Текст книги "По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава четвертая

У всех путешественников во все времена имеется одна главная забота: как убить свободное время. Увеличиваются расстояния и скорости, путешествия становятся всё более комфортными, а забота остаётся всё той же.

Даже во времена Максима и Антона она не изменилась.

Конечно, в стратолёте, глотающем пространство между континентами за пару-тройку часов, можно посмотреть любой фильм, шоу, почитать книгу или поиграть в видеоигры, которые предоставит бортовой ИИ.

Но чем занять себя в межпланетном путешествии в середине двадцать второго века?

Или в морском (век не важен)?

Да и те, кто путешествовал по железной дороге, пересекая гигантские сухопутные пространства Евразии и Америки во второй половине девятнадцатого, в двадцатом и первой половине двадцать первого века, до того, как стали обыденностью сверхскоростные поезда на магнитной подушке, могли бы многое рассказать о способах убить время в таких путешествиях. Равно как и автомобилисты.

А тут – не самое новое контрабандное судно, замаскированное под рыболовецкий сейнер, да ещё и в условиях Второй мировой войны.

Из всех развлечений – карты, шахматы, несколько потрепанных бульварных романов из корабельной библиотечки, да бодрящее чувство опасности.

Впрочем, Максима эта проблема не беспокоила ни в коей мере.

Во-первых, он вообще не помнил, чтобы ему хоть когда-нибудь было скучно. Всегда находилось какое-то интересное дело или занятие.

А во-вторых, теперь с ним постоянно были КИР и любимая, требующая заботы и внимания жена.

Не заскучаешь.

Хотя сама Людмила, даже в состоянии беременности, когда до родов оставалась пара недель, могла прекрасно позаботиться и о себе, и о муже, и даже помочь на камбузе Энрико Трапаттони.

Последний поначалу, когда Людмила предложила свои услуги, отмахивался рукам и ногами, говоря, что справится и сам, а сеньоре нужно отдыхать и заботится о своём здоровье.

Но Людмила, когда ей было нужно, умела настоять на своём.

К тому же, к этому времени она достаточно выучила итальянский, чтобы изъясняться на бытовом уровне.

– Ты Достоевского читал, Энрико? – спросила она кока.

– Нет, – признался тот. – А кто это?

– Великий русский писатель. Очень любил описывать тёмные стороны человеческой натуры. Признаемся, делал это талантливо.

– Огради нас, Дева Мария, от страстей и грехов наших, – перекрестился Энрико.

– Так вот. Из развлечений у меня только полное собрание сочинений Достоевского. Как думаешь, это то, что нужно для беременной женщины?

Энрико был вынужден согласиться, и Людмила с удовольствием принялась помогать ему на камбузе в меру своих сил.

Команда была довольна. Энрико неплохо готовил, но Людмила со своим знанием русской и украинской кухни, а также получившая большую практику в партизанском отряде, внесла заметное разнообразие в питание моряков. Особенно полюбился команде знаменитый борщ, о котором раньше многие слышали, но никто не пробовал.

– Bravissimo! [1] – воскликнул капитан Винченцо Гамбино, впервые отведав борща. – Святая Мадонна, теперь это блюдо будет сниться мне по ночам.

– Не беспокойтесь, капитан, – заверила его Людмила. – Я научу Энрико его готовить, обещаю.

Надо ли говорить, что в короткое время Людмила (здесь её называли Лючия) стала любимицей всей команды, и каждый старался ей угодить, чем мог?

Максим в этом смысле не отставал от жены, всегда был готов помочь в любом деле и приобрёл большое уважение команды, когда на восьмой день плавания, совершил настоящий подвиг.

Ничто не предвещало изменения погоды. Максим и Людмила стояли на корме судна, любуясь расстилающейся вокруг бесконечной гладью Атлантического океана. Дул несильный юго-западный ветерок, небо было чистое. «Морская звезда» ходко шла по длинным пологим волнам, стремясь к Кубе. За кормой пенился след от винта.

Первым услышал далёкий посторонний шум Максим. И он же заметил сначала приближающуюся с запада белую полосу воды, а затем и плотную завесу дождя, идущую вслед за полосой.

– Ого, – сказал он. – Идёт шторм. Давай-ка, любимая, в каюту.

Как выяснилось позже, «Морская звезда» попала в так называемый «белый шквал» – резкое изменение погоды с ураганным ветром и дождём. Явление не частое, но всё же встречающееся в океане. Вызвано оно резким скачком температуры и сопровождается ливневым дождём и резким усилением ветра вплоть до ураганного.

Ну и, разумеется, штормом.

Довольно кратковременном, но очень неприятным.

Они укрылись в каюте, и вскоре судно влетело в шквал.

Потоки воды с неба залили палубу и надстройки. Потемнело. Видимость упала. Трёхметровые волны с белыми барашками пены на гребнях, словно злая стая одержимых безмозглой ненавистью зверей, обрушились на «Морскую звезду».

– Держись крепче, – сказал Максим Людмиле.

Жена сидела на нижней койке, одной рукой ухватившись за столик, а другой – за одну из вертикальных металлических стоек, к которым, собственно, обе койки и крепились.

Максим стоял над ней, держась за верхнюю койку и упираясь рукой в противоположную стену.

Очередная волна ударила «Морскую звезду» в правую скулу. Судно содрогнулось. За иллюминатором, кроме сплошных потоков воды, ничего не было видно.

– Ага, – сказала Людмила. – Держусь. Ты не волнуйся, я качку нормально переношу.

– Да я уж заметил, – сказал Максим. – Я тоже не страдаю морской болезнью. Но ты у меня просто чудо. Слышал, беременных женщин тошнит от чего угодно. А тебе хоть бы хны!

– Ну, не совсем так, – улыбнулась жена. – Иногда и меня тошнит. Но не сейчас.

«Морская звезда» завалилась на бок, выпрямилась, ухнула куда-то вниз и принялась карабкаться на очередную волну.

– Интересно, это надолго? – поинтересовалась Людмила. – Я обещала помочь Энрико с обедом.

– Думаю, с обедом пока придётся обождать, – сказал Максим.

Он хотел добавить, что в крайнем случае можно обойтись сухим пайком, но это вряд ли, потому что шторм столько не продлится, но тут сквозь шум дождя, ветра и грохот волн донёсся с палубы крик капитана, усиленный мегафоном.

– Человек за бортом!

И тут же изменился тон двигателей.

«Стоп машина и затем полный назад, – догадался Максим. – Капитан надеется подобрать выпавшего. Чёрт, в такой шторм это будет проблематично».

Он встретил взгляд Людмилы.

– Конечно, иди, – сказала она. – Только помни о нас, прошу.

– Всегда, – ответил он.

Быстро поцеловал жену и выскочил из каюты.

Максим выскочил на палубу и мгновенно промок.

Держась за леера, которые успела натянуть команда, добрался до рубки, вошёл.

– Пассажир, в каюту! – рявкнул капитан, зыркнув на него.

– Я плаваю, как рыба, – сказал Максим так, чтобы его услышали. – Привяжите ко мне конец подлиннее, я вытащу. Где он? Кто за бортом?

Оказалось, что смыло молодого девятнадцатилетнего матроса по имени Чезаре Сальвадоре. Максим его хорошо помнил – улыбчивый, кудрявый, почти мальчишка.

– Он уцепился за спасательный круг, – сообщил капитан. – Но шлюпку в такую погоду не спустить, и его относит. Вон он, по правому борту, метрах в тридцати.

Максим посмотрел и в какой-то момент увидел между волн белый спасательный круг и рядом чёрную голову матроса. Его действительно относило.

Снова крутая волна, и снова «Морская звезда» содрогнулась всем корпусом. Теперь, когда капитан пытался удержать судно рядом с выпавшим за борт матросом, ему было гораздо труднее бороться с штормом.

– Линь, канат, верёвка, – что угодно, – сказал Максим. – Метров пятьдесят-шестьдесят. И четверо-пятеро, чтобы вытащить нас на палубу.

– Уверен? – спросил капитан. – Мне не хотелось бы потерять сразу двоих. Тем более один из них – пассажир, которого я обещал доставить к месту назначения живым и здоровым.

– Уверен. Время уходит, капитан!

Пока готовились, волны и ветер отнесли Чезаре Сальвадоре от «Морской звезды» ещё на десяток метров, несмотря на то, что матрос отчаянно подгребал руками, стараясь удержаться поблизости от судна.

Максим прыгнул с борта «рыбкой», выбрав момент, когда «Морская звезда» едва перевалила через гребень очередной волны.

Три десятка гребков, и вот он уже возле Чезаре. Лицо молодого матроса залито водой, мокрые волосы облепили голову, глаза испуганные. Но не паникует.

– Держись крепче за круг! – скомандовал Максим.

Матрос кивнул, уцепился.

Труднее всего было примотать его свободным концом к себе. Это не так просто сделать и в спокойной воде, а уж в шторм – тем более.

«Хорошо хоть уже май, – мелькнула мысль. – Вода слегка прогрелась. А то вообще не знаю, получилось бы или нет. Даже в сверхрежиме. Холод быстро энергию отбирает».

Наконец, справился и крикнул:

– Тащите!

Трое матросов, второй механик и сам капитан мощно потянули, перехватывая трос.

Максим и Чезаре, ухватившись за спасательный круг, заскользили к судну.

Через десять минут оба оказались на борту. Мокрые насквозь, замёрзшие, но живые и здоровые.

А ещё через четверть часа шквал утих, дождь кончился, волны начали успокаиваться, и выглянуло солнце. Ещё через полчаса океан выглядел так, словно ничего и не было.

Спасение Чезаре Сальвадоре отметили за обедом красным вином, и лично капитан предложил выпить за здоровье Макса Губера, без которого жизнь молодого матроса могла закончиться, как следует и не начавшись.

Команда охотно поддержала предложение, подняв стаканы. А сам Чезаре заявил, что когда-нибудь он женится и, конечно, заведёт детей.

– Торжественно обещаю, – сказал он. – Если будет мальчик, назову его Макс. А если девочка – Лючия.

Команда засмеялась, зааплодировала и охотно выпила за сказанное.

Один день сменялся другим, и «Морская звезда» неуклонно приближалась к Кубе. Они шли в Гавану. То ли благодаря опыту капитана Винченцо Гамбино, то ли везению, а скорее всего и тому, и другому, но пока удавалось избежать опасных встреч. Максим ежедневно с тревогой вглядывался в горизонт, понимая, что против немецкой подводной лодки у него нет козырей.

Он знал, что при удачном стечении обстоятельств «Морской звезде» удастся оторваться от преследования – со своим форсированным дизелем судно могло выдать на максимуме двадцать три узла. В то время как ни одна немецкая субмарина даже в надводном положении не способна была развить и двадцать узлов.

Всё так.

Однако этого не хватит, чтобы уйти от скрытно и точно выпущенной торпеды, чья скорость достигает сорока узлов.

Тем не менее, повторим, судьба пока благоволила «Морской звезде», её экипажу и пассажирам.

Вражеский перископ Максим заметил, когда до Гаваны осталось чуть больше сотни морских миль.

Было седьмое мая, четверг. «Морская звезда» шла почти точно на восток, чуть забирая к югу, а перископ вынырнул из водной глади примерно в пяти кабельтовых [1] от них на юго-востоке.

Погода была – самое то для торпедной атаки.

Лёгкий, почти незаметный ветерок.

Прекрасная видимость.

Штиль.

В синем небе – солнце и пушистые белые облачка.

Последнее обстоятельство, по мнению Максима, для подводников не имело значения. Однако усиливало контраст. Эдакое природное благолепие вокруг, и только на самом краю, почти незаметный для невооружённого глаза, – перископ немецкой подводной лодки.

Жуть, если разобраться.

– Капитан! – крикнул Максим, обернувшись к рубке. – Перископ! Пять кабельтовых к зюйд-осту [2]!

Винченцо Гамбино поднял к глазам бинокль. Некоторое время всматривался в океан. Затем рявкнул сначала по внутрикорабельной связи, а следом в мегафон:

– Тревога! Перископ в пяти кабельтовых к зюйд-осту! Всем надеть спасательные жилеты и занять свои места! Меняем курс!

После чего отдал команду машинному отделению.

Двигатель сменил тон, увеличивая обороты.

Матрос за штурвалом переложил его ручки вправо, и «Морская звезда» начала забирать к норд-осту [3].

Но и подводная лодка явно увеличила скорость, хотя по-прежнему оставалась на перископной глубине.

У Максима засосало под ложечкой. Если сейчас подлодка атакует…

– КИР, – позвал он.

– Здесь.

– Скажи, есть у немцев уже самонаводящиеся торпеды?

– По моим сведениям, нет, – ответил всезнающий КИР. – Первые появятся только в 43-м.

– Уже легче, спасибо.

– Если бы ты спросил, я бы ответил, что существует несколько видов противоторпедного маневра, – продолжил КИР. – Например, так называемый «противолодочный зигзаг». Это когда…

– Спасибо, КИР, я знаю. Но мы с тобой не за штурвалом, а в опыте нашего капитана я уверен.

Тем не менее, он спустился в каюту, помог жене надеть спасательный жилет и надел сам.

– Нас атакуют? – спокойно осведомилась Людмила.

– Пока нет, но могут, – ответил он. – Ничего не бойся, но будь готова ко всему. Я – на палубу.

– Я с тобой.

Он секунду подумал. Если случится худшее, то лучше быть на палубе, чтобы быстрее добраться до спасательной шлюпки.

– Хорошо, пошли.

Они выбрались на палубу, встали рядом. Людмила крепко вцепилась в планшир, Максим обнимал её одной рукой.

«Морская звезда» рыскнула влево, резко меняя курс, а затем снова вправо, уклоняясь от возможной торпедной атаки.

– Катер с норд-норд-оста! – раздался крик наблюдателя.

Максим посмотрел. Он поймал себя на лёгкой досаде, что не первым заметил катер.

«Мальчишество какое-то», – подумал, вглядываясь в нужном направлении.

Действительно, катер. Идёт ходко навстречу и быстро приближается. Кто это такой безбашенный, интересно?

– Торпеда с кормы!

Максим повернул голову.

Субмарина всё-таки решила атаковать, и торпеда, оставляя за собой след, приближалась к «Морской звезде».

Три с половиной кабельтова.

Два.

Полтора.

Один.

Полкабельтова…

– Ну⁈ – правая рука Максима сжалась на планшире, левая крепче обняла жену.

– Право руля! – хрипло заорал Гамбино и перевёл ручку машинного телеграфа на «полный вперёд».

Матрос завертел штурвал.

«Морская звезда», кренясь на правый борт, начала споро поворачивать к северу.

Двигатель выл на высоких оборотах.

Торпеда прошла в метрах в тридцати и вскоре скрылась в волнах.

Перископ исчез. Вместо него над водой появилась сначала рубка, а затем и стальной корпус подлодки. Она увеличила скорость. Палубное орудие, казалось, было нацелено точно на «Морскую звезду».

Хреново дело, подумал Максим. Снаряд – не торпеда, от него не увернёшься.

Тем временем безумный катер приблизился настолько, что Максим разглядел человека за штурвалом. Высокий, крепкий, бородатый, в свитере крупной вязки.

Чертовски знакомый.

Ещё двое из экипажа катера расположились, на носу. В руках одного Максим разглядел пистолет-пулемёт Томпсона. Второй лежал на палубе, прижимая к плечу приклад противотанкового ружья.

О, Господи. Они что, собираются атаковать подлодку⁈

– Эй, на катере! – загремел по-английски голос капитана через мегафон. – Вы с ума сошли! В сторону! Там немецкая субмарина!

Человек с противотанковым ружьём выстрелил.

Пуля высекла искру о корпус лодки и ушла в сторону.

– Идиоты! – отчетливо услышал Максим определение Гамбино. – Право руля!

«Морская звезда» принялась забирать уже к норд-весту [4]

Катер поравнялся с ними и по дуге направился в сторону субмарины, оставляя за собой пенный след от двух винтов.

Ударила автоматная очередь.

Снова тявкнуло противотанковое ружьё.

«PILAR» прочёл название катера Максим, выписанное большими белыми буквами на чёрной корме.

Да не может быть. Это Хемингуэй, что ли⁈

Субмарина выпустила ещё две торпеды. На этот раз по катеру.

Пистолет-пулемёт Томпсона разразился длинной очередью.

Лодка, вспомнил Максим. «Пилар» считалась моторной лодкой. Папа Хэм ловил на ней рыбу и действительно одно время охотился за немецкими субмаринами. Но, кажется, безрезультатно.

«В той реальности безрезультатно, – сказал он себе. – Но мы-то знаем, что это уже другая реальность».

«Пилар», резко сманеврировав, ушла от торпед и снова взяла курс на немцев.

Нет, он точно псих, подумал Максим.

Из рубки субмарины выскочили трое немецких моряков и бросились к носовому орудию.

– Право руля! – скомандовал капитан. – Зюйд-зюйд-вест! [5]

– Ой, – сказала Людмила и ухватилась левой рукой за живот. – Ой-ё-ёй. Мамочки, кажется я рожаю…

[1] 185,2 метра или 1/10 морской мили.

[2] Юго-востоку.

[3] Северо-востоку.

[4] Северо-запад.

[5] Юго-юго-восток.

Глава пятая

– Капитан! – крикнул Максим. – Мне нужна ваша каюта и наш доктор! Жена рожает!

– Разрешаю! – откликнулся Винченцо Гамбино. – Ну вы, ребятки, нашли время!

Максим увёл Людмилу с палубы, помог добраться до каюты капитана, уложил, крикнув по дороге судового врача.

Лоренцо Мальдини, словоохотливый, как многие итальянцы, сорокавосьмилетний сицилиец из Палермо, любитель хорошо выпить и не менее хорошо закусить, но в то же время врач от Бога (Максим был свидетелем, как на шестой день плавания он блистательно прооперировал вахтенного помощника капитана, у которого случился приступ аппендицита) примчался через две минуты со своим докторским чемоданчиком.

Вслед за ним кок Энрико Трапаттони и матрос Чезаре Сальвадоре, тот самый, которого недавно спас Максим, тащили кастрюлю с горячей водой.

– А я говорил, что мы будем рожать в море, – бодро заявил с порога Лоренцо Мальдини. – Ничего, всё будет прекрасно, нет ни малейшего повода для беспокойства, – продолжил он, засучив рукава и умывая руки с мылом. – Макс, вы мне здесь не нужны. Марш на палубу, там кажется у нас какие-то проблемы, помогите капитану их решить, если сможете. А здесь я и сам справлюсь.

Снаружи рявкнула 88-миллиметровая пушка субмарины. Раз и ещё раз.

– А-ааа! – закричала Людмила.

– Марш отсюда! – приказал врач.

– Там двойня, – сказал Максим. – Учтите, Лоренцо.

– Откуда вам это известно?

– Известно. Действуйте, надеюсь на вас.

Он развернулся и кинулся наверх. Врач был прав, – от его помощи наверху сейчас зависело больше, чем от пустых переживаний внизу. Его Людмила – молодая здоровая женщина, ей, как и всякой женщине, самой природой предназначено рожать, справится.

Максим выскочил на палубу, мгновенно оценивая обстановку.

Носовое орудие субмарины успело влепить в борт и корму «Пилар» два снаряда, и теперь лодка Хемингуэя потеряла ход и опасно кренилась набок примерно в одном кабельтове от субмарины.

Немецкие моряки разворачивали орудие, чтобы добить наглеца.

Пистолет-пулемёт Томпсона и противотанковое ружьё – «страшное» оружие «Пилар» молчали.

«Морская звезда» держалась от субмарины и лодки Хэма на расстоянии примерно трёх кабельтовых, стараясь не попасть под удар торпедных аппаратов и пушки.

– Капитан! – Максим вошёл в рубку. – Винтовка есть? Я знаю, что есть. Надо кончать с этим делом.

– А попадёшь на таком расстоянии?

Максим посмотрел ещё раз. Метров пятьсот. Многовато, но попробовать можно.

– Постараюсь. Я хорошо стреляю.

– Держи, – Винченцо Гамбино протянул ему незнакомую винтовку с оптическим прицелом. – Это Carcano, шестизарядная. Целиться нужно под обрез.

Приказал принести, а стрелять не решился, догадался Максим. Взял винтовку, передёрнул затвор, посылая патрон в ствол.

– КИР, – позвал мысленно. – Достану я цель из винтовки Carcano на пятистах метрах?

– Хороший вопрос, – отозвался КИР. – Ли Харви Освальд из такой винтовки убил американского президента Джона Кеннеди. Правда, он стрелял с восьмидесяти метров. Но и ты – не Освальд, а гораздо лучше. Опять же, прицельная дальность у Carcano, как у меня в памяти записано, две тысячи метров. Так-то в руках я её не держал. Во-первых, у меня нет рук, а во-вторых…

– Понял, спасибо.

– Всегда пожалуйста.

– Капитан, – попросил Максим. – Можно малый ход?

– Можно, если недолго.

– Я быстро.

Гамбино кивнул и передвинул рукоять машинного телеграфа на «малый ход».

Тем временем усилился ветер, а вместе с ним и волнение. Пушка субмарины снова выплюнула снаряд.

На этот раз мимо, – «Пилар» очень удачно качнуло на волне.

Максим поймал в перекрестие прицела орудие субмарины и трёх моряков-артиллеристов возле него. Двух наводчиков и одного заряжающего. Выбрал заряжающего, – тот как раз тащил новый снаряд из специального пенала, расположенного на палубе.

Вдох-выдох.

Задержал дыхание.

Удар сердца.

Указательный палец выбрал свободный ход спускового крючка.

Выстрел!

Удар сердца.

Моряк выронил снаряд и повалился на палубу.

Максим передёрнул затвор, прицелился и снова выстрелил.

Вторая пуля прошла мимо.

А вот третья нашла цель, и один из наводчиков упал.

Третий затравлено оглянулся, подбежал к одному товарищу, потом к другому, проверяя, живы ли они. Подхватил первого наводчика под мышки, потащил к рубке.

Ещё четверо моряков выскочили на палубу, кинулись на помощь товарищу.

Со стороны «Пилар» раздался винтовочный выстрел, и один из новоприбывших, схватился заплечо и присел.

– Молодец, Папа [1], – прошептал Максим, приникая к прицелу. – Бей фашистских гадов.

– Ааааа! – раздался снизу крик Людмилы. – Аааа!

Господи, взмолился Максим, сделай так, чтобы роды прошли успешно. Очень тебя прошу. Я буду хорошим, правда.

И тут же тонкий младенческий писк, который на палубе расслышал только Максим с его феноменальным слухом, засвидетельствовал рождение нового человека.

Слава тебе, Господи, подумал Максим. Спасибо. Теперь помоги второму. И жене моей.

Он нажал на спусковой крючок всё так же, между двумя ударами сердца, и ещё один немецкий моряк рухнул на палубу субмарины, будто споткнувшись на ходу.

Следует отдать должное врагу, он не растерялся и не бросил своих. К тому же переменчивый ветер решил помочь немцам, и усилившееся волнение сбило прицел Максиму и Хемингуэю (позже выяснилось, что стрелял из винтовки «Спрингфилд» образца 1903 года именно он).

Немцы поспешно затащили внутрь убитых и раненых, и подлодка начала срочное погружение.

И в этот момент раздался новый крик Людмилы.

Максим сунул в руки капитану винтовку и побежал вниз.

Коротко прогрохотал по трапу, на мгновение замер возле каюты, затем решительно распахнул дверь.

Как раз вовремя, чтобы увидеть эпическую картину: слегка растерянный кок Энрико Трапаттони держит на руках завёрнутого в простыню младенца, а врач Лоренцо Мальдини достаёт откуда надо ещё одного.

Секунда, другая, и новорожденный, сделав самостоятельно первый вдох, возмущённо пищит, как бы негодуя на то, что ему пришлось сменить комфортное бытие в животе у мамы на вот это вот всё.

– Поздравляю, – сказал Мальдини, оглянувшись на Максима. – У вас мальчик и девочка. Оба здоровы. И мама тоже. Нет, но откуда вы знали о двойне, а?

– Интуиция, – сказал Максим и взял у кока сына. Маленький человек смешно сморщил носик, причмокнул и открыл глаза. Были они серо-голубого оттенка и смотрели на окружающий мир, как показалось Максиму, с явным интересом.

– Ну что, – спросил Максим по-русски. – Как тебе здесь?

Сын требовательно заорал.

– Есть хочет, – сказала Людмила тоже по-русски. – Дай его мне, дорогой. И его, и её. Обоих мне давайте. Кормить буду.

– Ага, – сказал Максим, положил новорожденного сына на живот жене, помог ему найти сосок. Рядом Лоренцо Мальдини положил девочку, которой уже успел обрезать и перевязать пуповину.

Оба ребёнка немедленно прекратили орать и сладко зачмокали.

– А теперь идите, – скомандовала Людмила мужчинам уже по-итальянски. – Идите, идите, я сама справлюсь.

Все трое вышли из каюты.

– Спасибо, Лоренцо, – искренне поблагодарил Максим врача и кока. – И тебе, Энрико, спасибо.

– Да брось ты, – сказал кок. – Нашёл, за что благодарить. Правда, Лоренцо?

– Правда, – сказал Лоренцо. – Ты, Энрико, подумай, как праздновать будем. Шутка ли – сразу двое новых людей на свет появились! Вино осталось у нас ещё?

– Осталось, осталось. Не волнуйтесь, отпразднуем как надо.

Опасения Максима, что подлодка продолжит атаки, не оправдались. То ли немцам требовалось пополнить запас торпед, то ли командир субмарины решил не связываться дальше со столь неудобными и наглыми мишенями, так и норовящими потопить его самого, но лодка ушла, словно растворилась в Атлантическом океане, и вскоре Максим знакомился с хозяином «Пилар». Это был, конечно же, сам Эрнест Хемингуэй.

– Привет, ребята! – громогласно заявил тот, поднимаясь на борт «Морской звезды». – Вы чертовски вовремя здесь оказались, должен признать. А главное, кто-то у вас чертовски точно стреляет. Кто это был? Спасибо ему и всей команде! Когда прибудем в Гавану, выпивка за мой счёт.

– Стрелял я, – признался Максим по-английски. – Но и вы неплохо стреляете. А пишите так вообще превосходно.

– Ого, – сказал Хемингуэй. – Так вы меня читали? Ладно, об этом потом. У меня двое легкораненых на борту, один двигатель разбит, второй повреждён. Пробоины мы кое-как заткнули, но, боюсь, сами до Гаваны не доберёмся. Капитан, поможете? – обратился он к Гамбино.

– Странный вопрос, – ответил капитан «Морской звезды». – Конечно, поможем.

Пока Лоренцо Мальдини оказывал помощь раненым, а старший и второй механик «Морской звезды» вместе с механиком «Пилар» осматривали повреждённые двигатели лодки Хэма, капитан и Максим пригласили последнего в кают-компанию, расположенную рядом с камбузом и одновременно служащую столовой.

– Неплохо живёте, – заметил Хемингуэй, усаживаясь за стол, на который Энрико уже поставил кувшин с красным вином, три стакана, тарелку с нарезанным сыром, миланской сырокопчёной колбасой, хлебом и маринованными оливками.

– Извините, в свою каюту пригласить не могу, – сказал Гамбино. – Кстати, Макс, сегодня я сплю у тебя.

– Конечно, – согласился Максим.

– Заинтриговали, – сказал Хемингуэй.

Капитан разлил вино по стаканам, а Максим кратко объяснил писателю, в чём дело.

– Вау! – воскликнул Эрнест. – Двойня⁈ И вот именно тогда, когда мы чуть не потопили этих проклятых наци? Чёрт возьми, за это необходимо выпить!

Они выпили, и капитан тут же налил снова.

– За победу! – провозгласил он. – Мы же победили, верно?

– Ещё бы, – подтвердил Хемингуэй. – Враг трусливо сбежал с поля боя. Если это не победа, тогда я не знаю, что назвать победой.

– Давайте за победу, – сказал Максим. – За нашу маленькую, но, главное, за ту большую, которая ещё впереди.

Они выпили, закусили сыром, колбасой, хлебом и оливками.

Поговорили о войне, о немецких подводных лодках, шныряющих в Атлантике, Карибском море и Мексиканском заливе.

– Наци совершенно обнаглели, – пристукнул Хемингуэй кулаком по столу. – Мне рассказывали, что их экипажи даже иногда посещают бордели на Кубе! Каково? Сам не видел, врать не буду, но, чёрт возьми, просто так такие слухи не рождаются… – он ненадолго задумался и уже тише и спокойнее возразил сам себе. – Хотя нет, чего это я, ещё как рождаются. Мне ли не знать. Но всё равно их здесь быть не должно. Нацистов я имею в виду. Вместе с их грёбаными субмаринами.

– Не так уж долго осталось ждать, – сказал Максим, который давно успел проконсультироваться на сей счёт с КИРом. – Скоро немцам придётся платить слишком дорогую цену за каждое потопленное судно союзников. В следующем году адмирал Карл Дёниц выведет свои «волчьи стаи» из Северной Атлантики. А если повезёт, то уже и в этом.

– Что значит – повезёт? – спросил Хемингуэй.

– Факторов много, – пояснил Максим. – Один из них, важнейший, -действия Советского Союза. Если Красной Армии удастся нанести вермахту крупные поражения и самой таковых избежать, то ситуация в войне резко изменится.

– Ты так уверенно говоришь, словно что-то знаешь, – пристально посмотрел на Максима Хемингуэй.

– Конечно, знает, – сказал Гамбино. – Он же русский.

– Ну и денёк сегодня, – удивлённо покачал головой знаменитый американский писатель. – Сначала я охочусь за немецкой подводной лодкой, а потом мне помогает справиться с ней меткий стрелок, который, к тому же, оказывается русским. Да не просто меткий, а… с какого расстояния вы стреляли? – спросил он Максима. – Я прикидывал, выходило полторы тысячи футов, никак не меньше. Да ещё и волны. Но как стрелял! Я даже в кино такого не видел. Ни единого промаха. Фантастика. Уж кто-кто, а я знаю толк в стрельбе, можете поверить.

– Один раз всё-таки промазал, – уточнил Максим и разлил вино по стаканам. – Но главное не то, как мы вели бой, а то, что моя жена в это время рожала двойню.

– Вот именно! – воскликнул Хемингуэй. – Напиши я такое в романе, сочтут, что старина Хэм исписался и решил попробовать себя в бульварной литературе.

– Бульварная литература тоже разной бывает, – возразил Максим. – Взять приключения Шерлока Холмса, принадлежащие перу Конан Дойла. Или даже «Три мушкетёра» Александра Дюма. Это бульварная литература или нет?

– Да, – засмеялся Хемингуэй. – Поймали. С одной стороны – чтиво. Но оторваться невозможно. Как от приключений Холмса и Ватсона, так и мушкетёров.

– Жаль, мы не знаем, как относился к «Трём мушкетёрам» Лев Толстой? – подмигнул Максим.

Хемингуэй задумался.

– Соревноваться с Толстым – всё равно, что выйти на ринг против Джека Дэмпси [2], – сказал он уклончиво. – Но, думаю, с вашим Тургеневым я уже на равных.

– Как по мне, вы его превзошли, – искренне сказал Максим. – Ваши «Фиеста», «Прощай, оружие!» да и рассказы – прекрасны. Предлагаю выпить за ваш талант.

– Хм, польщён, – сказал Хемингуэй. Было заметно, что ему и впрямь приятно.

В Гавану пришли на следующее утро. «Морская звезда» привела лодку Хемингуэя на буксире, и тот немедленно взялся сопроводить Максима и Людмилу вместе с детьми на американскую военную базу в заливе Гуантанамо, где, по его словам, у него имелись хорошие знакомые.

– От Гаваны до Гуантанамо пятьсот семьдесят миль на автомобиле, – сказал он. – Я бы вас и на «Пилар» туда доставил, но пока её отремонтируют… Так что поедем на машине. Сегодня вы у меня, а завтра с утра поедем.

– Уверены? – спросил Максим. – Не хотелось бы вас беспокоить. Мы можем и в отеле остановиться. А вы за нами заедете утром.

– Бросьте, Макс, – поморщился Хемингуэй. – Вы не знаете, о чём говорите. Какой ещё отель? Хотите, что вас ограбили? К тому же вы не знаете испанского. Или знаете?

– Не знаю, – признался Максим. – Немецкий, английский, немного итальянский.

– Вот видите. Даже слушать ничего не хочу. Вы – мои гости. К тому же, я ваш должник.

– Уговорили, – улыбнулся Максим. – Приятно, когда один из лучших писателей двадцатого века считает себя твоим должником.

– Что значит «один из»? – делано возмутился Хемингуэй. – Почему не лучший?

– Потому что ваши лучшие вещи ещё впереди, – сказал Максим.

Хемингуэй испытующе глянул на Максима, но ничего не сказал.

Перед тем как покинуть «Морскую звезду», Максим расплатился с Винченцо Гамбино и поблагодарил его за путешествие.

– Это было незабываемо, – сказал он.

– Для всех нас, для всех нас, мой мальчик, – расчувствовался старый морской волк, обнимая на прощанье его и Людмилу. – Счастливого вам дальнейшего пути. И вообще счастья. Если окажетесь когда-нибудь в Палермо, то вы знаете, где меня найти. Да хранит вас Иисус и Дева Мария.

Они тепло попрощались с командой, погрузились в машину Хемингуэя, которую писатель успел подогнать к трапу (это был роскошный Lincoln Cabriolet Continental образца 1941 года), и выехали с территории порта.