Текст книги "По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава девятнадцатая

– Как? – заинтересованно спросил Жуков.

Максим коротко рассказал о легирующих добавках, многие из которых уже применялись в это время, но о некоторых сталеварам было неизвестно.

О современных ему методах закалки и цементации, которая позволяет создать твёрдый внешний слой броневой плиты, тогда как дальше сталь останется вязкой.

– Наконец, можно и нужно сделать так называемую комбинированную броню. Это немного дольше, чем просто улучшить сталь, но результат будет потрясающим.

– Комбинированная броня, – пробормотал Ворошилов. – Это из разных материалов, что ли?

– Именно, Климент Ефремович, – подтвердил Максим. – Сталь, пластмасса, керамика, воздушные полости, заполненные ультрафарфоровыми или корундовыми шарами.

– Рассеять кумулятивную струю, – догадался Жуков.

– Так точно, – подтвердил Максим.

– Умно, – сказал будущий маршал Победы. – А что такое ультрафарфор и какие пластмассы нужны? Они есть в стране?

– Да, есть. Ультрафарфор – это фарфор с добавками. Окись бария и другие. Он уже изобретён. Пластмассы – стеклотекстолит, уже у нас производится. Пока для электротехнических нужд, но увеличить выпуск и перепрофилировать производство, думаю, большой проблемы не составит.

– Танковая броня – это замечательно и очень важно, – сказал Сталин, когда Максим закончил. – Обязательно всем этим займёмся. А что скажете о броне для людей? Вот такую защитную рубашки, что мы уже видели. Из этого, как его… – он прищёлкнул пальцами.

– Поляризованного углерита, – подсказал Максим.

– Верно. Можно наладить их производство?

– Можно, но быстро не получится.

– Почему?

– Углерит – очень сложный материал. При существующих технологиях его практически невозможно получить. Вернее, можно, но в мизерных количествах и за очень большие деньги. А для того, чтобы удешевить производство, нужны годы. Мы это сделаем, товарищ Сталин, – пообещал он. – Обязательно. Это не последняя война, нужно уже готовиться к будущим, потому что нас никогда не оставят в покое. Опять же, углерит можно и нужно использовать не только в средствах индивидуальной защиты. Он незаменим в той же комбинированной броне. В самолётостроении и кораблестроении. В корпусах ракет. В автомобилестроении. БПЛА из углерита отлично получаются – лёгкие, быстрые, грузоподъёмные…

– Что такое БПЛА? – перебил Сталин.

– Беспилотные летательные аппараты. Управляются живыми операторами или искусственным интеллектом. Могут нести любую полезную нагрузку – от боевого заряда до продовольствия, боеприпасов или воды. В двадцать первом веке БПЛА на какое-то время изменят ход войны, но потом им научатся активно противодействовать, и роль их снова станет больше вспомогательной. Но, к слову, ими заниматься тоже надо. Обязательно. Представьте, что на каком-то участке фронта воздух полностью становится вашим. Никакой танк, орудие, миномётная батарея, автомобиль не могут укрыться от удара сверху. Сбить БПЛА очень трудно, он маневрирует, легко меняет скорость и высоту. И вот тысяча таких управляемых боеприпасов начинает кошмарить врага на глубину десять-пятнадцать километров. Громит колонны с техникой, взрывает склады боеприпасов и снаряжения, уничтожает личный состав.

– Однако, – покачал головой Жуков. – Это революция почище ракетного оружия. Мы уже делаем различные радиоуправляемые модели, но это пока так, игрушки… А как операторы видят, куда лететь?

– На каждом БПЛА стоят мини-камеры, но не плёночные, а так называемые цифровые. Камера передаёт электронный сигнал на такой специальный экран, который называется монитор… Подождите, телевидение ведь уже изобретено, и даже первые телевизионные приёмники выпускаются в США, насколько я знаю. БПЛА, по-сути, используют тот же принцип.

– Понятно, что ничего не понятно, – пробормотал Жуков. – Здесь инженеры нужны. Но перспективы я, кажется, уловил. Они потрясающие.

– Вы даже не представляете, насколько, – подтвердил Максим. – Но БПЛА – отдельная тема и тоже не быстрая. Она напрямую связана с развитием электроники, это у нас есть в долгосрочном плане развития страны… Давайте вернёмся к средствам индивидуальной защиты.

– Давайте, – кивнул Сталин.

– Прямо сейчас можно довольно быстро наладить производство бронежилетов из кевлара, – сказал Максим. – В моей реальности его изобретут только через двадцать лет, в США. Мы сделаем это раньше и здесь, у нас. Бронежилеты из кевлара относительно лёгкие и хорошо защищают от пуль и осколков.

– Лёгкие – это сколько в килограммах? – поинтересовался Жуков.

– Зависит от степени защиты, их разные можно делать. Если брать средний уровень защиты – от всех видов пистолетного, винтовочного и даже пулемётного огня, а также осколков гранат, то порядка пяти-шести килограмм.

– И впрямь не очень много, – сказал Берия. – Даже я смогу носить.

Присутствующие засмеялись.

– Все смогут, – сказал Максим. – Но для высшего руководства или охраны можно сделать облегчённые, скрытого ношения, под одежду. До трёх килограмм. Гарантированно защитят от пистолетной пули и ножа.

Там, в будущем, Максиму никогда не приходилось выступать перед людьми, облечёнными настоящей государственной властью. А здесь пришлось, и уже не в первый раз.

Больше того.

Всё складывалось таким образом, что такие выступления будут повторяться всё чаще и чаще.

И ещё больше того.

Он сам становится облечённым настоящей государственной властью человеком.

Со всеми вытекающими последствиями.

Он никогда раньше не задумывался о том, какой из него оратор. Молчуном его называть было нельзя, Максим любил поговорить. Особенно в хорошей компании и когда есть о чём.

Но нынешние разговоры со Сталиным и другими руководителями государства носили совершенно иной характер.

Нужно было не только убеждать этих, привыкших к интригам властных людей в своей правоте, но и быть осторожным.

Не давить авторитетом человека, которому известно будущее.

Скромность и обаяние.

Обаяние и скромность.

Ну и, конечно, логика, знания, преданность стране, партии, народу и лично товарищу Сталину.

Последнее – особенно важно, Максим это быстро понял.

Этот человек, нарком обороны Иосиф Виссарионович Сталин, правил страной жёстко. С точки зрения Максима, рождённого и воспитанного в совсем другое время, иногда излишне жёстко.

Но эта точка зрения сейчас не имела значения, и Максим сей факт прекрасно осознавал.

Почему не имела?

Потому что со своим уставом в чужой монастырь не суются.

Хочешь, чтобы твой устав приняли или хотя бы изменили собственный так, как ты считаешь нужным?

Создай соответствующие условия.

Долго, трудно, шаг за шагом. И не спеши судить, а старайся понять. Понять и подстроиться. Не принцип бокса, где ударом отвечают на удар, а принцип дзюдо. Используй силу противника. Поддаваясь, побеждай.

Сталин не только жёсткий и даже жестокий руководитель. Он умный и знающий человек с великолепной памятью и прекрасно развитыми аналитическими способностями.

Человек, который умеет рассчитывать свою политику на несколько ходов вперёд и видит цель лучше других. А цель у него, несомненно, одна. Построение социализма в СССР. Но сначала, конечно, победа над фашизмом. Это главное.

Отсюда и нужно исходить. Если Сталин убедится, что Максим не претендует на высшую роль в государстве, но готов всемерно помогать ему, Сталину, достигать заявленных целей, то цены Максиму не будет. А значит, его собственная жизнь и жизнь его семьи будут защищены в это непростое время самым надёжным образом.

Конечно, при условии, что и сам Иосиф Виссарионович проживёт гораздо дольше, чем в его реальности.

Ну, уж об этом он позаботится.

Кстати, о высшей роли. Она ему, действительно, не нужна. По разным причинам. Во-первых, и это главное, он, как и все космонавты, командный игрок. Он готов выполнять самые ответственные задачи, но ставить их перед народом и страной и добиваться выполнения любыми методами, вплоть до самых жёстких и, чего греха таить, жестоких… Это вряд ли. Не тот характер и талант. Руководители такого класса, как Сталин, рождаются крайне редко, и он, Максим, точно не из них. По крайней мере, так он сейчас думает. А что будет дальше, одному Богу известно. Как там у Твардовского? «Буду ль жив ещё? Едва ли. Тут воюй, а не гадай». Значит, будем воевать. Что до медалей, то их у него уже достаточно.

Максим поймал себя на том, что пауза вышла немного длинной.

– Извините, – сказал он. – Задумался.

– Ничего, – кивнул Сталин. – Думать полезно. Вам есть ещё, что нам сказать?

– Пожалуй, есть. Я говорил о броне, но ничего не сказал о бомбах, снарядах и ракетах. Здесь тоже можно довольно быстро добиться поразительных результатов.

– Поразительных – от слова поразить? – скупо улыбнулся Жуков.

Максим засмеялся, он оценил каламбур.

– Именно так, Георгий Константинович, именно так. Поразить врага насмерть. Атомное или, как ещё можно сказать, ядерное оружие – страшная штука. По-настоящему страшная. Его будут называть оружием Судного Дня. Страны, которые им обладают, будут чувствовать себя практически абсолютно защищёнными, потому что напасть на такую страну – всё равно что совершить самоубийство. Опять же, быстро его не создать, нужны годы. А вот бомба объёмного взрыва – дело другое. Про взрыв бытового газа, паров бензина, сахарной пудры на заводе или угольной пыли в шахте все слышали?

– Ещё бы, – сказал Жуков. – У одного моего комполка до войны так двое бойцов погибли. Закурили в автомобильном боксе, где перед этим бензин разлили… Идиоты.

– Именно так, – сказал Максим. – Суть в том, чтобы подорвать в воздухе топливную аэрозольную смесь. Эффект потрясающий. Особенно, когда нужно не столько разрушить, сколько убить…

Когда Максим вернулся домой, жена ещё не спала – читала книжку на кухне при свете настольной лампы.

– Что читаешь? – спросил он.

Она показала обложку.

– О, «Два капитана», хорошая книга.

– Ты читал?

– Конечно.

– Всё-то ты читал, всё-то ты знаешь.

– Не всё. А знаю большей частью не я, а мой ИИ-имплант по имени КИР.

– Да, ты рассказывал… Я долго привыкнуть не могла, что где-то внутри моего любимого человека сидит искусственное разумное существо. Как-то это казалось мне… странным. Даже очень странным.

– Мне это до сих пор кажется странным, – усмехнулся он. – Но деваться было некуда. Или так, или КИР бы погиб.

– Я понимаю. Ничего, привыкла уже, всё хорошо. Чаю хочешь?

– А давай, – согласился он. – Попить чаю с женой – самое то после всех треволнений сегодняшнего дня. Чаю – и спать.

– Спать? – лукаво улыбнулась она.

– Ну, потом же мы всё равно уснём, верно? – попытался оправдаться он. Не сразу, конечно, но…

Он не договорил. Людмила подошла, обняла мужа за шею и закрыла ему рот долгим горячим поцелуем.

Фюрер был в ярости.

Он орал и брызгал слюной.

Он стучал кулаком по столу так, что подпрыгивали карандаши, ручки и пресс-папье.

Глазами с ним старались не встречаться.

– Как⁈ – вопил он. – Как это могло произойти⁈ Я не верю своим ушам! У Советов что, возникло из ниоткуда несколько свежих полнокровных армий⁈ Или прилетели инопланетяне и подарили им какое-то новое небывалое оружие⁈ Нет⁈ Тогда – что⁈

Ему только что доложили о провале плана «Блау».

Когда восемнадцатого июня 1942 года (на десять дней раньше, чем это случилось в реальности Максима) четвёртая танковая армия под командованием генерал-полковника ГерманаГота при массированной поддержке авиации ударила в стык тринадцатой и сороковой армиям Брянского фронта с целью прорыва советской обороны, немцев уже ждали.

Обе наши армии – тринадцатая и сороковая были усилены танковыми корпусами и пехотными дивизиями из резерва Ставки.

Скрытно усилены, колонны пополнения шли по ночам, а укрепление обороны имитировалось на других участках фронта.

Кроме того, на аэродромы Елецкого и Ефремовского аэроузлов заранее прибыла только что сформированная 1-я истребительная авиационная армия под командованием генерал-майора Евгения Михайловича Белецкого.

В реальности Максима лётчики этой, ещё не до конца сформированной армии, на «харрикейнах», «яках», «лаггах» и «мигах» вступила в бой только шестого июля сорок второго года.

В этой, новой реальности, истребители армии поднялись в воздух по тревоге восемнадцатого июня.

В кабинах сидели опытные пилоты, не раз участвовавшие в боях, – на счету которых имелось три, четыре и больше сбитых.

Многих специально перевели из других лётных частей, несмотря на недовольство командиров последних.

Вот они и встретили бомбардировочные и истребительные эскадры из состава четвёртого воздушного флота люфтваффе.

У немцев было больше самолётов, но они не учли плотности зенитного огня (дополнительные зенитные батареи были подвезены и установлены заранее) и готовности советских асов наказать врага.

В результате за первые четыре дня ожесточённых воздушных сражений только на этом, довольно узком участке фронта, немцы потеряли более двухсот самолётов, в то время как наши потери составили шестьдесят четыре истребителя и двадцать три бомбардировщика.

Такого поражения люфтваффе не терпело ни разу за всю свою историю.

Задача по поддержке четвёртой танковой армии Гота выполнена не была.

Не лучше шли дела у немцев и на земле.

Хорошо эшелонированная оборона сороковой и тринадцатой армий встретила врага во всеоружии.

Кроме того Ставка провела необходимые замены.

Командующий Воронежским фронтом генерал-лейтенант Филипп Голиков был переведён на другую должность, а на его место по совету Максима Сталин назначил генерал-лейтенанта Николая Фёдоровича Ватутина.

Так же за неделю до немецкого наступления был снят с должности командующий сороковой армией генерал-лейтенант Михаил Парсегов. Новым командармом стал генерал-лейтенант Маркиан Михайлович Попов.

В реальности Максима Маркиан Попов принял сороковую армию только третьего июля после её практического разгрома и отхода под ударами немцев на сто пятьдесят километров.

Теперь всё было иначе.

По наступающим войскам Гота ударила артиллерия (в том числе три полка и отдельный дивизион реактивных миномётов «Катюша» из состава Подвижной механизированной группы Южного фронта) и авиация.

Горели Т-II и Т-III сорок восьмого танкового корпуса под командованием генерала Вернера Кемпфа.

Теряли машины и людей 9-я и 11-я танковые дивизии.

24-й и 13-й моторизованные армейские корпуса несли большие потери.

Наступление немцев захлебнулось, а затем Красная Армия нанесла запланированный контрудар артиллерией, авиацией и танками при поддержке пехоты.

Не только по 4-й танковой армии Германа Гота.

Были остановлены 2-я венгерская армия под командованием генерал-полковника Густава Яни, наступающая южнее, и 55-й армейский корпус вермахта под командованием генерала Эрвина Фирова, который пытался прорвать нашу оборону севернее.

Нельзя сказать, что это был полный разгром.

Да, парочка немецких и венгерских дивизий попали в окружение и были практически уничтожены.

Да, немцы и союзники потеряли около ста пятидесяти тысяч человек убитыми и ранеными, а также множество танков, самолётов и другой техники.

Да, вермахт был отброшен фактически на те же позиции, с которых начал наступление.

Но.

Всем, а в первую очередь фюреру, было понятно: операция «Блау» потерпела полное фиаско.

Путь нефти Северного Кавказа запечатан.

Воронеж и Ростов-на-Дону остались за Красной Армией.

Про выход к Волге и говорить не приходится.

Советы подтягивают резервы, чтобы развить успех.

И кто, спрашивается, во всём этом виноват?

Штабные генералы молчали. Никто не решался ответить на этот вопрос.

– Разведка, – наконец, решился высказаться начальник Генерального Штаба сухопутных сил Германии генерал-полковник Франц Гальдер. – По данным воздушной разведки, у русских не было достаточных сил, чтобы отразить наш удар.

– Однако они нашлись, – с долей сарказма заметил фельдмаршал фон Бок, командующий группы армий «Юг», который был срочно вызван с фронта. – А наш удар должен был быть мощнее. Я с самого начала предупреждал, что нельзя распылять наши силы, – он подчеркнул интонацией слово «силы». Или Сталинград или Кавказ. Но не всё сразу.

– Молчите, фон Бок! – заорал Гитлер. – Лучше молчите! Вы потерпели поражение под Москвой! Да, вы, не сметь мне возражать! Я доверился вам, дал вам второй шанс и назначил вместо покойного Рейхенау командовать на нашем южном направлении. И что? Вы опять всё запороли!

– Я… – начал было фон Бок.

– Молчать! – ор фюрера едва не сорвался в визг.

Фельдмаршал умолк, бросив короткий злой взгляд на Гальдера.

– Я знаю, кто виноват, – неожиданно спокойным голосом произнёс Гитлер. – И виновные понесут заслуженное наказание. Можете в этом не сомневаться. Пока свободны. Все. Через два дня жду от вас планов по разгрому русских на юге. Действенных планов! Мне нужна их нефть! Мне нужен Воронеж и Ростов-на-Дону! – он опять начал заводиться. – Вы меня поняли? Думайте! Почему всё время я должен за вас думать⁈ Бездари. Все вон!

Генералы вышли.

Гитлер нервно дёрнул подбородком, снял трубку телефона.

– Мюллера и Крихбаума ко мне. Срочно!

Глава двадцатая

Когда Мюллер и Крихбаум вошли в знакомый кабинет, фюрер стоял к ним спиной, склонившись над картой, разложенной на столе.

Группенфюрер и оберфюрер замерли по стойке «смирно».

Гитлер обернулся, подошёл. Молча, быстро оглядел вошедших с ног до головы.

Сначала одного, потом второго.

– Вольно, – скомандовал.

Мюллер и Крихбаум слегка расслабились.

– Кто руководил операцией по захвату этого… как его… русского? Который утверждал, что он из будущего?

– Русского зовут Макс Губер, – сказал Крихбаум. – Операцией руководил штандартенфюрер Пауль Кифер. Непосредственный исполнитель штурмбанфюрер Георг Йегер. Мы докладывали о результатах господину рейхсфюреру…

– Я знаю, что вы докладывали Гиммлеру, – перебил Гитлер. – Теперь доложите мне. Идёмте за стол.

Они прошли к столу для переговоров, на котором лежала карта.

– Уберите карту и садитесь, – приказал Гитлер, усаживаясь.

Мюллер и Крихбаум переглянулись.

Крихбаум аккуратно сложил карту, убрал на край стола. Они с Мюллером сели.

– Я слушаю, – сказал Гитлер.

С виду он казался абсолютно спокойным.

Мюллер повторил свой доклад Гиммлеру.

О неудачной попытке перехвата Макса Губера и его жены в Германии.

О том, как они ушли в Швейцарию, а затем в Италию.

О том, как вычислили завербованного НКВД мафиози Луиджи Бруно, хозяина кофейни «Палермо» в Базеле.

Как послали в Италию группу захвата под руководством штурмбанфюрера Георга Йегера.

– Погибли все, вся группа, – рассказал Мюллер. – К сожалению, мы узнали об этом слишком поздно. Время было потеряно, и Губер с беременной женой покинули Италию на контрабандном судне «Морская звезда». Хотя, если быть точным, она ему не жена официально…

– Это неважно, – нетерпеливо перебил Гитлер. – Опять сицилийская мафия?

– Она, – подтвердил Мюллер. – К сожалению, их нельзя назвать нашими союзниками.

– Да, – отрывисто сказал Гитлер. – У меня был по этому поводу разговор с Муссолини, и не один. Он не хочет видеть проблему, – фюрер выбил пальцами по столу короткую нервную дробь. – Что было потом?

Мюллер рассказал о попытке перехвата «Морской звезды» подводной лодкой кригсмарине, и о том, чем закончилась эта попытка.

– Наша подводная лодка не смогла справиться с несчастным катерком и каким-то рыбацким сейнером⁈ – повысил голос фюрер. – Невероятно. Кто командир лодки?

– Капитан-лейтенант Герман Нетцер, – по памяти назвал Мюллер. – Погиб на обратном пути во время атаки американского конвоя. Лодка попала под удар глубинных бомб эсминца, не спасся никто. Нам известно о неудавшейся попытке перехвата Макса Губера у Кубы из радиосообщения. Кроме того, история была в американских газетах. Этот писака, Хемингуэй, расхвастался. Если верить его словам, они с Губером за малым не захватили лодку.

Крихбаум позволил себе скептически хмыкнуть.

– Жаль, – коротко сказал Гитлер. Однако о чём именно жалеет, не добавил. – Получается, сейчас этот человек, Макс Губер, вне нашей досягаемости?

– Да, мой фюрер, – ответил Мюллер. – По нашим расчётам, он уже должен быть в России.

– Я совершенно точно знаю, что он в России, – буркнул Гитлер. – Наше катастрофическое наступление на юге тому лучшее подтверждение. Кто, как не он, был осведомлён о наших планах?

– Если был, – возразил Мюллер. – Человек, даже такой как этот Губер, не может знать и помнить всё. Он же не историк. Он этот… космонавт. Пилот космического корабля. Инженер. Ну и военный, конечно.

– Вот именно! – поднял вверх палец Гитлер. – Военный! Значит, военную историю в общих чертах знает. Он и говорил, что знает, если мне верно докладывали! Как там? Победа русских в мае сорок пятого, а я покончу жизнь самоубийством?

Мюллер и Крихбаум молчали.

– Почему вы не доложили мне о возможных последствиях того, что этот Губер сумеет вернуться к своим?

– Мы докладывали, – повторил Мюллер. – Я лично докладывал господину рейхсфюреру.

– Но не мне, – отрезал Гитлер. Помолчал и добавил. – Впрочем, я вас не виню. Моя ошибка. Чёртов Гиммлер… – пробормотал он почти неслышно.

Но Мюллер с Крихбаумом услышали.

– Подведём итоги, – продолжил Гитлер уверенным голосом. – Человек из будущего – а мы вынуждены признать, что это правда – не только находится на территории нашего врага, но и, судя по всему, активно помогает ему сопротивляться ударам нашего непобедимого вермахта. Это… Это никуда не годится. Очень плохо.

Гитлер умолк, опустил голову так, что чуб упал ему на лоб, и он откинул его быстрым движением руки.

– Позвольте высказать мысль, мой фюрер, – сказал Мюллер.

– Говорите, Генрих.

«Фюрер назвал меня по имени, – подумал начальник гестапо. – Хороший признак».

– Наличие у Советов этого Макса Губера мало им поможет.

– Почему? – вскинул голову фюрер.

– По двум причинам. Одну я упоминал. Человек, даже гений, не может знать всё. Он может подать новые прорывные научные, инженерные, технологические идеи, но готовых решений у него нет. Всякая новая технология требует даже не месяцев, а лет напряжённого труда. Иногда десятилетий. Вам это известно не хуже меня. Я консультировался с нашими учёными – Эрвином Хёттгесом и Хорстом Лёром, которые работали с Губером в замке Вартбург. Они так и говорят. Годы и десятилетия труда. Советы просто не успеют обойти нас технологически, как будут разбиты.

Мюллер чуть было не добавил «если мы хорошо постараемся», но вовремя прикусил язык.

– Хорошо, – оживлённо сказал Гитлер. – Допустим, мы переоценили технические знания этого пришельца из будущего. Не слишком, но переоценили. А вторая причина?

– Вторую я тоже вывел из общения с Хёттгесом и Лёром. Они высказали очень интересную гипотезу, согласно которой вмешательство Губера уже изменило саму нашу реальность. То есть, события теперь происходят не так, как он помнит. Или не совсем так.

– Что это значит? – нахмурился Гитлер.

– Провал нашего наступления на юге уже изменил тот ход войны, который известен пришельцу, – пояснил Мюллер. – Мы не взяли Воронеж, Ростов-на-Дону и не дошли до Волги. Значит, не будет и разгрома под Сталинградом, как Губер рассказывал. Всё. Дальше опять неопределённость, и всё зависит от способностей нашего генералитета и вашего военного гения, мой фюрер.

Лицо Гитлера просияло.

– А ведь верно!

Он вскочил, пробежался по кабинету, снова сел.

– Верно! Вы молодец, Генрих! Всё правильно. Технологическое и стратегические превосходство по-прежнему на нашей стороне! Я уже не говорю про волю немецкого народа, которая способна сокрушить любые преграды. Мы разобьём русских, и они не успеют воспользоваться новыми знаниями. Но, – он оглядел быстрым взглядом Мюллера и Крихбаума. – С этим Максом Губером всё равно нужно что-то делать. Годы или не годы, но русские обязательно воспользуются его знаниями и подсказками. Хуже того! Кто даст гарантию, что Сталин не пойдёт на сговор с Рузвельтом в этом вопросе? Новые знания в обмен на скорейшее открытие второго фронта! Например. Чёртовы американцы с их деловой хваткой, развитой промышленностью и наукой вполне способны создать новые виды вооружений быстрее, чем это сделают одни русские! В этом случае нам станет по-настоящему трудно. А?

Он снова быстро оглядел Мюллера и Крихбаума, стараясь поймать их взгляды.

Мюллер промолчал, а Крихбаум сказал:

– Осмелюсь предположить, мой фюрер, Советы никогда на это не пойдут.

– Почему?

– Они ненавидят капитализм и весь западный мир. Америка для них только временный союзник. Как и англичане. Русские сделают всё, чтобы вырваться вперёд самостоятельно, без чьей-либо помощи. Они не захотят делиться. Или сделают вид, что хотят, а в последний момент увильнут. Политика.

– Хм. Может быть, может быть. Впрочем, всё это не отменяет вышесказанного… Я слышал, этот Макс Губер, кроме знаний и отменной памяти, обладает какими-то сверхъестественными способностями. Это так?

– Да, мой фюрер, – подтвердил Крихбаум. – Об этом лучше может рассказать штандартенфюрер Пауль Кифер, который непосредственно имел с ним дело.

– Тот самый Кифер, который это дело провалил?

– Осмелюсь доложить, мой фюрер, мы все недооценили способности Макса Губера, – сказал Крихбаум.

– Что ж… – Гитлер на секунду задумался. – Этот штандартенфюрер Кифер где сейчас?

– Здесь, мой фюрер. Ждёт в приёмной.

– Вот как. Мудро. Учту. Давайте его сюда.

Позвали Кифера.

Штандартенфюрер вошёл, доложил по форме.

– Садитесь, Кифер, – благодушно сказал Гитлер. – Хочу услышать ваше мнение о Максе Губере. Знаю, что вы его упустили, но сейчас не об этом. Расскажите, что он собой представляет? Его характер, способности и умения. Последние в особенности интересны.

– Необычайно острый ум, – Кифер осторожно сел, продолжая держаться прямо. – Железная воля. При этом обаятельный и хитрый, как лис. Способен обмануть кого угодно.

– За счёт обаяния? – догадался Гитлер.

– В том числе. Но он ещё умеет отвлекать внимание. Как хороший фокусник. Не знаю, как это у него получается, талант. У него вообще много талантов, что не возьми. Артистичен, отлично рисует. Физически очень развит. Я бы даже сказал, фантастически развит. Я не знаю ни одного человека, который мог бы с ним сравниться по скорости реакции и движения. Когда он двигается на своей полной скорости, то фактически исчезает из поля зрения. Человеческий глаз просто не успевает это движение уловить, настолько оно быстрое. Прибавьте к этому фотографическую память и необычайную физическую силу, и вы получите Макса Губера.

– Вы описываете сверхчеловека, – сказал Гитлер.

– Макс Губер и есть сверхчеловек, – спокойно ответил Кифер. – Меня учили признавать факты, какими бы невероятными они ни казались. Факты таковы, что Макс Губер сумел вырваться из охраняемого спецподразделением СС замка Вартбург, увести с собой свою беременную женщину, а потом в одиночку уничтожить посланную за ним группу великолепно обученных наших людей.

– Значит, они были недостаточно обучены, – сказал Гитлер.

– Возможно. Но лично мне не известны методы, с помощью которых можно обучить людей лучше. В отличие от Макса Губера.

– То есть?

– То есть, Макс Губер, уверен, такими методами обладает.

– Значит, мы не можем получить его обратно и заставить работать на себя? – спросил Гитлер.

– Не вижу такого способа. Это было очень трудно, когда он находился на нашей территории, а уж сейчас… – штандартенфюрер покачал головой. – Его можно только убить.

– Вот как. Значит, убить можно?

– Можно. Он не бессмертен. Хотя и это очень трудно, учитывая скорость его реакции и чутьё на опасность. Кроме того, он носит защитную нательную рубашку, которую не пробивает ни нож, ни пистолетная, винтовочная и даже пулемётная пуля. Мы так и не выяснили, из какого материала эта рубашка изготовлена. Знаем только, что материал синтетический и в нём присутствует углерод.

– Как известно, алмаз, самый твёрдый материал в мире – это тоже углерод, – блеснул школьными знаниями Гитлер. – Только в особой кристаллической форме. И графит – углерод. А мы им пишем, – он взял со стола карандаш и продемонстрировал собеседникам. – Всё дело в структуре атомов. Пусть наши учёные подумают над этим, – он с самодовольным видом откинулся на спинку стула. – Что касается Макса Губера… Да, Кифер, вы свободны, можете идти.

Пауль Кифер поднялся, щёлкнул каблуками и вышел из кабинета.

Гитлер проводил штандартенфюрера глазами, дождался, когда за ним закроется дверь, и сказал.

– Макса Губера надо устранить. Готовьте операцию. Кифер для этого не подходит, он не справился один раз, не справится и во второй. Ищите другого. Ответственны вы оба. Старший – Мюллер. Докладывать о готовности лично мне. Степень секретности – наивысшая. Время… Даю вам месяц.

– Этого мало, мой фюрер, – сказал Мюллер. – Прошу два месяца.

– Шесть недель, – отрезал Гитлер. – Это максимум. Времени у нас мало, и мы должны действовать быстро. Быстро и эффективно. Всё, можете идти.

В Казань Максим прилетел на личном самолёте.

Как только началась практическая работа КНБ, – Комитета нового будущего – стало ясно, что личное присутствие Максима необходимо во множестве мест Советского Союза. Причём чем скорее, тем лучше.

Так что в полное распоряжение Максима был выделен Ли-2 со сменным экипажем, готовымподняться с аэродрома им. М. В. Фрунзе в Москве в любое время дня и ночи.

Максим вылетел в восемь часов утра, а уже в одиннадцать шасси самолёта коснулись взлётно-посадочной полосы аэродрома в Казани.

Там его уже встречали, и машина НКВД быстро довезла до проходной Казанского авиационного завода номер шестнадцать.

Вооружённая охрана на проходной, ознакомившись с удостоверением Максима с личной подписью Сталина, беспрепятственно пропустила машину на территорию завода.

Машина остановилась возле заводоуправления.

– Ждите здесь, – бросил Максим.

Вошёл в здание, взбежал на четвёртый этаж, где находилось конструкторское бюро. Открыл дверь, вошёл.

Зал. Ряды кульманов. Стол, заваленный «синьками» – копиями чертежей. Ещё один стол, поменьше, с электроплиткой, старым чайником и парой алюминиевых кружек. Шкафы с папками и книгами. Фотографический портрет Сталина на торцевой стене.

Максим прошёл между кульманами в конец зала, ловя на себе настороженные взгляды инженеров-заключённых.

Ещё бы. Целый майор государственной безопасности пожаловал. Здоровый, откормленный, сильный.

Шагает уверенно.

Гладко выбрит.

Запах хорошего одеколона.

Сияет Звезда Героя на груди и начищенные сапоги.

Поскрипывают новенькие кожаные ремни.

Справа, на поясном ремне, – пистолетная кобура.

Максим подошёл к ещё одной двери. Отметил справа окно. Но не наружу, а в кабинет. На двери виднелась табличка.

«Нач. ОКБ, Бекетов В. А»

Он протянул руку, чтобы постучать, но не успел.

Дверь открылась.