.
Якова, сопровождаемая Сеней, вошла в кабинет и, присев по жесту Горшкова на стул, лучезарно улыбнулась:
– Разве я не все рассказала?
– Увы, – Горшков усиленно хмурил брови, противясь обаянию сидящей напротив женщины, – не все, Ева Абрамовна. Вам знакомы эти предметы? – он положил перед ней яблоко с ножом.
– Что это? – Ее взгляд выражал непритворное удивление. – Можно?
Горшков кивнул. Она взяла в руку яблоко, поднесла ближе, увидела засохшую кровь; глаза ее мгновенно расширились от ужаса, яблоко выпало, ударилось о стол.
– Господи, что это? Зачем? Откуда? Почему вы спрашиваете у меня? Нет, я никогда не видела ничего подобного!
– Яблока не видели? Ножа?
– Нет! Нет! – она почти кричала. – В таком ужасном виде. Там кровь…
– Да, это кровь убитого вами человека, – неожиданно заявил Горшков.
– Нет! Нет! – Ее глаза стали закрываться, и она начала сползать со стула.
Сеня успел подхватить ее за плечи, Горшков налил стакан воды. Якова пила, и зубы стучали о стекло.
– Извините, я должна принять лекарство, – она достала из сумки таблетку.
Прошло несколько минут, и Якова успокоилась. Она уже не улыбалась.
– Вы знаете этого человека? – Горшков показал ей фотографию убитого.
– Это Петр Петрович.
– Как давно вы его знаете?
– Несколько дней.
– Где вы с ним познакомились?
– Я опаздывала в кино, и он любезно подвез меня. Когда прощались, он пригласил меня на дачу.
– И вы пошли?
– Нет, мы поехали. Он ждал меня в пятницу после работы.
Горшков посмотрел на Сеню, тот в ответ качнул головой: «Ну, что я тебе говорил? Святая невинность».
– Ева Абрамовна, неужели вы не боитесь ехать одна к едва знакомому мужчине?
– Но меня охраняют.
– Кто? – Горшков подался вперед, налегая грудью на стол.
Сеня едва не подпрыгнул от восторга: «Ну, что я говорил! Отелло! Который не брезгует и чем-нибудь ценным. Значит, она о нем знает? Неужели не подозревает, что убийца – он? Хотя… при такой наивности…»
– Бог. – И она поглядела прямо в глаза Горшкова.
– И вы надеетесь, что он поможет, если ваш знакомый окажется насильником? – в полной растерянности спросил Горшков.
– Конечно. Я каждый день молюсь утром и вечером, а по выходным хожу в церковь.
«Христова невеста выискалась. Верующая, оказывается, – разозленно думал старший следователь. – А, была не была, спрошу. Может, это наведет на какой-то след».
– Извините за бестактность, Ева Абрамовна, но я вынужден задать вам вопрос, имеющий самое прямое отношение к делу. – Он перевел дух и выпалил: – Вы были близки с Тороповым?
– Конечно, нет. Об этом даже и речи не было. Он просто пригласил меня в гости, весело провести время. И потом, я уже говорила, что уснула. – Якова взглянула на него с обидой: дескать, что вы такой бестолковый?
– Простите, ради Бога. Но… а Петр Петрович?
– Конечно, нет. Мы просто провели время. И…
– Вам стало плохо, и вы прилегли…
– Так и было. Но откуда вы знаете? Петр Петрович вам сказал? На меня всегда так странно действует спиртное. Я отказываюсь, но мужчины такие настойчивые. Не знаю, зачем им это надо.
«Нет, это уже слишком! Если она не ломает комедию, а говорит искренне, то откуда взялось это ископаемое? Она что, с другой планеты к нам свалилась на тарелке? Или еще на чем-нибудь, не менее фантастическом. О Господи! Этого мне только не хватало – иметь дело с инопланетянкой. Да возьми любую женщину! Да в наше страшное время!» – Он сидел как истукан, машинально перебирая бумаги.
Краем глаза видел, что и Сеня пребывает в шоке. Якова спокойно переводила взгляд с одного на другого, явно не понимая, отчего оба так неожиданно замолчали.
– Пожалуйста, выйдите на минутку в коридор, – наконец выдавил Горшков.
– Евгений Алексеевич, что же это такое? Кто она – святая или сумасшедшая? – с восторженным ужасом спросил Сеня.
– Инопланетянка, – растерянно обронил Горшков. – Нет, убийца не она. Это какое-то жуткое недоразумение. Или – не менее жутко задуманное преступление. Еву используют как приманку. Может, месть? Мститель выводит свою будущую жертву на объект, то есть красивую женщину, и дальше все идет по сценарию. Но этот человек должен быть знаком с ней! Знать, что она не пьет, что даже от малой дозы ее клонит в сон. А что, если ей дают снотворное непосредственно перед свиданием? Но – кто? Мститель? Странный метод сводить счеты, используя живого человека, будто червяка на крючке. – Горшков размышлял вслух, а Сеня слушал, старательно пытаясь отыскать что-нибудь и в своих мозгах.
– Евгений Алексеич, мне кажется, ваша версия ближе к истине, чем моя. Отелло отпадает. Во-первых, за что убивать этих мужчин? Ведь между ними и Яковой ничего не было. Во-вторых, не в манере ревнивцев совершать подобное втайне. Обычно убийства из ревности совершаются в состоянии аффекта, когда любовники застигнуты врасплох…
– Кино насмотрелся? Книжек начитался? Ну-ну, развивай свою мысль, – с легкой досадой перебил Горшков: оперяется птенец.
– И, в-третьих, вы совершенно правы: глупо убивать из ревности спящего, а значит, беспомощного человека. Нет утоления душевным мукам ревнивца, – продолжил Сеня.
«Когда это я говорил? Что-то не припомню. Хотя рассуждает он верно». – Горшков слушал вполуха, думая о своем.
– Евгений Алексеич, а давайте прямо спросим у Яковой: есть ли у нее такой знакомый или знакомая? Может, когда вы опрашивали сотрудников, у нее никого не было, а теперь появился.
– Ладно, пригласи.
Якова вошла, села.
– Ева Абрамовна, неужели вы ни с кем не дружите, не общаетесь? – так задушевно, как только смог, спросил Горшков.
– Почему же? – она простодушно улыбнулась. – С Богом.
– Но Бог – это не более как отвлеченное понятие, символ веры. Разве вам не нужен живой человек?
– Нет. Я все рассказываю Ему, и Он все понимает.
– Но он не может дать вам совет!
– Зато Он ведет, направляет меня по жизни. Я всегда ощущаю Его присутствие, всегда знаю, когда поступаю хорошо, и Он доволен, и когда плохо, и Он недоволен.
– Вас кто-то учил верить в Бога? – вполне серьезно, без малейшей иронии полюбопытствовал Горшков.
– Нет. Это пришло само собой.
– И давно?
– Нет, не очень.
– Значит, кроме Бога, у вас нет близких друзей или подруг? – чувствуя бесплодность беседы, Горшков спросил скорее машинально, чем осознанно.
– Друзей и подруг нет. Не было.
– А вы знаете, где обнаружено это яблоко?
– Нет. – Якова равнодушно покосилась в сторону необычного натюрморта: наверно, утомилась.
– Под кроватью Торопова.
– Странно…
– И под кроватью убитого Петра Петровича тоже. – Он впился взглядом в ее лицо. – Что вы на это скажете?
– Что, и Петр Петрович убит?
– Да, зарезан после вашего ухода. Это вам не кажется странным?
Ни испуга, ни удивления не отразилось на ее лице – полное спокойствие.
– Ничего не понимаю. Я ушла, он спал. Коньяку почти всю бутылку один выпил. За что же его убили?
– Вот это мы и пытаемся выяснить. Надеюсь, с вашей помощью…
– Но при чем здесь я? Я ухожу от спящих, а не убитых.
– Скажите, а что за лекарство вы пьете? – внезапно вмешался Сеня.
– Успокаивающее, мне врач прописал. Сказал, что я легковозбудимая и, если не купировать возбуждение таблеткой, может случиться приступ с потерей сознания. Это у меня с детства. У меня мать умерла, когда мне было тринадцать лет, а вскоре и отчим повесился. Меня тетка воспитывала.
– Она жива? Где она сейчас?
